12. Five of hearts: Truth or Dare

      Голографическое колесо снова закрутилось, и его яркие цвета казались насмешкой.       Оно снова остановилось на взволованной девушке. Как они узнали, еë имя – Юми. Действие.       Часть стены, обшитой деревянными панелями, бесшумно отъехала в сторону, показав небольшой столик. На нëм лежал целый набор предметов: один острый кухонный нож, плотный кожаный ремень, хлыст и маленькое зловещего вида лезвие стилет. И ещё несколько видов оружия.       Глаза Арису слегка расширились. О. – Ваше задание – дать пощëчину другому игроку по вашему выбору с такой силой, чтобы остался видимый след.       Юми поднесла руки ко рту. Еë глаза, широко раскрытые от ужаса, обвели помещение. Они остановились на беспокойно ëрзающем молодом человеке, который вздрогнул и отчаянно замотал головой.       Она перевели взгляд на Арису, которая ответила невозмутимым взглядом. Пульс Юми, который и так никогда не был стабильным, подскочил до 103. – Я... я не могу, – Прошептала она. – Это просто пощëчина, – Проворчал крупный мужчина по имени Кенджи. – Думаю, это лучшее, чем то, что будет дальше. Просто выбери того, кто дëргается, и закончи это.       Арису наблюдала за происходящим, скрестив руки на груди. Она ничего не чувствовала. Пощëчина – это пустяк. По большому счëту, для Семëрки Червей пощëчина – это дружеское приветствие.       Жалкое зрелище.       Если она не может даже дать кому-то пощëчину, то как она вообще собирается выжить в этой игре?       Краем глаза она заметила Нираги, который подался вперëд с едва заметной заинтересованной ухмылкой, как зритель на особенно скучном гладиаторском поединке.       Юми, дрожа, встала. Она нетвëрдо держалась на ногах и подошла к беспокойно ëрзающему молодому человеку по имени Лео. – Я... мне так жаль, – Запинаясь, произнесла она. – ... хорошо, – Лео отпрянул назад.       Юми зажмурилась, замахнулась и нанесла Лео слабый скользящий удар по щеке. Раздался жалкий звук удара. На его коже появился слабый румянец.       Напряжëнная тишина. Затем раздался звон. – Действие завершено.       Юми рухнула обратно на кресло, всхлипывая от облегчения. Лео потëр щëку, выглядя скорее обиженным, чем расстроенным. Их пульс постепенно начал замедляться. – Жвлкое зрелище, – Пробормотал Нираги себе под нос. Его ухмылка исчезла, уступив место скуке. – Если уж делать, то делать как следует. Это было оскорблением для всех, кто даëт пощëчины.       Арису издала сухой, безрадостный смешок. – Может быть, она просто не прирождëнная в пощëчинах, Нираги. Не у всех есть твои... таланты причинять боль.       Он взглянул на неë, и на его лице появилась искренняя улыбка. – Именно.       Колесо завертелось. Оно остановилось на Кенджи – мускулистом мужчине. Действие.       Стеновая панель снова отъехала в сторону. – Ваше задание – сделать надрез глубиной в один дюйм на собственном предплечье.       Кенджи побледнел, но выпятил грудь. Арису заметила, что он всопотел. Пытается вести себя храбро, но напрягается, как маленькая сучка. Арису нахмурилась. Нираги, несомненно, был причиной пополнения еë словарного запаса. Да. Это была полностью его вина. – Отлично. Немного крови никому не навредит, – Он встал, подошëл к столу и взял кухонный нож.       Он помедлил всего секунду, прежде чем вонзить кончик ножа в свою плоть и провести им вниз. Кровь мгновенно хлынула наружу, окрасив его кожу в ярко-красный цвет. Он застонал, его пульс участился до 98 ударов. – Действие завершено.       Он сел на место, обернув рану носовым платком, и на его лице появилось самодовольное выражение, как будто он только что совершил какой-то героический поступок. И всë же его рука дрожала.       Игра набирала обороты.       Колесо снова закрутилось, лениво вращаясь для чей-то участи.       У Арису сжался желудок. Это был лишь вопрос времени, когда оно снова выпадет на кого-то из них.       Выбор пал на Чишию. – Ваша категория: Действие.       Выражение лица Чишии не изменилось. Он лишь медленно моргнул, как кот, рассматривающий птицу.       Панель стены снова отодвинулась. – Ваше задание – сломать мизинец любому другому игроку по вашему выбору.       По комнате прокатился коллективный вздох. Это было совсем другое. Это был намеренный, расчëтливый вред. Не пощëчина и не порез, нанесëнный самому себе.       Это было всë равно что сломать кому-то кость.       Чишия даже не взглянул на стол. Он не колебался. Он медленно встал, его движения были вялыми и безразличными. Арису заметила, что его пульс был стабильным и составлял 71 удар в минуту.       «У этого ублюдка даже пульс не меняется», – Подумала она со странной смесью раздражения и восхищения.       Все взгляды были прикованы к нему. Кого он выберет?       Лео, который постоянно ëрзал, выглядел так, будто его сейчас стошнит. Юми закрыла лицо руками.       Взгляд Чишии скользул по кругу – холодный и аналитический.       Он остановился на Лео.       Он остановился на Юми.       Взгляд скользул по Арису и задержался на долю секунды. В этот момент он оценивал еë. Вздрогнет ли она? Будет ли она смотреть на него с тем отвращением, которое он так часто вызывал? Он видел, как она наблюдает за ним с не проницательным выражением лица, а еë пульс отсчитывал спокойные 76.       Никакого страха. Никакого осуждения. Просто... наблюдение. – Даже не думай об этом.       Чишия перевëл взгляд на Нираги, который сверлил его своим собственным. ах. Он предупреждал его, чтобы тот не выбирал Арису. Похоже, эти двое сблизились, да?       Его взгляд переместился. Он устремился прямо на Кенджи, крепкого мужчину с кровоточащей рукой и самодовольным видом. – Ты, – Сказал Чишия ровным голосом.       Самодовольство Кенджи испарилось. – Что? Почему я?       Чишия направился к нему. – Ты самый невыносимый. Это просто распределение ресурсов. Я бы не стал тратить силы на того, кто может упасть в обморок. – Ты – маленький придурок! – Взревел Кенджи, вскакивая с кресла. Его пульс подскочил до 110. Экран мигнул жëлтым. – Не трогай меня!       Чишия не сбавил шага. – Вызов довольно специфический. Он не требует твоего участия, только твоего пальца.       Когда Кенджи замахнулся своим массивным кулаком, Чишия уклонился с почти скучающим видом. Он не был бойцом, но действовал быстро и точно. Он схватил Кенджи за вытянутое запястье, использовал инерцию игрока против него самого и с оглушительным треском ударил рукой по столу.       Не успел Кенджи опомниться от боли, как Чишия крепко и уверенно сжал его мизинец.       Он посмотрел Кенджи прямо в глаза. – Это будет... недолго.       Затем он резко и уверенно повернул его и с отвратительным хрустом сломал.       Крик Кенджи был грубым, животным, полным агонии. Он рухнул обратно на кресло, сжимая руку, с лицом, искажëнным болью и яростью. Его пульс подскочил до 125, а экран загорелся красным.       Начался десятисекундный обратный отсчëт. – Действие завершено, – Совершенно безразличным голосом ответил искусственный интеллект.       Чишия даже не взглянул на Кенджи. Он спокойно вернулся на своë место, сел и поправил толстовку с капюшоном.       Он не смотрел на Арису, но остро ощущал еë присутствие рядом с собой. Он ожидал... чего-то. Отвращения. Страха. Что-то, что подтвердит его статус холодного, бесчувственного монстра в углу.       Вместо этого он услышал тихий, приглушëнный голос с другой стороны. – Неплохо, – Сказал Нираги почти с восхищением. – Быстро. Без суеты. Ты полон сюрпризов, коротышка.       Арису хранила молчание. Когда он наконец осмелился взглянуть на неë, она смотрела на Кенджи, который теперь рыдал и тяжело дышал, а его пульс достигал смертельных 128 ударов в минуту. На еë лице не было ужаса. Это было холодное клиническое выражение.       Похоже, еë не волновало, что Чишия сломал его палец. Еë волновало только то, что паника этого человека станет для него роковой и что он очень громко кричит.       Чишия вдруг понял, что она, возможно, была самой опасной из них.       Обратный отсчëт для Кенджи подошëл к концу.       Из-за его воротника донëсся звук, похожий на сдерживаемый чих. Его голова резко откинулась назад, с глаза на одно последнее мгновение расширились от удивления. Затем он рухнул лицом на стол, из его носа тонкой струйкой потекла кровь. Число на его экране погасло. – Один игрок выбыл.       В комнате воцарилась гробовая тишина. Реальность игры только что стала ужасающе, неоспоримо настоящей. – Ты! Ты убил его!       Юми вскочила на ноги. Еë тело так сильно дрожало, что казалось, вот-вот развалится на части. Еë палец, напряжëнный и обвиняющий, был направлен на Чишию, словно оружие. Еë лицо представляло собой искажëнный пейзаж из слëз и соплей, а глаза были двумя озëрами неприкрытого, неподдельного ужаса, который наконец обрëл форму, имя и цель для бесформеннего страха, поглощавшего еë.       Чишия из тихого, наблюдающего уголка своего сознания следил за происходящим. Ах, эта мысль сформировалась – чистая и ясная. Фаза обвинения. Жалкая попытка человеческой психики придать смысл случайной жестокости. Для этого нужен злодей. И я, только что продемонстрировавший способность беспристрастно причинять вред – самый подходящий кандидат. Он с профессиональным удовлетворением отметил частоту своего пульса: 71. Он отметил частоту пульса Юми: нестабильные 110 и растущие, словно обезумевшая птица бьëтся в клетке из еë рëбер.       Он не чувствовал вины. Он испытывал отстранëнное, академическое любопытство.       Прежде чем он успел сформулировать ответ, который был бы одновременно интеллектуально точным и идеально рассчитаным на то, чтобы ещё больше позлить еë, сквозь напряжение прорвался другой звук – резкий, уродливый хохот.       Нираги откинулся на спинку кресла, и на его лице отразилось чистое, неподдельное удовольствие. – Ты правда такая тупая? – Спросил он с издëвкой в голосе. – Игра убила его. Ну знаешь, та, где у нас всех взрываются ошейники? – Он лениво махнул в сторону неподвижно лежащего Кенджи. – Этот белобрысый ублюдок только что дал ему представление. Чувак оказался слабаком. Не смог справиться с небольшим переломом, и у него отказало сердце. Буквально.       Юми в истерике перевала взгляд на него, сосредоточившись на этой новой, более агрессивной угрозе. – Он его спровоцировал! Из-за него у того мужчины участился пульс! Он чудовище! – О, прости, – Усмехнулся Нираги, наклоняясь вперëд. Его глаза сверкали. – А что было альтернативой? Объятия? Ободряющее похлопывание по спине? Это был вызов, визжащая гарпия. Он сделал то, что нужно, чтобы не умереть. Тебе, возможно, стоит обдумать эту концепцию, и побыстрее. – Но он-! – Он не привязывал бомбу к твоей шее.       Голос был спокоен. Он был твëрд. Он пробирался сквозь истерику не гормкостью, а леденящей душу несомненной ясностью.       Все взгляды, включая Чишии, устремились на Арису. Она сидела совершенно прямо, положив руки на колени – само спокойствие посреди этого хаоса. Она смотрела на Юми не с гневом и даже не с той снисходительной жалостью, которую могли бы проявить другие. Она смотрела на неë так, как механик смотрит на барахлящий двигатель – как на проблему или на то, что еë раздражает. – Чишия следовал правилам игры, в которую мы все вынуждены играть, – Заявила Арису без каких-либо эмоций в голосе.       Это был просто факт. – Он сделал стратегический выбор, чтобы минимизировать сопутствующий ущерб. Выбор физически крепкого, психологически неприятного игрока, который, по статистике, с наименьшей вероятностью будет психологически травмирован этим опытом, – Она наклонила голову, и еë тëмные глаза, казалось, впитывали свет, ничего не отражая. – В неспособности Кенджи контролировать свою физическую реакцию нет вины Чишии. Это был провал его собственной конституции. Твоя нынешняя паника заразительна. Она никому не помогает. И меньше всего – тебе.       Чишия поймал себя на том, что пристально, по-настоящему пристально смотрит на еë профиль. Он не учëл этот фактор.       Защита не входила в модель. Это холодное, логичное и совершенно безжалостное оправдание его действий было... беспрецедентным. Она защищала не его душу, а его методы. По-своему, тихо и устрашающе, она была более грозной, чем он. Он сломал человеку палец. Она систематически уничтожала последние остатки нравственного возмущения девушки с жестокой эффективностью хирурга. Впервые за всю ночь он почувствовал слабое, незнакомое ощущение – быстрое, горячее биение где-то глубоко в груди. Его пульс участился: 72. – Принцесса, ты говоришь как этот белобрысый ублюдок!       Юми выглядела так, словно Арису ударила еë.       Силы покинули еë, оставив после себя лишь опустошëнную, оцепеневшую оболочку. Частота еë сердечных сокращений стабилизировалась на опасном уровне – 114 ударов, как у машины, стоящей на краю обрыва, но оно перестало бешено меняться.       Голографическое колесо – безмолвный и зловещий бог – снова начало вращаться. Казалось, что смерть предала ему сил: цвета колеса стали ярче, а движения – более целенаправленными. Оно замедлилось и щëлкнуло с атмосферой завершëнности.       Оно остановилось на Юми. Действие.       Панель стены с тихим звуком отъехала в сторону. Там лежали орудия пыток, а нож теперь был уродливо покрыт тëмной засохшей кровью Кенджи. – Ваше задание – вырезать первую букву своего имени на предплечье.       Воздух покинул комнату. Это был новый порог. Это была не просто боль или унижение. Это было самоповреждение.       Это было всë равно что взять лезвие и оставить на своëм теле неизгладимый, обезображивающий след, шрам, который ты унесëшь с собой из этой комнаты, если тебе посчастливится уйти. Половина людей в этой комнате, естественно, боялись причинять себе вред. Даже Арису, но она не могла позволить эмоциям стать своей слабостью.       Юми уставилась на нож так, словно это была ядовитая змея. Из еë горла вырвался низкий звук, похожий на стон раненого животного. – Нет... нет, пожалуйста, я не смогу, – Еë голос звучал едва слышно. – Всего лишь небольшой порез, – Пробормотал Нираги низким, зачарованным голосом. Она наклонился вперëд, уперев руки в колени, и был полностью поглащëн происходящим. – Это просто мясо. Оно заживëт. Возможно. Если ты выживешь. – Представь, что это татуировка с историей, – Добавил Чишия сухим тоном, как костяная пыль. Его взгляд почти против воли скользнул по Арису.       Неужели эта эта бессердечность наконец вывела еë из себя и она увидела в нëм монстра? Но еë лицо было бесстрастной маской. Она смотрела на Юми с проблеском сочувствия.       Пульс Юми подскочил до 125. На экране замигал тревожный красный индикатор. У неë началась гипервентилция, грудь вздымалась прерывистыми, бесполезными вздохами. – Я не могу! Я не могу этого сделать! – Эти слова прозвучали как всхлип. Начался десятисекундный обратный отсчёт – беззвучный цифровой барабанный бой в сознании каждого. – Подними нож, тупая сука! – Закричал Лео, и инстинкт самосохранения взял верх над всеми приличиями. – Просто сделай это!       Но Юми исчезла. Она затерялась в лесу чистого, неподдельного ужаса.       Мысль о том, чтобы намеренно вонзить острый предмет в собственную кожу, почувствовать, как кожа рвëтся, ощутить жгучую боль, увидеть собственную кровь, растекающую по узору, который она сама же и вывела – это была бездна, в которую она не могла заставить себя заглянуть, не говоря уже о том, чтобы прыгнуть в неë.       Страх был всепоглощаюим, он звучал в еë душе белым шумом, заглушавшим всë остальное. Ф-ф-ф-ф.       На этот раз звук был тише, почти нежным. Юми вздрогнула, и на одно мгновение от удивления запрокинула голову. Затем напряжение покинуло еë, и она упала вперëд, с глухим звуком ударившись лбом о полированное дерево стола. Вторая статуя неудачи. Теперь в комнате было всего шесть человек: Лео, потрясëнный Сато, угрюмо стойкая Мия и троица.       Колесо вращалось – неутомимый инструмент пыток.       Арису нахмурилась. Оно даже не стало ждать. Колесо, кажется, крутилось быстрее, чем раньше. Время шло. Осталось всего тридцать минут.       Оно остановилось на Мии. Правда. – Какова истинная, засекреченная причина вашего увольнения из армии с лишением прав и привилегий?       Мия, которая до этого хранила упорное молчание, вздрогнула, словно эти слова были для неë физическим ударом. Еë пульс, который был 85 ударами, подскочил до 105. Она так сильно сжала челюсть, что на еë шее вздулись вены. Еë глаза, обычно суровые, теперь пылали сложным огнëм стыда, ярости и глубокой, давней усталости. – Это не ваше чëртово дело, – Прорычала она, с трудом выдавливая слова сквозь зубы. – О, я уверен, сейчас наше, – Протянул Нираги, снова приняв скучающий вид. – Если ты только не настроена поэтически и не хочешь устроить уборщикам кровавую бойню.       Она бросила на него взгляд, от которого молоко могло бы свернуться, а затем снова посмотрела на бесстрастное колесо. Секунды тянулись бесконечно. 108. Давление ощущалось физически. Наконец она сдалась, и слова вырвались их глубины души, которую она запечатала много лет назад. – Я подделывала отсчëты о заданиях, – Сказала она глухим голосом. – Чтобы прикрыть моë подразделение. Они были моей семьëй. Мы проебались. Неудачный разведывательный ход, из-за которого погибли мирные жители. Я... я взяла вину на себя. Подписала признание. – Правда завершена.       Она откинулась на спинку кресла, как будто это признание физически истощило еë. Суровая внешность исчезла, обнажив грубого, обесчещенного солдата.       Она выглядела старой и ужасно уставшей.       Колесо безжалостно вращалось. Оно остановилось на Лео. Действие. – Ваше задание – ударить ножом в бедро мужской труп.       Лео жалобно всхлипнул, но вид двух мëртвых тел стал для него мощным стимулом. Он не собирался позволять собственному страху убить себя. Он подполз к столу. Его руки так сильно дрожали, что он с трудом нащупал рукоятку окровавленного ножа. С криком, в котором смешались ужас и отчаянная решимость, он вонзил лезвие в безжизненное тело Кенджи.       Раздался влажный, отвратительный звук, от которого все вздрогнули.       Он выдернул его и отшатнулся, выронив нож, словно тот был раскалëнным добела. Его тело сотрясали сухие рыдания. – Действие завершено.       Он был жив. Его пульс бешено колотился в отметке 109, но постепенно приходил в норму. Он пересëк черту, но всë ещё дышал.       Колесо завертелось. Оно остановилось на Арису. Действие.       У Арису в животе сжался холодный комок, но еë лицо оставалось безмятежным, как озеро. Панель открылась. – Ваше задание – позволить другому игроку вырезать первую букву вашей фамилии на вашей руке.       На этот раз тишина была другой. Она была связана с подчинением. Она шла о доверии или полном его отсутствии в ситуации, когда доверие было равносильно самоубийству.       Арису не колебалась. – Хорошо, – Слово прозвучало сухо и категорично. – Ого, какого хуя, – Сказал Нираги, резко выпрямившись. Он перевëл взгляд с ножа на Арису, и на его лице отразилось искреннее, оскорблëнное замешательство. – Ты просто будешь сидеть и позволять одному из этих жалких неудачников резать тебя? – В его голосе слышалась почти... защита. Как будто еë готовность пострадать была для него личным оскорблением. – Это действие, – Сказала она всë таким же спокойным голосом, хотя в глубине души нарастало напряжение. – Это не смертельно. Это всего лишь кожа, – Она отвечала ему с той же жестокостью, и он уставился на неë, а в его глазах назревала странная, непонятная буря. – Кого вы выберете? – Спросил искусственный интеллект до тошноты приятным голосом.       Взгляд Арису скользнул по комнате. Лео лежал на полу, дрожащий и перепачканный рвотой. Сато выглядел так, словно хотел провалиться куда-то под землю. Мия смотрела куда-то вдаль, преследуемая собственными призраками.       Еë тëмные решительные глаза остановились на Нираги. – Нираги.       Брови Нираги взлетели до самых волос. На секунду он потерял дар речи. Затем на его лице медленно расплылась мрачная, но искренняя улыбка, которая преобразила его черты.       Это была улыбка чистого, неподдельного понимания. – Да, – Выдохнул он. – Хорошо. Я могу это сделать, – Он встал, и его движения внезапно стали плавными и целенаправленными.       Он подошëл к столу, взял стилет – чистый и острый – и вытер кровь Кенджи о своë бедро. Он шëл позади кресла Арису.       Все в комнате наблюдали за этой странной, интимной сценой, совершенно очарованные ею. – Ты уверена в этом, принцесса? – Пробормотал он низким, интимным голосом прямо ей на ухо.       Впервые это прозвище не звучало как насмешка. Оно было милым и тëплым. – Только сделай это быстро и чисто, – Сказала она ровным голосом, хотя в еë руках, сжатых в кулаки на коленях, появилась лëгкая дрожь.       Она намеренно закатила рукав куртки, а затем и белой рубашки, обнажив бледную, уязвимую кожу на предплечье. Еë пульс составлял 82.       Чишия наблюдал за происходящим, и у него самого перехватило дыхание. Такого уровня доверия – или, возможно, такого уровня пугающего прагматичного союза – он ещё не встречал.       Она протягивала нож самому непредсказуемому и жестокому человеку в комнате и предлагала ему свою плоть. Это был либо самый глубокий акт доверия, либо самый хладнокровно рассчитанный риск, который он когда-либо видел. Он понял, что не может отвести взгляд. Он и не хотел этого делать.       Теперь, когда у Нираги появилась задача, он был полностью сосредоточен. Мания прошла, уступив место тревожной сосредоточенности. Он приставил острое, как игла, лезвие к еë коже. – Это будет пиздец больно, – Сказал он почти непринуждённо.       Затем быстрым, уверенным и невероятно эффективным движением он провëл острием вниз, затем поперëк, потом снова вниз, вырезая единственную заглавную букву «А» на мягкой коже еë предплечья.       Арису резко и непроизвольно вдохнула. Всë еë тело напряглось.       Боль была мгновенной и острой, словно раскалëнная добела огненная линия, пронзившая еë тело. Она на секунду зажмурилась, до побеления костяшек сжимая кулаки и борясь с волной агонии.       Она всхлипнула.       Еë пульс подскочил до 95, число мигало, но она не заплакала. Она прикусила щеку изнутри, ощутив во рту металлический привкус крови, и заставила себя открыть глаза и уставилась прямо перед собой в противоположную стену, дыша короткими, размеренными вздохами. – Действие завершено.       Звон означал, что можно продолжать. Нираги отступил на шаг и посмотрел на свою работу. Буква «А» была чистой, чëткой и залитой тëмно-красной кровью, которая начала стекать по еë руке.       В его глазах мелькнула странная собственническая гордость. – Неплохо, – Пробормотал он, оценивая свою работу.       Арису опустила взгляд на окровавленную букву, которая теперь навсегда связывала еë с ним. Она подняла голову. Еë лицо было бледным, но глаза горели тëмным огнëм. На еë губах появилась слабая, болезненная, но искренняя ухмылка. – Твой почерк, – Выдавила она из себя слегка дрожащим голосом. – Просто ужасен.       Нираги запрокинул голову и расхохотался – настоящим, громким смехом, который в комнате смерти прозвучал так же шокирующе, как выстрел. – Да не за что.       Чишия наблюдал за происходящим: кровь, общая боль, странные, кровожадные подшучивания. Их связывало нечто гораздо более первобытное: общие страдания, взаимное доверие к способности друг друга к насилию, и совместное погружение в мир, где такие вещи, как неизгладимые шрамы и ужасный почерк, были неотъемлемой частью работы.       Они представляли угрозу.       Идеально слаженная, устрашающая угроза. И когда колесо снова начало вращаться, он с пугающей и в то же время воодушевляющей уверенностью понял, что Пять Червей не сломала их. Она их выковала. И она понятия не имела, что создала на самом деле.       Нираги задумчиво вздохнул, нарушив тишину так непринуждённо, словно просто комментировал погоду. – ... если честно, – Задумчиво произнëс он, почесав подбородок. – Смерть этой девчонки была довольно жалкой.       Арису резко повернула к нему голову, широко раскрыв глаза. – Нираги! – Прошипела она на него низким возмущëнным шëпотом.       Свежая, жгучая буква «А» на еë руке, казалось, пульсировала от возмущения. – Что? – Сказал он, пожимая плечами и совершенно не раскаиваясь. – Я серьëзно! Особенно после того истерического припадка, который она устроила. Столько криков и указаний, а потом она даже с маленькой татуировкой, сделанной своими руками, не может справиться? Слабачка, – Он покачал головой в притворном разочаровании. – Никакого стержня.       С другой стороны от Арису раздался сухой, лаконичный голос. – Думаю, самый жалкий из них – тот, кому я сломал палец, – Заметил Чишия, с притворным интересом рассматривая свои ногти. – Взрослого мужчину, крепкого, как холодильник, вырубил один единственный перелом мезинца. Это поразительно низкий порог для системного коллапса. С медицинской точки зрения это интересно, но жалко.       Арису уставилась на него, а затем снова перевела взгляд на Нираги, слегка приоткрыв рот. Она медленно поднесла ладонь к лицу в жесте полного, изнурительного недоверия. – Вы оба... серьëзно? – Мы сидим в комнате с двумя трупами. На нас взрывные ошейники. Сейчас я истекаю кровью из-за буквы, которую ты вырезал мне. И вы... оцениваете жалость их смертей?       Семь других игроков – Лео, Сато, Мия и четверо других из второй группы, которые наблюдали за происходящим со смесью ужаса и растерянности – смотрели на троицу так, словно те были инопланетянами, которые только что приземлились посреди их кошмара.       Люди не так должны себя вести. – Эй, немного контроля качества никому не повредит, – Оправдался Нираги, и на его губах появилась улыбка. – Ну, думаю, это причинило им боль. Но ты меня поняла. Стандарты важны даже после смерти. – Его точка зрения логична, хотя и аморальна, – Добавил Чишия, наконец оторвав взгляд от своих ногтей и встретившись с раздражëнным взглядом Арису. – Если уж тебе суждено лишиться сердца, сделай это хотя бы с достоинством. Не выходи из дома, если боишься карманного ножа. – Я вырезал твой инициал у тебя на руке, а ты больше расстраиваешься из-за того, что мы грубим? – Спросил Нираги с искренним любопытством. – Да! – Воскликнула Арису, в отчаянии вскидывая руки и слегка поморщившись от того, что движение задело свежий порез. – Порез был необходимостью! Посто вы двое такие... вы!       Остальные игроки продолжали наблюдать за происходящим, словно завороженные. На лице суровой женщины Мии играла едва заметная улыбка, как будто она только что увидела что-то, что понимала гораздо лучше, чем истерики.       Нираги откинулся на спинку кресла и закинул руки за голову, словно отдыхал на пляже. – Что ж, я остаюсь при своëм мнении. Жалкое зрелище, – Он взглянул на Чишию. – Но ты можешь взять этого мужчину с пальцем. Это достойное второе место. – Как щедро с твоей стороны, – Сухо ответил Чишия.       Арису только вздохнула.