Нарезка кадров

Момент 1: Эксперимент с ушами  В их комнате царила редкая, почти мирная тишина. Не та гробовая тишина ожидания или напряжения, а тихая, ленивая, наполненная лишь шелестом страниц и скрипом половиц. Алиса сидела в глубоком кресле у камина, закутавшись в плед. В её руках была потрёпанная книга — какой-то старый трактат по мифологии, который она читала с холодным, академическим интересом. Её рыжий хвост лежал на полу, лишь кончик изредка подрагивал.  Антон же стоял перед большим зеркалом в резной раме, внимательно изучая своё отражение. Вернее, изучал он свои новые заячьи уши. Они торчали из его белых волос, длинные, подвижные, с тёмными кончиками. Он наклонял голову вправо — правое ухо наклонялось. Влево — левое. Он попытался пошевелить ими по отдельности, но пока получалось только синхронно. Это занятие, судя по всему, полностью поглотило его. Так прошло минут десять. Алиса уже погрузилась в главу о скандинавских духах-хранителях, когда его голос, задумчивый и слегка неуверенный, нарушил тишину:       — Алис?       — М-м? — она оторвалась от книги, не поднимая глаз.       — А что если… нам почесать за ухом? Она медленно подняла взгляд. На её обычно бесстрастном лице появилось выражение редкого, абсолютного недоумения. Она даже прикрыла книгу пальцем, чтобы не потерять строку.       — Что? — переспросила она, как будто не расслышала. Антон повернулся к ней, его уши насторожились от её тона.       — Ну, типо… — он сделал неловкий жест рукой у своего виска, — животным это нравится. Собакам, кошкам… зайцам, наверное, тоже. А нам? Мы же… вроде как, тоже с ушами. Он произнёс это с такой искренней, детской серьёзностью, что Алиса просто замерла. Её острый, аналитический ум, привыкший просчитывать охоты, манипуляции и кровавые ритуалы, столкнулся с задачей, для которой у него не было алгоритма. Вопрос о том, нравится ли им, как гибридным лесным духам, когда чешут за ухом, был настолько абсурдным, нелепым и… обыденным, что он буквально поставил её в тупик. Она смотрела на него, на его навострённые, честные уши, потом мысленно представила себя — свою собственную лисью голову с такими же чуткими радарами. За всю свою долгую и не очень жизнь в новом обличье она ни разу не задумывалась об этом. Уши были инструментом. Органом для выживания. Они улавливали опасность, шепот ветра, сердцебиение добычи. Идея использовать их для получения… приятных ощущений… казалась столь же дикой, как попытка наслаждаться вкусом яда.       — Я… не знаю, — честно призналась она, и в её голосе прозвучала та самая редкая нота растерянности.       — Давай попробуем! — оживился Антон, его уши дёрнулись от энтузиазма. Он подошёл к ней и сел на пол у её ног, повернувшись к ней спиной и слегка наклонив голову. — Попробуй. Аккуратно. Алиса смотрела на него, потом на его ухо. Она медленно, почти с опаской, протянула руку. Её пальцы, обычно такие уверенные и цепкие, замерли в сантиметре от основания его уха. Она чувствовала исходящее от него тепло.       — Ну же, — подбодрил он, и в его голосе слышалось любопытство, смешанное с лёгкой дрожью предвкушения. Она коснулась. Сначала просто подушечками пальцев, проведя вдоль внешнего края уха, от основания к чёрному кончику. Ухо дёрнулось, но Антон не отстранился.       — Ну? — спросила она, наблюдая за его реакцией.       — Нормально… — сказал он, но голос его был задумчивым. — Как… как если бы тебе провели по руке. Ничего особенного. Алиса, воодушевлённая тем, что не причинила боли, решила действовать смелее. Она слегка поскребла когтями у самого основания уха, там, где оно крепилось к голове. Эффект был мгновенным и неожиданным. Антон вздрогнул всем телом. Не от боли. Он издал странный, сдавленный звук, что-то среднее между вздохом и хриплым мурлыканьем. Его плечи подрагивали, а ухо, которое она чесала, бешено затрепетало, прижимаясь к её пальцам.       — Ой! — вырвалось у него. — Стой… это… это странно!       — Плохо? — насторожилась Алиса, немедленно убирая руку.       — Нет! — он быстро обернулся, его глаза были широко раскрыты, а на щеках играл лёгкий румянец. — Не плохо. Просто… очень странно. Как будто… чешется изнутри. И приятно, и нет… Не знаю, как описать! Его искренняя растерянность развеселила её. Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке.       — Значит, теория имеет право на существование, — констатировала она с ложной серьёзностью. — Но требует дальнейших практических исследований. На обоих субъектах.       — Точно! — Антон оживился. — Теперь твоя очередь! Он вскочил на ноги, и прежде чем она успела что-то сказать, его руки уже потянулись к её голове. Алиса инстинктивно прижала уши, но не сопротивлялась. Его прикосновения были не такими точными, как её — более неуверенными, но тёплыми. Когда его пальцы нашли основание её лисьего уха и начали осторожно тереть, она замерла. Ощущение было… сногсшибательным. Это был не просто тактильный контакт. Это был прямой, усиленный сигнал, идущий куда-то в самые глубины её существа, пробуждая какие-то древние, звериные рецепторы, о которых она и не подозревала. По её спине пробежала волна мурашек, хвост дёрнулся и завился колечком. Из её горла сам собой вырвался тихий, хриплый звук, совсем нечеловеческий, похожий на довольное урчание. Она зажмурилась, её лицо на мгновение потеряло привычную маску контроля.       — Ну? — торжествующе прошептал Антон, чувствуя, как её ухо прижимается к его ладони. — Я же говорил! Алиса не ответила. Она просто сидела, подставив голову под его неумелые, но доставляющие невероятное удовольствие почесули, и думала о том, что даже в их тёмном, извращённом мире иногда можно открыть что-то простое, глупое и до смешного приятное. Например, что кому-то, кто носит маску духа-убийцы, может нравиться, когда ему чешут за ухом. Правда, через пять минут эксперимент пришлось прекратить — Антон, увлёкшись, почесал слишком сильно и не в том месте, и Алиса рефлекторно дёрнулась, чуть не задев его когтем. Но первый смех, настоящий, не жестокий, а лёгкий, прозвучавший в их комнате после этого, стоил того. Они сидели на полу, прислонившись друг к другу, их странные уши слегка подрагивали, и в воздухе висело новое, глупое знание: оказывается, у них тоже есть свои слабые, смешные места. И это было… неплохо. Совсем неплохо. Момент 2: Нежданный гость День был тихим, сонным. В усадьбе царила привычная полудрема, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и отдалённым уханьем Совы с чердака. Алиса стояла у высокого окна в своей комнате, прислонившись лбом к холодному стеклу. Её спина была напряжена неестественной, выгнутой дугой, а руки с белыми костяшками пальцев впились в подоконник. Её лицо, обычно бледное и бесстрастное, пылало ярким румянцем, растекающимся от щёк до кончиков лисьих ушей, которые были прижаты к голове в странной смеси наслаждения и крайней концентрации. Её глаза, широко раскрытые, смотрели в окно, но ничего не видели — взгляд был диким, затуманенным, устремлённым куда-то внутрь. В комнате стояла напряжённая, густая тишина, нарушаемая лишь её собственным прерывистым, сдавленным дыханием. И тут дверь — без стука, без предупреждения — резко распахнулась. Волк вошёл внутрь, словно к себе домой, широко и небрежно шагнув. Его маска была сдвинута на затылок, обнажая изуродованное шрамами лицо, выражавшее привычное раздражение.       — Лиса, — проворчал он, уставившись куда-то в пространство перед собой, не глядя прямо на неё, — сегодня твоя очередь убираться в зале. Пол загадили кто-то костями, воняет. И где Заяц? Он должен был дров наколоть. Совсем обленился, пока ты его… Он наконец поднял взгляд и замолчал на полуслове. Его жёлтые глаза сузились, изучая её странную позу, пылающее лицо и абсолютно дикий взгляд. Алиса, не меняя позы, медленно, будто через силу, повернула к нему голову. Её голос, когда она заговорила, был неестественно высоким и дрожащим, как натянутая струна:       — Т-тебя… стучаться не учили? — выдохнула она, и в её глазах вспыхнула чистая, неконтролируемая ярость, смешанная с паникой. — Вали нахрен из моей комнаты! Сам ищи своего зайца! Волк замер. На его лице мелькнуло сначала недоумение, затем — медленное, понимающее, абсолютно мерзкое прозрение. Его взгляд скользнул по её фигуре, задержался на необычно выгнутой спине и напряжённой позе, потом упал на пол, на разбросанную у её ног одежду. Его губы под шрамами растянулись в сальную, понимающую ухмылку.       — А-а-а… — протянул он с многозначительным хрипом. — Понято. Не вовремя. Он фыркнул, что-то неразборчивое и похабное пробормотал себе под нос, развернулся на каблуках и вышел, нарочито громко хлопнув дверью. Замок щёлкнул. В комнате воцарилась мёртвая тишина на пару секунд. Затем из-под длинного, тёмного подола платья Алисы, прямо у её ног, появилась пара рук, а потом и вся голова Антона. Его волосы были растрёпаны, лицо раскраснелось, а заячьи уши прилипли к голове. Он тяжело дышал.       — Фух… — прошептал он, вытирая пот со лба. — Чуть не попались… Алиса, всё ещё стоящая у окна и дышащая как загнанный зверь, резко наклонилась. Её лицо исказила гримаса ярости, смущения и невысказанного возбуждения. Она не стала ничего говорить. Она просто схватила Антона за волосы и с силой засунула его обратно под платье.       — Заткнись… — прошипела она сквозь зубы, её голос дрожал от смеси эмоций. Из-под ткани донёсся приглушённый, протестующий звук, но он быстро стих. Алиса, закрыв глаза и сделав несколько глубоких, успокаивающих вдохов, прислушалась к шагам Волка, затихающим в коридоре. Когда окончательно стихло, её плечи дрогнули — не от смеха, а от сброса чудовищного напряжения. Она медленно опустила голову и посмотрела на свой подол.       — Теперь, — сказала она тихо, но уже с возвращающейся в голос знакомой, властной ноткой, — где мы остановились? Момент 3: Хвостатый кошмар Алиса лежала на животе посреди их большой кровати, зарывшись лицом в подушку так глубоко, что, казалось, пыталась в ней исчезнуть. Из глубины перьев доносилось невнятное, но явно злобное рычание. Её плечи были напряжены, а кисти рук сжаты в кулаки. Длинные, острые когти протыкали дорогое бархатное одеяло, оставляя в нём аккуратные дырочки. Она напоминала большую, очень недовольную кошку, которую только что вытащили из-под дивана. Причина её состояния сидела на её ногах, удобно устроившись поперёк её икр. Антон, вооружившись широкой деревянной расчёской, найденной бог знает где, с сосредоточенным видом хирурга, выполняющего сложную операцию, вычёсывал её хвост. А хвост у Алисы был великолепен. Большой, пушистый, огненно-рыжий с белым кончиком. Но у всего великолепия есть своя цена. А именно — сезонная линька. И, судя по всему, у лесных духов она проходила с размахом.       — Господи, Алиса, — удивлённо произнёс Антон, снимая с зубьев расчёски очередной пушистый, рыжий клок размером с небольшую птичье гнездо. — У тебя столько подшёрстка, что можно связать целый свитер! Целый! — В его голосе звучал не только восторг перед объёмами, но и лёгкий, бытовой укор. Из-под подушки донеслось приглушённое, но яростное:       — Ну так свяжи. И отвали от моего хвоста! Антон, однако, не слушал. Он был поглощён миссией. Его язык, как у мастера своего дела, слегка высунулся из уголка рта в момент особого сосредоточения. Он аккуратно разделял спутавшиеся пряди, вычёсывал их от основания до кончика, собирая выпавшую шерсть в растущую на полу гору.       — Если тебя сейчас как следует не вычесать, — продолжал он наставительно, аккуратно распутывая небольшой колтун, — то потом у нас вся кровать, вся комната, вся усадьба будет в твоей шерсти! Я утром просыпаюсь, а она у меня во рту! В носу! Медведь вчера чихнул, и из его ноздрей вылетел твой рыжий клок!       — И пусть! — рычание стало громче, Алиса слегка дёрнула хвостом, пытаясь вырвать его, но Антон крепко держал его у основания. — Мне нравится моя шерсть! Она моя! И если она где-то лежит, значит, так и должно быть!       — Да, нравится! — парировал Антон, наконец распутав колтун и с триумфом сняв с расчёски очередную порцию пуха. — Мне тоже твоя шерсть нравится. Она мягкая. Красивая. — Он на мгновение задумался, поглаживая теперь уже гладкую, блестящую шерсть. — Но она мне нравится на тебе, а не плавающей в моём супе, Алис! Он принялся за следующий участок, и под его старательными пальцами хвост постепенно превращался из лохматого, взъерошенного ёршика в тот самый великолепный, ухоженный шлейф, которым он и должен был быть. Рычание Алисы понемногу стихло, сменившись недовольным, но уже более спокойным сопением. Её когти перестали рвать одеяло, пальцы расслабились. Возможно, она даже начала тайком наслаждаться процессом, хотя никогда бы в этом не призналась. Когда Антон, наконец, отложил расчёску и с удовлетворением погладил гладкий, как шёлк, хвост от основания до чёрной кисточки, комната заметно потемнела — вся собранная шерсть лежала пушистой, огненной горой на полу, затмевая свет от окна. Антон сполз с её ног и сел рядом, вытирая пот со лба.       — Ну вот. Готово. Теперь ты снова самая пушистая и красивая лисица в тайге. И, надеюсь, мой ужин сегодня будет без посторонних… ингредиентов. Алиса медленно повернула голову, высвободив лицо из подушки. Её щёки были покрасневшими от злости и духоты, но в глазах уже не было ярости, лишь глубокое, театральное отвращение к происходящему.       — Если ты когда-нибудь снова посмеешь прикоснуться к моему хвосту с этой штукой, — она кивнула на расчёску, — я отгрызу тебе твои длинные уши и набью ими подушку. Понял? Но угроза прозвучала без прежней убедительности. Она больше походила на ворчание сытого, но обиженного зверя. Антон только улыбнулся, погладил её по голове, мимоходом почесав за ухом на что она инстинктивно мотнула головой, но не отстранилась, и начал собирать гору шерсти в мешок.       — Свитер, говоришь… — задумчиво пробормотал он. — А ведь идея не такая уж и плохая… Из-под подушки донёсся последний, предостерегающий рык. Но было уже поздно. В голове у Антона, судя по загоревшемуся взгляду, уже рождались планы на будущий «урожай». Момент 4: Месть — блюдо, которое подают… на икрах Если у Алисы было её великолепное, но проблемное меховое наследие, то у Антона была его ахиллесова пята — ноги. Длинные, мощные, способные на невероятные прыжки и бег, но с одной особенностью: мышцы на них забивались и уставали с чудовищной интенсивностью. Без регулярного, довольно жёсткого массажа они каменели, причиняя адскую боль при каждом шаге. Алиса обычно следила за этим с педантичной строгостью настоящего тренера. Но последние дни были… насыщенными. То охота, то ей просто было лень, то её собственные эксперименты с новыми ядами. В общем, она пропустила пару сеансов. А Антон, поглощённый своими делами и не чувствуя дискомфорта в пылу активности, даже не обратил внимания. Осознание пришло к нему вечером. Стоило ему расслабиться, лежа в постели, как в икрах и бёдрах началось тихое, но неумолимое жжение, быстро переросшее в глубокую, ноющую, раскалённую боль. Он попытался их размять сам, но было уже поздно. И тут появилась она. Без предупреждения, с лёгкостью кошки, Алиса запрыгнула ему на спину, прижав его всем своим весом к матрасу. На её лице расцветала садистски-блаженная улыбка, а глаза горели предвкушением.       — Ой-ой-ой, — пропела она сладким, ядовитым голоском. — Кто-то у нас запустил свои пружинки?       — Алис, подожди, нет, не надо… — начал было Антон, но её пальцы, сильные и безжалостные, как тиски, уже впились в его икры. Он взвыл. Не стон, не крик — именно взвыл, высоко и пронзительно, зарывшись лицом в подушку, которую тут же вцепился зубами, пытаясь заглушить вопль. Боль была ослепительной, огненной, будто в мышцы вгоняли раскалённые гвозди.       — Тссс, — шипела Алиса, её пальцы путешествовали по закостеневшим мышцам, находя каждый узел, каждый спазм и выжимая из них боль с методичной жестокостью. — Боль — это лишь слабость, покидающая твоё тело. Если я сейчас это не разомну, завтра ты будешь ползать, как червяк. А послезавтра… — она с особой силой надавила на особенно упрямую точку, заставив его дёрнуться всем телом, — …будешь лежать и тихо плакать в углу. Антон бился под ней, как пойманная рыба, его крики и стоны душила подушка, но они всё равно прорывались наружу — хриплыми, отчаянными звуками.       — Пощади! — выл он, слюнявя наволочку. — Умоляю! Всё что угодно сделаю! Алиса! Только не там! Аааа! Но Алиса уже вошла в кураж. Она наслаждалась каждой его судорогой, каждым подавленным воплем. Это была не просто необходимость. Это была месть. Месть за все свои вычесанные клоки шерсти, за испорченное одеяло, за его вечное «ну пожалуйста, ещё пять минуточек». Её пальцы работали с хирургической точностью и силой кузнечного пресса.       — Говорил же, нужно регулярно! — приговаривала она, сжимая его икру так, что у него в глазах потемнело. — Но нет, ты же лучше знаешь! Бегал, прыгал, а теперь вот… Именно в этот момент, когда Антон уже почти терял сознание от боли, а Алиса с упоением выжимала из его ноги последние капли его воли к жизни, дверь в их комнату со скрипом открылась. На пороге, закутанный в потрёпанный розовый халат, с глиняной кружкой в руке, стоял Волк. Видимо, шёл за кипятком для своего вечернего зелья из горьких трав и услышал шум. Он замер. Его жёлтые глаза обвели комнату: Алиса, сидящая верхом на скрюченном, дергающемся Антоне, её пальцы, глубоко впившиеся в его ногу, его искажённое гримасой болью лицо, торчащее из-под подушки. Волк ничего не сказал. Он очень медленно, с невозмутимым видом, поднёс кружку ко рту. Сделал невероятно громкий, протяжный глоток. Проглотил. Поставил кружку на комод у двери. Потом его взгляд снова вернулся к «происходящему». Он кивнул про себя, словно ставя точку в каком-то внутреннем рассуждении.       — Пиздец, — констатировал он ровным, безэмоциональным голосом, полным глубокого, философского принятия абсурда бытия. Развернулся. Вышел. Закрыл дверь с той же осторожностью, с какой входят в комнату к спящему младенцу. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым прерывистым дыханием Антона и довольным сопением Алисы, которая, кажется, даже не заметила вторжения. Антон, сквозь слёзы и боль, уловил эту короткую сцену. И, как ни странно, это окончательно сломило его сопротивление. Он обмяк, издав последний, жалобный всхлип.       — Ладно, — прохрипел он. — Массируй. Только… ради всего святого… без свидетелей в следующий раз. Алиса лишь хихикнула и с новым энтузиазмом принялась за вторую ногу. Месть, даже такая болезненная, была сладка. Особенно когда её признали вселенским «пиздецом». Момент 5: Лесной ринг Лето в тайге было коротким, но яростным. Солнце палило немилосердно, пробиваясь сквозь густую листву и нагревая землю, от которой поднималась дрожащая марева. Алиса и Антон прогуливались по знакомой тропинке, ведущей обратно к усадьбе. Они болтали ни о чём — о странной форме облака, о запахе нагретой хвои, о том, что Сова, кажется, задумывает какое-то собрание. Было мирно, почти по-человечески. Это ощущение разбилось вдребезги, когда они вышли на поляну перед домом. Там бушевала буря. Медведь и Волк дрались. Но не в смертельной схватке, а в чём-то странно ритуальном, дружески-озлобленном. Это был поединок гигантов, чтобы «растрясти кости», как иногда бывало между ними. Медведь, массивный и непоколебимый, как скала, почти не двигался с места. Он просто ловил атакующего Волка — того, кто метнулся на него с рыком, пытаясь вцепиться в бок — ловил его огромными лапами, как медлительный, но неумолимый ураган. Он хватал Волка за ногу или за шкуру на загривке, поднимал в воздух и со звучным «бум!» швырял об землю. Волк отскакивал, отряхивался, фыркал грязью и снова бросался в атаку, только чтобы быть отправленным в очередной полёт. Алиса остановилась на краю поляны, её губы растянулись в насмешливую улыбку. Она ткнула Антона локтем и, приняв низкий, заговорщицкий тон диктора с канала «Дискавери», прошептала:       — Смотри, Антон. Уникальные кадры. Дикая природа в действии. Два могучих самца, представители разных пищевых цепочек, сошлись в ожесточённой схватке. Повод? Битва за право… не убирать мусор после вчерашнего ужина. Антон фыркнул, пытаясь сдержать смех. Зрелище и вправду было сюрреалистичным. Волк, услышав её комментарий, прервал свою очередную бессмысленную атаку на Медведя. Он отряхнулся, вся его шерсть была в пыли и хвое, морда перемазана грязью. Он тяжело дышал и оскалился в их сторону.       — Я не виноват, что эту тушу, — он кивнул на невозмутимо чешущего за ухом Медведя, — даже сдвинуть с места нельзя! Алиса скрестила руки на груди, её уши задорно подрагивали.       — Да тебя, морда, даже неподвижная туша победит, — съязвила она сладким голоском. — Ты любому продуешь.       — Любому? — Волк выпрямился, и в его жёлтых глазах зажглись знакомые огоньки мстительного азарта. Он вытер морду лапой. — Хорошо. Прекрасная идея. Тогда пусть твой кавалер попробует. Раз уж он такой наблюдательный. Антон, который мирно стоял в стороне, улыбаясь их перепалке, вдруг почувствовал, как вся вселенная несправедливо сфокусировалась на нём. Он замер, его уши насторожились.       — Я?.. — выдавил он. — Я ничего не говорил… Но Волк уже не слушал. Он сделал несколько шагов в сторону Антона, его поза говорила о готовности к новой, уже более личной схватке. Антон растерянно посмотрел на Алису. Та не выглядела обеспокоенной. Наоборот, в её глазах вспыхнул интерес. Она наклонилась к его уху, её губы почти коснулись чёрного кончика.       — Давай, — прошептала она тихо, но чётко. — Как я учила. Помни про точку опоры и инерцию. Последние несколько месяцев их «тренировки» были… своеобразными. Алиса учила его не только охоте, но и владению своим новым телом. И ноги — длинные, сильные заячьи ноги — прибавили в мощи значительно. Он мог прыгать выше крыши усадьбы, бежать так быстро, что сливался с лесными тенями. Антон вздохнул, сгрёб с лица прядь волос и медленно вышел на середину поляны, напротив Волка. Тот смотрел на него с явным снисхождением.       — Ну что, Зайчик, покажешь, как ты умеешь драться? — проворчал Волк и, не дожидаясь ответа, с коротким рыком бросился вперёд. Это не была стремительная атака, как на Медведя. Это был быстрый, сильный напор, рассчитанный на то, чтобы просто сбить с ног и прижать к земле. Антон не побежал навстречу и не отпрыгнул в сторону. Он сделал то, чему учила Алиса в их странных спаррингах. В последний момент, когда Волк был уже в сантиметрах, Антон резко упал на спину. Его руки упёрлись в землю для равновесия, а ноги, согнутые в коленях, поднялись вверх. Волк, не ожидая такого манёвра, по инерции налетел прямо на него. И в этот миг Антон, собрав всю силу в мышцах бёдер и икр, с мощным выдохом толкнул ногами прямо в грудь нападающего. Раздался глухой, мощный «УФФ!», больше похожий на удар подушки, чем на удар. Волк не просто остановился. Его внушительное тело, легко весящее под сотню килограммов, взлетело. Он описал в воздухе немыслимую для его комплекции дугу и, пролетев добрых десять метров, с оглушительным треском врезался спиной в толстый ствол старой сосны на краю поляны. Из дерева посыпалась кора и шишки. Наступила тишина. Даже Медведь перестал чесаться и уставился на место происшествия. Волк медленно сполз по стволу на землю и сел, тупо глядя перед собой. Он был явно оглушён. Грязь с его моры осыпалась от удара. Алиса медленно, с театральными аплодисментами, подошла к Антону, который осторожно поднимался с земли.       — Браво, — сказала она, её глаза сияли гордостью и злорадством. — Отлично применённый на практике закон сохранения энергии. И неплохой полёт, — она крикнула через поляну, — правда, Волк? От сосны донёсся лишь сдавленный, хриплый стон, больше похожий на:       — Иди… нахрен… оба… Антон, всё ещё не веря, что только что отшвырнул Волка, как пушинку, смотрел то на свои ноги, то на сидящую у дерева грустную фигуру. На его лице медленно расползалась улыбка — сначала неуверенная, потом всё шире. Может, жизнь духа леса и была полна опасностей и мрачных ритуалов, но иногда в ней находилось место и для вот таких… неожиданно приятных моментов триумфа. Особенно когда твоя личная лиса-наставник смотрит на тебя с таким выражением, словно ты только что поймал для неё луну. Момент 6: Идеальный подарок Весеннее солнце лилось через высокое окно главного зала, золотистыми лужами растекаясь по дубовому столу. Волк сидел в своём любимом кресле, неспеша потягивая из кружки крепкий, дымчатый чай из лесных трав и наблюдая, как за окном оживает тайга. В такие редкие моменты в усадьбе воцарялось что-то вроде покоя. Тихие, почти крадущиеся шаги за его спиной заставили его насторожить уши. Он не обернулся, лишь слегка повёл плечом, давая понять, что слышит. К нему на соседний стул, с явным нерешительным скрипом, подсел Антон. Заяц сидел несколько минут в напряжённой тишине, лишь его уши нервно подрагивали. Потом он откашлялся, прочищая горло.       — Волк, у меня к тебе вопрос… — начал он, голос был необычно тихим и серьёзным. Волк буркнул что-то невнятное, разрешая продолжать, не отрывая взгляда от воробья, купающегося в луже на крыше сарая.       — Что… что можно подарить Алисе на 8 марта? Тишина, последовавшая за этим вопросом, была настолько гулкой, что, казалось, даже воробей за окном замер. Волк медленно, очень медленно повернул голову. Его чайная кружка застыла на полпути ко рту. Его жёлтые глаза, обычно полные скуки или раздражения, стали размером с пятаки, уставившись на Антона с немым, чистым, неразбавленным изумлением. Он поперхнулся. Не сильно. Но достаточно, чтобы чай пошёл не в то горло, и он сдавленно закашлялся, ставя кружку на стол с таким грохотом, что тот затрещал. Что подарить? Алисе? На 8 марта? В голове Волка пронеслась стремительная карусель образов: окровавленные когти, блеск хищных зубов в улыбке, восторженный взгляд при виде чужих страданий, равнодушное пожимание плечами при виде цветов или конфет… Она была существом из плоти крови, интриг и холодного расчёта. Что могло её тронуть? Что могло понравиться в общепринятом смысле? И тут его взгляд, всё ещё прикованный к ошарашенному Антону, уловил что-то. Не в вопросе, а в том, кто его задаёт. В его неуверенности, его желании угодить, его… преданности. И щелчок произошёл.       — Себя, — отрезал Волк хрипло, вытирая чай с подбородка.       — Себя? — Антон моргнул, его уши встали дыбом. — Просто… себя? Я… не понимаю. Волк тяжело вздохнул, словно объяснял коту теорию относительности. Он взял кружку, сделал ещё один глоток, для храбрости.       — Угу, — буркнул он. — В бантик завяжи и подари. Всё, что ей по-настоящему интересно, — он многозначительно ткнул пальцем в сторону Антона, — это вот это. Ты. Твоя реакция. Твоё смущение. Твоё… целиком и полностью. Остальное ерунда. Он отвернулся обратно к окну, всем видом показывая, что консультация окончена. Мысль была высказана. Дальше — не его проблемы. Антон лежал посередине их большой кровати. На нём не было ничего, кроме… большого, нелепого, алого банта из дешёвого атласа, завязанного прямо на голове, так что его заячьи уши торчали сквозь петли, придавая и без того дурацкому зрелищу вид растерянного, подгулявшего пасхального кролика. Он нервно поправлял бант, стараясь, чтобы он не съезжал набок. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно по всей усадьбе. Уши, несмотря на бант, были напряжены до предела, ловя каждый звук в коридоре. И вот — шаги. Лёгкие, уверенные, её шаги. Антон вскочил, принял «презентабельную» позу — лёжа на боку, подперев голову рукой, стараясь выглядеть соблазнительно, но получалось скорее как у человека с острым приступом радикулита. Дверь открылась. Алиса вошла, остановилась в проёме и… застыла. Её взгляд скользнул по комнате, по кровати, по его позе и, наконец, задержался на алом банте на его голове. На её обычно выразительном лице впервые за долгое время появилось выражение полного, абсолютного, необработанного шока. Её янтарные глаза расширились, губы приоткрылись. Она смотрела, словно видела не Антона, а инопланетянина, мирно лежащего в её постели в честь какого-то неведомого праздника. Прошла секунда. Две. Антон, чувствуя, как горит всё его тело от стыда и смущения, прошептал, запинаясь:       — С… с 8 марта… дорогая… Это было слишком. Слишком глупо. Слишком похабно. Слишком… человечно. Он готов был провалиться сквозь землю. Алиса молчала. Потом она медленно, очень медленно, захлопнула дверь у себя за спиной. Не резко. Тихо. Щёлкнул замок. Она стояла, глядя на него через всю комнату. А потом её губы дрогнули. Не в улыбку. В нечто более дикое, более голодное. В её глазах шок сменился пониманием, а потом — тем самым, знакомым, хищным огнём обладания.       — Какой… — начала она, и её голос был низким, бархатным, полным обещаний, — сладенький у меня подарок. И она направилась к кровати, на ходу сбрасывая с себя платье. Бант, как выяснилось позже, оказался на удивление прочным. И, вопреки всем ожиданиям, Алисе идея подарка в виде самого Антона, завязанного в бант, пришлась по вкусу. Очень. Так сильно, что Волк, живущий по соседству, пожалел о своем совете десять раз. Момент 7: Древесный совет Совушка устроилась на толстой, горизонтальной ветви старой сосны прямо перед усадьбой. Она свесила свои длинные, закутанные в плотные чулки ноги, покачивая ими в такт лёгкому ветерку. В её руках была книга в мягком переплёте — «Бойцовский клуб». Чтиво дикое, примитивное и шумное, совершенно не в её вкусе, но Антон так настойчиво рекомендовал, ссылаясь на «философию абсурда», что она сдалась. Читала, слегка морщась, но с научным интересом антрополога, изучающего племенные ритуалы. Её размеренное чтение о «Правиле номер один» было прервано грохотом распахнутой двери и стремительным вихрем событий. Из усадьбы, словно ошпаренный кипятком, вылетел Антон. Его лицо было раскрасневшимся, заячьи уши прижаты к голове в панике, а за спиной, казалось, горел хвост. Буквально через секунду за ним, стремительная и неумолимая как лавина, вынеслась Алиса.       — Стоять! — прогремел её голос, наполненный не яростью, а каким-то ледяным, командным бешенством. — Стоять, я сказала! Антон, не оглядываясь, одним мощным, отчаянным прыжком взметнулся в воздух и приземлился на той же толстой ветке, что и Сова, с глухим стуком. Ветка прогнулась, закачалась. Он тяжело дышал, вцепившись в кору, и смотрел вниз, как кот, загнанный собаками на дерево. Сова медленно, не отрывая взгляда от строчки «Ты — не твоя работа», подняла глаза. Её огромные, круглые линзы маски отразили эту живописную сцену.       — Что у вас случилось? — спросила она своим сухим, шелестящим голосом, в котором прозвучала лишь лёгкая профессиональная любознательность.       — Я… я на хвост ей наступил! — выпалил Антон, его голос срывался от одышки и, возможно, от лукавства. — Нечаянно! Внизу, под деревом, замерла Алиса. Её руки были упёрты в боки, рыжий хвост, целый и невредимый, что было заметно, нервно подрагивал. Её взгляд, устремлённый вверх, был подобен двум прицельным лазерным лучам.       — Слезай, — произнесла она, и её голос стал мягким, сиропно-угрожающим. — Давай спокойно поговорим. По-хорошему.       — Нет! — рявкнул Антон, прижимаясь спиной к стволу.       — Почему? — уже почти певуче спросила Алиса, делая шаг вперёд.       — Потому что ты меня пиздишь! — выкрикнул он, наконец, назвав вещи своими именами.       — И что? — развела руками Алиса с видом полного, искреннего недоумения. — Это же… в порядке вещей. Профилактика. Тренировка духа. Сова, слушая этот диалог, не могла сдержать лёгкую, едва заметную улыбку, скрытую в уголках её обычно невозмутимого рта. Она отложила книгу, прикрыв её пальцем, чтобы не потерять страницу.       — Антон, — вмешалась она своим размеренным тоном, — ты не чувствуешь, что Алиса несколько… доминирует в ваших отношениях? Что она оказывает на тебя избыточное давление? Наступила пауза. Антон открыл рот, чтобы ответить, подумать, пожаловаться… но Алиса была быстрее. Она резко подняла голову и посмотрела прямо на Сову. Её глаза сузились.       — Нет, — отрезала она чётко и ясно, отвечая за Антона. — Он не чувствует. В её голосе не было сомнения. Это была не просьба, не утверждение. Это был факт, объявленный с высоты её абсолютной уверенности. Факт, который отменял любые его возможные чувства на эту тему. Антон на ветке лишь безмолвно открыл и закрыл рот, словно рыба на воздухе. Он посмотрел на Алису, потом на невозмутимую Сову, потом снова на Алису. Сова медленно кивнула, как бы принимая этот «факт» к сведению. Она снова взяла книгу.       — Понятно, — произнесла она, и в её голосе прозвучала тень того самого абсурда, который она как раз читала. — В таком случае, продолжение дискуссии видится бесперспективным. Антон, советую тебе спуститься. Сопротивление, как говорится в этой занимательной книжонке, бесполезно. Или… это было в другом месте. Алиса, удовлетворённо кивнув Сове как союзнице чего та, конечно, не подразумевала, снова устремила взгляд на Антона.       — Ну что, мой древесный дух? Сам, или с моей помощью? Антон, понимая, что дерево — ненадёжное укрытие, а союзников у него нет, тяжело вздохнул. Он неуклюже сполз по стволу вниз, где его уже ждала Алиса с выражением лица, которое обещало «спокойный разговор», явно включающий в себя элементы профилактической «тренировки духа». Сова же, оставшись на ветке, снова углубилась в чтение, на этот раз находя в «Бойцовском клубе» куда более глубокие и ироничные параллели с реальностью, которая разворачивалась прямо у неё под… ну, под ногами, в прямом смысле. Иногда жизнь в усадьде духов была не менее абсурдна, чем самая смелая литература. И, что уж там, значительно увлекательнее. Момент 8: Экзистенциальный червяк В комнате царила идеальная, медово-золотая тишина угасающего вечера. Алиса сидела на кровати, прислонившись спиной к прохладной каменной стене. Антон лежал между её ног, его спина и затылок удобно устроились на её груди, а её руки — одна под его головой, другая поверх его живота — обнимали его ленивым, но прочным объятием. Она читала вслух что-то старое и мрачное, её голос был ровным, низким, убаюкивающим. Он слушал, полузакрыв глаза, улавливая вибрацию её голоса сквозь ткань платья и кожу. Было тепло, безопасно, совершенно. И тут в этой идиллии что-то щёлкнуло. Не в комнате. В голове Алисы. Та самая извилина, отвечающая за холодный анализ, абсурдные гипотезы и непреодолимое желание «поебать мозги» особенно его, её любимому объекту исследования, внезапно проснулась и подала голос. Её чтение оборвалось на полуслове. Тишина стала более плотной, настороженной.       — Антон… — протянула она, и в её голосе появилась та самая, знакомая ему лёгкая, игривая опасность. Он насторожился, не открывая глаз, но его уши слегка повернулись в её сторону.       — М-м? Она сделала паузу, давая вопросу нависнуть в воздухе, как хищник, любуясь своей жертвой перед броском.       — А ты бы любил меня, — произнесла она медленно, с подчёркнутой, почти философской серьёзностью, — если бы я была червяком? Вопрос повис в воздухе, абсурдный и совершенный в своей нелепости. Идиллия разбилась вдребезги. Антон открыл глаза. Он не двигался, всё ещё лежа на ней, но всё его тело выражало полное, абсолютное недоумение. Он медленно повернул голову, насколько позволяла её рука, и уставился на неё снизу вверх.       — …что?       — Червяком, — терпеливо повторила Алиса, как будто обсуждала погоду. — Длинным, скользким, безногим. Живущим в земле. Ел бы ты меня тогда комплименты и носил бы в норку на листочке? На её лице не было и тени улыбки. Только чистый, научный интерес к его реакции. Антон заморгал. Его мозг, настроенный на тихий вечер и её ласковый голос, отчаянно пытался перезагрузиться и обработать новые входные данные.       — Ты… с ума сошла? — выдавил он наконец.       — Гипотетически, — парировала она, её пальцы начали перебирать его волосы, что контрастировало с чудовищностью вопроса. — Это проверка теории безусловной любви. Если сущность меняется до неузнаваемости, но внутри остаётся «я»… что тогда с твоими чувствами? Он задумался. Серьёзно задумался, его брови сдвинулись. Представить Алису червяком было задачей титанической сложности. Его воображение рисовало рыжего, злого червяка с янтарными полосками вместо глаз, который, вероятно, захватывал бы целые грядки, подчиняя себе местных жуков, и кусал бы за пятки непочтительных кротов.       — Ты, даже будучи червяком, — начал он осторожно, — наверное, была бы… самым властным червяком в лесу. Ты бы командовала дождевыми потоками.       — Возможно, — согласилась она, и в её глазах мелькнуло удовлетворение от того, что он втянулся в игру. — Но ответь на вопрос. Любил бы? Антон вздохнул, сдаваясь. Он повернулся обратно, уткнувшись лицом в её платье.       — Если бы в этом червяке осталась твоя… суть. Твой вот этот, — он ткнул пальцем в воздух, не глядя, явно указывая на её склонность задавать адские вопросы, — вечный внутренний диалог и желание всех достать… то да. Наверное. Пришлось бы. Но я бы потребовал, чтобы ты хоть усики отрастила. Для эстетики. Алиса наконец рассмеялась — тихим, довольным смешком, который заставил её грудь под ним вздрогнуть.       — Усики… Принято. Считай, что эволюционный путь будет скорректирован в соответствии с пожеланиями потребителя. Она снова обняла его крепче, её абсурдный научный зуд был удовлетворён. Вечерняя идиллия восстановилась, но теперь была приправлена этой странной, новой деталью: знанием, что где-то в параллельной вселенной существует версия их любви, в которой он носит ей листочки, а она, будучи многоножкой, потому что червяк — это скучно, строит подземную империю, просто чтобы было чем править. И оба они понимали, что даже в таком виде они бы нашли друг друга. И он бы всё равно её любил. Пусть и с усиками. Момент 9: Арктический уют Зима в тайге всегда была суровой, но та — переходила все мыслимые границы. Мороз, пришедший из глубин Арктики, был не просто холодом. Он был живой, всепроникающей сущностью, которая скрипела на стёклах звенящими узорами, вымораживала дыхание в облака ледяной пыли и заставляла даже вековые деревья трещать по швам. В усадьбе, защищённой древними чарами, было не лучше. Ледяные пальцы стужи пробирались сквозь каждую щель, каждое бревно. В комнатах стало дышать невозможно — воздух был ледяным и острым, как лезвие. Единственным оазисом тепла оставался главный зал. Огромный камин, сложенный ещё первыми обитателями усадьбы, пожирал целые охапки дров, выданных Медведем из его стратегических запасов, и извергал волны жаркого, почти осязаемого тепла. Свет от пламени плясал на тёмных стенах, отбрасывая гигантские, дрожащие тени. Здесь, в этом импровизированном убежище, и собрались все. Центральным объектом был странный, шевелящийся холм у самого камина. При ближайшем рассмотрении холм оказывался Алисой. Она сидела на полу, скорчившись в клубок, закутанная в огромное, толстое одеяло из медвежьих и волчьих шкур, происхождение которого никто не решался уточнять. От неё исходило тихое, недовольное урчание — не от злости, а от чисто кошачьего сосредоточения на сохранении тепла. Но холм был неоднороден. Из-под края одеяла, у неё на груди, выглядывала голова Антона. Его заячьи уши были прижаты, щёки раскраснелись от жара, а глаза полуприкрыты в блаженной полудреме. Он был живой, дышащей грелкой и одновременно — единственным существом, которому Алиса позволяла находиться так близко в такие экстремальные обстоятельства. Рядом с этим дуэтом, как большая, лохматая гора, лежал Медведь. Он не просто был под одеялом — он был одеялом. Его массивный бок служил тёплой, пульсирующей стеной для Алисиного «гнезда», а часть огромного пледа была накинута и на него. Он храпел ровно и глухо, его дыхание было похоже на тёплый ветерок из печки. Напротив, в своём кресле-качалке, укутанная в три шали, сидела Сова. Она не пыталась присоединиться к куче-мале, но выбрала позицию в зоне прямого теплового излучения. В её руках была книга, но она не читала — просто держала, иногда бросая взгляд на общую картину через свои круглые линзы с выражением глубокой научной заинтересованности. Волк был единственным, кто сохранял подобие достоинства. Он сидел на стуле чуть поодаль, спиной к камину, так что тепло грело ему спину. Он не кутался, лишь накинул на плечи потрёпанный плащ. Но его хвост, обычно гордо поднятый, был теперь обёрнут вокруг его же ног, создавая дополнительный теплоизоляционный контур. Он смотрел на огонь, изредка покрякивая, когда особенно яростный порыв ветра завывал в трубе.       — Совсем обленились, — проворчал он вполголоса, но без обычной язвы. — Как котяра какая-то. Из-под одеяла донеслось приглушённое ворчание Алисы:       — Заткнись, морда. Или я тебя на улицу выпну и пока дрова не соберешь — в дом не зайдешь.  Волк фыркнул, но спорить не стал. Мысль о том, чтобы выйти на улицу за дровами, была даже для него слишком экстремальной. Антон, почувствовав движение, просунул руку из-под одеяла, нащупал стоящую рядом кружку с уже остывающим чаем, сделанным Совой из согревающих трав, без экспериментов Алисы и потянул её под шкуры. Раздалось тихое, довольное чавканье. Было тихо. Только треск поленьев, храп Медведя, завывание вьюги за стенами и ровное дыхание тех, кто нашёл тепло друг в друге. В этой неестественной стуже, под гнётом стихии, их странная семья — хищники, духи, изгои — вдруг обрела простую, почти звериную форму близости. Не из-за долга или страха, а из-за базовой потребности пережить ночь, согреваясь общими телами и общим дыханием. И даже Алиса, эта вечная хищница с пустотой внутри, в этот миг чувствовала не холод расчёта, а странное, тёплое удовлетворение. Её личный «обогреватель» сладко посапывал у неё на груди, её спину грел массивный, надёжный бок Медведя, а перед глазами плясал гипнотизирующий танец пламени. Было… неплохо. По-своему. По-зимнему. По-ихнему. Момент 10: Кулинарный эксперимент В усадьбе витал странный, никогда ранее не слышанный запах. Сладковатый, дымный, с горьковатой ноткой подгоревшего и чем-то ещё… металлическим? Медведь, проходя по коридору, остановился и обнюхал воздух, как бык перед грозой, затем решительно развернулся и ушёл в свою берлогу, хлопнув дверью. Сова с чердака высунула голову в слуховое окно, её линзы блеснули с беспокойством. Источником запаха была кухня. Вернее, то, что Алиса в порыве внезапного «бытового вдохновения» решила считать кухней. На плите в закопчённом, древнем котле булькало нечто тёмно-бордовое, с пузырями странного размера. Антон стоял в дверях, зажимая нос рукой, предварительно хорошенькой растерев в руке пару цветов.        — Алис… что это?       — Уха, — с непоколебимой уверенностью заявила Алиса, помешивая варево деревянной ложкой, которая на конце слегка дымилась. — Лесная. Авторская.       — Из… из чего? — спросил Антон, с опаской глядя на доску, где лежали остатки «ингредиентов»: пара странных, морщинистых кореньев, несколько ягод яркого цвета и то, что очень напоминало… сушёный хвост ящерицы.       — Секрет, — таинственно ответила она, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который обычно предшествовал либо очень удачной охоте, либо небольшому локальному апокалипсису. — Но должно быть питательно. Духам нужны особые микроэлементы. Она с торжествующим видом разлила «уху» по двум глубоким мискам. Жидкость была настолько густой, что ложка стояла в ней почти вертикально. Она поставила одну миску перед Антоном. Он посмотрел на неё. Она смотрела на него с ожиданием, её уши радостно подрагивали. Отказаться было равносильно самоубийству, но и попробовать… Он медленно поднёс ложку ко рту. Запах ударил в нос — смесь горелого сахара, влажной земли и чего-то острого, будто перец, но не перец. В этот момент в кухню, ведомый любопытством или голодом, зашёл Волк. Он увидел миску, увидел выражение лица Антона, обнюхал воздух и его шерсть на загривке встала дыбом.       — Что это за… побоище? — хрипло спросил он.       — Уха! — гордо парировала Алиса. — Лесная! Волк медленно отступил на шаг.       — Лиса, то, что ты поймала в болоте прошлой осенью и засолила в бочке, было больше похоже на уху, чем… это. — Он ткнул когтем в сторону котла. Алиса надула губы.       — Ты просто не понимаешь высокой кухни. Антон, ешь, не слушай его. Антон, чувствуя на себе два тяжёлых взгляда ожидающий Алисы и предостерегающий Волка, закрыл глаза и отправил ложку в рот. Наступила тишина. Абсолютная. Даже пузыри в котле перестали булькать, будто затаив дыхание. Лицо Антона стало непроницаемой маской. Он медленно, очень медленно прожевал. Раз. Два. Потом остановился. Его глаза открылись. В них не было ни восторга, ни ужаса. Был лишь глубокий, философский шок, будто он только что постиг всю бренность бытия через призму вкусовых рецепторов.       — Ну? — нетерпеливо спросила Алиса.       — Это… — начал Антон, его голос звучал приглушённо. — Это очень… уникально.       — Вкусно? — уточнила она.       — Это невозможно описать словами, — честно сказал он, осторожно отодвигая миску. — Это нужно… пережить. Волк фыркнул и развернулся к выходу.       — Ладно. Я тогда пойду… поймаю и съем свою уху. Живьём. Это будет безопаснее. Алиса, проигнорировав его, с надеждой заглянула в свою миску, потом снова на Антона.       — Может, просто не хватило соли? — задумчиво протянула она и потянулась за солонкой, в которой, как все знали, уже несколько месяцев была не соль, а мелко истолчённая кость бедолаги, которого поймали для «настоящего» пропитания духа.  Антон мягко, но твёрдо взял её за запястье.       — Знаешь, дорогая, — сказал он с новой, неожиданной для себя дипломатичностью, — иногда простота — ключ к совершенству. Как насчёт… ягод? Просто ягод. Собранных тобой. Без… всего остального. Алиса на секунду задумалась, глядя на своё варево, потом на его всё ещё слегка подрагивающие уши. В её глазах боролись разочарование и практицизм. Практицизм, подкреплённый очевидной неготовностью её «дегустатора» к повторному подвигу, победил.       — Ладно, — вздохнула она, с некоторым сожалением выливая содержимое котла в помойное ведро, которое тут же зашипело и выпустило небольшое облачко лилового дыма. — Но в следующий раз я найду рецепт получше! Древний! Сибирский! Антон, облегчённо выдохнув, поспешил согласиться, мысленно дав себе слово в следующий раз «случайно» устроить небольшой пожар на кухне до начала её кулинарных экспериментов. Некоторые лесные тайны, решил он, лучше так и оставались тайнами. Особенно если они пахли и выглядели как побочный продукт алхимического опыта. Алиса была хороша во всем, но иногда ее эксперименты, в порывах любви и к экспериментам и к Антону, заходили слишком далеко.