Глава 4

      Уход Невилла слегка поубивал уверенность ведьмы. Он оставил Грейнджер наедине со змеей, наивно веря, что её послужного списка и опыта хватит, чтобы перетерпеть хладнокровное общество.              И в целом у Гермионы получалось держать себя в руках и не впадать в отчаяние всякий раз, когда до неё доносились циничные комментарии.              Она даже ни разу не подумала о том, чтобы выстрелить в Малфоя Убивающим.              Но удержаться от мысли о всаженной в серые глаза утончённой заколки, подаренной Лонгботтомом, было тяжело. Как и думать о том, чтобы раскромсать язык аристократа, превратив надоедливый орган в решето.              Гермиона считала, что это обыкновенное налаживание контакта. После подобных размышлений терпеть болтовню Малфоя становилось проще.              А говорил он много. В основном, расспрашивал, — что было естественно для его пытливого характера, — оставляя целую тонну непрошенного мнения, и не переставал хмуриться и закатывать глаза всякий раз, когда заговаривала Гермиона.              После скрепления Обета Невилл поспешил покинуть Мэнор, сославшись на срочные дела. Грейнджер догадывалась, что это стало лишь предлогом, чтобы исчезнуть из проклятого места и не терпеть Малфоя. И Гермиона не могла винить друга в такой естественной и понятной для неё нужде.              Кто бы не согласился на подобное ради сохранения ментального баланса?              Только отъявленный мазохист.              Или тот, кто добровольно связал себя вполне зримыми узами с тем, кого раньше и за человека-то не считал.              Гермиона не могла пожаловаться на судьбу или жестокость случая. Она сама была виновницей положения, выкованного собственными руками.              Любопытными. Неудержимыми. Беспринципными руками.              Грейнджер цедила лившееся на неё презрение, почти не давясь. Смирившись со своей участью, она старательно игнорировала чужую наглость, думая лишь о выгоде.              Однако всякий раз, когда Малфой открывал рот, ей всё больше казалось, что он скорее выпотрошит её голову изнутри, нежели посеет в мозгу дельную мысль.              Он не был идиотом, но являлся мастерским игроком, который мог с лёгкостью довести до безумия. Если она не попытается сменить вектор его мерзкого поведения, ведьме придётся чаще наведываться к психиатру.              И такой расклад её совсем не устраивал.              Как и не устраивало находиться с Малфоем в замкнутом пространстве. Один на один.              И пусть кабинет Малфоя, в который они позже переместились, был куда меньше, чем одна из просторных гостиных, Грейнджер радовалась хотя бы тому, что помещение в корне отличалось от коморки, выделенной для её отряда в министерстве.              Но отшельнические наклонности всё равно побуждали Гермиону поскорее покончить с придурком и вырваться на волю.              Однако, пока желание крепло, Гермиона продолжала испытывать нервы на прочность и делала вид, будто не ощущала ни раздражения, ни какого-либо дискомфорта.              А Малфой либо не хотел замечать угнетённости девушки, либо Грейнджер неплохо играла на публику.              Оба эти варианта казались ей невозможными.              Малфой не изменял своей новоявленной привычке. Всё также не сводил с Гермионы пристального взгляда, принуждая выдерживать зрительный контакт.              И это было странно, учитывая, что практически всю сознательную жизнь Грейнджер прожила с въевшейся убежденностью в том, что такому, как он, было физически больно лицезреть, как маглорожденная существует с ним в одном мире. Магическим мире. Его мире.              Но, возможно, не только аристократы жили бок о бок с ложными убеждениями.              Утопая в необъятном кресле, Гермиона изо всех сил пыталась думать исключительно о расследовании. Никаких личных размышлений. Никакого субъективизма или анализа личности Малфоя. Ничего из того, что могло приблизить его закостенелый образ к человеческому.              Драко являлся всего лишь инструментом для достижения цели. И когда они оба исполнят свои клятвы, их пути разойдутся. Нити, обвивающие запястья, растворятся и очистят кожу.              Слова испарятся, став в лучшем случае воспоминанием.              Гермиона забудет о Малфое, как только они найдут убийцу. Однажды ей удалось вычеркнуть образ обреченного мальчишки, принявшего приговор. И ей ничего не будет стоить стереть его из страниц жизни.              Серые глаза, напоминавшие расплавленный свинец, блуждали по женскому профилю, отворачивавшемуся всякий раз, когда зрачки считывали движение. Гермиона понимала, насколько глупо выглядела, избегая относительно безобидного взора Малфоя.              Она нащупывала спокойствие в привычном ритуале заострять внимание на разных предметах, ища в них визуально притягательное. Что-то, что её мозг искривит настолько, что карие радужки с ликованием воспримут иначе.              Но, видимо, Малфой был поистине жадным до внимания даже с ней. Не мог позволить ведьме отвлечься на что-то, кроме его общества.              Кабинет был лишён яркого света, но этого оказалось достаточно, чтобы заметить чучела животных, вкрученных в стены. От этих деталей Грейнджер едва не вывернуло наизнанку. Она даже успела заскучать по вычурным деталям западного крыла, пестрящего духовным наследием.              Куполообразные окна были занавешены плотными шторами. С люстры свисали тонкие свечи, укрывавшие помещение пламенным свечением. Помещение, украшенное трупами, было отделано в стиле буазери.              На столе из красного дерева царил порядок: ни компрометирующих документов, ни личных вещей. Никаких намёков, чем горел блондин и какую деятельность он вёл на самом деле. Умно. Он неплохо подготовился к её приходу.              Со своей стороны Гермиона оставила пергаментный лист, вместивший в себя тезисные сводки из груды отчётов, чтобы наглядно объяснить Малфою, с чем ему придётся столкнуться. Сохранила для него только поверхностную информацию, одобренную Саммерсетом.              Скудность рабочего места блондин компенсировал, вытащив из ящика стола две стеклянные пепельницы. Одну из них он пододвинул к Грейнджер, наконец-то учтя главное пожелание гостьи. Она с благодарностью кивнула ему, продолжив вводить в курс дела.              Рассказывая о Саманте Пэйн, пятой жертве, Гермиона нарушила своё главное правило. Пока речевой поток окутывал кабинет, ведьма неосознанно пришла к выводу, что больше не пыталась найти спасение в окружающем.              Она решительно перевела на него взгляд, начав пристально наблюдать за реакцией Малфоя и удивляясь тому, что он все ещё сидел на месте и не пытался сбежать.              Он умело прятал свою несмелую натуру за надменным поведением. Гермиона в течении часа выслушивала претензии, во что она втянула его. Красноречивые и не всегда лестные выражения маскировали мужское смятение, уводя ведьму дальше от сути.              Его лицо практически не выражало эмоций. Было бы наивно искать в мраморном изваянии сочувствие или тревогу, касающихся судеб незнакомых ему людей. Но страх… когда-то это чувство было таким естественным для него. А сейчас — ни тени сковывающего горло ужаса.              У Драко неплохо получалось вводить Грейнджер в заблуждение.              Неужели она смогла настолько сильно повлиять на него? Неужели голословные угрозы смогли внушить Малфою уверенность в том, что Грейнджер сделает всё, что упечь его в Азкабан? Если так, то она могла по-настоящему гордиться собой.              Видимо, Драко уже успел смириться со своим личным кошмаром. Его не пугала перспектива столкнуться лицом к лицу с убийцей. Куда сильнее он волновался о том, чтобы не стать узником. Променять свою привычную жизнь, пестрящую богатством и признанием за пределами Англии, на вечный холод и заточение в сердце Северного моря.              Малфой был готов пойти на всё. Даже согласился на сделку с маглорождённой, наплевав на внушаемые с детства устои. И пусть он не выглядел при этом заинтересованным, а все расспросы начинались тогда, когда затрагивалась тема о его выгоде, Гермиона знала, что он точно не оставался равнодушным.              Потому что, помимо украденной свободы, Драко боялся смерти. Грейнджер чувствовала, что глубоко внутри, за прочной бронёй тела, его кровь леденела при мысли о Костлявой. Такие, как он, всегда боролись за свою жизнь самыми разными способами. И не всегда честными.              Храбрый шаг для такого трусливого существа.              — Почему ты так уверена, что моё прошлое как-то сможет тебе помочь? — голос Малфоя поразительно не дрогнул, стоило Гермионе заикнуться о своей теории, касающейся Пожирателей. — Не то чтобы я был в фаворе у этих ублюдков, — он невесело ухмыльнулся, наблюдая за тем, как Грейнджер аккуратно складывала вдвое листок. — Они практически ни во что меня не посвящали.              — Всё необходимое сохранилось в архивах твоего отца, — прямо заявила Гермиона, пряча записи в сумку.              Бисерная поистрепалась спустя долгие годы, и свою любимицу пришлось заменить одним из подарков Джинни. Аксессуар из змеиной кожи не сразу приглянулся ведьме, но сейчас отчего-то переливающаяся чешуйчатая ткань взывала к прежде скромному вкусу Гермионы.              — Министерство всё изъяло ещё во время послевоенных судов, — отмахнулся Малфой, явно надеясь, что девушка купится на очередную уловку.              К счастью, всё, что касалось бюрократии, можно было доказать, в отличие от гнилых помыслов блондина.              — Оставь эти сказки для Кингсли, — недоверчиво произнесла Гермиона. — Мы оба знаем, что самое ценное Люциус никогда бы не позволил забрать.              Грейнджер скрывала ликование за фасадом лица, но фейерверки облизывали душу из-за того, что ей удалось нащупать очередной скол в нерушимом образе Малфоя, который он успел сотворить за эти десять лет.              Она мало что знала о его отце, но о его однозначной роли в войне против Ордена скандировал весь магический мир после победы Гарри. Даже выслушивая приговор в Визенгамоте, Люциус кричал во всё горло о том, что он ни за что не признает грязнокровных выродков.              Такой человек, как Люциус никогда бы не отдал новому государству то, за что он так рьяно сражался. Вероятно, он спрятал следы всех своих трудов настолько надёжно, что министерство до сих пор не нашло даже намёк на запрещенные в нынешние времена писания.              — И что конкретно тебе нужно? — лениво протянул блондин, будто бы делал одолжение аврору при исполнении.              У Малфоя больше не нашлось нужных аргументов. Одним резким рывком он выдвинул дверцу ящика, достав оттуда тёмно-фиолетовую пачку. Видимо, пристрастие к сигаретам было заразительным настолько, что блондин действовал точь-в-точь, как Гермиона. Он раскрыл картон, выуживая из него никотиновую дрянь, способную спасти обоих от очередного склока.              — Координаты бывших штаб-центров, полный список Пожирателей. Пригодится любая информация, — Гермиона старалась говорить размеренно, пока мысли уже подступали к неоднозначной черте.              Заставить Драко быть её личным информатором — одно. Но что задумывала Грейнджер на случай, если копнуть придётся глубже… Ну, это и вправду было очень рисково.              — И если моя теория подтвердится…              Гермиона не договорила, затянувшись сигаретой, любезно принесенной Тинки вместе с плащом. Ведьма почти захлебнулась в собственных словах из-за изобилия яблочного вкуса. Свежесть пропитала горло, почти беспощадно жаля его в надежде, что на этот раз ведьма сможет насытиться сполна.              Но взгляд, пойманный ею спустя мгновение, заставил сигаретный дым застрять в глотке. По-настоящему ошпарить внутренности, чтобы голосовые связки обесточились и не позволили ведьме озвучить то, к чему она так пыталась деликатно подобраться.              — Ты хочешь, чтобы я отыскал бывших дружков моего отца и втёрся к ним в доверие? — спросил Малфой, всем своим естеством выражая недоверие.              Будто Грейнджер не могла зайти настолько далеко. Даже теоретически.              Папиросная бумага, зажатая его пальцами, беспощадно тлела и едва не сожгла драгоценные кольца.              Гермиона была права. Малфой не идиот. Он без особого труда считывал все эмоции, чертившие подсказки на её лице. Блондин не просто пялился на неё, нет. Это было бы слишком банально. Малфой следил за ведьминской мимикой, разгадывал её по микродвижениям, которые она по неосторожности могла себе позволить. Потому что обычно те, с кем девушка разбиралась, были слишком бездарны, чтобы тягаться с ней.              Но Грейнджер стоило помнить, что Малфой всегда старался биться с ней на равных. Он вечно грезил о том, чтобы обогнать девчонку и занять первенство.              И даже сейчас, когда они вроде как поклялись работать на благо друг друга, Драко не упускал возможности обогнать Гермиону в её же мыслях.              Три — ноль.              Малфой продолжал вести счёт.              Ублюдок.              — Ни за что, Грейнджер, — продолжил блондин, стиснув зубы. — Я не стану связываться с этими уёбками.              — Никто не заставляет тебя принимать их сторону, — уверила Гермиона, делая глубокую затяжку, чтобы перебить позорную горечь. — Но ты мог бы стать неплохим шпионом, — Малфой подался вперёд, но она остановила его взмахом ладони, молча указывая на место. — Разумеется, под моим строгим контролем.              — Почему бы тебе самой не пойти в логово убийц, м? — парировал Драко, наконец, затянувшись своей почти дотлевшей сигаретой. — С твоей блистательной карьерой из тебя бы вышел неплохой головорез. С лёгкостью сошла бы за свою.              Грейнджер задумчиво отвернулась в сторону, но чучело рыси, встретившей девушку мёртвыми глазами, заставило её опустить взгляд в пол.              На этот раз Малфой нашёл в ней кровоточащую рану, запустив в неё пятерню и раскурочив настолько, что у Гермионы не нашлось сил, чтобы попытаться объяснить ему свою позицию.              И не то чтобы ей хотелось. Даже подумать об этом было сродни пыткам. Гермиона жаждала отыскать бездушную тварь, она могла рискнуть многим ради этого, но она не собиралась становиться частью Пожирателей.              Сделать это — означало пойти на верную смерть.              Грейнджер скорее бы перерезала себе глотку, но никогда бы не перешагнула границу проклятой стороны.              — Пожиратели, возможно, и лишились величия, — горло сдавило тисками, и Грейнджер пришлось вдавить фильтр в предложенную пепельницу не глядя, — но вряд ли они отчаялись настолько, чтобы принимать в свои ряды маглорождённую.              Карие глаза продолжали впиваться в носы перепачканных ботинок. Она не собиралась поднимать голову. Гермиона не желала лицезреть реакцию Малфоя. Может, в глубине души ведьма просто переживала, что он решит продемонстрировать ярое несогласие. Сомнение в том, что Пожиратели и вправду скрывались в тени.              Быть может, тогда Грейнджер не была бы так уверена в том, что Малфой перестал быть заложником расистских убеждений? Его слова твердили об обратном. Но, возможно, ей бы стоило внимательнее проследить за подлинными чувствами, залегшими в лицевых мышцах парня.              Нет.              Лучше это останется очередной тайной. Дополнительным кирпичом в бастионе, разделявшим волшебников.              Ей хватало тошнотворной ягодной кислятины, исходившей от дыма чужой сигареты. Столпы смога переплетались друг с другом, сталкивая разносортные вкусы. Подобно узам Обета, связавшим волшебников обещаниями, серые линии соединялись неразрывной цепью. Перенимая частицы друг друга. Становясь единым целым — до пугающего неотличным.              Громкий треск заставил Гермиону вздрогнуть и рефлекторно потянуться к сумке, но появившийся сбоку крошечный силуэт отбросил надобность в волшебной палочке.              Тинки улыбалась так же, как и несколько часов назад. Широко растягивала тонкие губки, заполоняя неподдельной эмоцией светящиеся глазки. Домовик удерживала с помощью невербальной магии поднос с двумя чайными парами, начищенным до блеска чайником и флаконом с жидкостью мятного оттенка.              Гермиона недоверчиво посмотрела на Малфоя, но тот, казалось, был удивлён не меньше. Он внимательно — и с лёгким укором — следил за своевольной выходкой домовика, не произнеся ни слова.              Грейнджер мало знала о нынешней судьбе эльфов; о том, соблюдала ли аристократия принятый закон о независимости существ и полном оплачивании их трудов, если домовики всё-таки отказывались покидать своих хозяев. Но судя по тому, как свободно себя чувствовала Тинки, стало понятно, что она находилась в подчинении у Малфоя на обоюдных условиях, при которых она больше не являлась рабыней.              Эльфийка протопала вслед за плывущему по воздуху подносу, расставляя по обеим сторонам — рядом с пепельницами — зелёную посуду с каёмкой из белого золота.              Взмах пальцем — и чайник невесомо пропарил над столом, аккуратно разлив ароматный чай строго на полчашки.              — Тинки, не стоило…              — Позволь ей проявить гостеприимство, — внезапно одёрнул ведьму Малфой, сразу заметив, что домовик почти успела оскорбиться. — Тинки так неравнодушна к бедным-несчастным существам.              — Тинки считает, что Хозяину стоит быть повежливее с прелестными гостьями, — пробурчала эльфийка, и её голосок лёг смягчающим бальзамом на расшатанные нервы.              — По-моему, ты забыла, кто оплачивает твой труд, — беззлобно, но притязательно отозвался блондин.              Тинки упёрла ручки в бока и для полной комичности не хватило, чтобы она топнула ножкой и показала чистокровному волшебнику язык.              Грейнджер прикусила щёку изнутри, стоило надменному голосу проявить всю Малфоевскую суть. Его снобизм не перебился вынужденным сотрудничеством. Драко искусно прятал ксенофобские высказывания за гнилым подтекстом. Кормил ими, как экзотическим деликатесом. Скромными порциями, чтобы не выдать себя и не обратить женское смирение в гнев.              Малфой вёл счёт в играх разума, но Грейнджер только и ждала повода, чтобы продемонстрировать ему, как на самом деле могла выглядеть её ярость.              Разумеется, она ограничится малыми дозами. Так, как нравилось ему.              Вытащив из собранных локонов канзаши, Гермиона распустила длинные волосы по плечам. Пальцами она поддела ножны и аккуратно вытащила из них клинок, услышав удивленный вздох напротив. Не отнимая взгляда от лица Малфоя, чьи брови приподнялись, а губы дёрнулись в ухмылке, ведьма нацелила клинок на грудь парня.              Левое предплечье неприятно кольнуло, а по жилам будто бы протянули электрический ток. Собственные клятвы взбушевались в венах, слегка вскипятив кровь. Давали понять, что Гермиона не сможет причинить ему вреда.              Не показывая вида, Гермиона протянула руку чуть вперёд, превозмогая распухающее в конечностях пламя. Опустив клинок, ведьма наколола на кончик тонкую дольку лимона и постаралась как можно быстрее опустить его в чашку.              Фантомная боль в предплечье слегка отступила. Гермиона отложила клинок в сторону, почувствовав на своём запястье тепло, исходившее от крошечной ладони. Тинки протягивала ей замеченный ранее флакон, смущенно хлопая длинными ресницами.              — Тинки заметила, что мисс Грейнджер бледна и выглядит слишком уставшей.              Ведьме стало неловко от такого количества внимания, но Гермиона сдержанно принимала заботу эльфийки, осязая, как ладошка существа согревает её руку через ткань водолазки.              — Тинки настаивает, чтобы мисс приняла зелье. И обязательно выпила ромашковый чай, он успокоит нервы.              — Большое спасибо, — Гермиона ощущала, как пылают её щеки, но отказать милейшему созданию было равносильно преступлению. — Ты очень любезна.              Домовик отошла на два шага назад и, сделав привычный реверанс, услужливо поклонилась и скрылась в сопровождении всё того же громкого хлопка.              Ведьма продолжала сжимать стекло с прохладным мятным зельем, оставлявшим конденсат на стенках маленького пузырька. Гермиона успела позабыть о его целительных свойствах, несмотря на то, что раньше так часто глотала эту спасительную смесь.              Волшебное варево сменилось магловскими таблетками, потому что даже магия больше не помогала бороться с внутренними демонами и поджидающими в ночи кошмарами.              — Выпей зелье, иначе у неё случится сердечный приступ, — бесстрастный тон шёл в абсолютный разрез с повелительными нотками.              Гермиона отвлеклась на Малфоя, заметив, что он не отнимает глаз от канзаши. Его плечи были напряжены, а из-под расстегнутых пуговиц можно было разглядеть то, насколько часто вздымалась его грудь. Яремная вена на белоснежной шее нехарактерно-истошно билась, норовя прорвать толстую плоть. Блондин принял типичную для себя позу, скрестив руки на груди. Указательный палец, украшенный перстнем с ониксовым камнем, ритмично постукивал по бицепсу.              Малфой будто бы соизмерял свои гадкие возможности с остротой оружия. Прикидывал, насколько хватит Грейнджер, чтобы она, наконец, сдалась и раскромсала его грудную клетку.              Ведьма снова поймала себя на мысли, насколько переменчивым был Малфой. Как быстро менялось его настроение, повадки и стратегия общения. Всего несколько минут назад он пестрил высокомерием, а теперь загнанно пялился на подарок Лонгботтома, будто бы уже готовился к тому, что в любой момент в его теле смогут сделать глубокую дыру.              И в этом было ещё одно противоречие.              Как при наличии очевидной брутальности и объективно отличительной внешности, кричащей о силе, Малфой мог позволить кому-то вроде Грейнджер, помыкать собой. Словами. Демонстрацией холодного оружия. Шантажом. И остальным нескончаемым списком.              Почему при его положении в обществе и занимаемых высотах, он подставлял шею под ноги Грейнджер, чтобы та с треском проломила её? Неужели он был одним из тех фетишистов, кому нравилось, когда кто-то брал на себя роль ведущего?              Или всё было намного сложнее и суть Малфоя была шире нездоровых наклонностей?              Может быть, он и вправду был мазохистом.              И в них, как и в растворившемуся дыму, совсем не было отличий.              — Значит, теперь я стану твоим ручным зверьком? — Грейнджер застыла. Пальцы, поправлявшие платиновую прядь, едва не выдернули волосы с корнем. — Наденешь на меня поводок и будешь везде с собой таскать?              Она попыталась вдохнуть, опуская руки на колени вместе с пузырьком. Но рот будто бы зашили тупыми ржавыми иглами, перекрыв доступ к кислороду. Часто заморгав, Гермиона вновь почувствовала себя так, будто бы ей в голову засунули пылающую жаром кочергу и провернули в мозгах на сто восемьдесят.              Ведьма не могла понять, как Малфою вновь удалось счесть её мысли. Обогнать её размышления, будто зачитав их заранее, прежде чем что-то сказать.              Невозможно.              Его пичкали подавляющими зельями. Саммерсет клялся ей, что у Малфоя не будет и шанса прибегнуть ни к невербальной магии, ни к окклюменции.              Но как тогда у него получалось?..              — Компаньон, — поправила его Гермиона, глотая вязкую слюну. Вжав ногти под внутреннюю сторону ладони, она постаралась придать голосу ясности. — Хотя твоя формулировка мне нравится больше.              — Грязные мысли, Грейнджер.              Может быть, Тинки была права, и ей следовало принять успокаивающее зелье, чтобы вымыть из себя всю усталость. Возможно, её состояние и вправду дошло до критической отметки, и реальность обрастала галлюцинациями.              — И да, иногда тебе придётся меня сопровождать, — ведьма говорила быстро, почти тараторила. Заглушала внутренний голос, спутанные мысли, из-за которых прорастали ростки головной боли.              — Надеюсь, я избавлюсь от тебя раньше, чем ты вздумаешь показаться со мной на людях, — неприязненно ответил Драко. Потянувшись к блюдцу, он подвинул чайную пару к себе, но не спешил попробовать ромашковый чай.              — Увы, Малфой, судьба к себе не слишком благосклонна.              Гермиона прихватила с собой канзаши, складывая оружие вместе с зельем в сумку, прежде чем поднялась с кресла. Оставаться здесь ей больше не хотелось, к тому же в этом больше не было никакого смысла. Основную цель Грейнджер выполнила, а для чаепития она могла выбрать компанию получше. Одиночество вполне её устроит.              — Я вернусь завтра утром, — предупредила Грейнджер, отсчитывая минуты до того, как покинет Мэнор. — Надеюсь, ты переживешь культурный шок.              Женская походка заглушалась ворсом персидского ковра, и это позволило ведьме услышать, как треснула чайная посуда. Малфой был почти на грани, чтобы не разрушить свой чёртов кабинет.              Говорила же, человек контрастов.              — О чём ты?              Гермиона протянула ладонь к золотистой ручке и напоследок обернулась через плечо, чтобы запечатлеть самую прекрасную картину в своей жизни. Обескураженное лицо Малфоя, чьи утонченно-резкие черты лица едва не лопнули из-за напряжения.              — Мы отправимся в магловский Лондон.              Гермиона могла поставить на кон свою жизнь, доказывая, что после произнесенных ею слов Малфой возжелал, чтобы японский клинок всё-таки выпотрошил его и лишил последующих унижений.              А их, к превеликому наслаждению ведьмы, ждало немало.                                   

***

      

      

      

      

      Грейнджер безустанно жевала нижнюю губу, изредка прерываясь, чтобы сорвать заусенец с очередного пальца. Её брюки местами были выпачканы в тёплой крови, но, благо, на чёрной ткани багровые капли были практически незаметны.              Она в жизни не чувствовала такого волнения. Ладно, может, всего лишь однажды, но воспоминании о последнем паническом всплеске меркли по сравнению с тем, какую тревогу девушка ощущала в стенах непримечательного кабинета.              Взять с собой Малфоя было не самой лучшей идеей. Но притащить его с собой в Скотланд-Ярд и оставить в коридоре, кишащем маглами, — вот что было настоящим провалом. Грейнджер не знала, за кого ей стоило волноваться больше. За аристократа, не видавшего ничего дальше границ барьера, разделявшего их миры. Или за людей, к кому Драко был враждебно настроен почти с самого рождения.              И что-то ей подсказывало, что он, скорее, сам нарвётся на гнев местных полицейских. С его-то характером это было практически естественно.              Годрик, она надеялась, что он умел драться.              Не размахивать волшебной палочкой, проецируя гнев на мельтешащие спины, а защищаться своими силами. Руками, явно не предназначенными для чего-то низменного, вроде магловских методов защиты.              И почему-то эта мысль отдалась во рту привкусом желчи. Захотелось срочно запить её, проглотить порцией свежесваренного кофе, любезно предложенного секретаршей главного инспектора.              Но попросить о второй кружке было неловко, поэтому Гермионе пришлось цедить горькую слюну, перекатывать по деснам и молча молиться, чтобы недоразумение в почти два метра ростом вел себя прилично. Насколько он сможет.              Теперь его насмехательства, указывающие на роль Грейнджер в обществе, уже не казались чушью. Весь бред о том, что она являлась контролирующей мамочкой, теперь бил по щекам оплеухой. Фактическим признанием собственного комплекса.              Гермиона давно позабыла о том, насколько сильно слабела перед возможностью в очередной раз проследить за каждым словом, шагом и действием.              Грейнджер в какой-то степени несла за Малфоя ответственность. На ближайшее время его свобода и существование вне камер были полностью в её руках. И если с ним что-то случится, — а это вполне возможно, — то вина перекочует на плечи ведьмы.              Она переживала не о нём. Гермиона волновалась исключительно о том, чтобы её план по поимке убийцы не был испорчен непредвиденными обстоятельствами. И Малфой в гуще скандала — одна из весомых причин, чтобы Саммерсет раз и навсегда разочаровался в идеях Грейнджер и передал все её труды кому-нибудь другому.              Жизнь и безопасность блондина в списке беспокойств стояли на позорных низких строчках.              Однако, это не мешало девушке терзать себя, подобно тому, как тревога извергала немилость на гулко стучавшее сердце. Щедро обливало орган кровью, заставляя морщиться. Гермиона оправдывала себя, что всему беда слишком пёстрый свет от настольной лампы.              Но будь она честной, то обязательно бы упомянула, что на лампу она ни разу не взглянула, а разум её был полностью поглощён одним-единственным именем.              Ожидая инспектора, Гермиона больше не отвлекалась на изучение окружающей обстановки. Она погружалась в собственные воспоминания, переживая свежие сюжеты впечатлительнее, чем ей того бы хотелось. Хмурилась, кривилась. Порой стыдливо улыбалась, сразу же озираясь по сторонам. Боялась, что кто-то мог заметить преступную эмоцию.              Прежде чем отправиться в магловскую часть Англии, Гермионе пришлось проинструктировать Малфоя по ряду пунктов. Как себя вести, о чём говорить в людных местах и почему не стоит пялиться на машины.              Пока волшебники добирались до благоприятного места аппарации, Грейнджер около получаса объясняла блондину, что такое автомобиль и почему маглы не могли пользоваться метлой. Их споры едва не разрешились попыткой Гермионы проклясть Драко. Впрочем, ничего удивительного.              Трансгрессия не помогла Малфою положительно настроиться на их небольшое путешествие.              Он не выдержал и часа в компании Грейнджер, перемещаясь по красочному центру магловского Лондона. Архитектурное богатство, местный колорит и смак для любого туриста оказались для избалованного аристократа бельмом, налипшим на его глаза.              Гермиона полагала, что их вылазка поможет Малфою позволит ему по-другому взглянуть на тех, кого он сторонился всю свою жизнь. О ком слагал свои несомненно лживые россказни Волдеморт. Однако кровожадная идеология настолько сильно укоренилась в Драко, что никакие попытки ведьмы не возымели желаемого эффекта.              Возможно, ей нужно было следовать указаниям Уильяма и без необходимости не подпускать змееныша ко внешнему миру. Лучше бы он проживал свои дни в готичном заточении. Не высовывался бы из тайных архивов Люциуса, выискивая любое упоминание о Пожирателях.              Может, тогда бы от заносчивой рептилии был бы бо́льший толк, чем перманентное брюзжание о неотёсанных маглах.              Но, видимо, Гермиона и вправду была неравнодушна к тому, чтобы держать Малфоя на коротком поводке. Не отпускать его дальше вытянутого карабина, чтобы он не пристрастился к подобию независимости.              И если он не смирялся с новыми реалиями, то Грейнджер ничем не могла ему помочь. Пусть терпит, страдая, и тогда, возможно, Мерлин смилостивиться над тяжкой судьбой пуриста.              Вряд ли.              Хотя Малфою никто не запрещал помечтать об этом.              Резкие ноты одеколона сопроводили появление инспектора. Мужчина средних лет суетливо пронёсся по кабинету, выглядя чересчур взволнованным для человека его профессии и занимаемой ступени в служебной иерархии.              — Прошу прощения за ожидание, мисс Грейнджер, — лепетал тот, напрягая слух ведьмы картавостью. — В который раз убеждаюсь, что некоторые люди просто неприспособлены к ответственной работе, — он дёргано усмехнулся, настороженно обходя Гермиону. Не подбирался к ней на лишний метр, позволял себе досягать до неё исключительно зрительно. — Из-за некомпетентности подчинённых приходится проверять всё самому.              Она понятия не имела, почему он решил взвалить на неё хаотичность магловской системы, но смиренно молчала. Беспорядок, царивший в Скотланд-Ярде, совершенно её не интересовал. Ей было плевать, каким образом они выдадут ей необходимые данные о четвёртой жертве.              Накануне вечером Люк выслал Гермионе результаты свежих исследований, показавших, что девушка, следы которой ОМП искал в магловском мире, являлась сквибом. Малый процент магии, проявившийся в её ДНК, был следствием не только тёмного проклятия. Она и вправду когда-то была связана с магическим миром. Отдаленно, но всё же.              Эта связь прервалась либо в младенчестве, либо в очень раннем возрасте убитой. Если им до сих пор не удалось найти какие-либо зацепки в волшебном мире, значит, оставался только один вариант. Тот, что привёл её в центральный отдел Лондонской полиции. Гермиона в очередной раз действовала на опережение и не прогадала.              Вырвавшись из глубоких дум, Грейнджер искоса взглянула на мужчину. Инспектор, представившийся мистером Алеком, держал в руках увесистую стопку из папок и не спешил приступать к поискам.              — Что-то не так? — Гермиона прочистила горло, печально взглянув на пустую чашку с осевшей на стенках кофейной жижей.              Инспектор несколько раз моргнул, словно бросал вызов захватившему сознание гипнозу. Алек изучал ведьму, как нечто диковинное. Экзотичное, будто сотканное из самых смелых фантазий. Не прерывался ни на сантиметр, захватывая в свой обзор целостный образ Грейнджер.              Её привычную форму — брючный костюм с пиджаком на несколько размеров больше, чтобы спрятать фигуру. Усталое лицо с броскими синяками под веками. И, конечно же, от него не ускользнула платиновая прядь, выбившаяся из высокого пучка и обрамлявшая левую скулу.              Подобное проявление любопытства на грани испуга не тревожило. От его рьяного изучения не хотелось отмыться. Худощавый мужчина, чьи костлявые руки крепче обхватили папки, не вызывал у Грейнджер омерзения.              Возможно, потому что он смотрел на неё так, как глядят на божество. С самыми чистыми помыслами, не запятнанными порочным интересом.              — Нет, всё в порядке, — покачивая головой, инспектор уселся на стул с бархатной обивкой. — Просто мне впервые довелось встретиться с волшебницей, — Алек переключился на упорядочивание папок, имитируя активную деятельность. — Всегда думал, что вы выглядите как-то иначе.              Гермиона вскинула брови, и, не постеснявшись, усмехнулась.              Разумеется, статут о секретности всё ещё активно действовал, а от маглов старательно скрывали существование волшебников. Но тех, кто выполнял государственную службу, вынуждено и избирательно протаскивали сквозь разделяющую завесу. Шанс того, что кто-то из, например, полицейских хоть раз в жизни столкнётся с магом, был ничтожно мал. Но Алеку, по всей видимости, крупно повезло. Или совсем наоборот.              Его встреча с Грейнджер стала для темноволосого мужчины дебютом. Поражающим сознание открытием.              — Я маглорождённая, — зачем-то призналась ему ведьма.              Грейнджер так привыкла вечно оправдывать свой статус крови, что громкое нарицание волшебницей на мгновение показалось ей чем-то неправильным. Будто она не могла полноценно принять на себя истинную роль представительницы чужого вида.              Алек мгновенно отвлёкся от макулатуры, кивнул Гермионе и поджал губы.              Конечно, он не знал ни о каких «внутренних» терминах, привычных у волшебников. Для инспектора не существовало никаких маглов — в его парадигме они были просто людьми. А маги, судя по всему, в его понимании не слишком-то отличались от пикси. До сегодняшнего дня.              — Мне необходимо взглянуть на протокол осмотра трупа и места происшествия и заключение ваших экспертов, — потребовал Алек, но несмотря на формулировку, изъяснялся он осторожно, почти загнанно.              Гермиона протянула ему необходимые документы, заранее позаботившись о том, чтобы вытащить сшитые пергаменты из сумки с помощью Акцио. Если бы ведьма совершила бы это на глазах у магла или попыталась бы отыскать что-то в бездонной сумке самостоятельно, Алек бы не избежал очередного потрясения.              А Грейнджер хотелось бы взаимодействовать с вменяемым полицейским.              Инспектор не глядя забрал документы, зарывшись в представленные документы и местные архивы. Шелест бумаги заполнял неловкую тишину, перебиваясь исключительно стрелкой настенных часов.              Грейнджер ожидала вердикта, заламывая костяшки под натянутыми рукавами пиджака. Ни у кого не было никаких гарантий, что в магловской базе данных окажется нужная аврорату личность. Но где-то ведь она должна была скрываться.              Не могла же она просто появиться из ниоткуда и также бесследно исчезнуть?              Однако, в последнее время Гермиона могла поверить во многое. Ведь союз с Малфоем, например, не казался ей чем-то сюрреалистичным. Вырванным из безумного контекста, лишённым всякой логики и хотя бы капли разумности.              Но их, вопреки прежнему неверию, теперь разделял всего лишь кабинет, а карий взгляд с необъяснимой частотой сверялся со временем. И глаз дёргался всякий раз, когда Гермиона понимала, насколько долго длилась разлука с Малфоем.              Интересно, ему уже оставили пару синяков или лицо змееныша все ещё оставалось нетронутым?              — Кажется, я нашёл одно совпадение.              Вложив в одну из папок закладку в виде карандаша, Алек начал активно печатать, поражая скоростью, с которой бегали его пальцы по клавиатуре. Свет от монитора подчёркивал глубокую морщину, залегшую на его лбу, пока он что-то неразборчиво шептал себе под нос.              Алек был настолько вовлечён в процесс поиска, что совсем не обращал внимания на ведьму. Его былой интерес иссяк, стоило вниманию ухватиться за что-то поинтереснее, чем диковинная внешность и уникальное происхождение девушки.              Или он просто тщательно маскировал смущение.              — К отчётам не прикреплены снимки жертвы. Они у вас с собой?              — Конечно, — Гермиона достала из кармана пиджака несколько колдо, с наложенными статическими чарами.              Инспектор перешёл к изучению фотографий и его осунувшееся лицо с выразительными скулами слегка помрачнело. Снимок изображал девушку в своём изначальном положении. Её обнаженное тело невесомо парило, походя на осквернённого ангела.              Возможно, Алек и не раз сталкивался с человеческой жестокостью, однако он всё равно сочувственно осматривал остальные колдо. На одном девушка лежала в специальной капсуле, на другом — безлико на столе со вскрытой грудной клеткой, внутри которой отсутствовало её сердце.              Грейнджер не знала, каков был уровень преступности в магловском мире, но, судя по подрагивавшей челюсти мужчины, даже имевшийся опыт не мог лишить его чуткости.              — Вам крупно повезло, что лицо жертвы не подверглось сильным деформациям, — инспектор отложил от себя фотографии как можно дальше. — Под особые приметы подходит лишь одна девушка.              Мужчина повернул монитор к Грейнджер, демонстрируя ей электронную копию розыскного формуляра.              С цветного изображения на неё взирала молодая девушка, чьи примечательные чёрные волосы были собраны в аккуратную косу. Она выглядела скромной и беззаботной, не отягощённой ни жестоким замыслом, ни смертельным касанием.              Широко распахнутые глаза устремлены вдаль, а ямочки на щеках демонстрировали умиротворение и безмятежность. Хрупкая фигура немного скрывала фасад протестантской церкви позади. Длинное закрытое платье служило приходской одеждой, практически полностью прикрывавшей тело.              Не осквернённая. Не преданная. Не знающая бед.              — Её звали Аннабель Хиггинс.              Если бы не мелкие детали во внешности убитой, досконально изученные Гермионой, она бы решила, что Алек ошибся. Настолько разнились снимки, сделанные посмертно и при жизни.              Лёгкая улыбка сменилась синевой, покрывшей поцелуем потрескавшиеся губы. Густые локоны, собранные в причёску, были покромсаны рукой чудовища.              От милейшей Аннабель, служившей Богу, не осталось ничего. Демон отдал её на растерзание, заставив заплатить за своё изгнание самым ценным. Своим сердцем.              Грейнджер не могла оторваться от глядевшей на неё жертвы. Карие глаза — точь-в-точь, как у самой ведьмы — прожигали дыру в её солнечном сплетении. Цвет радужек мрачно преломлялся в свете осеннего дня. Кроны оголевших деревьев ломились книзу, будто прорывались из головы юной мисс Хиггинс. Окружали её виски́ жуткими контурами, словно ветви и вправду чудились рогами. Символом магловского зла.              Тем, от кого Аннабель, вероятно, открещивалась каждый раз, когда ладони складывались в молитвенном жесте, а рот шептал одну из заветных глав.              Не в силах держать зрительный контакт с мёртвой и дальше, Грейнджер вытащила блокнот из кармана пиджака и записала имя девушки. Вжав стержень в одну из строчек, ведьма молча ожидала остальных деталей.              — Место, где её обнаружили мёртвой, находится недалеко от города, в котором Аннабель проживала, — Алек указал пальцем на экран, показывая нужную строчку. — В Гилдфорде, находится в часе езды от Лондона.              — Есть ли ещё какие-нибудь подробности о том, как она пропала? — Грейнджер записала необходимые координаты рядом с именем убитой.              — За последнюю неделю в базе не появилось новых данных, — разочарованно цокнул инспектор, развернув монитор к себе. — Может, местная полиция просто не успела собрать необходимую информацию или поиски приостановились в надежде, что девчонка найдётся сама по себе, — Алек сделал несколько пометок в компьютере, быстро пройдясь тонкими, длинными пальцами по клавишам. — Подобная халатность не редкость в нашем мире, мисс Грейнджер.              Ох, он даже не представлял, насколько схожими были их миры.              Аврорат кичился раскрываемостью, но гражданские даже и не догадывались, насколько тернист был путь ко всеобщему спокойствию. Министерство вопило о процветающем мире, но умалчивало о том, что скрывалось за пестрыми речами. Гниль и багровые реки — неугодный набор для поддержания имиджа. Неудобные нюансы, в которых обычно разбирались пешки властей, подобные Гермионе.              — В таком случае, могу ли я лично встретиться с представителями Гилдфордского отдела? — предложила Грейнджер. — Разумеется, с вашего позволения, инспектор.              На мгновение она засомневалась в том, что ей разрешат спокойно взаимодействовать с маглами и дальше, тем самым стирая написанные многовековые правила и традиции. Но разве существовало что-то, что могло остановить упёртую ведьму?              Нет.              Алек приоткрыл рот, но не спешил со своим решением. Он молча вглядывался в пустоту перед собой, игнорируя волшебницу напротив. Внешне он выглядел вполне собранным, старательно удерживавшим контроль над своей — пусть и немного заторможенной — реакцией. Было заметно, насколько трудно ему было привыкнуть к той, кто до недавнего времени расценивался Алеком мифическим существом.              Теперь она понимала, из-за чего он решил заболтать её. На самом деле, так он справлялся с очевидным волнением. Он пытался заговорить свои нервы, чтобы не выдать себя. Не показать, насколько уязвимым может быть человек его статуса. Взрослый специалист, робеющий перед молодой девушкой.              Иронично, не правда ли?              Но несмотря на все колебания, Гермиона видела, насколько упорно Алек пытался перебороть себя и свои предубеждения. Гермиона больше не казалась ему чем-то сверхъестественным, и он пытался проникнуться ею.              И, возможно, напор Грейнджер впервые не пошёл ей во вред. Впервые кто-то смог оценить бескомпромиссность ведьмы по достоинству. Инспектор не спешил выставить её из кабинета, позорно захлопнув дверь перед носом. И это уже было успехом.              — Думаю, это не станет проблемой, — на выдохе произнёс мужчина, промокнув лоб платком. — Я смогу устроить вам встречу, но при одном условии.              — При каком же? — Гермиона слегка поддаётся вперед, захлопывая кожаный блокнот.              Ручка летит вниз с глухим треском, закатываясь под подошву ботинок. Одно неловкое движение — и пластик разламывается с треском.              — Вы не станете раскрывать своего… происхождения, — деликатно выразился инспектор, не шелохнувшись. Гермиона ожидала, что он отстранится и вдавит тощее тело в спинку, но Алек держался достойно. — Я выдам вам временный орден и заверенную копию необходимых документов. Этого вполне хватит, чтобы собрать всю нужную информацию о жертве.              — Ваше содействие очень поможет расследованию, сэр.              Грейнджер не лукавила, а её мимолётно проскользнувшая улыбка не была уловкой, чтобы умаслить мужчину. Ей было важно добиться расположения инспектора искренностью.              — Да-да, — пробормотал Алек, устало потерев осунувшиеся глаза. — И вы должны пообещать, что будете держаться осторожно, не вызывая лишних подозрений, — от былой мягкости в голосе не осталось ни следа. Теперь он говорил строго. — Ведь нам обоим хорошо известно, что случается с теми, кто пренебрегает законами.              — Во благо, — дополнила Грейнджер, не сдержавшись.              — Во благо, — мужчина медленно расправляет ссутулившиеся плечи, словно Гермиона одной лишь фразой сдвинула с них неподъемную ношу. — Я делаю это только потому, что мне близко ваше рвение найти виновного, — слова инспектора шли в разрез с его боязливым поведением, но в глазах, внезапно устремившихся в девушку, читалась правда, в которую ведьма безоговорочно верила. — Как я уже сказал ранее, вы — первая волшебница, с которой я встретился лично. И уверен, что последняя. Кроме вас, вряд ли кто-то ещё решится выйти за пределы своего мира.              — Обстоятельства смерти Аннабель уникальны, именно они привели меня к вам, — возразила Гермиона, слегка смутившись. — Без нарушения условных границ найти связь с убийцей просто невозможно.              — Но вы не только нарушаете границы, — продолжает Алек, больше не робея из-за словесного контакта с Грейнджер, — вы продолжаете копать глубже, жадно добираясь до сути.              — Разве не в этом смысл нашей профессии? — Гермиона дёрнула головой, будто острая игла — необъяснимый импульс — проник ей под кожу.              — Вот именно, — излишняя суетливость впервые покинула инспектора, оставляя в нём исключительную невозмутимость. — Теперь вы понимаете, почему я согласился пойти вам навстречу?              Грейнджер осеклась, но не рискнула продолжать спор. Отчасти она понимала, почему он с такой решимостью предоставлял ей возможность спокойно взаимодействовать с маглами и дальше.              Почему был готов, пусть и тайно, но способствовать её желанию переступить через все нормы и порядки, только бы исполнить свой долг.              Алек и вправду разделял взгляды Гермионы. Сам того не осознавая. Несмотря на то, что всячески сторонился неординарной посланницы, негласно подчёркивая разницу между ними.              Но он верил в неё, в то время как общество, частью которого она всю жизнь стремилась стать, сторонилось и отрекалось.              — Обещаю, что не разочарую вас, — ведьма неосторожно прикусывает язык, ловя себя на чувстве дежавю. На вкус оно как железо, перекатывающееся во рту и пачкающее зубы жуткой краснотой.              Всего неделю назад Гермиона похоже изъяснялась перед Саммерсетом, вымаливая у него благосклонность. И чуточку понимания, несмотря на то, что подобное в последнее время было настоящей роскошью для Грейнджер.              Но Уильям, как и сидящий напротив инспектор, смог оправдать лучшие ожидания. Оба шли наперекор устоям, готовые довериться чутью ведьмы.              Может, Гермиона и не была любимицей у судьбы, но порой — в самые важные моменты, — та не отворачивалась от неё. Освещала путь, даруя пусть и малое, но тепло надежды. Оно вливалось в неё, как солнечный свет в разгар летнего дня. Согревало изнутри уверенностью и желанием бороться, несмотря на трудности.              — Я очень надеюсь на это.              Алек неловко протянул ладонь в знак договорённости, и Гермиона, не растерявшись, крепко пожала мужскую руку.              Если бы каждая сделка ведьмы скреплялась узами обета, на её предплечье бы не осталось живого места.              Но пока ей достаточно одного сферического напоминания, что внезапно начинает прокалывать кожу незримым острием. На секунду ей кажется, что спрятанное под рубашкой канзаши стесывает плоть на слайсы, и хлопковая ткань вот-вот пропитается живительной влагой.              Конечно, ни одно орудие не пронзало её тело. Ничто не касалось её, кроме повлажневшей ладони Алека.              А это означало только одно.              Малфой решился воспользоваться свободой и попытаться нарушить договор, подписанный при свидетельстве самой смерти.                                   

***

      

      

      

      Ебаная стерва.              Заносчивая мегера.              Министерская дешёвка.              О, а это было хорошо.              Малфой развлекал себя как мог. Самым излюбленным способом, купаясь в ненависти ко всему окружающему. Испивал ядовитые фибры своей души, лакая всё до последней капли, словно те были выдержанным вином. Растоптанными плодами самых лучших виноградников мира. Наслаждаясь, он смешивал в мыслях оскорбления с одной-единственной приставкой.              Во всём фигурировала грымза Грейнджер.              Во всём, что генерировало его распалившееся сознание, можно было найти только одну личность.              С оленьими взглядом, прятавшимся за хищническим ореолом.              С локонами, всё меньше походившими на птичье гнездо. Волосы выглядели… приемлемо, а платиновая прядь — очевидный дефект — не позволяла отвести взгляда. Брезгливого, конечно же.              Не на что там глядеть.              С лебяжьей тонкой шеей, вечно перетягивавшейся удавкой, которая, по мнению её носительницы, добавляла ей грозности и авторитетности. Будто клейма школьной зануды ей недостаточно.              Только херовы ало-золотые полосы сменились на чистейший чёрный. Небольшой проблеск вкуса всё-таки появился. Похвально.              Почти заслуженное Превосходно за попытку соткать из себя кого-то другого, Грейнджер.              Но отмыться от амплуа надзирателя в юбке у неё не получилось. Дорвавшись до профессии, которая явно приходилась ей по душе, ведьма не перестала быть невыносимой занозой в заднице.              Малфой искренне удивился, встретив в своей камере гостью из прошлого. Несмотря на то, что Драко вынужденно узнавал о ней кое-какие новости из газет — об этом он не солгал, — Малфой никак не ожидал, что ведьма придёт по его душу.              Он оказался задержанным из-за собственной недальновидности, а Грейнджер, насколько он помнил, занимала не самую последнюю должность в аврорате.              Ничто из этого не могло привести охотницу за головорезами к обыкновенному, почти безобидному аферисту.              Малфой был уверен, что покинет ненавистные стены министерства, не успев заскучать по дому. Заложник собственной жадности видел своих издалека, поэтому ничто не помешало бы ему взыграть на алчности полусгнившего министерства Англии. Пара писем нужным людям, несколько благодарных посланий, наполненных звоном монет, и Драко бы уже потирал в кармане порт-ключ.              Но проклятая сука решила сыграть по-крупному. Припомнить прошлое, о котором сама же условилась не заговаривать. Гребаная лицемерка.              Всё бы прошло по плану Малфоя, если бы не праведный язык, решивший затронуть грехи бывшего слизеринца. Слова сдирали припекшийся к коже пластырь, а радужки цвета растопленного шоколада с удовольствием взирали на то, как из глубокой раны стекает густая чернь.              Вот чем переполнялась суть Драко. Незажившими шрамами от прежней жизни, откликавшейся на любой зов, даже на самый дешёвый шантаж.              Нужно быть настоящим кретином, чтобы не распознать в уловках Грейнджер ложь. Конечно, ради своей — какой-то дохуя правосудной — выгоды она сыграла с ним по-грязному. То как он любил. И как он умел. Избегая правил, условностей и стоп-сигналов.              Он никогда бы не подумал, что гриффиндорская зубрила умеет вот так. Безнравственно, нагло, опрометчиво.              Возможно, сменившийся цвет галстука не единственное, что отличало ведьму от своей прошлой версии. Ведь она была ебаной любимицей публики. Золотой девочкой.              Он бы смог подкупить министерских сошек, выйти из сырых камер незамеченным и никогда не повторить судьбу отца. Но если бы Грейнджер и вправду бы решилась настучать на него, припомнив обществу, кем когда-то являлся Малфой, он бы не избежал встречи с Дементорами.              Холод и солёный воздух пугали его больше, чем перспектива остаться в дураках перед хвалённой героиней войны. Поцелуй безысходных существ выжигал в нём дыру отчаяния и первобытного ужаса. Остаться без души в оболочке тела не внушала ничего, кроме желания вскрыть себе голову Авадой прежде, чем ледяные призрачные губы утащат его на дно безмятежности.              Малфой не для этого отчаянно боролся за своё существование, чтобы пойти на поводу у принципов и распрощаться со своей беззаботной жизнью и статусом, который он выбивал самыми отчаянными способами.              Променять всё это на пустоту херовая затея.              Драко ничто не стоило подыграть Грейнджер и согласиться на все её условия в обмен на уверенность в том, что она не выдаст его Визенгамоту. А маниакальная стерва так послушно поддалась на хитрость Малфоя. Ей даже не пришлось ничего внушать.              Как удобно получилось, что его фразу о гарантиях она восприняла так по-гриффиндорски буквально.              Слабоумие и отвагу, с которыми та пошла на отчаянный шаг и предложила ему связать друг друга Обетом, Драко оценил по достоинству. Меньшего он от неё и не ждал. И даже подыграл ведьме, разыграв самое достоверное удивление, на которое он только был способен.              Что-то всё-таки пошло по его плану.              Ему крупно повезло, что Грейнджер всегда была понятливой. Он бы вписал в воображаемый табель второе Превосходно, но с неё достаточно. Можно было бы продолжить дополнять список очередными оскорблениями, но и от этой затеи Драко отмахнулся.              Надоело.              Он слишком заскучал, сидя на невероятно неудобном стуле без обивки. Приёмная напоминала стерильные коридоры Святого Мунго с хлорированным запахом. Никакой дорогой отделки, ничего мраморного и кричащего о величии и многовековой истории. Безликое просторное помещение, выкрашенное в удручающий голубой цвет, утомляло его.              Вместо приглушенного пламени, выборочно облизывающего интерьер, мелкие лампочки, впаянные в потолок, прожигали глазницу яркостью. Даже закрывая глаза, Малфой чувствовал, как прикрытое веко пронзали ослепляющие лучи.              И, Салазар, как же здесь было шумно. Обожаемые Грейнджер маглы напоминали муравьев. Мелких насекомых, перебегавших из одного коридора в другой, выглядя до тошноты безвкусно в своих неприметных нарядах. Хотя подобное тряпьё язык не поворачивался назвать одеждой. И какой безрукий шил им форму? Малфой бы с удовольствием преподал бы им урок, как нужно выглядеть, чтобы не быть ходящим посмешищем.              Нет, это уже слишком.              Он бы ни за что не стал тратить на этих существ своё драгоценное время. Было достаточно и того, что он исполнял роль компаньона неугомонного аврора.              Сидя в душной, переполненной людьми приёмной, Малфой всё больше убеждался, что ещё немного, и он и вправду превратится в домашнего питомца, послушно ожидавшего свою непутёвую хозяйку.              Интересно, таким образом она пыталась пережить утрату своего уродливого рыжего жмыра?              Неважно.              Нахуй её.              Драко не собирался торчать здесь, пока Грейнджер не соизволит вытащить его из этой гребаной, ослепляюще-голубой западни. Серьёзно, даже тюремная камера показалась бы ему сейчас райским садом.              Он и так позволил полу-магле зайти слишком далеко. Она хотела, чтобы он окунулся с головой в тёмные дела Люциуса — Малфой безо всякого отпирательства уже приступил к поискам злополучного архива.              Когда министерские крысы посягнули на святое и решились забрать у Драко самое ценное, он отдал им палочку и глотал гребаные зелья, подавляющие магию в его чистейшей крови.              Узнай об этом отец, он бы уже перевернулся в гробу и попросил бы чертей заново зажарить его в адском котле.              Малфой сдерживался, когда Грейнджер пришла в голову гениальнейшая идея провести ему унылую и никому не сдавшуюся экскурсию по миру пресмыкающихся.              Он даже ни разу не послал её. Ни одно из красноречивых обзывательств не сорвалось с его губ. Все заготовки Драко оставил при себе, смакуя каждое уничижительное слово в необъятном мозгу. Это помогало хоть как-то отвлечься от её занудного тона.              Драко немало натерпелся от бестии. Каждое требование было хуже предыдущих. Они провоцировали головную боль, будто к затылку приложили долото. Удар за ударом — молоток дробил кости до ощутимого треска. Малфой бы не удивился, если бы нащупал в черепе крупную дыру и вытекающие багряные сгустки несохранившегося рассудка.              Грейнджер неплохо удавалось взъебывать его мозг. Грубо и безо всякой подготовки.              Он не станет ждать, словно послушный пёс.              Пусть стерва ищет себе другого зверька, чтобы затолкать его под свои ноги, привязывая к лодыжке верёвкой.              Поднявшись со стула, блондин отряхнул невидимые пылинки с сшитого на заказ пальто. Он довольствовался тем, что пусть бежевая ткань и не была плотной, но защищала его от скопища грязи и безвкусицы, окружавшей со всех сторон. Шёлк приятно прилегал к телу, становясь очередной броней, помимо брюк и водолазки, отделявшей Малфоя от соприкосновения с царившей антисанитарией в приёмной.              И как бы Драко ни мечтал удрать в свою привычную обитель, вычищенную умелыми руками прислуги, он бы не смог покинуть здание. Физически — да, но это чревато мгновенной смертью. Оставить Грейнджер означает лишить её помощи. В каком-то завуалированном смысле.              Но ничто не мешало Драко подействовать сучке на нервы.              Собственные клятвы, до сих пор терзающие голосовые связки язвами, не нарушатся, если Малфой прогуляется по этажам и найдёт место получше этого скопища гадких лиц.              Драко довольно усмехнулся, предвкушая разъярённое лицо ведьмы, когда она наткнётся на пустой стул.              Расправив низы пальто и засунув руки в карманы, он направился к толстяку за стойкой. Тот витал в облаках вот уже целую вечность, не обращая ни на кого внимания. Изредка опускал свои поросячьи глаза на кроссворд, но, видимо, узкий кругозор и ограниченное мышление не позволяли ему нацарапать больше одного слова в час.              Никчёмный.              — Эй ты, — обратился к нему Малфой, игнорируя бейдж, прикрепленный к рубашке. — Где я могу найти кафетерий?              Безмозглая туша подняла лицо на волшебника, выражая абсолютную незаинтересованность. Блестящий от перекусов рот даже не дёрнулся в ответ на притязательный тон Драко. Малфой подумал бы, что придурок глухой, но не могло же ему повезти настолько.              — Здесь тебе не торговый центр.              И теперь взгляд потупил Драко, на мгновение растерявшись из-за непривычной формулировки. Для блондина произнесённое было лишь набором рандомных звуков.              — Автомат с едой на третьем этаже.              Толстяк вновь опускает взгляд на горизонталь, начиная сгрызать колпачок ручки в попытках додуматься и удержаться, чтобы не взглянуть на ответы в конце газеты.              И больше ему нет никакого дела до волшебника и его нужд.              Драко — пустое место. Не интересующее и не вызывающее привычного уничижительного трепета.              Ничего.              Малфой вытащил руки из карманов и вызывающе поправил воротник пальто, нарочито громко хрустнув тканью. Развернулся на сто восемьдесят, стремительно направившись к широкому проходу, ведшему к лестнице. Напоследок бросив едкое: «Уебок», чтобы хоть как-то разбавить липкое нечто, внезапно отпечатавшееся внутри.              Всё было предельно очевидно. Он находился за пределами своей власти и никто среди этих… людей не понимал, кто он и по какой причине кто-то должен раболепно реагировать на него. Для всех них Малфой был всего лишь молодым мужчиной, мало чем отличающимся от безликой толпы.              Ни его имя, ни его статус здесь не решали абсолютно ничего.              И это злило. Заставляло пожирать откуда-то взявшийся стыд, давиться от вставшей костью в горле от нахлынувшей неловкости, которую Малфой не испытывал… чёрт знает сколько лет. Можно было бы поперхнуться многообразием чувств.              И то всяко лучше, чем дышать с маглами одним воздухом.              Взбираясь по лестницам, Драко решил попытать удачу и примкнуть к излюбленному способу. Когда спусковой крючок щелкает, среагировав на триггер, эмоции льют через край. И в них так глубоко, что не видно просвета. Душу пережимает тьма, стискивая в своих крупных шипастых пальцах. Мрачные щупальца обвивают каждую внутренность, выжимая из них реакцию. Гневную. Рьяную. Опьяняющую гневом.              Драко пытается абстрагироваться, волоча ногами по плиточным ступеням. Опускается на два этажа ниже, шарахаясь от любого звука. Отдаленного шороха или пробегающего мимо сотрудника. Каждое оглушительное соприкосновение с его подавленным состоянием отзывается ускоряющимся сердцебиением.              Он пробует воздвигнуть в черепной коробке высокие бетонные стены. Крепость с замысловатым лабиринтом, в центре которого он глубоко зароет каждую эмоцию — до самой мелкой последней. До самой чувствительной крупицы, теснящей бесполезный орган, что надоедающим ритмом разрывает грудную клетку. Пополнит яму очередной пережитой пытки.              Но тщетно.              Бесполезная трата тех минут, что он разменивает на путь до так называемого автомата. Все его внутренние ресурсы потрачены впустую. Они звенели в голове разбитым стеклом, разносящимся по пустоте крошевом.              Эффект от выпитого зелья пресекал любые попытки добраться до излюбленных методов самоспасения. И пытка эта будет длиться до тех пор, пока святая Грейнджер не наиграется с ним. Ублюдки не поскупились на дозу, чтобы той хватило до следующей порции.              Окклюменция не поддавалась желанию, а учащенное дыхание лишь разрушало заложенный фундамент отрешения. Эмоции терзали его, искусывали мертвецкую плоть, оставляя физические островки боли на теле.              Или всё это лишь казалось Малфою.              Он не понимал.              Не понимал.              Два слова вертелись на языке весь недолгий путь Драко к автомату со скудным набором еды.              Он не понимал маглов. Не ненавидел, как бы в этом ни была уверена Грейнджер и все остальные, кто все ещё видел в Малфое пуриста, военного преступника и последователя узурпатора.              Его не прельщал их мир. И Драко никогда не желал стать его частью. Он воспитывался в другой среде. Ему передавались иные взгляды целых поколений, взращиваемые в нём с молоком матери. Драко ценил чистоту крови, потому что магия по праву должна была принадлежать таким, как он.              Магия — привилегия для избранных, а не благотворительная подачка, выпавшая в лотерею тем, кто априори не должен был посягать на столь великие силы.              И почему Малфой должен был уважать и почитать тех, кто варварски ворвался на его территорию? Почему он был обязан раскаиваться за своё искреннее желание огородиться от кого-то, вроде той бесполезной туши в приёмной? Чем он был лучше Драко?              Ответ был очевиден. Но если Малфой заикнётся об этом, его нарекут свихнувшимся фанатиком.              Да пошло оно всё.              Драко остановился у странного предмета, прислонённого к стене. На нижнем этаже краска не была стерильно-мерзкой. Бежевый, нейтральный оттенок вполне устраивал, не давя на глазницы выкрученной на максимум контрастностью. Широкий проход не загромождался слоняющимися инкубаторами, наполняя атмосферу своей посредственностью.              В конце коридора Малфой заметил стойку с местной привет-ведьмой. Издалека её личико оказалось вполне сносным. Совсем не отторгающим, как у её коллеги — свирепой свиньи. Она была увлечена заполнением формуляров и совсем не реагировала на растерянного волшебника.              Вернувшись к изучению автомата, Драко перебегал глазами по содержимому. На вид дешёвая дрянь, считавшаяся маглами полноценной едой, была замурована за толстым стеклом. Он бы не позволил такое съесть даже прислуге, а что говорить о том, кто привык довольствоваться гастрономическими шедеврами, подаваемыми в лучших домах волшебной элиты.              Во рту пересохло, а язык неприятно прилип к нёбу наждачной бумагой; так, что единственным выходом было оторвать иссохший орган с мясом и захлебнуться в хлынувшей тёплой влаге. Горячей, текущей клейкой патокой по глотке. И даже специфичный привкус ничуть не смущал Малфоя.              Но он решил остановиться на прозрачной жидкости в необычном сосуде. Он надеялся, что это нечто окажется водой, а не очередной газировкой — Мерлин, какой имбецил придумал эти идиотские названия?              С трудом прочитав инструкцию на выцветшей наклейке, Малфой пошарил в карманах и достал из кошелька несколько галлеонов. Трёх монет должно хватить, учитывая указанную цену на мигающем квадрате сбоку от миниатюрной витрины. Опустив первый галлеон в узкое отверстие, блондин проделал ту же махинацию со вторым и третьим, но автомат выплюнул все монеты разом, закрутив их вихрем.              Гулкое вращение, разнесшееся, кажется, на весь коридор, стало последней каплей в обездоленном самообладании Малфоя.              Сжав ладони до немоты в костяшках, Драко смял кошелек едва ли не разошедшихся швов. Он чувствовал, как нервный тик натягивает веки в содрогании.              Лицевые мышцы почти атрофировались в гневе. Челюстная кость заболела от того, с какой силой Малфой её стискивал.              А гребаное магловское изобретение насмехалось над ним, утробно рыча и заливаясь от того, каким же придурком выглядел сейчас Малфой. Человек, руководивший огромной компанией; гордость — пусть и с недавних пор — семьи, выдающийся волшебник своего поколения.              И этот человек не смог разобраться с самым элементарным.              — Прими мои ебаные деньги! — взревел Малфой, ударив по стеклу кулаком. Монеты зазвенели громче, напоминая Драко о его позорном проигрыше. — Херов шкаф, какой от тебя толк?!              — Молодой человек, вам нужна помощь? — издалека послышался обеспокоенный голос привет-ведьмы, но блондин проигнорировал её.              Помощь понадобится всему этому зданию, если Малфой сейчас же не получит свою воду.              Драко снова замахнулся, решив, что выбьет желаемое из чертового автомата силой. Поведёт себя так, как вели себя маглы — как полнейший дикарь, не знающий норм приличия. Грейнджер хотела, чтобы Малфой проникся ими?              О, он сделает это в прямом смысле, когда разобьёт гребаное стекло.              Однако цепкая хватка на плече заставляет предплечье Малфоя безвольно повиснуть в воздухе, так и не дойдя до цели. Его руки уцелели, избежав множества осколков, что впились бы ему в руку до перемолотого куска плоти. Белоснежная кожа осталась девственно нетронутой, но всё остальное тело — вряд ли сохранит первозданность.              — Прошу, не обращайте внимания на моего стажёра, — звонкий голос позади заставил Малфоя напрячься. Как мелкой ведьме удалось так быстро найти его? — У него сегодня первый день службы, он немного нервничает.              Драко открыл рот, собираясь вырваться из львиных лап, но Грейнджер оказалась ловчее и быстрее. Она воспользовалась его растерянностью, перехватив Малфоя за рукав пальто. Без лишних объяснений втолкнула его в угол за автоматом, впечатав блондина спиной в прохладный закрашенный бетон.              Подальше от глаз посторонних. Где никто не сможет помешать пыточному акту.              Потому что оказаться наедине с недо-альбиноской было сродни самому жесточайшему наказанию.              — Какого чёрта, Малфой?              Она и вправду казалась сейчас львицей. С расширенными в бешенстве глазами, в которых радужки отвратительного цвета затмевали крошечный зрачок. Янтарь плескался во взгляде, отдавая горечью и кричащей претензией. Купидоновая выемка над верхней губой растеряла гармоничную ровность линий, расправившись из-за искорёженного рта.              — Могу задать тебе тот же вопрос, — парировал Драко, делая вид, что смотрел сквозь ведьму, но на деле — не отрывался от неё ни на сантиметр.              Грейнджер дышала так глубоко, что Малфой чувствовал, как содрогается её тело при каждом вдохе. Её миниатюрная ладонь все ещё покоилась на мужском пальто, немного сместившись ниже. Блондин отчего-то не спешил сбрасывать с себя её руку.              Может, потому что испытывал какое-то поистине больное наслаждение ощущать, насколько сильно он смог вывести Грейнджер из равновесия.              Или, может — всего лишь может, — потому что странное тепло, исходившее от утонченных пальцев, действовало на него гипнотически успокаивающе.              Но за подобную мысль Малфой был готов расплатиться Обливиэйтом. Только бы не помнить пугающее умозаключение, пронесшееся в его голове.              — Почему я ищу тебя по всему гребаному зданию? — прорычала Грейнджер, дернув головой. Кудри разметались по её лицу, прикрывая гладкую оливковую кожу и ровные черты, портящиеся разве что глубокими синяками под глазами.              — Мне захотелось воды, — солгал парень. Он маскировал вымученным безразличием вспышку агрессии, проявившуюся за мгновение до появления Грейнджер. Искренне надеясь, что она не успела увидеть лишнего. — А палочки, чтобы наколдовать Агуаменти, у меня нет.              — Ты мог бы просто дождаться меня, — с нажимом продолжила ведьма, однако её кожа больше не оставляла отпечатки на одежде Малфоя.              Она опустила свою руку, как-то подозрительно прижав ею к левому боку. Припрятала в кармане пиджака оружие? Разумно, учитывая, с кем ей придётся проводить бо́льшую часть своего никчемного существования.              — Может, мне ещё подол твоего пиджака потеребить перед тем, как попроситься в уборную? — оскалился Драко. — Ты — кто? Моя гувернантка?              — Я несу за тебя ответственность, Малфой, — и снова его любимейшая сказка о том, как всепрощающая и понимающая Грейнджер заботилась о его благополучии. Ни хера подобного. Сучка намеревалась прикончить его — её глазища пылали жаждой раздробить его череп о стекло автомата. — Если бы ты сбежал, я…              — Меня не особо волнуют твои жалкие перспективы, Грейнджер.              Драко растянул буквы в её фамилии, вкладывая меж слогов эмоции, зарождавшиеся при виде фурии, что была на две головы ниже него. А глядела так, будто это он всё это время находился под её каблуком — в каком-то смысле, но какая, блядь, разница. Со вздернутым подбородком и пытливым взором, словно закипавший в собственных токсинах Малфой ничуть не трогал её заматеревшую натуру.              Он бы с огромным удовольствием вытянул ладонь чуть вперёд, чтобы ухватиться за чёрный галстук, пережимавший яремную вену на женской шее. Натянул бы лоскут на каждую фалангу поверх колец, восторженно впитывая в себя судорожные всхлипы и окрыляющие хрипы.              Он бы купался в льющихся водопадом чувствах, забрал бы в себя каждую каплю. Каждую. До. Последней.              Тогда бы Драко ещё раз взглянул на то, как ведьма пытается не замечать сущь, что зарылась глубоко под фасадом его приятной наружности.              Стала бы тогда ведьма храбриться и продолжать убеждать Малфоя в том, что главная здесь — она?              Возможно, когда-нибудь Драко воплотит в жизнь пронесшуюся в голове фантазию. Когда запястье очиститься от очередной метки, он отомстит стерве за все унижения, выпавшие на его долю с её щедрой подачи.              — И, будь добра, отойди в сторону, — Малфой понизил голос, злобно сверкнув свернувшейся ртутью в глазницах. — Мне нужно понять, почему эта хрень не принимает галлеоны.              — Потому что эта хрень принимает фунты, — фыркнула Грейнджер, — придурок.              Не сдержавшись, — ведомый застоявшейся внутри злостью, — Драко сделал один широкий шаг к ведьме, едва не впечатавшись в её мерзкое низкорослое тело. Чудом устоял на своих двоих, позволив пару сантиметрам уберечь его от очередного соприкосновения с Грейнджер.              Отныне она виделась ему причиной спустить всех своих разбушевавшихся бесов. Лакомым куском, магнитом вытягивавшим из блондина накопившийся гнев.              Окклюменция не поддавалась ему, но Драко знал как минимум ещё один способ, чтобы справиться с накатившим эмоциональным раздраем.              Он пользовался им до того, как Беллатриса обучила его искусству баррикадировать сознание от вмешательства извне. Вымоченные во врожденной ненависти голосовые связки всегда справлялись «на ура» с позывом смешать кого-нибудь с грязью.              Кого-нибудь конкретного.              Кого-нибудь, вроде Грейнджер.              Всегда Грейнджер.              — Аккуратнее со словами, гр…              Заветное слово — олицетворение ведьминской сути — повисло в воздухе, так и не вырвавшись из уст Малфоя. Он вновь ощутил хруст позвонка, удар в спину и чужие руки на своем теле.              Теперь женские пальцы сминали ткань водолазки на его груди, а другая ладонь — та, что непрерывно обхватывала левый бок — приставила к бледному мужскому горлу кинжал. Украшенное драгоценными камнями оружие холодило нижнюю челюсть. Но ярость, исходившая от Грейнджер, припирающей Драко к стене, идеально выдерживала контраст температур.              — Продолжай, — стиснув зубы, она почти что отдавала ему приказ.              — Сначала ты, — хитро вторил Малфой. Он легко дёрнул шеей, позволив лезвию полоснуть мелкой царапиной. — Ну же, Грейнджер, сделай это. Сделай это, если хочешь сдохнуть вместе со мной, — оружие в руках девушки охлаждало пыл Драко, вызволяя из него змеиную сущность. Извивающуюся в попытках переиграть соперника. Любыми способами, даже теми, что граничили со смертью. — О таком «долго и счастливо» ты говорила, да?              Она неосознанно отстранила клинок от мужского тела, явно уловив подтекст в издёвке.              Драко прекрасно знал, что узы обета вытворяли с её предплечьем. Видел по тому, как расширяются от невзрачной, но всё же агонии зрачки. По затрясшимся губам, рефлекторно подчинявшимся древней магии. Боль медленно заползала в её тело иглами, а магия делала всё, чтобы они оба испытывали что-то до пугающего похожее.              Малфой вновь разгадывал ведьму, как самую лёгкую головоломку в своей жизни. Для этого ему даже не приходилось прибегать к легилименции. Грейнджер чувствовала слишком оглушительно.              В диапазоне женских чувств можно было потеряться, и Драко по воле случая оказывался узником женского сознания.              — Я верну тебя в Мэнор, — устало выдохнула Грейнджер. Окончательно опустила клинок, но не удержалась от неосторожного взмаха; достаточного, чтобы оставить ещё одну царапину. — Немедленно.              — Твой допрос с пристрастием уже закончился? — зачем-то поинтересовался Малфой, стерев с шеи багровые капли.              Удивительно, но он не чувствовал ничего, кроме щемящего сердце блаженства. Будто бы вместе с кровью из него исходила часть отрицательных эмоций.              Малфою стало… легче. Отчасти.              Ведьма сумела самым извращенным способом избавить Драко от удушающего приступа ослепляющей ярости. Думая, что сможет навредить ему, Грейнджер, сама того не осознавая, придала ему жизненных сил.              — Тебя это не касается, — стерва огрызнулась, убрав клинок в ножны и спрятав в портупею, скрывавшуюся под пиджаком.              — И с каких пор? — цокнул языком Малфой, ехидно ухмыльнувшись. — Ты сама ввязала меня во всё это дерьмо, — он коснулся пальцами виска, — или тебе память отшибло?              — Следи за языком, — предупреждающе произнесла ведьма, поправив копну волос. — Если вдруг память отшибло тебе, напоминаю, — она указала остриём на парня. — Ты подчиняешься мне, но никак не наоборот.              Она отошла назад, сохранив между молодыми людьми дистанцию. Но женская властная энергетика, наполнявшая пространство, была настолько ощутимой, что расстояния, разделявшего их, совсем не хватало, чтобы вдохнуть полной грудью.              Чтобы не ощущать, как лёгкие вянут из-за концентрации яблочного аромата, перемешенного с запахом чёрной розы, исходивших от ведьмы.              Мякоть зелёных плодов и глубины мрачных цветов вколачивалась в носовые пазухи, напоминая о не самых счастливых годах в жизни Драко.              — Ты должен выполнять всё, что я тебе скажу, — продолжала Грейнджер, возвращая Драко в реальность, где её свирепые глаза выжигали в нём дыру. — Если я говорю: «Сидеть и ждать», ты делаешь. Ничего сложного, правда? — она издевательски склонила голову, словно говорила с тупоголовым уебком, вроде Уизела или Потти. — На первый раз я закрою на твою выходку глаза, — она смиренно выдохнула, на секунду прикрыв веки. — Но если ты вытворишь нечто подобное ещё раз, клянусь Мерлином, я сдам тебя Визенгамоту.              — И сделаешь нам обоим одолжение, — Драко откровенно брал на измор моральную составляющую ведьмы. — Я бы предпочёл сдохнуть, чем терпеть тебя.              Он почувствовал, как фантомный холод облизал свежую рану, напомнив о том, что смерть — не самое худшее, что может случиться с ним. Северное море ждало его в свои объятия, зазывая. Один неверный шаг — и он в обители бескрайних вод.              — Уж лучше умереть, чем пытаться исправить тебя, — почти процитировала Грейнджер, изменив фразу на свой манер.              — Наконец-то ты поняла суть, — в унисон вторил Малфой, обнажив в хищной улыбке белоснежный ряд зубов.              Второе — честно заслуженное — Превосходно всё же пополнило воображаемый табель бывшей гриффиндорки.              — Но ты покинешь этот мир первым, — произнесла она, больше не боясь последствий, что могут одолеть её. — Обещаю, что лично снесу твою чёртову голову.              Ведьма замолчала, осознав, что перешла грань. Сотканный образ невозмутимой и собранной покрылся трещинами, а из лопнувших росчерков показалась частичка её истинной сути. Грейнджер была больной до власти и всё, что выходило из-под её контроля, доводило грымзу до пугающей мании.              Бросив разочарованный взгляд на Малфоя, ведьма быстро развернулась в противоположном направлении. Её длинные локоны взметнулись в такт резким движениям, разнося на кончиках аромат летнего заката.              Грейнджер пахла свежестью увядания, тёмной сладостью, от которой Драко мечтал бы откреститься, если бы не манящая возможность вдохнуть ещё раз.              Лишь для того, чтобы проверить, насколько гадким был запах.                                   

      

***

      

      

             За окном наконец-то было тихо. Впервые за последнюю неделю из приоткрытой форточки не доносилось истошное завывание ветра, голосившим на перебой с проезжающими по дороге машинами. Прохладные порывы не опускали ветви старых деревьев, норовя пробить прутьями не самые прочные окна.              Никакого шума, способного помешать ведьминской концентрации.              Из приоткрытой форточки доносились лишь отголоски рутины местных жителей, не успевшей утихнуть перед тем, как наступит ночь. Закат опустил пестрившее золотом солнце на дно горизонта, залив всё вокруг синеватой дымкой сумерек.              С соседских квартир, чьи окна были также распахнуты, чтобы впустить насыщенный сентябрьский смак, поднимался аромат свежеприготовленной еды — тушёные овощи, залитые густым соусом. Также чувствовался отчетливый запах корицы и сахарной пудры, покрывавшей пышные слои яблочного пирога.              Мерлин.              Гермиона бы отдала всё, чтобы вновь отведать кулинарные шедевры Невилла. И в ближайшее время, если в её плотном графике найдётся лишний час, она обязательно сделает это.              А пока Грейнджер отдавала всю себя работе, перекатывая во рту голодную слюну. Корпела над привычной стопкой разномастных бумаг, сидя в своей одинокой крошечной квартире.              Внимательно изучала каждую новую особенность в расследовании, пополнившейся после своего посещения Скотланд-Ярда. Инспектор оказался сговорчивее, чем ожидала ведьма. И теперь она знала, в каком направлении двигаться.              Пока Люк и остальные члены её отряда собирали информацию в магическом мире, Гермиона решила на время задержаться на магловской стороне, всецело погрузившись в историю четвертой жертвы.              Ведьме — как бы парадоксально это ни звучало — было легче внедриться в магловскую систему, как минимум потому что она среди неё выросла и продолжала существовать во взрослом возрасте.              Её подчинённые точно не сунулись бы дальше министерских стен. Достаточно того, что их шокировали минимальные внедрения Гермионы, бравшие своё начало у магловских изобретений. Вряд ли бы ребята с большой теплотой отозвались на предложение Грейнджер поработать вне их уютной каморки.              И, к счастью, отсутствие Гермионы не сильно сказалось на продуктивности отряда.              Довольная неясыть, лакомившаяся угощениями за оперативную доставку почты, прилетела со свежими письмами и отчётами от Люка.              Пока Грейнджер ломала голову над прошлым жертвы-сквиба и пыталась совладать с гнусным придурком, помощник зря времени не терял.              Ему удалось найти ближайших родственников Саманты и побеседовать с ними. Они рассказали, что девушка осталась сиротой, лишившись родителей во время войны. Они решились бежать в магловский мир вместе с дочерью, но егеря выследили их в одном из пограничных лесов.              Саманта смогла спастись, но мистер и миссис Пэйн были жестоко казнены лишь потому, что кровь матери каким-то необъяснимым образом отличалась от той, что текла в жилах карателей. А отец до самой смерти слышал о том, что он гнусный предатель.              Нагайна, главная и, наверное, единственная любимица Волдеморта сожрала их тела целиком, заглатывая плоть и заливая полы неверной и ржавой кровью.              Люк писал сухо, раскидываясь исключительно фактами. Но богатое воображение Гермионы не смогло удержаться и визуализировало всё, о чём писал парень.              Она почти слышала их жалостливые крики, затонувшие в прошлом. Грейнджер немало знала о том, как звучит истинная мольба о пощаде. Насколько истошным и душераздирающим может стать взрыв безысходности.              Гермиона то и дело поглядывала на отложенное в сторону письмо, выписывая в свой блокнот кое-какие наблюдения.              Мотив у подозреваемых Пожирателей вполне резонный, чтобы убить Саманту. Возможно, девушка и не являлась их главной целью, но если она им попалась случайно? Вдруг они вспомнили её и решили поквитаться, закончив начатую расправу десятилетней давности.              Теория была пока сыроватой, не обросшей доказательствами, но вполне имела место быть. Чисто гипотетически, потому что на горизонте маячила сквиб из магловского мира, которая пока совсем никуда не вписывалась.              К своей посылке Люк также прикрепил личный дневник Саманты, который ему передала её родня по отцовской линии. Помощник несколько раз упомянул в послании этот предмет, необоснованно назвав его уликой.              Парень попросил изучить некоторые страницы на наличие текстов, связанных с убийцей. Гермиона сильно сомневалась, что приватные записи могли как-то указать на личность маньяка, но лишняя зацепка им бы не помешала.              Потянувшись на стуле, Грейнджер подавила зевок и обессиленно потёрла глаза. Проведя почти целый день в статичном положении — за кухонным столом в не самой удобной позе, — ведьма мечтала только об одном.              О мягкой прохладной кровати и хотя бы о пяти часов сна. Большее стало бы для неё непозволительной роскошью, учитывая, что ранним утром она должна отправиться в отдел полиции, курирующий дело Аннабель Хиггинс.              Стараясь не думать о том, давать ли Малфою второй шанс после его представления в Скотланд-Ярде, или оставить сгнивать в Мэноре без возможности вырваться на свободу, Гермиона схватила пульт и прибавила громкость на небольшом телевизоре.              На выпуклом экране мелькало лицо актёра, игравшего роль сумасбродного инопланетянина в человеческом обличии. Спасаясь от тоскливых вечеров, Гермиона часто натыкалась на этот сериал, и сама не поняла, как прикипела к фантастическому сюжету и увлекательным приключениям персонажей.              Будто бы в её жизни их было меньше.              — Не моргай!              Но сражаться с тёмными волшебниками, наверное, было менее захватывающе, чем путешествовать в телефонной будке сквозь пространство и время.              — Не моргай! Моргнёшь — и ты труп!              Искаженный голос из телевизора вторил одну и ту же фразу, проносясь эхом по небольшой кухне. Гермиона старалась отвлекаться на происходящее на экране, чтобы не сдастся сну, параллельно раскрывая бархатно-розовый дневник с подписью «Совершенно секретно».              Наверное, Саманте больше нет никакого дела до конфиденциальности.              Утопая в какофонии звуков, заполоняющих квартиру, и шуме улиц, ведьма принялась изучать содержимое чужой биографии.              Саманта писала мало, в основном о каких-то ярких событиях. Например, о выпускном в Хогвартсе, где была упомянуто даже Золотое Трио. Неважно, нужно читать дальше. Или про отбор в международную команду по квиддичу. К сожалению, девушке не удалось пройти в неё, но, судя по настроению и аккуратному почерку, не заляпанному следами от слёз, она не сильно расстроилась. Пообещала себе, что попробует ещё.              Но мечта о спорте резко скатилась в простое воспоминание. Дальше Саманта писала о том, что родственники настаивают на карьере колдомедика, но ей, кажется, эта идея не сильно претила.              Записи обрывались резко, паузы иногда затягивались на несколько месяцев. Несмотря на количество страниц, Саманта не исписала и половины.              Подбираясь к настоящему времени в повествовании, Гермиона чувствовала, как веки медленно смыкались. И даже пугающе-завлекающий эпизод сериала не мог пробудить в неё адреналин, что разбавил бы кортизол приливом бодрости.              Но никакое телешоу не смогло бы оказать должного эффекта, как это сделала реальность. Одним взмахом страницы, упавшей на стопку предыдущих. Тех, что были слишком обычными, чтобы они смогли разбудить ведьмино любопытство.              Однако та, что открылась Гермионе в момент, когда она была уже готова упасть в объятия Морфея, мгновенно отрезвила её. Девушка выпрямилась, убрав ладонь от щеки. Внимательно следила взглядом за каждой буквой, каждым рисунком на полях — от миловидных цветочков, сердечек и забавных зверюшек не осталось ни следа.              Начиная с июля, настроение Саманты изменилось. Руки её выводили странные символы; хаотичный набор, который нужно было постараться распознать. Скелетообразных существ, похожих на Фестралов. С широко разинувшими пастями, неестественно искривленными и хищно взиравшими пустыми, закрашенными чернилами глазницами.              Иногда девушка не рисовала что-то конкретное, бумага была продавлена пером из-за интенсивного черчения. Она пыталась изобразить бездну, спиралью закручивающуюся в одно сплошное пятно.              За всю свою карьеру Грейнджер видела немало странных, необъяснимых вещей. Но подобное — откровенный намек на сломанную психику —впервые. Её никогда не пугали кровожадные отморозки, ведьма испытывала к ним исключительно отвращение. Мертвые тела были для неё исключительно материалом для сбора улик.              Но жуткие рисунки погибшей девушки, никогда не отличавшейся мрачным мироощущением, что-то задели в Гермионе. Разнесли узоры мурашек по всему телу, пустив холод безнадёги по кровотоку.              Возможно, Саманта всего лишь хотела привлечь к себе внимание; быть замеченной и услышанной, пока не стало поздно. И такие радикальные методы — как вопль в пустоту.              Но куда более кричащими оказались записи. Они не пестрили многословностью, обрывались ещё резче, чем предыдущие, будто Саманта переживала, что кто-то мог понять всё слишком правильно. Она оставляла намёки, какие-то неструктурированные послания, в которых, честно говоря, смысла Гермиона все ещё не видела.              Это была исповедь одинокого, уставшего от жизни человека, растерявшего весь свой внутренний свет и потенциал видеть мир в пестрых красках. Ничего подозрительного, разве что…                     

13 июля

      

Смена в Святом Мунго была просто отвратительной. Дядя говорит, что мне не хватает терпения, чтобы заработать желаемого авторитета. Но как доказать ему, что меня необоснованно принижают мои же коллеги?

      

      

Я так устала.

      

      

Если бы не интересное знакомство с одним загадочным господином, я бы снова расплакалась, сидя в ванной и поедая печенья, которые испекла тетя Маргарет.

      

      

Я встретила Его в книжной лавке по пути домой. И Он смог заставить меня почувствовать себя чуточку лучше, когда настоял на нашей следующей встрече.

      

      

      

24 июля

      

      

Наши встречи с мистером Х (он так и не представился мне, сказав, что анонимность даёт более острые ощущения от знакомства) продолжаются. Я перестала замечать все неудачи, связанные с работой. Он отвлекает меня, рассказывает много всего интересного. Мы можем гулять и разговаривать часами. Вот только жаль, что он почти ничего не рассказывает о себе. Зато он единственный, кто внимательно слушает меня. Кому любопытно знать, что творится у меня на душе.

      

      

      

2 августа

      

      

Мистер Х перестал выходить на связь. Я каждый день прихожу на нашу улицу, стою у входа в книжную лавку. Но его нет. Вчера я прождала его под дождём семь часов, вернулась домой за полночь. Дядя долго ругался, а я в очередной раз пожалела, что не ушла вслед за родителями.

      

      

      

14 августа

      

      

Мистер Х нашёл меня. Не знаю, каким чудным образом, но он явился ко мне домой. Прямо ночью, проникнув в мою комнату через окно. Боже, разве это не романтично? Мы не отрывались друг от друга до самого рассвета, полностью растворившись во времени. Как бы мне не хотелось, чтобы наступало утро, а вместе с ним и очередной хмурый день.

      

      

      

20 августа

      

      

Мама говорила, что о самом сокровенном нужно молить Господа. И я молю его, чтобы он вернул мне мою любовь. Я молю, чтобы он возвращал её каждую секунду моей жизни, потому что без неё нет смысла.

      

      

      

29 августа

      

      

Я снова осталась одна. Одиночество съедает меня, но это и вполовину не так пугающе, как постоянное ощущение чужого присутствия. Не того, что совсем недавно окрыляло меня. Нет. Оно проникает под кожу, ломит кости и распыляет жар по всему телу. Я чувствую — я знаю, — что нечто рядом. Нечто опасное. Жуткое. Злое.

      

      

      

6 сентября

      

      

Он смотрит на меня, когда я не вижу. Зовет, когда я сплю. Ждет, когда я сдамся.

      

      

Я знаю, что имя ему — зверь. Злобный, скалящийся в ночи зверь.

      

      

Может, мои молитвы и вправду были услышаны. Только не Богом, а Дьяволом.

      

      

      Гермиона почти перешла к последней записи, как вдруг голос, постоянно болтавший на заднем фоне, померк. Превратился в белый шум, а телевизионное изображение зарябило. Персонажи на экране сменились внезапными помехами.              Искаженное звучание неисправной антенны, потерявшей сигнал, мерзостно полоснуло по слуху. Но Грейнджер решила изучить причину поломки после того, как дочитает до конца.                     

      

12 сентября

      

      

Я не помню, когда последний раз спала. Я не появляюсь в Святом Мунго, оправдываясь болезнью. Со мной и вправду что-то не так. Я вечно слышу один и тот же голос, он повсюду. Везде. Внутри меня.

      

      

Он зовет к себе. Зверь шепчет мне, заставляет уверовать в себя.

      

      

Он знает все мои тайны. Знает обо всем, что я когда-либо проживала. Он вечно болтает о том, что совсем скоро я встречусь с мамой и папой.

      

      

Что я стану главным блюдом на столе у Сатаны.

      

      

Господи, если ты и вправду есть.

      

      

Защити меня от лукавого.

      

      

      Гермиона не успела обдумать прочитанное, резко вздрогнув от проявившейся в телевизоре картины. Помехи сошли на «нет», вернув сигнал в норму.              И на экране появились вымышленные образы тех, кто был обязан уберегать Саманту, исполняя её заветную просьбу.              Но они остались в стороне. Обыкновенными наблюдателями, следившими за тем, чтобы случилось должное. Неизбежная смерть бедной девушки, потерявшей рассудок из-за видений и голосов в голове.              Ангелы её так и не услышали.