1. Death

      Тишина, наступившая после взрыва, была самым громким звуком, который когда-либо слышала Арису.       Конечно, полной тишины не было. На заброшенной станции метро звучал свой собственный оркестр из капель и эха, а также далëкий, неуловимый гул Пограничья. Но это была тишина, оставшаяся после их голосов – мольб Чоты, предательства Шибуки, последнее громкое заявление Карубэ об их дружбе – оно эхом отдавалось у неë в голове, заглушив всë остальное.       Она шла.       Ноги, израненные и дрожащие, несли еë тело без еë ведома. Шаг за шагом. Прохладный влажный воздух туннеля обдувал еë кожу, но она ничего не чувствовала. Мир сузился до одного канала в оттенках серого: грубая текстура бетона под еë ладонями, когда она споткнулась, во рту ощущался металлический привкус крови и слëз, сокрушительная физическая тяжесть на груди, благодаря которой каждый вдох был победой. Просто продолжай идти. Не думай. Не чувствуй.       Эта мысль была хрупкой мантрой, бумажным щитом от бури образов, проносившихся у неë перед глазами. Карубэ прятался от неë.       Абсолютная, душераздирающая безысходность в его глазах. Звук. Всегда этот звук. «Арису, спасибо тебе».       Она вышла из туннеля не при дневном свете, а при вечных меланхоличных сумерках Пограничья. Она не подняла глаз. Еë взгляд был прикован к потрескавшемуся асфальту в нескольких метрах впереди – узкому миру грязи и забытых вещей.       Еë воля к жизни была тонкой, но прочной нитью, сотканной из надежды на спасение, на возвращение в мир, в котором есть смысл. Эта нить была оборвана. Не то чтобы она хотела умереть;       понятие «хотеть что-то» стало абстрактным, чуждым. Дело в том, что механизм жизни – потребность в еде, поиске убежища, борьбе – просто остановился.       Она оказалась в заброшенном парке, где ржавые качели превратились в гротескные скульптуры, а песочница заросла сорняками. Она опустилась на расшатанную деревянную скамью, и еë доски заскрипели под еë лëгким весом. Она уставилась на свои руки, безвольно лежавшие на коленях. Они всë ещё были в грязи после падения. Улыбка Карубэ. Она сжала пальцы, пытаясь удержать воспоминание, но оно ускользнуло, как дым.       Вот и всë. Здесь она будет сидеть до тех пор, пока еë не найдуют игры или пока она сама не исчезнет. Эта мысль не вызывала страха, только огромное, пустое облегчение. – Боже мой, боже мой. Какой опечаленный у тебя вид.       Голос был подобен мëду и разбитому стеклу – сладкий, мягкий, но с острым, опасным лезвием. Он быстро рассëк оцепенение в голове Арису с точностью скальпеля.       Она не вздрогнула. У неë не было сил для такой реакции. Она просто подняла голову, двигаясь, медленно, словно во сне.       Женщина, стоящая перед ней, была ярким пятном в монохромных руинах. Еë чëрные волосы, как ночь, ниспадали каскадом, обрамляя лицо, утончëнное, почти кукольное. На ней было элегантное облегающее чëрное платье, строгий цвет которого делал еë бледную кожу и кроваво-красные губы ещё более выразительными. На еë губах играла лëгкая загадочная улыбка, а в больших сияющих глазах читался ум, который одновременно завораживал и глубоко тревожил.       Она была самим воплощением красоты, и в этом мире смерти она казалась Арису самым пугающим существом, которое она видела за весь день. – Заблудилась, маленький зайчонок? – Спросила женщина, склонив голову набок. Она грациозно подошла ближе, и каблуки еë сапог тихо застучали по тротуару. Звук был неестественно чëтким в этой тишине.       Арису ничего не ответила. Слова были для неë тяжëлыми камнями, которые она больше не могла поднять.       Женщина не перестала улыбаться. Наоборот, еë улыбка стала ещё шире, как будто кататоническое состояние Арису было самым захватывающим зрелищем, которое она могла наблюдать. Она медленно обошла скамейку, словно хищник, оценивающий добычу, которая уже сдалась. – Семь Червей, – Задумчиво произнесла женщина, и еë голос прозвучал непринуждённо и мелодично. – Такая... пронзительная игра. Она действительно отделяет зëрна от плевел, не так ли? Или, в данном случае, выживших от мучеников.       Холодный укол – первое чувство за цéлую вечность – пронзил грудь Арису. Откуда она знает?       Женщина остановилась перед ней и слегка наклонилась, чтобы их лица оказались на одном уровне. От неë исходил слабый цветочный аромат, похожий на запах цветущего по ночам жасмина. Он был чистым и неуместным. – От тебя веет трагедией, моя дорогая. Это вполне ощутимо. От тебя веет самопожертвованием и бессмысленной верностью, – Она протянула руку и пальцем в перчатке нежно убрала выбившуюся прядь волос со лба Арису. Прикосновение было резким и навязчивым. Арису вздрогнула всем телом, не в силах сдержать дрожь.       Женщина тихо рассмеялась. Это был прекрасный, леденящий душу звук. – Вот ты где. Мне было интересно, не остался ли кто-нибудь в этой хорошенькой головушке. – Кто... ты такая? – Голос Арису звучал хрипло и незнакомо даже для неë самой. – Проводник, – Сказала Мира, выпрямляясь. Еë взгляд был непоколебимым, анализирующим. – Такой же игрок. Хотя, должна сказать, ты уже не очень похожа на игрока. Ты похожа на жертву, ожидающую развязки.       Слова были жестокими, но прозвучали они с таким отстранëнным, клиническим любопытством, что в них не было настоящей злобы. Это было похоже на то, как учëный констатирует наблюдаемый факт. – Они мертвы, – Прошептала Арису, с трудом выговаривая слова. – Из-за меня. – О, я в этом сомневаюсь, – Ответила Мира лëгким, почти непринуждённым тоном. Она села на скамейку рядом с Арису, элегантно скрестив ноги. Она не смотрела по сторонам, на окружающие их пустые улицы, она смотрела только на Арису. – Люди умирают в Пограничье. Это единственная неизменная константа. Они сделали свой выбор. Твой высокий и шумный друг... он решил умереть за тебя. Благородный, хотя и в конечном счёте бесполезный жест. Тебе не идëт носить его смерть как завес. Это ужасно не подобает твоему статусу.       Арису уставилась на неë, и в еë взгляде промелькнуло что-то – гнев? недоверие? – в пустоте. – Ты не понимаешь. – Разве? – Улыбка Миры была как лезвие бритвы. – Я понимаю этот мир лучше, чем ты можешь себе представить. Это зеркало. Оно показывает тебе, кто ты на самом деле. Твои друзья... они считали себя твоими защитниками. А ты? – Она снова наклонилась ближе и заговорила таинственным шëпотом. – Ты считала, что тебя стоит защищать. Теперь ты не так в этом уверена. Отражение треснуло, и тебе не нравится то, что ты видишь сквозь него.       Еë слова были подобны стрелам, каждая из которых безошибочно попадала в цель. Они не просто описывали еë боль, они анализировали еë, обнажили перед собой, сидя на скамейке. – Почему ты мне это говоришь? – Спросила Арису. В еë голосе дрожала слабая искра жизни – искра чистой боли. – Потому что ты заинтересовала меня, – Просто сказала Мира, как будто это было самым очевидным на свете. – Большинство людей ломаются скучными, предсказуемыми способами. Они кричат, впадают в ярость, становятся словно дикими животными. Ты... ты сломалась тихо. Ты же обратила всë это внутрь себя. Это гораздо более захватывающее падение, – Еë глубокие, завораживающие фиолетовые глаза скользили по лицу Арису. – В твоëм отчаянии есть чистота. Чистый холст.       Мира встала и протянула руку. Это был жест не сострадания, а стремления завладеть. – Продолжая сидеть здесь, этим их к жизни не вернëшь. Это лишь приведëт тебя к следующей игре, слабой и неподготовленной. И это было бы ужасной потерей.       Арису посмотрела на протянутую руку, а затем на идеально спокойное лицо Миры. Все инстинкты кричали о том, что эта женщина опасна, что она – сирена, поющая среди острых скал. Но какое это имело значение? Скалы – это всë, что у неë осталось. Внутри неë была пустота – вакуум, и ужасающая уверенность Миры была единственной вещью, что могла бы его заполнить. – Что... что мне стоит сделать? – Этот вопрос означал капитуляцию.       Улыбка Миры наконец достигла еë глаз, превратив лицо в воплощение безмятежной, пугающей красоты. Это была улыбка коллекционера, который только что нашëл по-настоящему уникальную вещь. – Ты пойдëшь со мной, – Сказала она мягким, но решительным голосом. – Ты перестанешь быть зайчонком и научишься быть охотником. А ещë лучше... – Еë пальцы в перчатках сомкнулись на безвольном запястье Арису. Хватка оказалась на удивление крепкой. – ... ты научишься быть Принцессой или Королевой. Кто знает? – Она с лëгкостью подняла Арису на ноги. Ноги Арису подкосились, но она устояла, не сводя глаз. – Этот мир забрал твою прежнюю жизнь, – Пробормотала Мира, приблизив лицо к Арису и едва касалась еë щеки своим дыханием. – Будет справедливо, если ты позволишь ему подарить тебе новую. Гораздо более... честную.       Она пошла вперëд, уводя ничего не подозревающую Арису от скамейки, подальше от призрачного парка.       Мира взглянула на неë сверху вниз, не сводя с лица той самой раздражающей и пленительной улыбки. – Не волнуйся, маленькая Принцесса. Первые смерти всегда самые тяжело переносимые. А те, что будут после... ну, ты увидишь. Я покажу тебе всë. – К-как тебя зовут? – Мира Кано.