Первое искушение

       Величественный замок утонул в безмолвии, нарушаемом лишь вздохом ветра, скользившим по высоким витражным окнам. Селин Легран откинулась в кресле, обитом посеревшим от времени, но все еще роскошным бархатом, словно выдыхая вместе с догорающим днем. Урок окончен. «Слава Мерлину», – пронеслось в голове с легкой циничной усмешкой. Детский галдеж, нескончаемая череда наивных вопросов – все это растворялось в гулких коридорах, отрезая ее от мира надежным барьером толстых каменных стен. И от этой изоляции она испытывала почти физическое облегчение. Комната профессора, выделенная ей Хогвартсом, дышала на удивление отстранённой безличностью. Величественные, почти давящие своей высотой потолки, украшенные искусной, но пыльной лепниной, словно взирали с неодобрением на любое проявление суеты. Старинная мебель, массивная и резная, казалась скорее частью музейной экспозиции, замёрзшей во времени, нежели местом, где можно было бы по-настоящему жить. Единственным островком её собственного мира в этом чужом пространстве была стопка книг на столе — тома, испещрённые письменами на языках, чьи названия были давно забыты или вовсе неизвестны в этом волшебном мире, их переплёты источали тонкий, почти осязаемый аромат древности. Чай, заваренный ею несколько минут назад, остывал в тонкой фарфоровой чашке, оставаясь нетронутым. Селин не чувствовала ни голода, ни привычной усталости после дня притворства. Ее разум был поглощен совсем иным, манящим занятием. Лица учеников, светящиеся наивной верой в чудеса, были для нее лишь размытым, незначащим фоном. Ее истинный интерес лежал гораздо глубже, в потаенных уголках сознания, и был неразрывно связан со старыми, хранящими тысячелетние тайны стенами Хогвартса. Её интерес к Хогвартсу был далёк от академического любопытства. Это был голодный, расчётливый интерес охотника, напавшего на след ускользающей добычи. Она твёрдо знала, что в этом величественном замке, воздвигнутом на древней, пропитанной магией земле, хранятся секреты, обладающие разрушительной силой — силой, способной изменить саму основу существующего мироздания. Не просто пыльные знания о старинных заклинаниях и утраченных ритуалах, а нечто гораздо более значительное, нечто, что могло переписать саму историю магии, изменив её ход навсегда. Она искала то, что было стёрто из памяти, похоронено под пластами времени или умышленно спрятано от чужих глаз. Артефакты, ключи, едва различимые намёки — всё это томилось в подземных лабиринтах Хогвартса, как редкие самоцветы в чёрной пещере, блестящие лишь при правильном свете. И в глубине души она знала: рано или поздно эти огни вспыхнут в её руках — потому что у неё было терпение охотника и бескомпромиссная уверенность в своём успехе. Селин бесшумно поднялась и подошла к окну. Полная луна, торжественно сияющая в чернильном небе, заливала комнату колдовским серебром, превращая все вокруг в подобие застывшей картины. Она вглядывалась в темный силуэт замка, видя не просто старинную школу магии, а сложную карту, исчерченную невидимыми линиями силы, перекрестками энергетических потоков и метками, понятными лишь ей одной. – Всему свое время, – едва слышно прошептала она в тишине комнаты, и ее голос прозвучал как тонкая нить в ночном безмолвии. – Они полагают, что я здесь, чтобы учить их Истории Магии. Пусть. А я буду искать то, что имеет истинную ценность. Отточенным движением она извлекла из потайного кармана маленькую серебряную цепочку, на которой покоился кулон в форме закрытого глаза. Веко, тонко выгравированное на металле, словно ждало своего часа. Селин знала: в нужный момент этот дремлющий глаз откроется и укажет верный путь, проведет сквозь лабиринты тьмы к вожделенной цели. Она бережно спрятала кулон обратно под одежду, ощущая его прохладное прикосновение к разгоряченной коже — прикосновение обещания и тайны. Комнату окутала глубокая, почти осязаемая тишина, которую лишь изредка нарушали далёкое уханье совы и приглушённый шепот ветра за высокими окнами. Селин, одним лёгким движением, погасила пламя свечи, и комната погрузилась в мягкий полумрак, освещённый лишь струящимся сквозь стекло серебристым светом луны. В этой зыбкой тени её глаза горели, и в их глубине танцевали не только отблески древних рун, но и жгучее обещание давно забытой, первобытной силы. Урок был окончен. Однако истинная работа Селин Легран только начиналась.

***

      Утро в Большом зале Хогвартса разгоралось обыденной, но всегда завораживающей симфонией: звонкий многоголосый гул, мелодичный стук столовых приборов и пьянящий аромат свежей выпечки, что витал под зачарованным потолком. Среди зелёных и серебристых знамён Слизерина выделялись четыре знакомых силуэта. Драко, безукоризненно одетый даже за завтраком, с напускной апатией ковырял вилкой свой омлет. Рядом с ним Гарри сосредоточенно нагружал тарелку хрустящим беконом. Рон уже с энтузиазмом уплетал третий кусок пирога, а Гермиона была поглощена книгой, ловко умудряясь при этом откусывать от тоста с густым сливовым джемом. Несмотря на общую принадлежность к Слизерину и нахождение за одним столом, между ними ощущалось тонкое, почти осязаемое напряжение, словно в воздухе витала невидимая паутина сдерживаемых эмоций. Обстоятельства вынуждали их быть вместе, но каждый из четверых нёс свой собственный, тщательно скрываемый груз тайн и недомолвок. Гарри искоса взглянул на Драко. Тот казался сегодня особенно отсутствующим, словно его мысли парили в каком-то далёком, недоступном для остальных измерении. Не то, чтобы Гарри испытывал какое-то искреннее беспокойство за Малфоя, но поведение слизеринского принца всегда служило своеобразным барометром для общей атмосферы в школе, и эта его необычная рассеянность вызывала у Гарри лёгкое, но ощутимое чувство тревоги. Внезапно Драко, словно притянутый невидимой силой, резко поднял голову, и его взгляд мгновенно приковался к преподавательскому столу. Там, среди привычных, солидных фигур профессоров, особенно выделялась Селин Легран. Она непринуждённо вела беседу с Минервой МакГонагалл, и на её губах играла безупречная, чуть отстранённая улыбка, которую Драко уже успел заметить. Драко не мог бы и сам объяснить той необъяснимой силы, что тянула его взгляд к ней. Было что-то в её безупречной грации, в каждом выверенном жесте, в едва уловимой тени древнего знания или скрытой силы, таившейся в самой глубине её глаз, что одновременно интриговало и вызывало глубинное беспокойство. Она была для него как древний, запертый на сотню замков том, написанный на языке, чьи письмена были ему совершенно непонятны, и от того — ещё более притягательны. Он смотрел на неё слишком долго, слишком настойчиво. И вдруг, словно ощутив на себе его незримое давление, она плавно подняла голову. Её глаза, до этого казавшиеся просто голубыми, теперь пронзительно острые и изучающие, встретились с его взглядом. В их глубине блеснуло нечто хищное, расчётливое — тонкая, почти незаметная змеиная хитрость, которая, казалось, видела его насквозь. На мгновение само течение времени словно замедлилось, а затем и вовсе замерло. В её пристальном взгляде не было ни осуждения, ни праздного любопытства, лишь странное, какое-то почти бесстрастное, но в то же время дотошное изучение. Под этим всепроникающим взглядом Драко почувствовал себя неловко, словно его выставили под яркий свет, лишив последних клочков укрытия. Он вдруг осознал, что его разглядывают не просто как ученика, но как сложный механизм, который пытаются понять, разобрать на части и вновь собрать воедино. Ему показалось, что она видит его насквозь, видит все его тайные мысли и самые потаённые страхи. Он почувствовал, как предательский румянец неминуемо заливает его щеки, и, с напускным рвением, резко уткнулся в свою тарелку, словно в ней крылся ответ на все вопросы вселенной. «Что… что это сейчас было? Почему её взгляд, всего лишь её взгляд, так сильно меня задел?» — лихорадочно думал он, чувствуя, как внутри нарастает странное, тревожное замешательство. Он украдкой окинул взглядом Гарри, Рона и Гермиону. Они, к счастью, как ему казалось, ничего не заметили, увлечённо беседуя о чём-то своём и поглощая завтрак. Но Драко ощущал с пугающей уверенностью: что-то неуловимо изменилось. Непродолжительная встреча с её ледяным взглядом оставила на нём невидимый, словно выжженный клеймом, отпечаток, и он совершенно не понимал, какое влияние это будет иметь в дальнейшем. Гермиона, краем глаза уловившая странное поведение Драко, озабоченно нахмурила брови. В последнее время её не покидало ощущение, что вокруг них неумолимо сгущаются тени, и очевидное замешательство Малфоя лишь подпитывало её тревожные предчувствия. «Что-то здесь нечисто, — подумала она, решительно захлопывая книгу, — Что-то определённо не так.» Драко по-прежнему делал вид, что увлечён своей тарелкой, после то странной, немой дуэли между ним и профессором Легран, но внутри у него всё кипело от внутреннего раздражения и неловкости, вызванных той непонятной встречей взглядов. Именно в этот неудобный, напряжённый момент к ним, слегка отклонившись от траектории своего факультета, подошла Пэнси Паркинсон. Её сине-бронзовый галстук Когтеврана выглядел чужеродным пятном среди зелёных мантий. Волосы были безупречно уложены, а осанка выдавала старание выглядеть собранной и даже слегка надменной, хотя в глубине её глаз, когда она, наконец, решилась взглянуть на Драко, мелькало то затаенное, почти болезненное обожание, которое она годами так тщетно пыталась скрыть. – Драко,– начала она, её голос звучал чуть тише обычного, но достаточно отчётливо, чтобы привлечь внимание ближайших столов. Она попыталась придать своему тону непринуждённость, но лёгкая дрожь выдавала её нервозность. – Я заметила, ты выглядишь... необычно задумчивым в последнее время. Полагаю, свежий воздух после уроков мог бы прояснить мысли. Возможно, мы могли бы прогуляться по территории? Обсудить что-нибудь интересное, подальше от этой суеты... Драко медленно поднял голову, его серые глаза встретились с её. В них не было ничего, кроме холодной, обжигающей надменности и досады на прерванное уединение. Он сделал театральную паузу, позволяя напряжению повиснуть в воздухе, словно натянутая струна. Звук стука столовых приборов на мгновение казался оглушительным, и несколько голов с соседних столов, особенно слизеринских, уже повернулись к ним, ожидая развязки. Затем, его голос, обычно низкий и размеренный, прозвучал неожиданно резко и громко, эхом разнёсшись по всему залу, словно специально для того, чтобы быть услышанным всеми, кто сидел поблизости, и, казалось, достиг даже преподавательской трибуны. – Паркинсон, ты что, глуха или просто отчаянно глупа? – произнёс он с презрительной усмешкой, кривя губы. – Твоя когтевранская «проницательность» настолько ущербна, что ты до сих пор не поняла? Мне безразличны твои приглашения, твои свежие мысли и уж тем более – твоё общество! – Он с силой поставил свою тарелку на стол, так что приборы подпрыгнули от удара. – Прогуляться с тобой? Послушать твои «интересные» разговоры? Да я скорее стану грязнокровкой, чем проведу с тобой хоть минуту! Твоё навязчивое присутствие и эти жалкие попытки привлечь моё внимание вызывают у меня лишь тошноту. Просто исчезни. И никогда, слышишь, никогда больше не смей подходить ко мне. Последние слова он словно выплюнул, глядя Пэнси прямо в глаза. В его взгляде не было ни тени раскаяния или сожаления. Только чистая, леденящая душу злоба. Лицо Пэнси, ещё несколько секунд назад светящееся робкой надеждой, мгновенно побледнело, затем вспыхнуло ярко-пунцовым стыдом. Её глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать, кусая губы. Она стояла, словно парализованная, под градом взглядов, полных любопытства, насмешки и даже лёгкого сочувствия. Не выдержав публичного унижения, Пэнси резко развернулась и, не оглядываясь, бросилась бежать из Большого зала. Её синий галстук Когтеврана развевался за спиной, словно флаг поражения. За её спиной воцарилась мёртвая тишина, которую вскоре нарушили лишь тихий шёпот и неловкое покашливание. Гарри и Рон обменялись сочувственными взглядами. Гермиона, смерив Драко полным презрения взглядом, лишь покачала головой и отвернулась. Драко же с видом полного безразличия снова взялся за еду, словно ничего не произошло. Но краем глаза он уловил быстрый, почти неуловимый взгляд, брошенный в его сторону с преподавательского стола – это была Селин Легран, и её глаза вновь были совершенно нечитаемы, но он точно знал, что она видела всё. После того, как Пэнси Паркинсон стремительно покинула Большой зал, оставляя за собой шлейф неловкой тишины и возмущения, четвёрка слизеринцев оставалась сидеть за столом, хотя аппетит у всех заметно поубавился. Гарри и Рон украдкой бросали взгляды на Драко, а Гермиона, которая так и не вернулась к книге, открыто изучала его с озабоченным видом. Когда они, наконец, покинули зал, направляясь к подземельям, Гермиона нагнала Драко, который шёл чуть впереди, нахмурившись и отпинывая невидимые камешки. – Драко, нам нужно поговорить,– твёрдо сказала она, её голос, обычно сдержанный, сейчас звучал с несвойственной ей резкостью. Драко не замедлил шаг. «Мне не о чем с вами говорить, Грейнджер. Тем более после такой... театральной сцены.» Гарри и Рон подошли поближе, замыкая круг. «Драко, что с тобой происходит?» – прямо спросил Гарри, его голос был низким, в нём слышались нотки скрытого беспокойства, смешанного с досадой. – «Сначала этот странный взгляд на Легран, а потом ты просто растоптал Пэнси на глазах у всего зала. Что это было?» Драко резко остановился, развернувшись к ним. В тусклом свете подземелий его серые глаза казались ещё холоднее. «Моё дело, Поттер, и вас оно совершенно не касается. Или вы вдруг решили, что теперь имеете право копаться в чужих делах, словно маггловские сплетники?» «Оставь свой сарказм, Малфой,» – вмешался Рон, скрестив руки на груди. Он выглядел явно раздражённым, но в его взгляде читалось и что-то похожее на заботу. – «Мы же не просто так спрашиваем. Ты ведёшь себя, мягко говоря, странно. А унижать кого-то на публике – это просто свинство, неважно, насколько она тебя раздражает.» – Свинство?– Драко фыркнул. – Мне наплевать на то, что вы там считаете «свинством». Она сама напросилась. – Драко, это не похоже на тебя,– настаивала Гермиона, её логический ум искал причину. – Ты, конечно, всегда был... эгоцентричным, но редко действовал так опрометчиво, особенно публично. И этот взгляд... Профессор Легран. Что-то изменилось после того, как она посмотрела на тебя. Что ты увидел в её глазах? Или что она увидела в твоих? При упоминании Селин Легран лицо Драко на мгновение дрогнуло, совсем чуть-чуть, но Гарри, который внимательно наблюдал, это заметил. Он увидел, как что-то тёмное, почти паническое, мелькнуло в его глазах, прежде чем Драко снова надел свою маску высокомерия. – Ничего я не видел, – отрезал он, отводя взгляд. – Она просто профессор. А вы все выдумываете на пустом месте. И теперь, если вы закончили свой допрос, я бы предпочёл остаться в одиночестве. – Мы Слизерин, Драко, – тихо, но веско сказала Гермиона, словно пытаясь достучаться до его чувства принадлежности. – Что бы с тобой ни происходило, оно касается и нас. Если ты впутываешься в неприятности, это отражается на факультете. На нас. Драко лишь презрительно усмехнулся. «Мои неприятности, как ты их называешь, Грейнджер, слишком сложны для ваших... ограниченных умов. Просто держитесь подальше, и всё будет в порядке. Для вас, конечно.» И с этими словами он резко отвернулся, почти бегом направившись по коридору, оставив их троих стоять посреди каменного перехода. Его мантия развевалась за спиной, исчезая в полумраке. Гарри, Рон и Гермиона переглянулись. На их лицах читалась смесь недоумения, тревоги и невысказанных вопросов. Они знали, что Драко что-то скрывает, и это что-то было гораздо серьёзнее, чем просто школьные дрязги. И как бы сильно они не были раздражены его поведением, инстинкт самосохранения и общая принадлежность к Слизерину подсказывали им, что это их дело.