Часть 13

Прошла неделя после провальной встречи с друзьями Любы. Неделя тяжёлого, напряжённого молчания. Трофим снова завалился в учебе, получил замечание от майора Василюка и едва не лишился увала. Он почти не писал Любе, а она не писала ему. Казалось, всё рухнуло окончательно. В пятницу вечером, когда он уже морально готовился к потерянным выходным, телефон наконец вибрировал. «Родители уехали к тёте до воскресенья. Если хочешь, завтра приходи. Можем поговорить. Наедине.» Сообщение было сухим, без намёка на эмоции. Но это был шанс. Возможно, последний. В субботу он стоял у её подъезда с букетом жёлтых хризантем (на этот раз купленных в магазине) и комом в горле. Люба открыла дверь. Она была в простых домашних штанах и футболке, волосы собраны в небрежный хвост. Без макияжа, она выглядела моложе и уязвимее. — Заходи, — сказала она, пропуская его. Квартира была уютной, пахло чем-то домашним, возможно, пирогом. Она повела его в свою комнату. Небольшое пространство, залитое солнцем. Книги, несколько постеров с группами, которых он не знал, фото её и младшей сестры на столе. — Садись, — она указала на кровать, сама присела на стул у письменного стола. Он молча протянул цветы. Она взяла их, кивнула.— Спасибо. Жёлтые... Мои любимые. Он сел, чувствуя себя неловко. Присутствие здесь, в её личном пространстве, было одновременно и привилегией, и пыткой. Всё здесь было ею пропитано, всё напоминало о том, кого он мог потерять. — Люба, прости... — начал он. — Подожди, — она перебила его. — Сначала я. Я пригласила тебя сюда, потому что устала. Устала от этих качелей. От твоей ревности, от ссор, от примирений. Я не могу так больше. Она смотрела на него прямо, её серые глаза были серьёзны. — Я не знаю, что происходит у тебя в голове, Саша. Или тебе больше нравится, когда я зову тебя Трофим? — в её голосе прозвучала лёгкая издевка, тут же погашенная. — Но я чувствую, что ты скрываешь что-то. Что-то большое. И это «что-то» съедает тебя изнутри и отравляет нас. Трофим слушал, и каждое её слово вонзалось в него, как игла. Она была так близка к истине. Так близка. — Я... — его голос сорвался. — Я не могу сказать. — Почему? — она наклонилась вперёд. — Боишься, что я уйду? Так знай, Саша, неведение хуже. Когда я не знаю, что с тобой, я начинаю придумывать худшее. Может, у тебя другая есть? Может, ты просто играешь со мной? Я не знаю! В её глазах блеснули слёзы, но она смахнула их с раздражением. — Я не играю, — выдохнул он, и это была чистая правда. Игра закончилась давно. — Клянусь, Люба, для меня это не игра. Всё, что я чувствую к тебе — оно настоящее. Самое настоящее, что было в моей жизни. — Тогда почему ты не доверяешь мне? — её вопрос прозвучал почти как мольба. — Почему не расскажешь, что тебя гложет? Я же не сломлюсь. Он смотрел на неё — на эту сильную, умную девушку, которая предлагала ему своё доверие, свою помощь. И он не мог его принять. Потому что правда была бы ударом, от которого она могла и сломаться. Вместо ответа он поднялся, сделал шаг к ней и опустился на колени, взяв её руки в свои. — Я не могу всё рассказать, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Не сейчас. Но я клянусь тебе... я покончу с этим. С тем, что меня мучает. Я найду способ. Дай мне немного времени. Пожалуйста. Он искал в её взгляде понимание, прощение. И видел борьбу. Недоверие боролось с любовью, обида — с надеждой. — Я устала ждать, когда ты станешь тем, кем можешь быть, — тихо сказала она. — Я вижу в тебе хорошего человека, Саша. Но ты сам не даёшь ему выйти. — Я знаю, — он опустил голову, прижавшись лбом к её рукам. — Помоги мне. Просто... будь рядом. Она долго молчала, потом мягко высвободила одну руку и коснулась его волос. Этот жест, полный нежности и прощения, был для него мучительнее любой пощёчины. — Ладно, — выдохнула она. — Но это в последний раз, Саша. Правда, в последний. Больше моё терпение не резиновое. Он поднял на неё глаза, и она увидела в них такую искреннюю боль и благодарность, что сердце её сжалось. Они провели тот день вместе. Готовили обед на её кухне, смеясь над его неумелыми попытками почистить картошку. Смотрели старый фильм, сидя на диване, её ноги устроились у него под коленями. Говорили обо всём и ни о чём. Это был первый день за долгое время, когда Трофим почувствовал себя... спокойно. Почти счастливо. В этом уютном мире, вдали от училища, от насмешек друзей, от мрачной тучи спора, он мог почти забыть, кто он и что натворил. Когда начало темнеть, он понимал, что пора уходить. Они стояли в прихожей. Люба смотрела на него, и в её глазах была та самая надежда, которую он так боялся убить. — Спасибо, — сказал он, беря её за руки. — За... за всё. — Возвращайся, когда разберёшься со своими демонами, — улыбнулась она печально. — Я буду ждать. Но не вечно. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он вышел на лестничную клетку, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком, который прозвучал как приговор. Он шёл по вечернему городу и понимал: точка невозврата пройдена. Он не может позволить себе разрушить это хрупкое доверие, которое она ему подарила. Он должен положить конец лжи. Любой ценой. Но как это сделать, не потеряв её? Как уничтожить чудовище спора, не разрушив всё остальное? Ответа у него не было. Было только тяжёлое, давящее чувство долга и страх неминуемой развязки.