Часть 2

Следующие две недели стали для Трофима чередой мелких унижений и растущего раздражения. Операция «Любовь», которую он мысленно представлял себе как блицкриг, уперлась в глухую оборону. Всю первую неделю ему пришлось ждать субботней дискотеки, и каждая минута ожидания казалась пыткой. Когда в актовом зале снова заиграла музыка, Трофим сразу же бросился на поиски Любы. Он заметил её у того же столика с напитками, где они познакомились. На этот раз он подошёл более осторожно. — Привет, — сказал он просто, без привычной ухмылки.Люба холодно кивнула:— Александр.— Можно просто Трофим.— Я помню. Несколько минут они стояли в неловком молчании. Трофим понимал — нужно что-то сказать, но все заготовленные фразы казались фальшивыми. — Слушай, — наконец выдавил он. — Может, просто потанцуем? Без всяких...— Нет, — она мягко, но твёрдо покачала головой. — Я не хочу танцевать. И не хочу обсуждать дискотеки. Она развернулась и ушла в другой конец зала, оставив его с чувством полного провала. В казарме его ждал жестокий разбор полётов. Вся их дружная компания — Максим, Сухой, Лев, Печка и теперь еще Илья Синицын, которого все звали Синицей — были в сборе. Синица, худощавый и вертлявый паренек, первым начал подкалывать. — Что, Трофим, оперение пообтрепал? — защебетал он, передразнивая птичьи повадки. — А я слышал, твоя пава опять фыркает в твою сторону! — Заткнись, Синица, — мрачно буркнул Трофим, швыряя форму на стул. — Не зацикливайся, — с усмешкой сказал Лев. — Девушка как птица: чем больше гоняешь, тем быстрее улетит. Хотя в твоем случае, она, кажется, даже с места слететь не хочет. — Может, она права? — тихо, но внятно произнес Степан, не отрываясь от книги. — Может, не стоит человека преследовать, если ясно, что не рад? Максим, сидевший за столом и формально проверяя конспекты, поднял глаза на Трофима. Его взгляд был спокоен и немного насмешлив. — Прямые атаки не работают. Нужно менять тактику. Синица, хватит зубоскалить. Трофим, подумай, что ей на самом деле интересно. Может, у нее есть увлечения, под которые можно подстроиться? Синица тут же оживился: — Ага! Может, она орнитолог? Тогда мой звездный час настал! — Он каркнул, вызывая всеобщий смех. Трофим молча сжал кулаки. Было обидно не столько из-за насмешек, сколько из-за собственного бессилия. Следующую неделю Трофим потратил на разработку нового плана. Он раздобыл номер Любы через общих знакомых и отправил СМС: «Привет. Насчёт дискотеки — я, может, и козёл, но не всегда. Предлагаю перемирие». Ответ пришёл через час: «Нет». В ярости он швырнул свой Nokia на кровать.— Ну что, романтик? — не унимался Сухой. — Уже и в переписке слился?— Она даже говорить не хочет! — сквозь зубы процедил Трофим. Синица, сидя на подоконнике и раскачивая ногами, каркнул:— Может, она немой орёл? Тогда мне с ней точно есть о чём поговорить! Перелом наступил в субботу. После уроков, убивая время до дискотеки, они получили увал. Ребята решили сходить в игровые автоматы, но Трофим под предлогом «надо в магазин» отделился от всех. Он бесцельно брёл по осеннему городу, когда услышал за углом знакомый голос — низкий, с дрожью страха. — Ну чего упираешься, медсестричка? Пойдём с нами пивка попьём... Трофим заглянул за угол и замер. В глухом переулке Люба, прижимая к груди папку с конспектами, была окружена тремя парнями постарше. Один из них пытался взять её за локоть. — Отстаньте, — говорила Люба, но в её голосе слышалась тревога. Трофим не думал. Он резко шагнул вперёд:— А ну, отвалили от девушки! Хулиганы обернулись. Увидев суворовца в форме, они опешили.— Тебе чего, рыцарь? — попытался огрызнуться самый наглый.— Я сказал, отвалите, — Трофим подошёл вплотную. — Или вам объяснить по-другому? Парни нехотя поплелись прочь. Трофим повернулся к Любе. Она стояла, широко раскрыв глаза, и смотрела на него с неловкостью и благодарностью. — Спасибо, — выдохнула она.— Не за что. Они молча дошли до её пятиэтажки. У подъезда Люба остановилась:— Трофим?— А?— Ты, оказывается, не такой уж и козёл. И скрылась в подъезде. Трофим стоял ещё несколько минут, осознавая: что-то изменилось. Впервые за эти недели ему захотелось добиться расположения Любы не ради спора, а просто так. Ради ещё одной такой улыбки. Возвращаясь в училище, он с удивлением поймал себя на мысли, что даже насмешки Синицы теперь не кажутся ему такими обидными. В груди теплилось новое, непонятное, но приятное чувство. И лишь одно омрачало возникшую надежду — давящее воспоминание о споре и тысяче рублей, висевшей над ним как большая темная туча.