Глава 7

Они возвращались обратно в деревню. Никто не осмеливался заговорить — всё было тихо и беззвучно, лишь слышались шаги по мокрой земле. Итачи шёл позади команды Анко и других АНБУ.  Его взгляд был спокоен, выверен, но ни одна деталь не ускользала от внимания. Он видел, как дрожат плечи и руки Исами, слышал, как она шмыгает носом, явно плача, но стараясь сдержаться и не разрыдаться. Его взгляд переместился на Шина — мальчика, который всегда был внимателен и настороже. Сейчас он казался другим: его взгляд был устремлён в пустоту, и казалось, будто он совсем не замечает происходящего вокруг, полностью погрузившись в себя. Ямато и Какаши шли позади ребят, но впереди Итачи. Последний перехватил взгляд Какаши — холодный, отстранённый, но в то же время до боли понимающий. Это был взгляд человека, который слишком часто терял тех, кого любил. Итачи знал, через что пришлось пройти капитану его команды. Знал о потере отца, наставника, друзей. С одной стороны, он был рад, что Какаши обучает Исами техникам молнии и Чидори. Он надеялся, что тот поможет девочке пережить боль утраты. Ямато же оставался внешне спокойным и хладнокровным. Корень научил его скрывать эмоции так глубоко, что порой казалось — их там вовсе нет. Он не был близок ни с ребятами, ни с Эмикой, видел их всего несколько раз, и ожидать от него сильных чувств было бы наивно. Что же касается Анко, она старалась показать, что держит себя в руках и что всё под контролем. Но от взгляда Итачи не ускользнуло, то как часто она бегала глазами, кусала губы и временами сжимала кулаки, когда руки начинали дрожать. Она явно чувствовала вину за произошедшее. Сам же Итачи никогда не показывал своих чувств напрямую. Он умел прятать их за маской спокойствия, за холодной логикой шиноби. Но внутри он снова и снова возвращался к этому моменту. Лишь в тот миг, когда прогремел взрыв, он понял, насколько она была для него важна. Раньше он смотрел на неё как на младшую сестру своего лучшего друга. Так было проще. Так было правильно. Но в последнее время что-то изменилось. Он ловил себя на том, что задерживает на ней взгляд дольше, чем следовало. Следил за её успехами, за тем, как она растёт, как осваивает новые техники. Иногда их случайные касания вызывали в нём странные, необъяснимые чувства — те, которых он раньше никогда не испытывал. Во время тренировок с ней он забывал о проблемах клана, о долге, о тяжести фамилии Учиха. Рядом с ней становилось легче дышать.   Эмика была светлой. Позитивной. Болтливой. Во время перерывов она могла говорить без умолку, словно стараясь заполнить собой всё пространство. Рассказывала с таким воодушевлением, будто проживала каждое событие заново: как восхищается своим братом и Итачи, как мечтает стать такой же сильной, как прошла миссия, как у неё наконец получилась новая техника. Она… ещё любила рисовать. Да, он помнил. Однажды она упомянула об этом вскользь, словно это было неважно. А потом он видел её рисунки в доме Шисуи.   Ему нравились её глаза — серо-голубые, редкие для клана Учиха. У них у всех были тёмные глаза и тёмные волосы, словно сама ночь передавалась по крови.  Её волосы, впрочем, тоже были чёрными — такими же, как у него. Длинные, густые, они спадали почти до поясницы. Иногда она собирала их в хвост или в небрежный пучок, закрепляя палочкой, чтобы они не мешали во время миссий или тренировок. Взрыв. Грохот. Приглушённые, искажённые звуки. Снова и снова этот момент всплывал в его памяти, будто кто-то включал проектор в его голове, прокручивая одно и то же: от первых секунд до самой вспышки — и обратно, к началу. Бесконечный круг. Его взгляд потемнел. Он ненавидел их — тех, кто сделал это без причины, просто потому что мог. Он убил их лидера. Убил других шиноби. Но облегчения это не принесло. Лишь гнев, густой и тяжёлый, переплетённый с болью. Сердце сжималось. Перед глазами вставала улыбающаяся Эмика — та, что говорила об экзамене, который хотела пройти. Эмика, мечтавшая стать ирьёнином, чтобы помогать другим. Эмика, в которой не было ни капли ненависти к миру. Она не заслуживала такой смерти. Не заслуживала умереть так рано. Она должна была жить. Она должна была. Итачи сжал зубы. Его взгляд стал ещё холоднее — таким, каким он становился лишь в моменты, когда внутри рушилось что-то важное. Они продолжали идти.  

***

— Так вот как… — произнёс Сарутоби, опустив взгляд и сложив руки перед собой в замок. — Нужно рассказать об этом Шисуи. Сказав это, он тяжело вздохнул. — Я даже не знаю, как ему об этом сказать, — виновато ответила Анко. — Как я могла допустить такое… Что я ему скажу? Что не смогла уберечь его сестру? Её голос дрогнул. — Я вообще недостойна быть капитаном какой-либо команды, если не смогла защитить даже одного генина. Она сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели. Из глаз невольно потекли слёзы. — Ты ни в чём не виновата, — спокойно, но твёрдо сказал Сарутоби. — Никто не знал, что они способны на подобное. Такое случается. Это не делает тебя плохим капитаном. Просто… обстоятельства иногда складываются не в нашу пользу. — Что же касается экзамена, — вмешался один из советников, — думаю, стоит убрать кандидатуру вашей команды. В ней теперь не хватает одного участника. — Найти замену не будет проблемой, — тут же отозвался Данзо. — Я могу предоставить кого-то из Корня. Он слегка прищурился. — Если же мы уберём команду из списка, это вызовет лишние и ненужные вопросы. Анко подняла глаза и посмотрела на него с недоумением. Её поражало, с какой лёгкостью они говорили об экзамене, будто ничего не произошло. — Я думаю, ребятам сейчас будет не до экзамена, — тихо, но твёрдо сказала она. — Они только что потеряли своего товарища. Им нужно время. — Нет, — холодно отрезал Данзо. — Они должны учиться быть хладнокровными. На поле боя товарищи будут погибать часто. Если каждый раз останавливаться и оплакивать павших, можно самому оказаться на их месте. Он сделал паузу. — Они должны уметь держать эмоции при себе и, несмотря на обстоятельства, выполнять поставленные перед ними задачи. — Как вы можете говорить такое, Данзо-сама?! — Анко не выдержала. — Они ещё дети! Для них это удар. Они были друг для друга не просто товарищами — они были семьёй. Работали как одно целое. Её голос сорвался, в горле встал ком. — Потеря Эмики для них — это потеря части самих себя. До экзамена остался всего один день, и, как бы там ни было, привыкнуть к новому участнику будет крайне тяжело. К тому же все их мысли сейчас только о ней. — Я предоставлю вам участника сегодня в полдень, — ответил Данзо. — Пусть они сразу начнут знакомство и тренировки. — Как вы сами отметили, до экзамена остался один день. Они обязаны быть готовы. — Но… — Анко подняла взгляд и обвела присутствующих в комнате. — Я уже всё сказал. Советники переглянулись между собой и, после короткого молчания, пришли к выводу, что Данзо прав. Сарутоби же, помедлив, решил, что, возможно, это действительно поможет команде хотя бы немного отвлечься от произошедшего, и согласился принять нового участника из Корня. Анко вышла из зала почти на автомате. Тяжёлая дверь за её спиной закрылась глухим звуком, будто ставя точку в разговоре, который она так и не смогла принять. Коридор башни Хокаге был непривычно пуст. Обычно здесь всегда кто-то спешил по делам, переговаривался, обменивался новостями, но сейчас тишина давила сильнее любых слов. Она остановилась, уперевшись ладонями в холодную стену. Пальцы дрожали. Сегодня в полдень… Эти слова Данзо эхом отдавались в голове. — Эмика… — почти беззвучно прошептала Анко. Перед глазами вновь всплыло лицо девочки — сосредоточенное, упрямое, с тем самым взглядом, в котором было слишком много решимости для её возраста. Анко сжала зубы, подавляя новый приступ слёз. Она не имела права сейчас раскисать. Не здесь. Не когда от неё всё ещё зависели двое оставшихся членов команды. 

***

Тело болело до невозможности. Каждое движение отдавалось невыносимой болью — она не могла даже пошевелиться. Вода касалась обнажённых ног, и кожу словно обжигало: жгло мучительно, беспощадно. То же самое происходило с руками — везде, куда доходила вода, вспыхивала боль. Она попыталась открыть глаза, но это оказалось почти невозможным. Сквозь боль ей всё же удалось приоткрыть один — мир перед ней расплывался, тонул в мутной пелене. Она хотела позвать кого-нибудь, но вместо слов из горла вырвался лишь едва слышный писк. Сил говорить не осталось. Глаза снова сомкнулись, и она вновь погрузилась во тьму, теряя сознание. Очнулась она уже в больничной палате. Яркий свет резал глаза. Прищурившись, девушка сначала посмотрела на себя, а затем — на комнату вокруг. Её тело было почти полностью забинтовано; из руки выходила трубка, тянувшаяся вверх к капельнице. Комната была самой обычной, выполненной в белых тонах. Рядом с её кроватью стояла одна тумбочка — пустая, без единого предмета. В углу приткнулся потрёпанный стул. С правой стороны находилось окно, немного приоткрытое, чтобы в палату поступал свежий воздух. В целом здесь не было ничего необычного. И всё же чувствовалось, что клиника старая: стены утратили былую свежесть, а сама больница, очевидно, находилась где-то в небольшой местности, вдали от крупных городов. Она лежала, переводя взгляд то на потолок, то на стену. Смотреть, в сущности, было не на что. В окно она заглянуть не могла — тело отказывалось слушаться. Лишь краем глаза удавалось различить крупные ветви дерева и понять, что сейчас день: солнечные лучи проникали в палату, наполняя её мягким светом и делая пространство чуть теплее. Эмика пыталась вспомнить что произошло и как она здесь оказалась, но не могла. Девушка в принципе не чего не помнила, не кто она и то откуда она  Стук в дверь Вошла молодая девушка в белом халате явна медсестра. У нее были светлые короткие волосы походившие на удлененное каре и ярко голубые глаза. Такие красивые что Эмика долго смотрела в них. Девушка поздоровалась и прошла в палату у нее в куках был медицинский лоток в котором лежали шприцы а ампулы — Здравствуй. Меня зовут Акико я твоя медсестра — улыбнувшись произнесла девушка — я вижу ты уже очнулась. Тебя привезли вчера, на тебе живого место не было , ну почти не было.  — Прии- вет — еле выдавила Эмика говорить ей все еще было тяжело но уже удавалась.  — Ой извини — тебе наверное больно сейчас , я пришла ввести тебе обезболивающие и питательные вещества, так как ты пока не сможешь есть самостоятельно. А питаться тебе как то нужно.  Она подошла, села на край кровати, и стала наполнять шприц после чего ввела ее пациентке. Так она повторила несколько раз после чего удалилась из полаты оставив девушку опять в полном одиночестве. Через некоторое время Эмика уснула. 

***

На новость о том что экзамен состоится и что Данзо предоставит им другого участника на замену. Конечно же вызвало волну недовольств и негатива со стороны ребят. Но выбора у них не было. Им все же пришлось принять нового участника начать подготовку и знакомство с ним. Они понимали что он не в чем не виноват и срываться на нем не хотели. Им ведь все же еще вместе работать.  Он встретил их на тренировочной площадке ровно в полдень. Парня звали Хисато. Юноша с тёмными, не слишком длинными волосами, взъерошенными так, будто он даже не пытался их уложить. Тёмно-карие глаза смотрели открыто, а на губах играла мягкая, дружелюбная улыбка. Он сразу шагнул вперёд и протянул руку для знакомства. Им же было совсем не до веселья, но, несмотря на это, они пожали руку в знак вежливости. После короткого знакомства Анко оставила ребят и направилась в сторону квартала Учих. Мысли путались. Что сказать Шисуи? Как подобрать слова, если любые слова звучат как приговор? Через некоторое время она остановилась. Подняла голову к небу. Белые облака медленно проплывали на фоне яркого солнца — слишком спокойно для того, что происходило у неё внутри. И в этот момент в памяти всплыл Орочимару. Её наставник. Её учитель. Тот, кто предал. Тот, кто бросил. Совсем недавно Анко думала о том, чтобы отказаться от Шина и Исами. Передать их другому джонину. Она не могла простить себе случившееся. Но если она так поступит… чем тогда будет отличаться от Орочимару? Бросить учеников на полпути? Нет. Анко сжала кулаки. Она доведёт их до конца. Сделает из них сильных шиноби — тех, кто всегда настороже, кто готов к любым ударам судьбы. Тех, кого невозможно сломать. С этим решением она пошла дальше. Вокруг жизнь шла своим чередом: дети играли, взрослые делали покупки на рынках, счастливые выпускники академии делились друг с другом своими первыми достижениями. Так Митараши и дошла до квартала Учих. Войдя внутрь, она направилась к дому Шисуи. По дороге она ловила на себе косые и пристальные взгляды некоторых жителей. Не понимая причины, Анко решила не обращать на них внимания. И вот она стоит у дома, в дверь которого должна постучать. Вдох. Выдох. Стук в дверь. — Здравствуйте, Анко, — раздался голос за спиной. Она вздрогнула. Сердце пропустило удар. Медленно повернувшись, она увидела его. — Привет… — с трудом выдавила она. Он ничего не знал. Смотрел на неё своими привычно сверкающими глазами и широкой улыбкой — той самой, которой уже через минуту не станет. — Вы уже вернулись с миссии? Как хорошо. Я как раз ждал Эми, — он отвёл взгляд, неловко почесал затылок. — Я должен перед ней извиниться. Наш последний разговор был неудачным… Я очень грубо ответил ей и, наверное, обидел. С этими словами он вновь поднял взгляд, глядя прямо на Анко. Она закрыла глаза. Ком в горле стал невыносимым. Слёзы сами потекли по щекам. — Шисуи… — с трудом вымолвила она, перевела дыхание и продолжила: — Эми… Эмики больше нет. Тишина. Оглушающая, давящая тишина. Мир будто остановился. — Что?.. — дыхание сбилось. — Как это… больше нет?.. Улыбка исчезла. Глаза расширились, потемнели. Он смотрел на неё так, словно надеялся, что она сейчас скажет: «Это ошибка». — Мы отправились на миссию… — начала Анко. — Должны были обменяться свитками с деревней Скрытой Травы в знак союза. Но… — её голос дрогнул, она опустила взгляд, виновато глядя в пол. — Когда Эмика подошла к шиноби для передачи свитка, он… — она снова замолчала, не в силах выговорить эти слова. Сделав глубокий вдох, продолжила: — Он активировал взрывные печати, спрятанные под жилетом. Мы не успели. Мы даже не предполагали… Она выпалила всё на одном дыхании. Шисуи не ответил. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Слёзы медленно стекали по лицу. Он не мог поверить в услышанное. Не мог принять, что его младшей сестры больше нет.  Анко достала из кармана налобный протектор Эмики и протянула ему. — Это всё, что осталось… Прости. Сказав это, она вложила протектор ему в руку и ушла, оставив Шисуи одного. Он стоял на месте, сжимая протектор сестры, в мире, который только что рухнул. Зайдя в дом, парень не сразу понял, куда идёт. Ноги сами привели его в комнату Эмики. Он остановился на пороге, будто надеялся, что сейчас услышит её голос — недовольный, живой, настоящий. Но в ответ его встретила тишина. Учиха прошёл внутрь и сел на край её кровати. Мысль о том, что Эмики больше нет, до сих пор казалась чужой. Нереальной. Словно это было чьё-то страшное заблуждение, которое вот-вот исправят. Он жалел о том, что их последний разговор закончился именно так. Он был резок, нагрубил ей… А ведь всего лишь хотел уберечь её от лишних мыслей, не втягивать в дела клана. Но не смог.  Если бы я тогда промолчал… Если бы обнял… Если бы остался рядом… Но он не был рядом. И это было невыносимо. Шисуи уставился в пол, чувствуя, как внутри поднимается злость — на себя, на миссию, на этот проклятый мир, где даже сила не гарантирует защиты. Он был шиноби. Быстрым. Сильным. Его имя знали далеко за пределами деревни. «Шисуи Телесного Мерцания». Один из самых талантливых ниндзя своего поколения. И что с того? Если бы он отправился на ту миссию, он бы успел. Он был уверен в этом. Его техника позволяла появляться там, где другие даже не успевали моргнуть. Он мог закрыть её собой. Мог вытащить. Мог спасти. Мог. — Какой смысл… — голос сорвался на шёпот. — Какой смысл в силе, если я не смог защитить тебя?.. Он достал протектор и прижал его к груди, будто это было единственное, что ещё связывало его с ней. Пальцы дрожали. В груди жгло так, словно что-то вырвали с корнем. Шисуи медленно опустился на подушку, зарываясь лицом в ткань. От неё исходил знакомый, едва уловимый сладковато-цветочный запах. Её запах. Горло сжалось. Воздуха стало не хватать. Он стиснул ткань пальцами, будто боялся, что исчезнет и это. Впервые за долгое время Шисуи позволил себе не быть сильным. Комната молча приняла его боль.