Глава 8

В этом мире всё было бы намного проще, если бы люди говорили настоящую причину почему не отвечали тебе весь день, если бы люди не давали пустых надежд, если бы люди умели брать на себя ответственность за свои слова и поступки и если бы люди не стеснялись своих чувств и эмоций.

Цунаде и Шизуне уже неделю прибывали в городе Танзаку. Это был большой торговый, туристический центр. Он привлекал туристов, знать и купцов со всей страны Огня.  Улицы этого города всегда заполнены народом, здесь царит атмосфера богатства и кутежа. Шум от казино, ресторанов и увеселительных заведений не стихает допоздна. В городе много высоких пагод, традиционных японских зданий, ярко освещенных фонарями и вывесками. Главной достопримечательностью города является замок Танзаку. Это исторический замок, который возвышается над городом и является популярным местом для туристов. Город процветает за счет многочисленных игорных домов, борделей и элитных заведений. Это рай для игроков, что и объясняет присутствие  Цунаде и ее помощницы Шизуне.  Саннин, очень любила тратить деньги — а точнее, проигрывать их в игорных домах. Именно этим они и занимались большую часть времени. Так проходила их неделя за неделей. Когда же деньги заканчивались, Цунаде бралась за сложные операции или лечение богатых пациентов, получая за это щедрые гонорары. После смерти её возлюбленного Дана у неё развился панический страх крови — гемофобия. Это сделало работу хирурга в привычных условиях практически невозможной. Но несмотря на свой страх, Цунаде всё же продолжала оперировать. Её руками становилась Шизуне: именно она делала разрезы, зашивала раны и работала с кровью. Сама же саннин ставила диагнозы и, при необходимости, передавала через ученицу свою колоссальную чакру. Иногда молодая девушка подрабатывала в больницах в одиночку, чтобы у них были деньги на еду и проживание. Так несколько дней назад она и устроилась в местную лечебницу. Больница Танзаку в этот вечер была наполнена специфическим запахом: смесью крепкого антисептика, дешевых благовоний и запаха пота проигравшихся игроков, попавших сюда после уличных драк. Шизуне устало поправила рукава своего халата. Она уже несколько дней подрабатывала здесь под вымышленным именем, чтобы оплатить их проживание. Девушка как раз заканчивала инвентаризацию на медицинском складе, когда за тонкой перегородкой послышались шаги и приглушенные голоса двух местных медсестер. Она  невольно замерла, прислушиваясь. — Ты видела ту девчушку из третьей палаты в западном крыле? — шепотом спросила одна. — Ту, которую вчера из реки выловили. — Ох, даже не напоминай, — отозвалась вторая, и в её голосе послышалась дрожь. — Страшное зрелище. У неё всё лицо и грудь — сплошная корка. Врач сказал, это ожоги от взрыва. Как она вообще дышит — загадка. Шизуне напряглась. Взрыв?  — Бедняжка... Акико ввела ей двойную дозу успокоительного и питательную смесь, но толку-то? Гангрена может начаться в любой момент, вода в реке сейчас грязная. Доктор шептался, что если чудо не произойдет, она не протянет и двух дней. У нас просто нет таких лекарств, чтобы вытянуть её после такого взрыва. Шизуне почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ожоги, заражение крови. В этой больнице девочка была обречена. Местные врачи, какими бы добрыми они ни были, видели в ней лишь умирающую пациентку. Шизуне, сжимала в руках блокнот. Она знала только одного человека в этом мире, способного буквально собрать разрушенное тело по кусочкам. Но убедить Цунаде-сама зайти в эту больницу, когда та была в очередном запое или в азарте игры, было задачей почти невыполнимой. — Нужно хотя бы взглянуть на неё, — прошептала Шизуне самой себе, быстро направляясь в сторону западного крыла, пока медсестры уходили в противоположную сторону. Ей нужно было увидеть Эмику своими глазами, прежде чем бежать за госпожой. Шизуне осторожно приоткрыла тяжелую дверь третьей палаты. Внутри стоял полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом масляной лампы. Запах здесь был тяжелее, чем в коридоре: к аромату трав примешивался отчетливый, едкий запах паленой плоти и чего-то еще, едва уловимого — металлического и тревожного. На узкой больничной койке лежала девушка. Она выглядела крошечной под горой бинтов, которые покрывали почти все ее тело, оставляя открытыми только сухие, потрескавшиеся губы и плотно сомкнутые веки. — Прости, я только проверю твоё состояние, — почти шепотом произнесла девушка, хотя знала, что пациентка в глубоком забытьи. Она мягко положила ладони поверх бинтов на плече девочки. Шизуне не могла использовать полноценное медицинское ниндзюцу, чтобы не выдать себя перед персоналом, но она позволила тонкой струйке чакры просочиться сквозь пальцы. То, что она почувствовала в следующее мгновение, заставило её отпрянуть. Её чакра наткнулась на бешеное, хаотичное сопротивление. — Это не просто огонь... — выдохнула Шизуне, её глаза расширились. Она осторожно отогнула край свежей повязки на предплечье девочки.  Обычные медики видели здесь просто глубокий ожог, но Шизуне видела другое: края раны были рваными, а в самой глубине тканей пульсировали остатки чужеродной, агрессивной энергии. Кожа вокруг не пыталась регенерировать — она была буквально заблокирована. — Взрывные печати, — констатировала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Причем сработали в упор. Обычный порох не оставляет такого следа в каналах чакры. Она поняла, почему девочка не может говорить. Взрывная волна и жар от печатей не просто сожгли кожу, они вызвали коллапс в системе циркуляции чакры Тенкецу. Для обычного врача это выглядело как шок и инфекция, но для ирьёнина это была медленная смерть: собственная чакра Эмики не могла циркулировать и восстанавливать тело, потому что ядовитые остатки энергии взрыва забили её каналы, как тромбы. Она вдруг слабо дернулась и издала тихий, едва слышный стон. Её веки затрепетали, но взгляд остался мутным и отсутствующим. — Потерпи еще немного, — прошептала Шизуне, чувствуя, как сжимается сердце.  Теперь она знала наверняка: никакие припарки и мази этой больницы не помогут. Если не очистить Тенкецу и не выжечь остатки чужой чакры с помощью высшего медицинского искусства, через сутки начнется некроз, который уже нельзя будет остановить. Шизуне быстро поправила повязку. Мешкать было нельзя. Нужно было найти Цунаде-саму, и не принимать никаких отказов. Только Легендарный Саннин могла распутать этот узел из боли, выжженной чакры. Шизуне выбежала из больницы, на ходу сбрасывая белый халат. Ночной Танзаку встретил её неоновыми вывесками, шумом костей и криками зазывал. Девушка нашла её в самом дорогом и прокуренном заведении города — «Золотой Храм». Цунаде сидела в дальнем углу, перед ней возвышалась гора фишек и початая бутылка саке. Лицо её было багровым от азарта, а глаза блестели опасным блеском. — Цунаде-сама! — Шизуне буквально подлетела к столу, игнорируя недовольные взгляды игроков. — Шизуне? — Цунаде даже не повернула головы, не сводя глаз с дилера. — Уйди. Моя интуиция шепчет, что следующий расклад будет легендарным. Я чувствую, как удача идет ко мне в руки! — Удача никогда не шла к вам в руки, госпожа, и вы это знаете, — Шизуне схватила её за локоть. — Хватит. Там, в городской клинике, умирает девочка-шиноби. Цунаде раздраженно дернула рукой, её голос стал тяжелым и холодным: — И что? Мир шиноби полон умирающих детей. Я приехала сюда не для того, чтобы латать каждого встречного в этой дыре. Обычные врачи справятся. — Не справятся! — Шизуне почти кричала, что было для неё редкостью. — У неё ожоги от взрывных печатей. Но это не самое страшное. Её каналы чакры забиты «мусором» от взрыва, тенкецу заблокированы. Она гниет заживо изнутри, потому что её собственная чакра не может циркулировать. К утру начнется некроз легких. Цунаде замерла. Её рука, тянувшаяся к фишкам, остановилась на полпути. Опыт легендарного медика, который она пыталась залить алкоголем, всё же сработал. — Ожоги чакрой... — глухо повторила она. — Значит, взрыв был направленным. — В упор, — подтвердила Шизуне, понизив голос до шепота. Цунаде медленно повернулась к ней. В её взгляде на мгновение промелькнула старая боль, которую она так тщательно скрывала за азартными играми. Она посмотрела на свои руки, которые иногда всё ещё начинали дрожать при виде крови. — Ты же знаешь, я не практикую просто так, Шизуне, — Санин попыталась вернуть себе равнодушный вид. — У неё есть деньги? Кто её клан? Кто заплатит за лечение? — У неё нет ничего, кроме обгоревших лохмотьев и пустых глаз! — Шизуне сорвалась на плач. — Но если вы не придете, она умрет в безвестности в этой грязной палате. Вы ведь Великая Цунаде... Неужели вы позволите такому случиться прямо у вас под носом? Цунаде молчала долгую минуту. В казино стало неестественно тихо. Затем она резко встала, опрокинув стул. Громкий стук дерева об пол заставил всех вздрогнуть. — Забирай выигрыш, Шизуне. Нам понадобятся деньги на нормальные препараты, местное пойло в той клинике только для дезинфекции полов годится, — Цунаде решительно направилась к выходу, на ходу набрасывая на плечи свое зеленое пальто. — И приготовься. Если каналы чакры забиты так, как ты говоришь, мне придется «перезагружать» её систему вручную. Это будет не лечение, а хирургический ад. Шизуне облегченно выдохнула и, быстро сгребая фишки в сумку, бросилась вслед за своей госпожой в сторону больницы. Она знала: если Цунаде злится — у девочки появился шанс. Они ворвались в больницу как вихрь. Цунаде шла впереди, и её тяжелые шаги отдавались эхом в тихих коридорах. Дежурный врач попытался преградить ей путь, что-то лепеча о часах посещения и несанкционированном доступе, но Цунаде лишь одарила его таким взглядом, что тот едва не выронил планшет с записями. — В сторону, — бросила она, даже не замедляя шага. — Шизуне, где она? — Третья палата, левое крыло! — Шизуне быстро пошла вперед, открывая дверь. Когда они вошли, Цунаде замерла на пороге. В палате было душно, пахло болезнью и безнадежностью. На кровати, едва различимая среди белых простыней, лежала Эмика. Свет лампы падал на её забинтованное лицо, и в тишине было слышно только её свистящее, прерывистое дыхание. Санин подошла к койке и грубо, но профессионально сорвала одеяло. Она не стала церемониться с бинтами — её ладонь засветилась густым изумрудным светом, и она провела рукой в паре сантиметров над телом девочки. — Идиоты... — прошипела Цунаде, и её лицо исказилось от гнева. — Они лечат её как обычного погорельца. Шизуне, посмотри на ритм её системы циркуляции. Он не просто замедлен, он хаотичен. Эти взрывные печати были настроены на резонанс с чакрой жертвы. Цунаде осторожно коснулась лба Эмики. Девочка вздрогнула, её веки приоткрылись. В мутных, затуманенных болью глазах не было ни капли узнавания — только боль и страх. — Кто... — сорвалось с сухих губ девушки.— Вы..в-рач? — Тише, мелкая, — голос Цунаде неожиданно смягчился, но руки оставались твердыми. — Сейчас будет очень больно. Намного больнее, чем до этого. Но если ты не выдержишь, ты не просто умрешь — ты исчезнешь. Поняла меня? Эмика не ответила, она лишь смотрела на Цунаде, и по её щеке, там, где кожа еще была цела, скатилась одинокая слеза. Она не помнила своего имени, не помнила взрыва, но она чувствовала, что эта женщина — её последняя шанс. — Шизуне! Готовь стимуляторы и держи её за плечи, — скомандовала Цунаде, её руки вспыхнули еще ярче. — Я собираюсь принудительно пробить её Тенкецу. Если она начнет кричать — не отпускай. Цунаде прижала ладони к груди Эмики. В ту же секунду девочка выгнулась дугой, её глаза расширились, а из горла вырвался хриплый, надрывный крик. Воздух в палате задрожал от высвобожденной энергии. Легендарный медик начала свою работу. Она буквально вымывала чужую ядовитую чакру из каждой клетки девушки, заменяя её своей — мощной, созидательной, восстанавливающей. — Не закрывай глаза! — крикнула Цунаде, видя, как Эмика начинает терять сознание. — Смотри на меня! Ты должна вспомнить, как дышать самой! В этот момент в палате, среди сияния чакры и запаха лекарств, решалась судьба девочки, которая забыла всё, кроме боли. Цунаде работала с такой яростью, будто пыталась искупить все свои прошлые неудачи в этой одной-единственной жизни. В коридоре послышался топот — дежурный врач всё-таки вызвал охрану и привёл главного хирурга. — Что вы здесь творите?! — дверь распахнулась, и в палату ввалились двое мужчин в белых халатах и санитар. — Немедленно отойдите от пациента! Вы нарушаете... Цунаде даже не обернулась. Она лишь слегка повела плечом, и мощная волна её чакры буквально пригвоздила вошедших к косяку двери. — Закройте рты и учитесь, если хотите увидеть, как выглядит настоящая медицина, — отрезала она. Её голос вибрировал от напряжения, а пот крупными каплями катился по лбу. 00:45. Час первый: Изгнание яда. В палате №3 стало нестерпимо жарко. Воздух, казалось, загустел от концентрации чакры. Цунаде плотно прижала ладони к груди Эмики, и по комнате разлилось тяжелое изумрудное сияние. — Шизуне, держи её за плечи! Сейчас пойдет откат, — скомандовала Саннин. Шизуне навалилась всем весом, чувствуя, как тело девочки под её руками начинает мелко дрожать. Из пор на обожженных участках Эмики начала сочиться черная, маслянистая влага — это выходил мусор от взрывных печатей. Шизуне едва успевала стирать его стерильными салфетками, стараясь не вдыхать едкий запах гари. Эмика в этот момент была заперта в кошмаре. Ей казалось, что внутри неё, прямо по венам, пустили раскаленный свинец. Каждое прикосновение Цунаде ощущалось как удар молота по открытой ране. Она хотела закричать, но легкие были словно забиты пеплом. 02:15. Час второй и третий: Ткачество плоти. Цунаде работала уже полтора часа без перерыва. Её лицо осунулось, а лоб покрылся крупными каплями пота. Теперь её руки двигались медленно, почти нежно, над лицом и руками Эмики. Это был ювелирный этап — регенерация дермы. Шизуне работала скальпелем, с ювелирной точностью удаляя омертвевшие лоскуты кожи, которые мешали росту новых клеток. Она едва дышала, боясь помешать госпоже. 04:00. Час четвертый: Внутреннее эхо. На четвертом часе Цунаде перешла к лечению легких и внутренних органов, пострадавших от взрывной волны. Сияние чакры стало более мягким, пульсирующим в такт сердцебиению девочки. Шизуне в это время готовила специальные компрессы, пропитанные составом из целебных трав, и начала осторожно бинтовать уже восстановленные конечности. Кожа под бинтами была розовой и тонкой, как лепесток сакуры. 05:20. Час пятый: Печать тишины. Солнце еще не взошло, но небо над Танзаку уже начало светлеть. Цунаде, едва держась на ногах, сделала последний пасс руками над головой Эмики. Изумрудный свет вспыхнул в последний раз и медленно угас. — Всё, — хрипло выдохнула она. — Каналы чисты. Она спит. Санин вышла из палаты. Адреналин, который поддерживал её во время операции, начал спадать, оставляя после себя привычную, свинцовую тяжесть в костях и глухое раздражение. Местные врачи и медсестры в ужасе вжимались в стены, освобождая ей путь. Они только что видели то, что в их учебниках называлось божественным вмешательством, но для Цунаде это была лишь изматывающая грязная работа. — Шизуне, присмотри за ней, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Смени повязки через два часа. Если начнется жар — используй состав номер четыре. И не вздумай меня искать. Она вышла из больницы и жадно вдохнула утренний воздух Танзаку.  Цунаде направилась к ближайшей лавке, где на вывеске красовался пузатый кувшин. Ей нужно было заткнуть ту дыру в душе, которая всегда открывалась после спасения пациента. Каждый раз, когда она видела такие травмы у молодых шиноби, она вспоминала Наваки и Дана. Вспоминала кровь, которую не смогла остановить. Спустя пятнадцать минут она сидела в маленькой, полупустой забегаловке. Перед ней стоял большой поднос с саке. — Еще один кувшин, — приказала она хозяину, который попятился от её тяжелого взгляда. Она налила себе полную чашу и выпила её одним глотком. Она знала, что завтра ей придется вернуться в больницу. Придется смотреть в пустые глаза девочки и отвечать на вопросы, на которые нет ответов. Но это будет завтра. А сегодня у неё была полная бутылка саке и целый день, чтобы попытаться забыть то, что она только что увидела на операционном столе. В этот момент Цунаде выглядела не как Легендарный Саннин, а как очень уставшая женщина, чьи руки всё еще хранили фантомное ощущение чужой боли. Прошло несколько часов. Шизуне, следуя указаниям, поменяла повязки. Благодаря вмешательству Цунаде, ужасающее воспаление спало, а кожа Эмики больше не выглядела как обугленная корка — теперь это были просто чистые, хоть и тяжелые раны, которые начали медленно затягиваться. Тишину палаты нарушало только мерное тиканье настенных часов. Эмика медленно открыла глаза. Потолок был белым и чужим. Боль больше не была невыносимой, она превратилась в глухое, ноющее эхо, разлившееся по всему телу. Она попыталась пошевелить рукой, и тихий шелест простыней заставил Шизуне, которая дремала на стуле рядом, мгновенно проснуться. — Ты проснулась? — голос Шизуне был полон облегчения. Она тут же поднесла стакан с водой и соломинкой к губам девочки. — Сделай глоток, очень осторожно. Твоё горло долго было сухим. Эмика сделала крошечный глоток. Вода показалась ей самым вкусным, что она когда-либо пробовала, но вместе с этим пришло осознание пустоты. Она смотрела на Шизуне — добрую, усталую женщину в темном кимоно — и не понимала, кто это. — Где... я? — прошептала Эмика. Её голос всё еще был слабым, но в нем больше не было той хрипоты обреченности. — Ты в больнице города Танзаку. Тебя нашли в реке, — мягко ответила Шизуне, поправляя её подушку. — Тебе очень повезло. Тебя лечила величайший врач в мире. Эмика нахмурилась. Слова «Танзаку», «больница», «врач» имели смысл, но они не вызывали никаких ассоциаций. Она попыталась заглянуть глубже в свои мысли, в то место, где должно было быть её имя, её дом, её жизнь... но там была только серая, непроглядная мгла. — Как... как меня зовут? — тихо спросила она. Шизуне на мгновение замолчала, подбирая слова. — Мы надеялись, что ты сама нам скажешь. При тебе не было документов, только одежда... точнее, то, что от неё осталось. Эмика закрыла глаза и попыталась вспомнить хоть что-то. Семью? Друзей? Свое лицо? Но ничего не выходило. Она была как человек, который внезапно оказался в пустой комнате без окон и дверей. — Я не знаю... — её голос дрогнул, и она испуганно посмотрела на свои забинтованные руки. — Я совсем ничего не помню. Почему я здесь? Почему мне так больно? Шизуне осторожно взяла её за руку, стараясь не задеть ожоги. — Сейчас это не важно. Главное — ты жива. Твоё тело восстановится, а память... Цунаде-сама говорит, что иногда разуму нужно время, чтобы вернуться из темноты. Не торопись.

***

В ту же ночь в храме Нака состоялось собрание клана. Именно там было объявлено о гибели Учихи Эмики. Глава клана выдвинул теорию о том, что произошедшее возможно не было случайностью, задавшись вопросом, почему погибла именно она, а не кто-то другой из членов команды. Итачи попытался возразить. Он рассказал, что был на месте событий и что всё произошло из-за несчастного случая. Однако Фугаку не придал значения словам собственного сына. После собрания он попросил Шисуи задержаться. Фугаку стоял спиной к парню, глядя на герб клана на стене. В комнате пахло благовониями, которые зажигали в память о павших. — Твоя сестра была талантлива, Шисуи. — голос Фугаку был сухим и тяжелым. — Это была трагическая случайность, Фугаку-сама... — начал Шисуи, хотя его собственный голос дрожал. — Случайность? — Фугаку резко обернулся, его Шаринган зажегся алым. — Её сокомандники — из кланов, верных Хокаге. Они вернулись без единой царапины. Ты действительно веришь, что враг смог обойти их всех, чтобы нанести удар именно в сердце нашего клана? Это было послание, Шисуи. Деревня начала отстреливать нас по одному, прикрываясь военными потерями. Сегодня — твоя сестра. Завтра — Итачи. Послезавтра — мы все. После тяжелых слов Фугаку в комнате повисла удушливая тишина. Шисуи чувствовал, как каждое слово главы клана впивается в него глубже, чем кунаи врагов. Смерть сестры больше не была просто его личным горем — она превратилась в политическое знамя, которое Фугаку собирался поднять над баррикадами грядущего мятежа. Шисуи опустил голову, его пальцы непроизвольно сжались, сминая ткань форменных штанов. — Вы считаете, что Третий Хокаге мог отдать такой приказ? — его голос был едва слышным, надтреснутым. — Сарутоби-сама не стал бы... — Хирузен может и нет, — Фугаку сделал шаг к нему, его тень накрыла Шисуи. — Но он не единственный, кто правит этой деревней. Данзо и его «Корень» давно смотрят на нас как на опухоль, которую нужно вырезать. Твоя сестра была первой стадией этой операции. Она была ключом к тебе, Шисуи. Они хотели посмотреть, как ты отреагируешь. Станешь ли ты преданным псом Конохи после того, как она забрала у тебя самое дорогое, или наконец вспомнишь, чью кровь ты носишь. Шисуи резко вскинул голову. В его глазах бешено вращались три томоэ Шарингана, переходя в сложный узор Мангекё. — Она погибла, стараясь для деревни! Если я сейчас поддамся вашей ярости и направлю клинок на Коноху, значит, её смерть была напрасной. Она любила этот дом. — Она любила свою семью, Шисуи! — Фугаку ударил кулаком по низкому столу, отчего чайная чашка подпрыгнула и с дребезгом разлетелась на куски. — И семья подвела её. Мы позволили ей уйти на миссию с теми, кто втайне желал её гибели. Завтра на совете клана я объявлю, что смерть твоей сестры — это прямое доказательство предательства Конохи. Это ускорит наши планы. Парень почувствовал, как внутри всё похолодело. Смерть его сестры, его маленькой Эми, теперь стала катализатором войны, которую он так отчаянно пытался предотвратить. — Значит, вы просто используете её? — Шисуи поднялся на ноги, его голос внезапно стал ледяным, лишенным эмоций. — Её память, её жизнь... для вас это просто повод развязать бойню? Фугаку посмотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. — Для меня это повод защитить тех, кто еще жив. Иди, Шисуи. Оплакивай её, пока можешь. Но знай: скоро наступит время, когда у нас не останется слез, только сталь и огонь. Шисуи развернулся и вышел из комнаты, не прощаясь. Выйдя на ночную улицу квартала Учиха, он посмотрел на луну. Ему казалось, что он всё еще слышит смех сестры, чувствует запах её волос. Но теперь к этому запаху примешивался отчетливый, горький привкус гари. Он знал, что у него осталось совсем мало времени. Теперь план с Котоамацуками был не просто предложением — это была его единственная возможность не дать случится перевороту. 

***

Пока Шизуне меняла повязки, в Конохе ребята направлялись в Академию — там начинался первый этап экзамена.  Войдя в главный зал, они увидели, что его переделали под огромный класс. Ряды парт тянулись до самого конца помещения. Прокторы располагались по всему залу, внимательно наблюдая за экзаменуемыми, а экзаменаторы стояли у доски. Каждый занял место за отдельной партой. Экзамен начался.

***

— Жалоб на полицию Учиха стало значительно больше, — сказала Кохару. — Люди начинают им не доверять, — парировал Хомура. — Учихи уже совсем обнаглели, — холодно заметил Данзо. — Нет, это ответная реакция, — возразил Сарутоби. — Отголоски инцидента с Девятихвостым шесть лет назад всё ещё дают о себе знать. — Учихи за это время почти не пострадали, — сказал Хомура. — Вот именно это и подозрительно, — откликнулась Кохару. — К тому же после инцидента с хвостатым зверем они живут за пределами Конохи, — продолжил Хирузен. — План по их изоляции и созданию полиции Конохи на базе клана Учиха был введён Вторым Хокаге. — Тогда почему они начинают шуметь только сейчас? — спросил Данзо. — Второй Хокаге не стремился изолировать их, — ответил Хирузен. — Он заботился и о других кланах. Неужели ты забыл об Учихе Кагами? — Я всё помню, — мрачно произнёс Данзо. — Силой своих глаз он не раз спасал меня. — Клан Учиха — друзья Конохи, и мы не должны этого потерять, — твёрдо сказал Сарутоби. — Если бы мы ещё могли это изменить… — тихо добавил Данзо.

***

Первый этап экзамена прошёл успешно — они его сдали. Облегчённо выдохнув, ребята откинулись на спинки стульев. Теперь им предстояло отправиться в Сунагакуре — Деревню Скрытого Песка, где должен был состояться второй этап. На сборы отводилось два часа, после чего всем участникам необходимо было собраться у главных ворот. Молодые генины вышли из Академии, и каждый направился по своим делам: кто-то домой, чтобы собраться, кто-то — перекусить и отметить прохождение первого этапа. Команда Анко тоже покинула здание и устроилась на лавке неподалёку. Их не покидало любопытство — что ждёт их впереди, в местности, которая была им совершенно незнакома. — Я пойду подготовлюсь, — произнёс Хисато. — Встретимся у главных ворот, — добавил он с улыбкой и направился прочь. Шин стоял и смотрел ему вслед. Его лицо было задумчивым. — Что-то случилось, Шин? — осторожно спросила Исами, вопросительно глядя на него. — Странный вопрос, учитывая обстоятельства, — отозвался он. Исами ничего не ответила. Она лишь опустила голову, и в памяти вновь вспыхнули болезненные воспоминания. Глаза наполнились слезами. — Извини… правда. Я не хотел, — поспешно сказал Шин, подойдя ближе и приобняв её одной рукой. — Ничего, — ответила девушка, вытирая слёзы. — Ты тут ни при чём. Она подняла голову. Ветер разметал её длинные волосы, а взгляд устремился куда-то вдаль, словно за пределы деревни. — Я хочу зайти к ним перед отъездом, ну то есть к нему — тихо сказала она. — Ты со мной? — Да. Пойдём, — без лишних слов ответил он. Так они направились к дому Шисуи. На этот раз взгляды Учих, встречавшиеся им по дороге, были куда менее дружелюбными, чем тогда, когда сюда приходила Анко. Кто-то провожал их молчаливым недоверием, кто-то задерживал взгляд слишком долго, словно оценивая, стоит ли вмешаться. Воздух в квартале казался тяжёлым, настороженным. Они подошли к дому и постучали. Ответа не последовало. Прошло несколько мгновений, затем ещё немного времени — тишина оставалась глухой. Уже собираясь уходить, они услышали шаги. — Привет. Вы к Шисуи? — раздался спокойный голос. К ним подошёл Итачи. — Да, — ответили они. — Но, похоже, его нет дома. — Верно. Он на миссии, — кивнул парень. — Должен вернуться ближе к вечеру. Исами на мгновение опустила взгляд. — К вечеру нас уже здесь не будет, — сказала она. — Но спасибо за информацию. Они развернулись и ушли, не оборачиваясь. За спиной ещё некоторое время ощущались чужие взгляды, а где-то вдали хлопнула дверь — словно квартал Учиха сам давал понять, что здесь им больше не рады.

***

Лес на границе Страны Огня был окутан неестественно густым, тяжёлым туманом. Пятеро шиноби Скрытого Тумана двигались бесшумно, почти растворяясь в белесой пелене. Вдруг двое из них одновременно повалились на землю, схватившись за головы, и закричали от боли. Остальные трое резко остановились. — Успокойтесь! — крикнул один из них. — Гендзюцу?.. — произнёс капитан. — Но когда?.. Он обернулся, ощутив чужое присутствие, и сложил печать. — Бьякуган! Вдали, среди тумана, находились четверо шиноби Листа, терпеливо ожидавшие отряд Скрытого Тумана. — Отступаем! — скомандовал капитан. — Но, капитан… — попытался возразить один из подчинённых. — Впереди Учиха Шисуи из Конохи. С ним лучше не связываться. Отступаем. Они помогли двоим пострадавшим подняться и поспешно скрылись в тумане. — Это задержит Скрытый Туман, — сказал Шисуи, глядя им вслед. После этого команда направилась обратно в деревню, чтобы доложить о миссии. Команда Шисуи вернулась. Миссия была выполнена успешно, и он отчитывался перед Хокаге и советниками. — Это была сложная миссия. Спасибо за вашу тяжёлую работу, — сказал Сарутоби. — Можете отдыхать. — Третий-сама, у меня есть просьба, — произнёс Шисуи. Отпустив команду, Шисуи и Хирузен уединились на крыше башни Хокаге. — Я обеспокоен отношением к моему клану, — начал Шисуи. — Как и я, — тихо ответил Хирузен. — Я верю, что мой клан и деревня смогут вновь доверять друг другу. Прошу назначить меня на эту миссию. — Ты хочешь отказаться от своей нынешней должности? — уточнил Хокаге. — Да. И я хочу получить больше полномочий. Хирузен ненадолго задумался. — Хорошо. Но это будет сверхсекретная миссия. Если кто-то узнает, назови моё имя — я возьму всю ответственность на себя. — Благодарю вас, Хокаге-сама. — Ты напоминаешь мне старого друга… Учиху Кагами. — Я никто по сравнению с ним, — тихо ответил Шисуи.

***

Шисуи ждал Итачи у водопада. Шум падающей воды заглушал мысли, но воспоминания всё равно настойчиво возвращались. Времена, когда родители были живы, когда между кланом и деревней не висело такое гнетущее напряжение… и когда Эмика была жива. Услышав шаги, он не обернулся. — Много же мы здесь играли, — сказал Шисуи, и на его лице появилась слабая улыбка. — Шисуи… ты ведь не веришь в теорию отца? — спросил Итачи. — Нет. Я просто хочу знать твоё мнение. Как думаешь, насколько серьёзен Фугаку? Итачи на мгновение задумался. — Среди Учих растёт недовольство деревней. Если Коноха не изменится, клан долго не выдержит, — он сделал паузу. — Изменится деревня — изменятся и Учихи. Но если не изменятся Учихи, не изменится и деревня. Пока обе стороны не доверяют друг другу, всё будет только хуже. Его взгляд был устремлён куда-то в пустоту. — Я хочу всё прояснить, — тихо сказал Шисуи. — Думаешь, у тебя получится? — Итачи перевёл на него взгляд. — Не знаю. Но я попробую. Я не хочу, чтобы имя Эмики использовали как повод для начала переворота. — Я тоже против государственного переворота, — ответил Итачи. — Но нужно что-то весомое, чтобы это остановить. — Знаю. Но ты не должен вмешиваться, — твёрдо сказал Шисуи. — Почему? Шисуи замолчал на мгновение. — Некоторые люди из полиции тебе не доверяют. Я приказал им шпионить за тобой. Итачи смотрел на него с ошеломлением. После чего он кивнул и ушел.  Вернувшись домой, парень прошёл в кабинет отца. Там его уже ждали Фугаку и Микото. В комнате стояла напряжённая тишина, словно разговор был начат ещё до его прихода. — Здравствуй, мама. Отец, — сказал он, спокойно поклонившись, и сел напротив них. — Завтра я не смогу прийти на собрание. — Что?.. — голос Фугаку мгновенно стал жёстким. — Ты вообще понимаешь, какой завтра день? Ты не осознаёшь, что делаешь! — Завтра я ухожу на миссию — Какая ещё миссия? — резко спросил глава клана. — Я не могу сказать, — Итачи на мгновение опустил взгляд. — Она сверхсекретная. Микото с тревогой посмотрела на сына, но промолчала. — Итачи, — Фугаку медленно поднялся со своего места. — Ты — связующее звено между кланом и деревней, — он сделал паузу и пристально посмотрел на сына. — Ты это понимаешь? — Да  — Тогда помни об этом, — холодно произнёс он. — И приходи завтра на собрание. В комнате снова воцарилась тишина. Только Микото осторожно сжала рукава своего кимоно, чувствуя, как между отцом и сыном становится всё больше непроговорённого.