Часть 11

Первые дни официальных отношений с Любой стали для Трофима странной смесью рая и ада. С одной стороны — это было всё, о чём он мог мечтать. Прогулки по осеннему парку, когда её рука лежала в его руке. Тихие разговоры на скамейке у озера, во время которых он узнавал её всё лучше. Её улыбка, которую она дарила теперь только ему. Её смех, от которого становилось тепло внутри. Они стали проводить вместе каждую свободную минуту. После занятий он провожал её до дома, растягивая путь, чтобы продлить эти мгновения. По субботам, после танцев, они стали ходить в кафе или просто гулять, уже не как два человека, которых что-то тянет друг к другу, а как пара. — Знаешь, — сказала она как-то вечером, когда они сидели на лавочке у её подъезда, — я никогда не думала, что ты можешь быть таким... спокойным. Таким... настоящим. Эти слова одновременно согревали и жгли его душу. «Настоящий». Если бы она знала... Именно в эти моменты счастья на него накатывала волна вины. Она была такой искренней, такой открытой. Она доверяла ему. А он... он продолжал играть свою грязную роль. Особенно тяжело было в казарме. Друзья не оставляли его в покое. — Ну что, любовь-морковь? — подкалывал Сухой, когда Трофим возвращался с очередного свидания с глупой улыбкой на лице. — Уже ручки держали? Уже целовались? — Отстань, — бурчал Трофим, стараясь не встречаться с ним глазами. — Чего скромничать-то? — вступал Лев. — Скоро, поди, и до главного дело дойдёт. Деньги-то уже почти твои! Синица вообще завёл себе привычку каждый вечер каркать: «Сколько дней осталось?» — и сам же себе радостно отвечать, отсчитывая время до конца спора. Только Максим вёл себя сдержанно, но его молчаливое, оценивающее присутствие давило сильнее любых насмешек. Он словно ждал. Терпеливо и неумолимо. Однажды вечером, когда Трофим в очередной раз вернулся после встречи с Любой, Максим остановил его у дверей казармы. — Ну как, всё идёт по плану? — тихо спросил он. — Всё нормально, — уклонился от ответа Трофим. — «Нормально» — это не «по плану», — холодно парировал Максим. — Напоминаю, условия чёткие. И время идёт. — Я помню! — резко сказал Трофим. — Оставь меня в покое. Но Максим не отставал.— Знаешь, что самое сложное в любой операции? — его голос прозвучал почти по-отечески, что было странно и пугающе. — Не начать. А довести до конца. Особенно когда эмоции мешают. Не дай чувствам себя обмануть, Трофим. Помни, ради чего всё затевалось. Эти слова преследовали его всю ночь. «Ради чего всё затевалось». Ради тысячу рублей? Ради того, чтобы потешить своё самолюбие? Это казалось теперь таким мелким и ничтожным по сравнению с тем, что он чувствовал к Любе. Он ловил себя на том, что всё чаще забывал о споре, когда был с ней. В её присутствии мир становился проще и яснее. Он смеялся её шуткам, слушал её рассказы о мечтах стать хирургом, чувствовал, как в его душе прорастает что-то настоящее, чему не было места в той грязной игре. Но затем он возвращался в казарму — к насмешкам, напоминаниям, к этому вечному счёту дней — и реальность снова накрывала его грязной волной. Однажды Степан застал его одного в классе самоподготовки. Трофим сидел, уставившись в учебник, но глаза его были пусты. — Трофим, — тихо позвал Степан. — Ты как? — Отлично, — буркнул Трофим, не глядя на него. — Всё отлично. Степан сел рядом.— Не похоже. Я вижу, как ты мучаешься. Может, хватит? Скажи им, что всё отменяется. Вернёшь деньги, когда сможешь. Трофим горько усмехнулся.— Легко сказать. А как смотреть им в глаза? Они же будут всю жизнь меня помнить как слабака, который не смог... — А как ты будешь смотреть в глаза ей? — мягко, но настойчиво спросил Степан. — Когда она всё узнает? Этот вопрос повис в воздухе, не требуя ответа. Оба знали его. — Я... я не могу сейчас всё разрушить, — прошептал Трофим. — Она так счастлива... И я... я тоже. — Счастье, построенное на лжи, — ненастоящее счастье, — сказал Степан и, похлопав друга по плечу, вышел. Трофим остался один со своими мыслями. Он разрывался на части. Одна его часть — та, что искренне любила Любу, — умоляла всё прекратить, признаться, попросить прощения. Другая — гордая, запуганная насмешками — твердила, что нужно идти до конца. Что он уже слишком далеко зашёл, чтобы отступать. Вечером того же дня он встретился с Любой. Они гуляли по набережной, и она, смеясь, рассказывала о смешном случае в колледже. Он смотрел на неё — на её сияющие глаза, на беззаботную улыбку — и чувствовал, как сердце сжимается от боли. — Что с тобой? — она заметила его задумчивость. — Опять что-то гложет? — Нет, — он заставил себя улыбнуться. — Всё хорошо. Просто... я так счастлив, что ты со мной. Это была чистая правда. И самый страшный обман одновременно. Она взяла его за руку, и её прикосновение было таким тёплым, таким доверчивым. — Я тоже, — прошептала она. — Я тоже счастлива. В этот момент он поклялся себе, что всё изменит. Что найдёт способ выйти из этой ловушки, не ранив её. Что он заслуживает этого счастья, этого света, который она принесла в его жизнь. Но когда он вернулся в училище и увидел ожидающие взгляды друзей, его решимость снова пошатнулась. Путь вперёд казался таким ясным — нужно лишь сделать последние шаги. Но куда они приведут? К мимолётной победе и вечному стыду? Или к потере единственного человека, который сделал его по-настоящему живым? Он не знал ответа. И от этой неизвестности на душе становилось ещё тяжелее.