13. Cheshire's regrets & madness

      Колесо остановилось на Сато – спокойном мужчине в возрасте. Действие.       Панель сдвинулась в сторону. На этот раз там не было ни лезвий, ни флаконов. Вместо этого на бархате лежали два толстых металлических браслета, соединëнных проволокой. – Ваше задание – надеть один браслет на своë запястье, а второй – на запястье другого игрока. Затем вы будете держаться за руки в течение шестидесяти секунд. Между вами будет проходить не смертельный, но всë более болезненный электрический разряд. Интенсивность разряда будет увеличиваться каждые десять секунд. Вы не имеете права кричать. Если кто-то из вас закричит, то игра для него будет окончена.       Лицо Сато побледнело. Это была не просто боль; а договор о взаимных мучениях, проверка того, чьи нервы сдадут первыми под натиском общей агонии. Его глаза, широко раскрытые от отчаянного, животного страха, обвели комнату.       Они остановились на Лео – самом хрупком из них. – Он, – Прошептал Сато, и в его голосе прозвучала сухая нотка самосохранения. Он выбрал самое слабое звено, надеясь, что болевой порог Лео окажется ниже, чем его собственная решимость. – Нет! Пожалуйста, только не я! Выберете кого-нибудь другого! – Умолял Лео, откидываясь на спинку кресла, словно это могло физически уберечь его от этого мира. Его пульс подскочил до 115 ещё до того, как началось действие.       Сато не обратил на него внимания и с мрачной решимостью подошëл ближе. Он дрожащей рукой надел один браслет себе на запястье, а затем потянулся к руке Лео. Лео попытался вырваться, но хватка Сато, подкреплëнная страхом, была железной. Второй браслет защëлкнулся. Их соединил провод – осязаемая связь, предвещающая страдания. Затем Сато взял Лео за руку, и их пальцы переплелись в жестокой пародии на связь. – Начинаем.       Помещение наполнил низкий зловещий гул. Оба мужчины вздрогнули, когда их ударило током – резким, пронзительным разрядом, от которого у них свело мышцы. Сато стиснул челюсть и зажмурился. Лео тихо ахнул от боли. Его пульс был 120.       Прошло десять секунд. Гул стал громче, превратившись в нечто более первобытное. Ток усилился, обратившись в жгучее, опаляющее ощущение, как будто у них закипала кровь. Тело Сато начало мелко и непрерывно дрожать.       Он так сильно прикусил щеку изнутри, что Арису увидела, как из уголка его рта потекла кровь. Лео больше не хныкал, а издавал непрерывные тихие стоны, и по его лицу текли слëзы. Его тело напряглось, каждая мышца сжалась от боли. Его пульс: 135. На его экране замигал красный свет, предупреждая о проблеме.       Ещё десять секунд. Ток превратился в чистую, неподдельную агонию. Это было уже не ощущение; это было нечто, что разрывало их нервную систему. Всë тело Сато теперь неистово тряслось, а лицо превратилось в маску мучительного напряжения. Он держался из последних сил, молчá, как статуя, олицетворяющая стойкость.       Но Лео был на пределе. Из его горла вырвался стон, становясь всë громче. Его широко раскрытые глаза ничего не видели, застыв на ужасе боли. Звук нарастал, как давление на кухонной плите, готовое вот-вот вырваться наружу. Это был гортанный, грубый, животный звук, который с трудом пробрался через его горло.       Ф-ф-ф-ф.       В наступившей тишине звук показался оглушительным. Тело Лео содругнулось в последнем, сильном спазме, а затем полностью обмякло. Его рука всë ещё была зажата в руке Сато. Ток прекратил усиливаться.       Гудение прекратилось. Браслеты стянулись.       Сато непонимающе уставился на безжизненное тело Лео. Он посмотрел на свою руку, всë ещё скрюченную от напряжения. Он выжил. Он был сильнее. Выносливее.       Он довëл мальчика до смерти. Из его груди вырвалось тихий прерывистый вздох, за которым последовала волна сухих рыданий. Он не просто смотрел, как кто-то умирает; он чувствовал, как тот умирает, пока они были связаны. Его сердце бешено колотилось в отметке 90, травмированное пережитым. Он был жив, но что-то в нëм погасло. – Действие выполнено.       Колесо завертелось, и его щелчки зазвучали как похоронный звон. Оно остановилось на Хане – невзрачной женщине. Правда. – Какой секрет вы скрываете от супруга, что может разрушить ваш брак?       Хана, которая всë время молчала, как плачущая статуя на протяжении всего предыдущего ужаса, наконец не выдержала. Этот вопрос был не скальпелем, а бомбой, которая разрушила хрупкую плотину, сдерживавшую еë. Она не просто призналась; она раскрылась. – Его... его лучший друг, – Начала она прерывистым шëпотом, который становился всë громче по мере того, как из неë вырывалась ядовитая тайна. – Три года. Это началось после рождения нашей дочери... Мне было так одиноко. Он постоянно работал... а его друг был рядом, – Она подробно рассказала о лжи, фальшивых командировках и текстовых сообщениях, которые она удаляла в панике. Она описала запах чужого одеколона, который ей пришлось смывать, и пустота в еë собственном браке, которую она пыталась заполнить чем-то дешëвым и безвкусным. С каждой отвратительной подробностью еë пульс учащался. 110... 120... Это был не приступ паники, а медленное, мучительное нарастание глубокого, сокрушительного стыда. Она разрушала свой брак у них на глазах – слово за ужасным словом. 130... – Он доверяет мне... он до сих пор приносит мне кофе по утрам... – Всхлипнула она, наконец осознав всю тяжесть своего предательства. Она посмотрела на других игроков, взглядом умоляя их вынести вердикт, которого так и не последовало. Они лишь молча наблюдали. – Я лгунья. Я ужасная, лживая...       Ф-ф-ф-ф.       Слово замерло у неë на губах. Она молча согнулась, и тяжесть еë тайны наконец оказалась роковой.       В комнате осталось пять человек. Воздух был холодным, а роскошная гостиная теперь напоминала исповедальню на краю света.       Глаза Нираги сузились. В тот момент, когда частота еë пульса достигла заданного значения, она умерла. Это произошло быстрее, чем у остальных. Хм.       Колесо завертелось, словно питаясь отчаянием. Оно остановилось на Чишии. Правда.       У Арису перехватило дыхание. Именно этого момента она боялась больше всего.       Появился текст. – Кто был первым человеком, заставившим вас почувствовать себя никчëмным?       Выражение лица Чишии не изменилось, но он погрузился в глубокую задумчивость. Его губы, обычно слегка изогнутые в сардонической усмешке, исчезли, и лицо превратилось в красивую, но пустую маску. Однако его пульс выдавал внутреннее смятение. Он резко подскочил с 71 до 85.       Ему снова было семь лет, и он стоял в безупречно чистом белом кабинете своего отца. В воздухе пахло антисептиком и старыми книгами. Он держал в руках контрольную работу, в верхней части которой красовалась оценка 99%. Его отец – мужчина в лабораторном халате, от которого пахло формалином и разочарованием – взял бумагу. Он не смотрел на Чишию. Он смотрел на эту единственную красную отметку. – Где последний процент, Шунтаро? – Спросил он без тени теплоты. – Небрежность – форма глупости. Недостойный экземпляр не может достичь величия. Не разочаровывай меня снова, – Дело было не в словах, а в холодном, аналитическом пренебрежением. Он был не сыном, а данными. И эти данные были несовершенны.       Он мог бы соврать. Он мог бы придумать простую, эмоционально привлекательную историю. Но ошейник отслеживал правду, которая находила отклик в душé, а не только слова, произносимые разумом. – Мой отец, – Произнëс он. Слова были чëткими, ясными и совершенно лишëнными эмоций, как будто он зачитывал материалы дела. – Мне было семь. Я не смог набрать высший балл. Он сказал мне, что я неудачный экземпляр, – Клиническая поставка сделала это воспоминание ещё более мучительным, подчеркнув полное отсутствие любви в тот момент. Его пульс оставался на уровне 88 ударов в минуту – свидетельство его невероятного самоконтроля. – Правда завершена.       Раздался звон. Чишия откинулся на спинку кресла, и маска отстранённого аналитика вернулась на его лицо так быстро, что это выглядело дерзко. Но Арису это заметила.       Колесо завертелось, двигаясь дальше. Оно остановилось на Нираги. Действие.       Панель отодвинулась. Там стоял единственный флакон без опознавательных знаков с мутной зелëной жидкостью. – Ваше задание – выпить содержимое флакона.       Нираги ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул дикий, безрассудный огонëк. – Наконец-то хоть что-то интересное, – Он встал и потянулся к нему. – Подожди.       Голос Чишии прозвучал как удар хлыстом. Все эти замерли. Он смотрел на флакон, склонив голову в знакомой расчëтливой манере. – Цвет и вязкость не соответствуют стандартным нейротоксинам или метаболическим ядам, – Пробормотал он, погрузившись в размышления. – Это указывает на наличие сильнодействующего психоактивного вещества. Скорее всего, это концентрированный галлюциноген, возможно, синтетический триптамин. Он не убьëт тебя. Он просто... разрушит твоë восприятие реальности.       Улыбка Нираги стала ещё шире и приобрела хищное, восторженное выражение. – Значит я смогу отдохнуть от этого дерьма в своей собственной голове? Пиздец. Да, – Он схватил пузырëк и осушил его одним глотком, прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово.       Он поморщился и вздрогнул. – На вкус как задница болотной твари, – Мгновение ничего не происходило. Затем с ним произошла разительная перемена. Его зрачки поглотили радужку, превратившись в огромные тëмные омуты. По его лицу расплылась медленная, мечтательная, совершенно безумная улыбка. – Нираги..? – Вау, – Выдохнул он, глядя на свои руки. – Воздух тягучий. Я могу чувствовать вкус цветов, – Его пульс, вопреки всякой логике, упал до спокойных 82 ударов. Химическое вещество подавляло его тревогу, но в то же время сбивало с толку. – Ты в порядке, сумасшедший? – Спросила Арису настороженным тоном. Это был какой-то незнакомый идиот.       Он повернулся к ней, его взгляд был мягким и рассеяным. – Вокруг твоей головы танцуют маленькие свтелячки, принцесса, – Радостно пробормотал он. – Они рассказывают мне секреты. Это красиво.       Затем он с благоговейным страхом посмотрел на Чишию. – А ты... ты весь состоишь из цифр и резкого, холодного света. Ты – прекрасное, пугающее уравнение, – Он начал посмеиваться про себя, издавая тихие, булькающие звуки чистого химического вещества. – Это намного лучше, чем быть в здравом уме.       Самый неуравновешенный человек в комнате превратился в спокойного, рассеянного философа.       Колесо вращалось, и его цель не была нарушена изменившимся состоянием Нираги. Оно остановилось на Арису. Действие.       Кровь в еë жилах застыла. Панель отодвинулась. Там появилось новое устройство: маленький чëрный пульт с единственной зловещей красной кнопкой. – Ваше задание – «Шоковая Головоломка». Вы должны нажать на кнопку. Она подаст болезненный, но не смертельный электрический разряд на ошейник другого игрока. Напряжение меняется. Чем дольше вы колеблетесь, тем выше будет напряжение, когда вы наконец сделаете выбор. Максимальное медление может привести к потенциально смертельному удару. – У вас есть тридцать секунд, чтобы выбрать цель и нажать на кнопку.       На еë экране появился таймер: 00:30.       Еë человечность – еë нерешительность – была тем самым, что усиливало страдания. 00:25       Еë взгляд заметался по комнате. Сато был как выпотрошенная оболочка; сильный удар мог просто заставить его сердце остановиться из-за заработанной травмы. Он был крепким и выносливым, но это всë равно что пнуть раненого солдата. Нираги... его разум уже был в другом измерении. Электрический разряд мог разрушить его хрупкую психику и привести к необратимому срыву. 00:15       Остался только Чишия.       Это был ужасный выбор. Но это был и расчëт, основанный на взвимном, пугающем понимании. Он лучше всех контролировал своë тело и разум и с наибольшей вероятностью смог выдержать боль без катастрофических физиологических последствий. Более того, она доверяла его интеллекту. Он бы воспринял еë выбор не как проявление злобы, а как единственный логичный ход в игре с ужасными вариантами. Он будет доверять еë рассуждениям так же, как она доверяла его словам во время перелома пальца. Это было чудовищное преступление, но это была единственная игра, которая объединяла их маленькую группу. 00:05       Она встретилась с ним взглядом через весь зал. Его лицо было бледным, но взгляд – проницательным и ясным. Он увидел расчëт в еë глазах, мрачную траекторию еë логики. Он едва заметно кивнул. Он знал. И он согласился.       Она нажала на кнопку, выбрав его изображение.       На этот раз не было тихого гула. Из ошейника Чишии донëсся резкий, шипящий ТРЕСК, похожий на удар молнии. Всë его тело содрогнулось, и он резко откинулся на спинку бархатного кресла. Из его горла вырвался сдавленный гортанный звук, похожий на мучительный стон. На одно мгновение его лицо исказилось от боли. Напряжение после еë долгих колебаний было невыносимым. Он вцепился руками в подлокотники, его тело неконтролируемо дрожало.       Арису наблюдала за происходящим, и еë сердце бешено колотилось в отметке 100. Она чувствовала каждую секунду его страданий, как будто они были еë собственными. Это была еë вина.       Но он не закричал. Он ощущал эти волны, зажмурив глаза и стиснув зубы так сильно, что она подумала, будто они вот-вот раскрошатся. Его пульс подскочил до ужасающих 112 ударов в минуту, экран загорелся красным, но, проявив нечеловеческую силу воли, она заставила себя смотреть, как он борется с этим. 108... 105... 102... Он боролся с игрой единственным доступным ему оружием: точным контролем. Ток прекратился.       Он резко подался вперëд, опустив голову, и стал хватать ртом воздух, задыхаясь. Пот стекал с его волос на полированный стол. Он медленно, с трудом выпрямился. Его серые глаза встретились с еë взглядом, и в них не было осуждения. Лишь глубокое, усталое признание и что-то ещё – проблеск уважения. Она сделала трудный выбор. Правильный выбор. И он заплатил за это. – Действие завершено.       Последний звон, казалось, высосал из комнаты всю энергию. Колесо начало вращаться быстрее, превращаясь в головокружительный, тошнотворный цветной вихрь. Оно не остановилось на одном игроке. Зловещий текст наполнил воздух, и все его увидели. «ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ЭТАП: ГАМБИТ ЧЕРВЕЙ». – Оставшиеся игроки должны принять решение. Один игрок добровольно должен пойти на самопожертвование. Он должен нажать на кнопку взрыва на своëм ошейнике. Остальные игроки завершат игру. – У вас есть шестьдесят секунд. Отсутствие добровольцев означает коллективный КОНЕЦ ИГРЫ.       Появился таймер: 00:60.       Последнее испытание.       Испытание самопожертвованием.       Сато, который недавно выдержал испытание электричеством, почувствовал, как человек умерал у него на руках, тихо постанывая. Он был сломлен.       Больше нечего было дать.       Женщина. Еë лицо было мрачным, как поле боя. Инстинкт самосохранения боролся с многолетней дисциплиной и инстинктом защиты. Она встретилась взглядом с Арису, безмолвно задавая вопрос.       Нираги, пребывая в нетрезвом состоянии, с детским восторгом наблюдал за тем, как уменьшается количество чисел. – О-о-о-о, групповой проект, – Радостно пробормотал он. – Я всегда ненавидел групповые проекты. Эти придурки-       Чишия, всë ещё бледный и тяжело дышащий, подсчитывал числа.       Таймер показал 00:20. Воздух был таким густым, что трудно было дышать. 00:15 – Я сделаю это.       Голос был тихим, ровным и звучал так убедительно, что в комнате воцарилась тишина.       Все обернулись. Это был Сато.       Он поднял глаза, и взгляд его больше не был пустым, а наполнился глубоким, усталым спокойствием. – Я держал за руку умирающего мальчика, – Сказал он, и его голос стал ровным. – Я почувствовал, как оборвалась его жизнь, потому что я был сильнее. Я почувствовал момент, когда он умер, – Он посмотрел на каждого из них, но ни на ком не задержал взгляд. – Я устал. Я хочу, чтобы с этим было покончено.       Он не стал дожидаться ответа, возражений или благодарности. Таймер отсчитывал 00:05. Он просто протянул руку, двигаясь спокойно и размеренно, нащупал почти незаметную кнопку на своëм ошейнике и нажал на неë.       Ф-ф-ф-ф.       На этот раз звук был тише – это был вздох облегчения. Он упал вперëд, и его голова мягко рухнула на стол, как будто он просто заснул. Он вернул себе единственную оставшуюся у него возможность – самому решить, когда закончится его история.       Таймер исчез. Гнетущее чувство отступило. – ИГРА ЗАВЕРШЕНА. ПОЗДРАВЛЯЕМ ВЫЖИВШИХ.       Ошейники на шеях Арису, Чишии, Нираги и остальных расстегнулись с тихими, но уверенными щелчками.       Долгое время никто не двигался. Никто не произносил ни слова. Единственным звуком было тихое довольное мурлыканье Нираги, который выводил в воздухе узоры.       Тишина за пределами переоборудованной школы была такой глубокой, какой Арису ещё не доводилось слышать.       Она сделала глубокий, прерывистый вдох – первым по-настоящему чистый вдох за целую вечность.       Рядом с ней Нираги представлял собой беспорядочное нагромождение расслабленных конечностей. Он смотрел на багровое небо, слегка приоткрыв рот. – Ого, – Выдохнул он, и в его голосе слышалось изумление. – Звëзды - это... это не просто точки. Это маленькие... шипящие дырочки. Они проглядывают сквозь одеяло. Пропускают сквозь себя свет, – Он повернул свои большие чëрные глаза к Арису. – Ты ведь это видишь, принцесса? Шипучесть?       Арису, чья рука всё ещё пульсировала от свежей, чистой боли от вырезанной буквы «А», издала звук, похожий то ли на всхлип, то ли на смех. Это было истерично и совершенно неуместно, но казалось единственным возможным ответом. – Да, Нираги, – Сказала она хриплым голосом. – Я вижу шипучесть.       Она подхватила его под руку, чтобы он не упал, когда его опасно повело в сторону. Он оказался на удивление лëгким. – Давай, угроза. Пойдëм к машине. – Мы что, летим? – Серьëзно спросил он. – Потому что земля кажется... извилистой. Как желе. Хорошее желе. Не то, в котором странные фрукты. – Нет, мы не летим. Мы идëм пешком. – О, – Разочарованно протянул он, но тут же оживился. – но идти по желе всë равно довольно весело.       Чишия шëл в нескольких шагах позади них, словно безмолвная бледная тень. Он двигался скованно, и каждая мышца, без сомнения, болела от удара током. Он засунул руки глубоко в карманы толстовки, но Арису заметила, что они всë ещё слегка дрожат. Он наблюдал за ними, и в тусклом свете его лицо было нечитаемым.       Путь к машине напоминал сюрреалистическую процессию. Нираги на ходу комментировал апокалипсис. – Смотрите! – Он дрожащим пальцем указал на помятый торговый автомат. – У этого парня был очень тяжëлый день. Он вывалил все свои кишки наружу, – Он сделал паузу, размышляя. – Надеюсь, кишки были вкусными. – Нираги, пожалуйста, не говори о кишках, – Вздохнула Арису, обходя яму на дороге. – Ладно. Прости, – Он помолчал целых три секунды. – Это задание наклонилось. Оно устало. Ему нужно немного вздремнуть. Прямо на том, другом, мéньшем по размеру здании. Там будет уютно.       Арису снова рассмеялась – хрипло, с болью. Это было неправильно. Сато, Хана и Лео были мертвы. Она вздохнула.       Это было умиротворение в самом безумном смысле этого слова. Она шла по тëмному, безмолвному городу, слушая безумную космологию Нираги, а за еë спиной тихо и настороженно шëл Чишия. На краткий, ужасный миг это показалось ей почти... знакомым.       Как в те поздние вечера, когда она с Карубэ и Чотой возвращались домой из игрового зала, перебивая друг друга и смеясь над всякой ерундой. Но это была искажëнная версия из кривого зеркала. Громкий смех Карубэ сменился невнятным изумлением Нираги. Тревожную болтовню Чоты сменила глубокая тишина Чишии. Он был такой же формы, но сделан из более острых и опасных материалов.       Они подошли к машине. Нираги ласково похлопал по капоту. – Привет, металлическая коробка. Ты тоже сделана из извилин?       Арису прислонила его к пассажирской двери, прежде чем он успел попытаться с ней заговорить. Она повернулась к Чишии, и еë улыбка померкла. Реальность ситуации обрушилась на неë. – Привет, – Тихо сказала она. – Я... Прости. За тот ток. Это был— – Единственный логичный выбор, – Закончил за неë Чишия. Его голос звучал ровно, но не грубо. Он встретился с ней взглядом. – Ты оценила переменные. Ты выбрала оптимального кандидата для выживания с минимальным риском катастрофического провала. Это было правильное решение, – Он сделал паузу, и на его губах мелькнуло что-то вроде улыбки – не настоящей, а в знак признания. – Неприятное, но верное.       Тяжесть с груди Арису немного спала. – И всë же, – Пробормотала она, глядя на свою обувь. – Прости, что это был ты. – Он сделан из цифр и света! – Весело вмешался Нираги, прислонившись к машине. – Удар током, вероятно, просто... зарядил его батарейки. Верно, коротышка? Ты получил удар током премиум-класса. Хороший удар.       Чишия даже не удостоил его ответом. Он просто посмотрел на Арису, слегка приподняв бровь.       Однако, непосредственная проблема осталась. Арису перевела взгляд с блаженно-невинного Нираги на ключи в своей руке, а затем на Чишию. – И так, – Сказала она, и в этих словах прозвучал намëк. – Нираги под кайфом. И я не умею водить, – Она посмотрела на Чишию с робкой, отчаянной надеждой в глазах. – А ты?       Чишия посмотрел на неë в ответ. Тишина затягивалась. – Нет, – Сказал он, и это единственное слово упало как камень.       Арису опустила плечи. – Конечно, нет. Зачем тебе это? Ты, наверное, считаешь, что двигатели внутреннего сгорания – это ниже твоего достоинства. – Да, они неэффективны и загрязняют окружающую среду, – Спокойно согласился он. – Но моя неопытность скорее связана с общим отсутствием интереса к управлению тяжëлой техникой в окружении других, столь же незаинтересованных людей. – Отлично. Значит, у нас есть машина, но не водителя. А наш назначенный водитель считает, что тротуар – это дессерт. – Я это слышал! – Сказал Нираги, указывая на неë дрожащим пальцем. – И это дрожащее желе, а не дессерт. Проверь факты. – Верно. Моя ошибка. – Мы могли бы пойти пешком, – Предложил Чишия, и по его тону было понять, что эта перспектива лишь немногим менее привлекательна, чем снова получить удар током. – Назад на Пляж? Это далеко. Мы будем идти всю ночь, а он... – Она указала большим пальцем в сторону Нираги, который теперь пытался понять, не шевелится ли его тень. – Скорее всего, попытался бы подружиться с бездомной собакой или кем-то в этом роде. – Эй, собаки хорошие. Они всë понимают. Они тоже видят шипение.       Арису с раздражением провела рукой по волосам. – Хорошо. Новый план. Поведу я.       Чишия перевëл взгляд с неë на машину и обратно. – Ты только что сказала, что не умеешь водить. – Что тут может быть сложного? – Сказала она с бравадой, которой совсем не чувствовала. – Направить руль вперëд, нажать на педаль газа. Это просто более масштабная и смертоносная видеоигра. – Это крайне тревожная аналогия. – Это единственное, что у меня есть! – Рявкнула она, не в силах больше сдерживаться. – Или у вас есть идея получше, Мистер «Я не вожу»?       Чишия задумался. – Мы могли бы подождать, пока он протрезвеет.       Нираги, услышав это, энергично замотал головой. – Ну-ну. Цвета подсказали мне, что это надолго. Они сказали: «Устраивайся поудобнее». Так что устроился, – Он сполз по боку машины и сел на тротуар, с довольным вздохом откинувшись головой на колесо.       Арису и Чишия посмотрели на него сверху вниз. – От него всë равно не будет толку ещё несколько часов, верно? – Спросила Арису, и в еë голосе прозвучало поражение. – К сожалению, – Подтвердил Чишия. – Да и до этого пользы от него было немного. – В любом случае... – Арису расправила плечи, и на еë лице появилась мрачная решимость.       Именно она помогла им пройти игру «Правда или действие», применив холодную логику. Она сможет отвезти их домой. Она разблокировала двери машины. – Садитесь.       Чишия с глубоким подозрением посмотрел на водительское сиденье, но, не увидев альтернативы, сел на пассажирское. Арису обошла машину, глубоко вздохнула и села за руль. Интерьер казался чужим: панель с незнакомыми циферблатами и рычагами.       Нираги с заднего сиденья заголосил: – О-о-о-о-о, мы в желейном аттракционе! Не пролей нас! – Пристегнись, – Одновременно сказали Арису и Чишия ровным голосом.       Арису нашла замок зажигания и повернула ключ. Двигатель взревел, заставив еë вздрогнуть. Она уставилась на рычаг переключения передач, педали и руль.       Это была ужасная, просто ужасная идея. – Ладно, – Прошептала она про себя. – Ты справишься. Ты выжила в игре Червей. Ты справишься и с коробкой передач.       Она осторожно нажала на педаль газа. Двигатель громко заурчал, но машина не сдвинулась с места. – Возможно, тебе стоит отключить ручной тормоз, – Сухо заметил Чишия, указывая на рычаг между сидениями. – Верно. Я так и знала, – Она повозилась с ним и наконец с глухим стуком выпустила из рук.       Она попробовала ещё раз, едва касаясь педали газа. Машина резко рванула вперëд, а затем заглохла.       Нираги хихикнул где-то позади. – У-у-у-у-у! Икота!       Чишия закрыл глаза, словно впервые в жизни молился. – Заткнитесь, вы оба, – Пробормотала Арису, покраснев от напряжения и смущения.       Она снова повернула ключ. На этот раз она сильнее нажала на педаль газа и медленно опустила сцепление. Машина задрожала, протестующе, а затем, как по волшебству, начала медленно двигаться вперëд. – МЫ ДВИЖЕМСЯ! – Завопил Нираги, как будто они достигли скорости света. – ЖЕЛЕ ПРИНИМАЕТ НАС!       Арису до побелевших костяшек сжала руль, всë еë тело напряглось. Она ехала очень медленно, и машину слегка заносило на полосе. – Возможно, было бы разумно выбрать траекторию, которая не проходит между зданиями, – Напряжëнным голосом предложил Чишия. – Я пытаюсь! – Отрезала Арису, полностью сосредоточившись на нескольких метрах освещëнной дороги впереди. Машина вела себя как дикое животное, которое едва сдерживают. – Ты находишься примерно в пятнадцати сантиметрах от пожарного гидранта. – Я ВИЖУ! – Взвигнула она, резко свернув к противоположному бордюру.       Чишия медленно и размеренно выдохнул. Он видел, как она до побеления костяшек сжимала руль, как еë глаза расширялись от паники, как руки двигались дëргано и нескоординировано.       Они выжили в игре, которая должна была разбить их души вдребезги, только для того, чтобы потенциально погибнуть из-за неумелого управления транспортным средством.       Ирония была очевидна. – ... Хм, – Пробормотал он, нарушая напряжëнную тишину. – Может, нам стоит просто пройти пешком несколько миль.       Арису вздрогнула и тут же кивнула в знак согласия. – Ты прав. Это катастрофа. Я собираюсь убить нас всех самым глупым и нелепым способом из всех возможных, – Она начала снижать скорость, подыскивая место для остановки.       В этот момент Нираги, который молча любовался проплывающими мимо тенями, внезапно выпрямился на заднем сиденье. Он драматично ткнул дрожащим пальцем в лобовое стекло. – О! Человек! – Объявил он с серьëзным беспокойством в голосе. – ЧТО?! – Крикнула Арису и с такой силой вдавила в педаль тормоза, что все они резко наклонились вперëд. Машина заглохла, издав последний жалкий рык. Сердце Арису бешено колотилось в груди.       Неужели она чуть не сбила кого-то? В этой пустынной местности?       Чишия, опершийся рукой о приборную панель, проследил за движением указательного пальца Нираги. Он смотрел долго и невозмутимо. Затем он издал долгий усталый вздох, который, казалось, шëл из самых глубин его души. – Ты идиот, – Сказал он ровным голосом, в котором слышались усталость и глубокое раздражение. – Это не человек. Это дорожный знак.       Арису посмотрела через лобовое стекло, и еë паника сменилась волной чистого, неподдельного раздражения. Он был прав. На фоне сумерек виднелся стандартный дорожный знак в металлической рамке, отражающая поверхность которого ловила свет фар.       Нираги прищурился и наклонил голову. – ... Ты уверен? Он выглядел... очень по-человечески. В нëм чувствовалось присутствие. – Это знак, предупреждающий о повороте на дороге, – Пояснил Чишия, потирая переносицу. – У него нет «присутствия». У него есть инструкции. – Ты напугал нас на минуту из-за какого-то куска металла, – Добавила Арису, с ворчанием заводя машину. – Очень информативного куска металла, не похожего на человека. – Эй, он стоял там совсем один! Он выглядел таким одиноким! – Оправдывался Нираги, откидываясь на спинку кресел. – Я просто проявил сочувствие. У вас, ребята, нет сердца. Ну, в смысле, сердце у вас, конечно, есть, иначе ошейники бы... ну, вы поняли, – Он сделал неопределённый жест руками, как будто что-то взрывалось.       Чишия просто покачал головой, глядя в окно на заброшенный город. – Мы здесь умрëм, – Заявил он не со страхом, а со спокойной уверенностью учëного, наблюдающего за неизбежной химической реакцией. – Не от игры, не от лазеров. А из-за сочетания галлюциногенов и катастрофической технической некомпетентности, переживающей ложными срабатываниями о неразумных знаках. – Только ради этого, ты и рассказываешь мне путь, – Заявила Арису, снова включив передачу и рванув вперëд. – И если ты скажешь мне, что я в пятнадцати сантиметрах от другого пожарного гидранта, я специально сверну к нему.       Остаток пути прошëл в напряжëнной обстановке, с постоянными остановками, сопровождаемыми бормотанием Арису и сухими бесполезными комментариями Чишии ( – Оптимальный маршрут – это, как правило, тот, который проходит по проезжей части. ), и случайными восторженными замечаниями Нираги о «поющем электричестве» в линиях электропередачи или о «грустных, плоских лицах» зданий.       К тому времени, как вдалеке показались яркие огни отеля Пляжа, Арису почувствовала себя так, словно постарела на десять лет. Она заехала на первое свободное парковочное место и дëрнула рычаг ручного тормоза с такой силой, что он едва не сломался.       На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием и тиканьем остывающего двигателя.       Затем, с заднего сиденья донëсся тихий, довольный храп. Нираги уснул с мирной, одурманенной улыбкой на лице.       Арису прислонилась лбом к рулю. Всë еë тело дрожало от остаточного ужаса и полного изнеможения. Она почувствовала странное лëгкое прикосновение к своему плечу – всего лишь короткое, мимолëтное давление. Она подняла взгляд.       Чишия наблюдал за ней, и в его серых глазах отражался неоновый свет отеля. Он выглядел таким же уставшим, как и она. – Пойдëм, – Тихо сказал он хриплым голосом. – Пока он не проснулся и не попытался убедить мебель в вестибюле присоединиться к его бунту.       Арису кивнула, и на еë губах появилась слабая, неуверенная улыбка. – Шляпник получит свою карту завтра, я слишком устала.       Чишия хмыкнул. – Я никогда больше не буду играть с пьяной бешеной собакой и сумасшедшей девчонкой. – Как будто ты в своëм уме! – Насмешливо и оскорбительно бросила Арису.