Глава 5. Часть I
20 ноября 2025, 19:26 Он смотрит на меня, когда я не вижу.
Гермиона глядела в одну точку перед собой, ёжась от объёмных образов, поселившихся в её голове. Вместо непримечательной плитки, устилавшей кухню, девушка видела совершенно противоположное безобидным узорам. Разновидные цветы, выскобленные краской, превращались в нечто такое, отчего ведьма, застывши, игнорировала всё вокруг.
Я знаю, что имя ему — зверь.
Записи Саманты выели все мысли, влившись в сознание горчащими чернилами, и пачкали всю прежнюю собранность и упорядоченность. Вместо привычного голоса разума, умиротворявшего и державшего на плаву, Грейнджер не слышала ничего.
Гермиона не переставая пялилась в стену, борясь с непрошенными мыслями. Но изворотливый мозг не слушался.
Извиваясь кичливостью и насмешками, он вырисовывал в центре женского внимания жуткие образы. Те самые, что покоились под толстой обложкой чужого дневника. Будто свободные, обзаведшиеся волей, они выпрыгивали из страниц и переползали, точно черви, на стены. Копошились на стенах, пробирались в каждую щель, всё сильнее запутывая ведьму.
Это не по-настоящему. Гермиона понимала. Но продолжала идти на поводу у психического расстройства, упорно погружаясь в сюрреалистичные картины.
Он зовет к себе. Зверь шепчет мне, заставляет уверовать в себя.
Грейнджер чувствовала себя так, будто подхватила заразу. Тело пробивал озноб, то окуная в ледяную дрожь, то опаляя приступом жара. Кости ломило, будто каждую пронзали длинной острой спицей. Не оставляя ни сантиметра погрешности.
Разумеется, никакого злобного, ощутимого мановения не существовало вне её расхворавшегося разума.
Но ведьма никак не могла объяснить сотню таращившихся на неё глаз. В углу — над телевизором. Сбоку, у прохода — их можно было заметить периферийным зрением. За спиной — прячась за кухонным гарнитуром.
Везде за ней сновал один и тот же взгляд. Широко распахнутый, психоделичный, с кровавым налётом.
Похожий приступ настиг Гермиону, когда та осматривала тело Аннабель. Её и прежде не слишком жаловал мозг, отчаянно играющий на границах непостижимого. Но так глубоко он обычно заводил её на работе, в моменты особого потрясения.
Однако записки не совсем адекватной девушки?
Такое случилось с ней впервые.
Гермиона не могла припомнить, когда в последний раз её могло впечатлить что-то похожее. Разумеется, проникновенная история Саманты вполне могла быть реальной, но без доказательств и справки о её вменяемости, было не целесообразно доверять одним лишь рассказам.
Её записи бесспорно могли стать эталоном в своём жанре, в будущем перекочевывая в формат страшилок для детей. Но в целом — букв, обернутых в вуаль мистики, — недостаточно, чтобы поверить им полностью. Без налёта скептицизма.
И всё же из-за этих баек Грейнджер не могла сомкнуть глаз до самого рассвета. Перечитывала исповедь Саманты снова и снова, прерывалась на перекур и пялилась в потолок, судорожно обдумывая всё.
Снова и снова.
Снова и снова.
Пока за окном не послышался гул машин, чертивших шинами отметки на асфальте. Пока соседские дети не кричали родителям в окна, желая поскорее убраться от вездесущей заботы старших.
Везде воцарилась жизнь, сделав очередной замкнутый оборот с первым лучом взошедшего солнца.
Но только не Гермиона. Она осталась где-то позади, во вчерашнем дне. С пустым желудком, помнившим о запеченном пироге, и слезящимися из-за усталости глазами.
И теперь, сидя на кухне, Грейнджер почти не двигалась. Бессонница украла последние силы, и без того заполнявшие её строгим дефицитом. От кислого растворимого кофе уже тошнило, а на большее, вопреки естественным потребностям, ресурсов не осталось.
Гермиона могла только подкуривать сигарету — одну за одной. Делать несколько затяжек, после морщиться из-за приевшегося яблочного привкуса и оставлять недокуренную папиросу в переполненной пепельнице. А после опять — тянуться за пачкой и зажигалкой.
Грейнджер всегда была искусной лгуньей.
Врать окружающим она научилась ещё со школьных времён, вернувшись на восьмой добавочный курс. Делать вид, будто война прошла по ней вскользь, почти не задев, было просто. Когда окружающие купаются в проекции беспамятства, имитируя беззаботную жизнь, подстроиться легче. Никто не заметит нервных ужимок и недостаточно достоверной легкости в движениях.
Но лгать самой себе — до такого профессионализма она доросла не сразу. Несколькими годами позже, когда взрослая жизнь, посттравматический синдром — её психотерапевт жизни не представляет без заумных терминов — и очередные сюрпризы от судьбы, выработали в ней иммунитет к фальши. Она научилась не реагировать на тревожные сигналы изнутри, учась у лучших.
И именно поэтому ей было так просто повесить на Саманту ярлык психически больной. Без доказательств, без видимой привязки к следствию, Гермионе было удобно сбросить собственную потерянность и апатичность на простое совпадение.
Желание приблизиться к истине и найти виновных медленно, но верно приближало Грейнджер к точке невозврата. К тому, что ей придётся встретится лицом к лицу с чудовищами, о которых она так мечтала забыть.
Они прятались в ночи, когда ведьма смыкала веки, да поскорее, чтобы не заметить уродливых очертаний, тянувших к ней костлявые руки, испещренные Меткой.
Чрезмерный альтруизм и упертость играли с ней злую шутку. Навеивали воспоминания, заглушаемые горстями таблеток.
Но теперь, когда с каждым днём расследование заходило всё дальше — наконец, сместившись с мертвого стазиса, — эхо прошлого становилось неугасаемым криком в голове.
Записи Саманты стали очередным катализатором. Штормом, сдвинувшим громоздкие каменные плиты с ведьминой души. То, чем Грейнджер так хотела обрасти, чтобы ни одна живая душа не добралась до хрупкого памятного отрезка, расходилось в трещинах. Медленно высвобождалось, реагируя на зов себе подобных.
Давясь горчащим смогом, Гермиона встретилась с воображаемым взглядом напротив. Конечно, стена была абсолютно пустой, лишённой снующих глазниц. Но расстройство, превращающие даже самые незначительные кляксы в целый графический сюжет, не смогло подавить пойманное очертание.
Особенно, когда два кольца, облицованные чёрным пламенем, отдаленно напоминали те, что совсем недавно впивались в нутро Грейнджер. Реагировали на её нрав похожим образом — разжигали каждую клеточку женского тела, заставляя содрогаться от слишком ощутимого вызова, бившегося в такт сердцу, что, казалось бы, давно должно было очерстветь.
Но нет.
Как оказалось, несмиримый дракон не был лишён эмоций. По крайней мере, не тех, что не среагировали бы на стихийное желание перерубить ему голову.
И, к удивлению, он не трясся от перспективы почувствовать холод смерти, прислоненной вместе со сталью. Он вкушал риск, перекатывал его на кончике языка, выплевывая остатки в лицо ведьмы очередной иронией.
И, возможно, Грейнджер стоило бы поблагодарить Малфоя за то, что своей скотской натурой он перечеркивал душевное смятение. Засевший образ ухмылявшегося парня помогал не думать о собственных пережитых когда-то кошмарах.
Это было похоже на цепной механизм: стоило Гермионе припомнить всего одну его фразу, кичливо сброшенную с мужских уст, как вдруг ничто больше не могло покрыть поистине крупную масть.
Даже злость, посвященная Малфою, исчезла в свете последних переживаний. Нет, она все ещё намеревалась вбить в его белесую голову одну простую истину о беспрекословном подчинении.
Но теперь она намеревалась сделать это компромиссно. Без резких высказываний и уж тем более без фактической угрозы его жизни. Ей хватило той боли, что моментально охватила её запястье. Гермиона усвоила очередное предупреждение.
Она хотела зарыть топор войны как можно скорее, чтобы взаимные притязания не мешали им достичь своих целей. И чем раньше они перестанут пытаться перегрызть друг другу глотки, тем раньше поймут, что только налаженный контакт поможет им прийти к важному исходу.
Сессии у психотерапевта не проходили даром.
К тому же, Грейнджер не собиралась приходить с пустыми руками. Малфоя вряд ли увлечёт душещипательный плот-твист, найденный на последних страницах непримечательного блокнота.
Но он дал клятву, что поможет ведьме. А значит, был обязан найти среди своих бывших соратников кого-то, кто отдаленно походил на описанного безумца.
Или Гермиона просто юлила и хотела разделить чтиво на двоих, чтобы не помнить о тех чудовищах, что сидели у неё под кожей.
***
Владения аристократии все ещё наводили на девушку противоречивые эмоции. Она уверяла себя в том, что от раутов кровожадной твари здесь не осталось ничего. Мэнор и вся прилегающая территория почти опустела, за исключением редких участков, на которых не было плевать местным обитателям. Но стоило промозглому ветру юркнуть вихрем под плащ, а затем протиснуться сквозь толстую вязку свитера, как вдруг вся рациональность Грейнджер улетучивалась. Один проворный свист — и из сурового бойца Грейнджер превращалась в трясущуюся школьницу, стыдливо испугавшуюся гоблина на первом курсе. Дневник Саманты, лежавший на дне сумки, действовал на Гермиону дестабилизирующе. Служил оплотом тревожности, олицетворением всей собранной за годы боли, смятения и искреннего страха. В какой-то момент Грейнджер задумалась, а мог ли чёртов блокнот походить на крестраж? Только вместо куска жизни, шероховатые страницы вобрали в себя самые гиблые чувства, готовые разрушить человека за считанные дни. Слишком громко сказано, но, судя по тому, как себя чувствовала Гермиона, вполне резонно. Или у неё снова развилась паранойя, мешающая думать здраво и трезво. Ступив на порог, Гермиона не спешила стучать. Её занесенная ладонь повисла в воздухе, а мысли, с трудом собравшиеся в один цельный список, вдруг растворились. Она облизнула обветренные губы, подумав о том, насколько глупо выглядела со стороны. Мялась, как соплячка, робевшая перед заносчивым придурком. Проверь коленки, Гермиона. Вдруг затряслись? Переминавшись с ноги на ногу, она красноречиво прокляла себя за первый звоночек проявленной слабости. Весь путь от антиаппарационного барьера не было никаких нареканий к её собранности и проявленному мужеству. А сейчас? Сейчас она сторонилась каждого шороха, взмаха птичьих крыльев и трескотни леса, окружавшего территорию поместья. Было бы легко сослаться на бессонную ночь. Но сколько раз аврорат выуживал женское тело прямо из спальни за полночь, зовя на службу? Не счесть. Поэтому оправдание не засчитано. Ты просто медленно сходишь с ума, пора бы уже признать. А парадоксальная личность Малфоя лишь сильнее сдавливает твой хрупкий, уязвимый рассудок. Насколько тебя хватит на этот раз, куколка? Гермиона сделала глубокий вздох, едва не поперхнувшись волглым осенним воздухом. Принудительно-забытое прозвище — липшее не только к слуху, но и к телу, — воспрянуло в мыслях, подобно мрачному фениксу, очистившемуся от пепельного погребения. Это было похоже на щелчок. Когда из поля видимости исчезает всё, кроме зудящего, грязного, пронырливого слова. Грейнджер слишком давно не слышала его. И внутри черепной коробки, и за её пределами. Не позволяла себе даже отдаленно вспоминать о первоисточнике этой гнилостной мерзости. Но оно настигло её само. Вынырнуло из недр подсознания, обдав вспышкой у рёбер. Сердце будто бы остановилось, обесточив кровоток. Ведьма так храбрилась, так мечтала когда-то выдрать орган из себя и окунуть в жидкий бетон, чтобы оно не тряслось так отчётливо, не провоцировало на физические ощущения каких-либо эмоций. И сейчас, когда оно застыло, Гермиона молилась, чтобы ровные удары вернулись к ней. Напомнили, что существовала жизнь вне памяти, ставшей для девушки личной тюрьмой. Собравшись с духом, Грейнджер попыталась не думать о том, что всегда следовало за скабрезной кличкой. Его больше нет. Он больше не тронет. Пошёл. Прочь. Из. Моей. Головы. Ей нужно было думать о другом. Более насущном. Ничего важнее сохранности места в аврорате и помощи семьям погибшим не существовало. А то, что притаилось за ней фантомом, могло лезть обратно в пасть Церберу. По крайней мере, Грейнджер надеялась, что именно его по несколько раз переварила адская псина, не скупясь на особое гостеприимство. Гермиона сжала ладонь в кулак покрепче и уже готовилась дотронуться до кнокера, как вдруг дверь отворилась с пронзительным скрипом. Распахнуто удалялась всё дальше от ведьмы, расширяя проход для гостьи. Она ожидала увидеть перед собой Тинки. Однако в широкой щели, приглушенной естественным для Мэнора полумраком, было пусто. Гермиона обернулась, чтобы осмотреться и попытаться найти кого-то из прислуги, кто мог бы заметить её и отворить дверь с помощью магии. Но среди одиноких, заброшенных садов и гравийных дорожек она никого не увидела. Взошедшее на рассвете солнце, будто бы заскучавшее по английским краям, внезапно скрылось за высокими кронами деревьев. Скупо светившее небесное тело решилось покинуть Грейнджер, оставив её наедине с привычной серостью клубившихся туч. Словно антураж готического здания не позволял естественному свету изливаться на древнейшее здание. Вновь поднявшийся ветер подтолкнул ведьму в спину, всполохнув позади неё охапку засушенных листьев. Разноцветный вихрь следовал в такт женским шагам, оставляя дорожку позади Гермионы. И вновь грязнокровка марала своим появлением чистоту внутреннего убранства. Очередное несоответствие: пока за пределами замка царило бедствие и уныние, внутри все сияло чистотой и намёком на жизнь. Интересно, задумывался ли Малфой о том, насколько лицемерным выглядел его подход к сохранности напускного величия? Оглядываясь по сторонам, Гермиона шла дальше. Она совсем не ориентировалась в пространстве, следовала, скорее, за внутренними ощущениями. Старалась вспомнить, какими путями её вёл хозяин дома. Сперва до Западного крыла. После — петляющими коридорами — в надежде найти кабинет единственного наследника. Но почему-то в своё первое посещение Грейнджер не запомнила… практически ничего, что было связано с расположением комнат. Тогда она была занята лишь тем, чтобы сподвигнуть Малфоя к отчаянному решению. И, видимо, зря она исключила из своего внимания единственный безопасный маршрут. Потому что сейчас, прогуливаясь по скудно освещенным проходам, и изучая, насколько разительно менялся интерьер от коридора к коридору, Грейнджер была полностью уверена, что заблудится. Но зародившееся в ней любопытство и нужда в том, чтобы найти хотя бы одного обитателя Мэнора, были сильнее. Несмотря на меланхоличную атмосферу декадентства, окутанной изяществом и роскошеством, Гермиона не чувствовала былой тревоги, подпитываемой предрассудками. Может, потому что ей повезло не наткнуться на портреты почивших чистокровных родственников Малфоя. Стены молчали. Золотистая лепнина, пробиравшаяся вдоль по широкому проходу, скрывала громогласное уродство. Черноту гиблых убеждений, вросшую сорняками отнюдь не в одно поколение чокнутой семейки. В Мэноре больше не пахло порубленными на куски жертвами; тёмными проклятиями, чья энергетика скрипела на кончиках пальцах. И концентрированной металлической вони тоже не было. В прошлый раз Грейнджер думала, что весь смрад затмевается кислым дымом, исходившим от сигарет Малфоя. Будто бы он нарочно выкуривал одну за одной, чтобы не допустить просочившихся призраков прошлого. Нет. Гермиона оказалась права. Внутреннее убранство и вправду содержалось в кристальной чистоте. Ни одной пылинки на встроенных полках, на которых душисто расплетались лепестки белоснежных роз. На каждой стояло по две вазы — не меньше. Цветы разносили влекущий аромат, перемешиваясь с горючим, скрипевшим на установленных факелах. Ведьма продолжала петлять по коридорам, потеряв счёт времени. Она больше не надеялась найти здесь не то чтобы живую душу — даже мёртвую, заточенную в раму. Опустевший замок словно издевался над заблудшей Грейнджер, водил кругами, постоянно приводя в одно и то же крыло. Западная часть Мэнора никак не хотела выпускать маглорожденную из своих цепких лап, словно так и манилась посильнее извести её. Сдавшись перед своими принципами не заглядывать дальше знакомой двери, которая должна оказаться кабинетом Малфоя, Гермиона остановилась у первой попавшейся. Может быть, хоть кто-нибудь скрывался именно здесь? Или этот путь окажется тем самым — связующим? Осторожно вытянув руку, Гермиона обхватила золотистую ручку, но опускать вниз не спешила. Разумная её часть твердила, что за высокими ставнями нет ничего, что могло бы убить или нанести видимое увечье. Дом Малфоя не раз проверялся после войны. Но червоточина, отравлявшая её рассудок на протяжении всего утра, хрипло шептала о том, что даже в самых проверенных местах бывают… осечки. И кто знал, изошло ли всё зло из этих проклятых стен? Благо, Гермиона суеверной никогда не была, а отчёты о проверках лишь укрепляли в ней уверенность, что Мэнор, подобно ящику Пандоры, хранил исключительно пагубные воспоминания. Например, о пытках сумасшедшей Лестрейндж, на которые реагировал шрам. Но и это можно перетерпеть. Уверенно вздохнув, Грейнджер резко потянула дверь на себя, но стоило мелкой бреши прорезать тьму по ту сторону — будто бы помещение находилось в другом временном измерении, поменявшим раннее утро на глубокую ночь, — как вдруг противодейственная сила оторвала ручку от ладони Гермионы. Дверь захлопнулась обратно и больше не поддавалась. Резкий хлопок аппарации заставил Грейнджер дёрнуться в сторону. Но громкий щелчок принёс, к счастью, не хозяина поместья. Его верную помощницу — эльфийку с глазами цвета морской пены. — О, Мерлин, ты меня напугала, — громко выдохнула Гермиона. Её ладонь, прижимавшаяся к скулящему сердцу, соскользнула ниже в непроизвольном жесте. Но Тинки не спешила отвечать. Пусть и беззлобно, но с едва заметным подозрением переводила широкий взор с ведьмы на закрытую комнату. Будто застала Гермиону за чем-то незаконным. И что-то подсказывало Грейнджер, что к неожиданному сквозняку приложилась крошечная ладошка, вопреки всему наполненная невероятной магической силой. — Входная верь просто открылась, и я… Гермиона осеклась, осознав, насколько глупо звучало оправдание. Оно не было лишено правды — замо́к и вправду откликнулся сам по себе, щелкнув всеми механизмами. Но никто не просил её идти дальше, исследовать поместье и уж тем более соваться в хозяйские владения без приглашения. — Тинки открыла мисс Грейнджер, — внезапно пролепетала эльфийка, озарив своё личико лучезарной улыбкой. Как и подобает Малфою, молниеносно стирала с себя предшествующие эмоции. — Тинки почувствовала ауру мисс Грейнджер и решила, что молодая мисс не нуждается в лишнем ожидании, — и снова поклон, серпом выскабливающий ведьмин стыд перед существом. — Прошу, зови меня Гермионой, — Грейнджер опустилась на одно колено, имитируя равность между ней и домовиком. Негласно подчеркивала, что новый мир не нуждался в неуместных иерархиях. — Как ми… Гермионе будет угодно, — исправилась эльфийка. И вдруг испуганно зашевелила свисающими ушами, будто уловила на редких частотах нечто надвигающееся. Почти паучье чутьё, сигнализирующее о чём-то неизбежном. — Тинки! Взревевший голос словно излился из каждой щели, ручьём перетёк по барабанным перепонкам и осел в чертогах разума. Гермиона удивленно захлопала глазами, ловя себя на странном чувстве. Недоверии. Не то чтобы подобное ощущение отдавало новизной на змеиной территории. Это было, скорее, недоверие к самой себе. К тому, что видели глаза, куда вело собственное тело. Малфой слышался так, будто бы находился рядом. Всего в паре метров — протяни ладонь и измажешь кисть в густой отраве. Однако Грейнджер прекрасно помнила, как расхаживала чёрт знает сколько времени по пустующим коридорам, проходя мимо закрытых дверей и не слыша буквально никаких намёков, что за плотной лепниной скрывались признаки чужого присутствия. Услышь её Малфой, он бы обязательно вынудил Гермиону приползти к ней. Он бы довольствовался женским унижением, вывернув её неожиданный визит в свою, выгодную, сторону. Но он оставался в тени. Таился. И это было совсем не похоже на того, кому всегда нравилось искать. — Хозяин Драко неважно себя чувствует, — пролепетала Тинки, высвобождая Грейнджер из недр размышлений. — Гермиона желает навестить его? Домовик вновь блуждала взглядом по округе. Она всматривалась в конец коридора — там, где Грейнджер не раз проходила, — а после перевела голубые радужки на ведьму. В чистых, нетронутых тьмой и пороками глазах читалась надежда. Не предложение вовсе, а просьба помочь. Тому, кто, скорее, растопчет роскошными ботинками любое проявление помощи, нежели оценит чужой порыв по достоинству. Но могла ли Гермиона отказать существу, совсем не виновному в том, кому она оставалась верна? — Наверное, у меня нет выбора, — пожала плечами Гермиона, поднявшись с колен. Эльфийка благодарно кивнула, поспешив к Малфою. Она торопливо перебирала маленькими босыми ступнями, топоча по начищенному полу. Грейнджер следовала за ней, продолжая вариться в полном недоумении. Пыталась хоть как-то объяснить аномалию, настигшую её в Мэноре. Что, если поместье являлось архитектурной интерпретацией живого организма? Напитанным магическим и энергетическим отпечатком семейства Малфоев. И реагировало оно идентично настроению хозяина. Если Драко неважно себя чувствовал, может, его дом пытался вытеснить из себя неугодную. После бессонной ночи поверить можно было во что угодно. Тинки притормозила у крайней приоткрытой двери. Грейнджер постаралась сделать вид, будто бы не ощущала растерянность, сжирающую все логические домыслы. Она точно помнила, как проходила мимо стрельчатого окна с затемненными стеклами. Именно по нему она и ориентировалась, когда замыкала очередной круг. — Прошу, входите, — тихо промолвила домовик, невербальной магией отворяя створку шире. Ведьма откликнулась на предложение войти, чувствуя, как на стыке помещений меняется воздух. От пестрящей чистоты не осталось ничего. Душистые розы, расставленные на каждом метре, вяли в носовых пазухах. Их вымещала спёртость и раскалённый на языке алкоголь. Не тот, что привыкла пить Гермиона — никакой хвои, из-за которой глох вой призраков прошлого. В просторной гостиной, обставленной в вычурно-бордовых оттенках, витал аромат крепкого спиртного. Не самый приятный вкус опалял не только рецепторы, но и был способен сжечь разум за первые две стопки. Грейнджер всегда сторонилась подобного выбора напитков, но Малфой, судя по его состоянию, неплохо приложился к валяющимся на полу бутылкам. Застывшее тело развалилось на кожаном диване, походя на подстреленную тушу. От привычно уложенной причёски ничего не осталось, кроме растрёпанных волос. Чёлка свисала на лоб, почти полностью скрывая прикрытые веки. Рука с нанизанными кольцами покоилась у сердца, словно пальцы и вправду могли почувствовать под мышцами хотя бы отголосок ритма. Ну, он хотя бы сменил одежду. Может, в Малфое было не всё потеряно. Грейнджер медленно двигалась вперёд, все ещё привыкая к антуражу безнадёги, которым был окружен блондин. Единственное, что отличало его от запойной свиньи из Лютного переулка, — это наличие реликвий на его конечностях; дорогая ткань, служившей второй кожей для его тела. И множество раскинутых бумаг, вероятно, взятых из архива Люциуса. Малфой неплохо устроился, решив, если его временно отстранили от дела, то он может прозябать за выпивкой и делать вид, будто и вправду занят чем-то полезным. Гермиона думала, что их скандал как-то сможет повлиять на него, но Драко воспользовался счастливым билетом, спонсированным неустойчивыми нервами ведьмы. Прозябать в четырех стенах, опустошая запасы погребов, чем не имитация курорта? — Ты уже пьян? — поинтересовалась ведьма ледяным тоном, злостно оглядывая Малфоя. — Сейчас только девять утра, — бросила она, сверившись с настенными часами. Она возвышалась над головой парня, вглядываясь в его лицо. Измученное выражение сменилось раздражением: складка меж бровей стала глубже, а уголки расслабленных губ опустились ниже. Веки затрепетали, но не спешили раскрываться. Малфой избегал встречи с карим взором. Едва сдерживающей эмоции фурией, вполне способной стать его Боггартом. — Я ещё пьян, Грейнджер, — хрипло отозвался Малфой. Ведьма продолжала нависать над ним. Ни на секунду не отводила взгляда, подавляя в кончиках пальцах рвущуюся магию. Гермиона боролась с отчаянным желанием применить к Драко жалящее заклинание, чтобы помочь ему взбодриться. — Тинки, где моё зелье? — внезапно продолжил поток недовольств Малфой, зашаркав пальцами по кожаной обивке. Он попытался подняться на локтях, едва не съехал обратно на гору подушек, и, в конце концов, смог принять сидячее положение. На Грейнджер он всё также не смотрел, игнорируя её присутствие даже на периферии. — Тинки как раз отлучалась за восстанавливающим отваром, — роптала домовик, вприпрыжку спеша к недовольному волшебнику. — Хозяин должен выпить всё до последней капли, — предупредила эльфийка, протянув миниатюрную склянку с тёмно-фиолетовой жидкостью. Без всякой благодарности Драко вырвал из крошечных рук необходимое зелье и, вытащив пробку, залпом проглотил содержимое. Он вернул пустой флакон домовику, ожидая, когда компоненты зелья начнут купировать алкогольную интоксикацию. Гермиона надеялась, что змееныш промучается как можно дольше. — Сигареты, — потребовал Малфой, прищурено заметив в кармане нагрудного фартука выглядывающую знакомую пачку. Домовик прикоснулась к розовой ткани, затеребив её. — Хватит копаться, Салазара ради, Тинки! — и снова обрушился басистый тон, полный разрушающей энергии. Молитвы Грейнджер не были услышаны и зелье постепенно возвращало Малфоя к жизни. — Эта гадость совершенно не красит молодого джентльмена, — упёрлась Тинки, но не смогла совладать с приказной манерой хозяина. Она передала ему пачку с едва уловимым упрёком. — Хозяин должен думать о своём здоровье… — Оставь ебаные причитания, мне не шестнадцать, — прорычал Малфой, вталкивая фильтр с ягодным привкусом себе в рот. Нашарив зажигалку, он поджёг сигарету, позволив телу всецело отдаться губительному процессу. Грейнджер сморщила нос, думая об истинной причине неприятия. Что угнетало её больше: разносящийся по гостиной густой дым, гробивший слизистую резким запахом, или властная интонация заносчивого придурка, будто бы продолжавшего жить по прежним канонам? Возможно, обе причины смешались в один большой ком, не проталкивавший воздух глубже к лёгким. Гермионе хотелось уберечь домовика от последствий похмельного расстройства. Она не должна терпеть эгоистичное отношение Малфоя. Но Грейнджер никак не могла на это повлиять, учитывая, что в самой природе Тинки было заложено прислуживать и выполнять любую прихоть волшебника. Значит, стоило направить все заложенные инстинкты в выгодное русло. К тому же, пора было заканчивать идиотское представление, в котором Малфой принимал сторону закулисья, словно происходящее совершенно его не волновало. — Тинки, не могла бы ты приготовить крепкий чай для своего хозяина, — последние слова дались с трудом, но Грейнджер пыталась звучать как можно убедительнее, — и сытный английский завтрак, пожалуйста? — Гермиона уверена?.. — Да, — твердо ответила ведьма, бросив косой взгляд на Малфоя, кажется, смутившегося больше, чем его эльф. — Это поможет ему прийти в себя. Домовик испарилась, оставив вместо себя блестящий волшебный всплеск. Легкая дымка растворилась за короткое мгновение, оставив волшебников наедине. Малфой откинулся назад, закинув голову на спинку. Раздумывая над тем, как начать диалог, Гермиона наблюдала за каждым его движением. За точёным профилем лица. За тем, как дергается кадык после каждой затяжки, проталкивая по глотке терпкий дым. Как опускаются длинные ресницы на глубокие синяки под глазами в те нечастые разы, когда Драко моргал. Разновидные кольца — от печаток до классических, с минималистичным дизайном — зычно соприкасались друг с другом. Парень будто бы находился в прострации. Полностью отдаленный от настоящего, прозябавший где-то глубоко внутри себя. Он не реагировал на присутствие Грейнджер. Демонстрировал, что её приход его абсолютно не волнует. Делал вид, будто он не больше, чем предмет интерьера. Подобно Венере Милосской, украшавшей дальний угол гостиной. Кожа его блестела в бликах от множественных свечей, отчётливее склоняя Малфоя к образу статуи из паросского мрамора. — Что за повод? — наконец, произнесла ведьма, нарочно задев ботинком одну из пузатых бутылок, лежавших прямо у её ног. — Что за повод у тебя, раз ты пришла сюда в такую рань? — бросил в ответ Малфой, не потрудившись достать сигарету изо рта. Он сжимал фильтр зубами, параллельно закатывая рукава на рубашке. Ему стало жарко? Странно, ведь Гермиона чувствовала, как стынут руки в промозглом поместье. — Я пришла для осмотра Мэнора. Грейнджер и вправду научилась первоклассно лгать. Даже голос не дрогнул — такому отточенному навыку можно было только позавидовать. С какой филигранностью она обходила визг собственной совести, всё никак не почившей за столько лет. Должность Гермионы не предполагала столь… посредственные обязательства, вроде проверки каминной сети и изоляционного купола, окружавшего необъятную территорию Мэнора. Но Малфою знать об этом необязательно. — Тогда вперёд, Грейнджер, — ведьма пропускала мимо ушей низкую тональность, лившуюся из мужских уст. — Лезь своим носом во все углы, да тщательнее, чтобы было чем выслужиться перед начальством. Гермиона немигающим взглядом впиралась в движения Малфоя. Он всё также не притрагивался к сигарете, позволяя пеплу сыпаться куда угодно, только не в пепельницу. Руки медленно высвобождали предплечья из-под ткани, обнажая белесые участки тела. На одной руке мерцал браслет, сотканный из обещаний. А вторая… походила на нечто когда-то покрывалась ровным слоем кожи, а теперь больше напоминала перемолотый кусок плоти, налипшей неровными лоскутами на кость. Чернила метки проникли слишком глубоко, чтобы их можно было целиком вывести. Но от отчетливого рисунка — змеи, обивающей череп, — ничего не осталось. Никаких чётких контуров, только мясистое нечто, выглядевшее настолько болезненным и воспалённым, что Грейнджер не могла не почувствовать дискомфорт. Она рефлекторно прижала правую ладонь к своей левой руке, проходя подушечками по местам, изрезанным гоблинским клинком. — И оставь меня в покое, — безэмоционально продолжил Малфой, вытащив изо рта сигарету и бросив окурок в полупустую бутылку. — Ведь вчера ты ясно дала понять, что я — балласт в твоих планах. Грейнджер обязательно бы рассмеялась в ответ на столь пронзительное признание. Но все её внутренности скрутились крепким жгутом, а мысленно она вновь перенеслась в холодный весенний день, навечно выкрашенный в памяти в алый цвет мучений. Во рту почувствовался вкус эмалевой крошки — один из побочных эффектов Круцио. И щёлкнул замок на ящике Пандоры, открыв завесу для изголодавшихся по людским душам кошмарам. — Так вот, в чём причина твоего запоя, — хмыкнула Гермиона, пытаясь перебить губительные эмоции, расползшиеся у солнечного сплетения. Гонимая желанием раскрошить возведенную стену чужого невнимания, ведьма обошла диван. Наплевав на правила этикета, она села прямо на край деревянного кофейного столика. Больше Малфой не сможет уворачиваться от неё, мастерски отыгрывая безразличие. В открытую пасовать он не мог — гордость не позволяла. — Расстроился из-за выговора? — издёвка слышалась фальшиво. Пока девушка неумело бросалась сарказмом, лицо её оставалось отрешенным. Безо всяких ядрёных пологостей. — Не думала, что ты такой чуткий. — Иди ты на хуй, Грейнджер, — низко процедил Малфой, с резкостью дёрнув рукав выше. Она добилась желаемого. Драко больше не отводил взгляда. Он шинковал её застывшим в глазницах металлом, блестя извечной ненавистью и непринятием. Плотная кожа на шее подчеркивала выпуклость вен, пульсировавших в унисон с каждым вдохом. Провокация Гермионы подействовала, вопреки ожиданиям, спасительным элексиром. Наполняла организм Малфоя необходимыми свойствами лучше всякого зелья. Её общество служило своеобразным допингом, не позволявшем аристократу зачахнуть окончательно. От былой апатичности не осталось и следа. Пустой взор оброс пылкостью. А отстраненность сменилась азартом — в очередной раз доказать, что Малфой не такой уж и простой игрок. Будто бы кто-то смел в этом усомниться. Грейнджер могла сколько угодно угрожать ему, пытаться подвязать к себе, но сущность Малфоя не поддавалась дрессировке. Его свободолюбие и почитание самого себя являлись константой. — Невозможно читать эти блядские мемуары, будучи трезвым, — неожиданно признался Малфой, вытащив из-под подушки толстенный молескин. — Меня хватило на пару страниц, — он крепче сжал потрепанную кожаную обложку. — Но если мой подход тебя не устраивает, я могу передать эстафету. — Не стоит, — ведьма оглядела раскиданные на полу листы, размышляя о том, были ли они частью истории Люциуса. — Дам тебе ещё один шанс доказать, что ты на что-то годишься. Компромисс. Грейнджер должна придерживаться намеченному. Быть мягче, несмотря на остаточное раздражение, прошивавшее поочередно каждый нерв. Сдерживать желание бросить его в этой чёртовой гостиной, перестав нянчиться с ним. Гермиона должна понять его. И, к собственному удивлению, у неё начало получаться. Она была уверена, что он довольствовался заточением. Брал от сложившейся ситуации всё самое лучшее, но она совсем забыла, что именно переживал Малфой в месте, когда-то являвшемся его домом. Грейнджер не повезло оказаться здесь однажды, пока чистокровный отпрыск находился бок о бок с сущим злом на протяжении долгого времени. Кормился тёмной магией, пропитывался жестокостью и учился тому, как убивать правильно. И только сейчас Гермиона, лицезря последствия своей прихоти, осознавала, насколько Малфой сдерживался. Боролся с тем, что его настигло — против его воли. Он пытался сбежать не от неё. Все эти годы он отчаянно бежал от прошлого — от самого себя, — но явилась та, кто сбросила его в обрыв, кишащий ужасами из самых далёких воспоминаний. Малфой всеми силами пытался выбраться, карабкаясь неумело, отчаянно. Но он старался побороть самого себя, стремительно уживаясь в новой, чуждой ему реальности. И вместо того, чтобы протянуть ему хотя бы хлипкую ветку, Гермиона стаскивала его обратно, безжалостно топчась на и без того едва уцелевших крохах мужского самообладания. — Удалось найти какую-нибудь зацепку? Грейнджер начала с малого. Наводящие вопросы, выстраивавшие хлипкий мост между молодыми людьми. Тот, по которому Драко сможет выбраться из своих кошмаров, потому что будет знать, что он не один. — Пока нет, — как ни странно, но от разговора Малфой не отрекался. Охотно шёл на контакт, несмотря на яростную вспышку. Чёртов хамелеон. — В основном, папаша восхвалял режим Тёмного Лорда, никакой конкретики. — Ладно, — Гермиона пыталась скрыть разочарование, призвав волшебной палочкой то, что ведьме никак не давало покоя последние сутки. — Я принесла тебе кое-что. Грейнджер протянула бархатисто-розовый переплёт Малфою. Ему хватило несколько секунд, чтобы, поразмыслив, отложить молескин отца и взять в руки одну из возможных улик. Тёплые пальцы случайно коснулись ребра женской ладони, обдав разницей температур. Это не было их первым соприкосновением, мерцающая нить на запястье Малфоя вновь напомнила об этом. Но обнаженно, незащищено и так явно — впервые. Чувствовать шероховатость его кожи было странно, будто бы противоестественно. Словно в этот самый миг они нарушали закон вселенной, выкручивая полярность мира наизнанку. Ведьма ожидала, что Малфой резко отдернет руку. На манер того, как он вырывал склянку с зельем из рук Тинки или засучивал рукава. Но он, выглядевший не менее растерянным, чем сама Гермиона, лишь медленно отстранился. Сдвигал брови, будто бы сам не мог поверить, что он коснулся именно её. — Что это? — Малфой пытался придать голосу невозмутимости, разглядывая надпись на обложке. — Дневник какой-то сопливой школьницы? — Саманты Пэйн, — объяснила Гермиона, но тем самым сильнее смутила Драко. — Она была нашей сокурсницей, — Грейнджер опустила подробность о том, что девушка являлась пуффендуйкой — этот факт ничем бы не помог человеку, не привыкшему глядеть дальше своей свиты. — Совсем недавно мой отряд нашёл её мертвой. Последняя фраза не вызвала в Малфое ни капли эмоций. Он пролистывал дневник безо всякого интереса, пока Гермиона незаметно спрятала руки в карманы плаща. Тем самым оберегая себя от внезапно вспыхнувшего желания прикоснуться к собственной ладони, все ещё хранившей невидимые отпечатки мужского касания. — Я пометила страницу, с которой лучше начать изучение её записей, — Гермиона чуть наклонилась вперёд, чтобы удостовериться в том, что она не забыла оставить закладку. — Вдруг получится найти совпадения с архивами Люциуса. Даже при свете дня — тех крупиц, что доставали до теневой стороны поместья, — ведьма внутренне сжималась при виде таинственных образов, в прямом смысле выцарапанных на бумаге. Исподлобья взглянув на Малфоя, чтобы убедиться, что не только ей было не по себе, Грейнджер заметила, что его бледный лоб слегка сморщился. Заполненные чернилами страницы отражались в серых радужках, вызывая слабый намёк на заинтересованность. Смятение слабо пряталось под стальным выражением лица, пока Драко пытался понять, как подобная жуть попала под вполне безобидную розовую обложку. Хотелось бы знать. — Это всё? — с ленцой в голосе спросил Малфой. Он отложил дневник Саманты в сторону, тесня мемуары своего отца. Малфой невербально расставлял акценты, в которых ярко проигрывалось условие. Он выполнит просьбы Грейнджер, когда пожелает и безо всякого давления. Хорошо. Она могла с этим смириться, если в конце концов подобный подход даст свои плоды. — Как я уже сказала, я хочу дать тебе второй шанс доказать, что ты не балласт и умеешь вести себя… терпимо, — ведьма почти уловила, как начал сгущаться воздух из-за откровенного несогласия напротив, а мужские губы складывались в нахальную улыбку. — Я не стану докладывать о нашем разногласии министерству и разрешу тебе и дальше помогать мне. — Конечно, не станешь, Грейнджер, — мстительные отголоски послужили импульсом, заставившим ведьму выровнять спину и оттолкнуться назад. Вновь расчертить между ними границу. Малфой воспользовался моментом, моментально проникнув через возведённую грань. Бесцеремонно приблизился к Грейнджер; так, что носы их ботинок соприкоснулись. — Клятвы помнят всё, nixculum. Будь у Гермионы пара лишних секунд в запасе, будь её разум не опьянён неожиданным обращением, она бы успела обезопасить себя и сбежать. Но сноровка бывшего ловца оказалась эффективнее, чем у опытного аврора. Почти комично, если бы не обезоруживающий холод, заползший под кожу. Блондин перехватил спрятанное предплечье ведьмы, вытянув его из кармана. Шрам взвыл, повинуясь, среагировав на прикосновение. Второе за их недолгую встречу, и всё такое же чуждое. Малфой повторил их рукопожатие, демонстрируя Гермионе всю суть их взаимоотношений. Они оба нещадно скатывались в яму собственных обещаний. Среди них не могло быть победивших. Никто не имел права помыкать друг другом, пока полосы на запястьях служили конвоем. Молодые люди могли посоревноваться исключительно в своём проигрыше. Кто-то падал с большим отрывом, а кому-то просто везло больше. — Так что заканчивай строить из себя доброго самаритянина, — оскалился Драко, неприятно сжав женское запястье. Она изумленно распахнула веки, кляня себя за то, что именно сейчас отчетливо замечала снежную россыпь, затмевающую обзор. Снежинка. — Что? Достаточно широкие познания для пуриста? Грейнджер честно собиралась вырвать руку, прерывая передачу тепла к её оледеневшей конечности. Но что-то, что лилось из Малфоя непрерывным ручьём, заполняло её. Отрезало от реальности, давая себе пробыть в подобии небытия ещё несколько бесконечно-тянущихся мгновений. — Можешь храбриться и делать вид, будто тебя полностью устраивает заточение в четырех стенах, — проговорила Грейнджер, наконец, выпутав предплечье из сетей, раскиданных самовлюбленным пауком, — но, по-моему, очевидно, насколько тебе невыносимо оставаться в этой клетке. — Не питай ложных иллюзий, — предупредительно произнёс Драко, отдалившись. — И не пытайся спасти меня. — Будто в этом есть какой-то смысл, — презрительно ответила Грейнджер, с трудом придерживаясь своего плана не усугублять. — Умница, — уничижительно проворковал Малфой, вытащив из пачки очередную сигарету. — Схватываешь на лету. Он снова вжался плечами в спинку дивана, глядя на ведьму из-под опущенных ресниц. Гермиона потирала тронутое им запястье, чувствуя неимоверное облегчение из-за того, что Малфой больше не вторгался в её скромное пространство. Глубоко вдохнув, она ощутила боль в лёгких, словно всё это время не дышала. Она бы совсем не удивилась этому. Что угодно, только бы не вбирать в себя остатки хмельного и чего-то знакомо-ягодного. — Если так и продолжится, мы не сработаемся, — твёрдо начала Гермиона, покачав головой. Поджимая губы до онемения, она судорожно копалась в голове, надеясь найти подходящие аргументы, чтобы образумить напыщенного павлина. Малфой отвлёкся от поджига сигареты, выпрямив голову. Он не выглядел удивлённым. Он будто бы только и ждал, когда Грейнджер всё-таки сдастся. Проткнёт фразами свою гордость, вытравив из неё всё самое унизительное. — Я понимаю, что ты не привык думать о ком-то, кроме себя, — ведьма заломила пальцы, с хрустом давя на суставы, — как не привык и к тому, что существуют обязательства и необходимые условия, чтобы их выполнять. Обнажать душу перед Малфоем было тяжело. Гораздо тяжелее, чем осознать перспективу, что в том числе и от него зависело её будущее. — И ты не представляешь, насколько я близка к тому, чтобы послать тебя ко всем чертям, сдав министерству. Я не врала, меня и вправду меньше пугает смерть, чем перспектива таскаться за тобой, как нянька, — она нарочно отводила взгляд в сторону, чтобы не выдать, насколько же в ней было полно невыраженной злобы. Разрушающей эмоции, медленно подводившей Грейнджер к осознанию, что она была в шаге от того, чтобы сдаться. — Но, в отличие от тебя, я не привыкла сдаваться. Для меня важно попробовать снова. Прийти к обоюдному соглашению, потому что иначе, — очередной вздох, дробивший грудную клетку воспоминаниями о невыполненном долге, — все мои попытки окажутся пустой тратой времени, которого у меня и так почти не осталось. Грейнджер безустанно прокручивала в голове все последние события, думая о том, как много она сделала — и всё впустую. Она снова возвращалась к тому, с чего всё началось. Будто бы и не было последней недели, и потраченные усилия свирепо выдернули из полотна жизни, как непригодный черновик. Словно они вернулись в сырые камеры министерства, пропахшие безнадёгой. Только вместо поросшей плесени их окружали диковинные розы, отчего-то совсем не ассоциировавшиеся с красотой. — Мне плевать на тебя и твою жизнь, Малфой. Чёрт, да меня даже моя судьба не особо-то волнует, — хмыкнула Гермиона, запустив ладони в корни волос и с силой оттянув их на затылке, чтобы сместить вектор отрицательных эмоций. — Но я не могу подвести людей, у которых вновь забирают шанс на мирное существование. Она почти не надеялась, что её искренняя тирада поможет Драко что-то осознать. Понять, что не всё может подчиняться прихотям избалованного аристократа. Что ему требовалось смириться и терпеть, если он хотел поскорее от неё избавиться. Встав, Гермиона аккуратно обошла разбросанные бутылки, на этот раз не задев ни одну. От громкого заявления не осталось ни следа. Теперь она стремилась покинуть гостиную как можно бесшумнее. Уйти до тех пор, пока она не наговорит чего-нибудь лишнего. Подходя к чуть прикрытой двери, ведьма при каждом движении оставляла следы надежды, что Малфой сможет взять себя в руки. Перестанет лакать выдержанное пойло, чтобы переболеть отцовской фанатичностью, и когда-нибудь сможет взаимодействовать с ней без очевидной предвзятости. — Я хочу, чтобы ты перестала делать вид, будто я твоё зверьё, которым ты можешь помыкать. Грейнджер остановилась, поведя головой влево. Ей казалось, что мужской голос исходил откуда-то извне. Возможно, из глубин её несбывшихся фантазий. — Потому что ты не можешь, Грейнджер, — с нажимом продолжил Малфой, всё больше приковывая к себе внимание Гермионы. Она все ещё стояла спиной к нему. Боялась пошевелиться, чтобы не происходящее не растворилось миражом. — Ты тоже зависишь от меня, следовательно, я могу быть полноправным участником твоего расследования, а не мальчиком на побегушках. — Это твоё единственное условие? — прочистив горло, спросила Гермиона. Она старалась говорить невозмутимо. Но нежданное стремление Малфоя влезть в её дела глубже, чем ведьма ему позволяла, не могло пройти для неё бесследно. Теоретически, если утаить смену ролей от аврората, Грейнджер могла позволить Драко стать, если не равным ей, то хотя бы приближённым. Тем, кто сможет сопровождать её не просто для вида, а в качестве полноценного помощника. Советника. Но могла ли она всецело довериться тому, кто однажды бился по другую сторону баррикад? Это давно в прошлом. — На сегодняшний день, — от язвительного, обросшего пышущего энергией голоса, каждый позвонок в спине Грейнджер покрылся инеем, — да. Как бы Гермионе ни хотелось это признавать, но Малфой был прав. Она зависела от него не меньше, чем он от неё. Окольцованное нитью запястье обдало удовлетворенным теплом, среагировав на мысли волшебницы. Магия подталкивала её согласиться с требованиями Драко, будто бы рисуя подсказки правильного выбора. И впервые за долгое время Грейнджер пришлось подчиниться, преподнеся собственную гордость хладнокровной змее в качестве подаяния.***
Малфой не собирался ввязываться в это чёртово расследование. Ему было абсолютно плевать, как сложится судьба волшебного мира, который Грейнджер отчего-то так яростно пыталась взять под своё крыло. Он сымпровизировал, буквально случайно воспользовался шансом поставить ебаную зануду на место. Грейнджер не удалось его раскусить. Она купилась на то, как страдающе он выполнял своё поручение, и в этом был весь смысл. Создать имитацию, пряча под разбросанными бутылками и похмельем истинное наслаждение ситуацией. Драко воспользовался угрозами Грейнджер в Скотланд-Ярде. Буквально уверовал в чудо, что всё так удачно складывается для него. Чем не подарок судьбы — не видеть мелкую полу-маглу в поле своего зрения, отсиживаясь в роскошном поместье? Но, видимо, даже у самого счастливого билета имелся свой срок годности. Малфой пробыл в подобии спокойствия всего одну ночь, пока Грейнджер вновь не переиначила его планы. Драко сдерживал накатившее негодование, стоило ему увидеть ведьму, мало чем отличавшуюся от бестелесных Дементоров. Бледной, лишённой даже самых отдалённых красок на лице, кроме причудливого платинового пятна на глазу и передней пряди. Не то чтобы Малфой ранее разглядывал девушку, изучая детали в её внешности, но этим утром… Грейнджер выглядела паршиво. И только это умасливало гнев Малфоя. Не давало эмоциям взять над ним верх, наполняя его уверенностью, что ей, судя по всему, было намного-намного паршивее. Очевидно, Драко не шибко волновали её проблемы и вся та болтовня, которой Грейнджер, очевидно, пыталась зажечь искру любопытства в нём. Он бы и дальше продолжил сидеть сложа руки, только лишь ожидая момента, когда наступит подходящее время, чтобы нити вынужденной связи треснули. От него требовалась всего лишь информация, копание вглубь текстов, пронизанных слепым верованием в величие восставшего из мёртвых психопата. И больше — ничего. Никаких вылазок в херов — магловский — Лондон. Никакого близкого контакта с варварами, которых так почитала недо-альбиноска. Ничего из этого не касалось Малфоя. Он надеялся, что она усвоит преподанный им урок. О том, что не стоит принуждать его к тому, что было ему чуждо. Однажды Малфоя пытались склонить, поставить на колени, но от бесхребетного мальчишки, молившем о пощаде, не осталось ничего. Постыдные воспоминания, не более. Как развивающийся смог от выкуренных сигарет — всего-то последствие горькой дряни. Но что-то, забредшее в глубины его естества, вынудило проникнуться ведьмой и её проповедями. Не из-за чувства сострадания к ней или к тем бедным-несчастным, о которых она так старалась позаботиться. Нечто необъяснимое даже для самого Малфоя заставило его в последний момент одуматься. Промолчи он ещё несколько спасительных секунд, Грейнджер бы оставила его в покое. Покинула бы Мэнор, а самое главное — не предприняла бы ни единой попытки сдать его министерским уебкам. Просто бы не посмела пойти против древней магии, сплотившей их души до смерти. Драко продолжил бы укрываться в Мэноре, довольствуясь малой, но победой. Всего-лишь терпел бы унизительные проверки авроров, но это ничто по сравнению с тем, куда вляпался Малфой теперь. По собственной инициативе. Он добровольно отдался мерзавке, постыдно думая о том, что не чувствовал должного разочарования. Возможно, Грейнджер была права, и она действительно уберегла его. Но от чего? Что так необъяснимо провоцировало внутри едкую, едва чувствовавшуюся дрожь? Неприятные ощущения, скоблящие острыми когтями, были похожи на фоновый шум. Неуловимый, посторонний. Однако не дающий отвлечься, снуя слегка различимой тенью. Сидя в железном агрегате, Драко пробовал оправдать свой порыв. Объяснить собственные слова. Что-то вроде презумпции невиновности перед самим собой. Чтобы не хотелось плюнуть в собственное отражение в зеркале бокового вида. Не отчаяться настолько, чтобы вонзить столовый нож в череп в попытках раскурочить мозг, вырезая гнойник, который помыкал Малфоем говорить всякую ересь. Может, это сделал это от скуки? Что-то вроде мазохистского развлечения, потому что действовать Грейнджер на нервы было и вправду занятно. Их перепалки напоминали игрища, а соревнование в невыносимости характеров — единственное, что за последнее время придавало жизни вкус, а не дешёвую имитацию. Это было единственным успокаивающим вариантом. Единственное объяснение, из-за которого Драко не чувствовал себя жалко. Переднее сидение неприятно скрипнуло, саданув по слуху. Малфой теснился на жалком подобии роскошных комфортабельных возков, пытаясь принять более удобную позу. Его длинные ноги едва умещались под панелью, а спина затекла в полусогнутом положении. Драко вновь не повезло лично опробовать изобретение маглов, которое он уже видел в свою прошлую вылазку в магловский Лондон. Грейнджер горделиво обзывала эту херь автомобилем. Чертова железяка была быстрой, набирала скорость резче, чем любая, даже самая дорогая метла. И, к собственному стыду, Малфоя ещё ни разу так не уязвляла скорость. Он бы никогда не подумал, что Грейнджер — та девчонка, что тряслась на первом курсе на занятиях мадам Трюк, — могла так лихо маневрировать. Невозможно сосчитать, сколько раз Драко молился Салазару, чтобы эта щуплая автолюбительница не съехала в кювет и не похоронила их одним неудачным круговым движением руля. Он выдохнул дважды, стоило гудящему кошмару заглохнуть. В первый раз ведьма оставила его в железном агрегате, предупредив, что ей нужно отлучиться в местный отдел полиции. Сколько таких разбросано по магловской Англии? Вопреки их соглашению, Малфой вновь остался за каймой расследования. Временно, пообещала Грейнджер. Видимо, связей в Скотланд-Ярде не хватило, чтобы выдать липовое удостоверение и для Малфоя. Конечно, это не сильно расстроило его, но заставило усомниться в том, что стерва вновь не обманет его. Когда Драко почтил Салазара, что тот оставил его живым и невредимым, ведьме приспичило остановиться в какой-то Мерлином забытой глуши. Кроме странных стоек со шлангами и торговой лавки, здесь ничего не было. Их окружал глухой лес с почти обнищавшими деревьями, чьи листья нехотя удерживались на колыхающихся ветвях. Тишина округи запрыгивала в приоткрытое окно вместе с ветром. Пахло влажностью, а снующие на небе тучи прогнозировали очередное дождливое безумие. Осень ещё никогда не начиналась столь мрачно. Сентябрь всегда держался стойко, борясь против холодов бархатным сезоном. Но этот год внёс свои коррективы, став исключением по всем фронтам. Сколько ещё таких несостыковок с прошлым настигнут Малфоя? Предполагать он не рисковал, запирая нежелательные мысли. Если не думать, может, и не сбудется вовсе? Несколько ударов в окно выдернули Драко из мыслительного заточения. Устало выдохнув, он медленно повернулся к источнику звука, заметив крафтовый пакет, который протягивала ему Грейнджер. Он собирался отказаться от дешёвой подачки, купленной, очевидно, в дыре с кричащей вывеской. Но из окна шёл поистине манящий аромат выпечки, провоцируя скулящее урчание в животе. Малфой молча забрал из рук Грейнджер угощение, нарочно сморщившись. Для вида, чтобы ведьма не забывалась. Если она надеялась тем самым подкупить его благосклонность, то эту попытку можно смело вписать, как неудачную. Он просто был голоден, а обещанного завтрака он так и не дождался, потому что Грейнджер спешила спасти гребаный мир. — Не знала, что тебе нравится, поэтому взяла пирог дня, — раздражающий тон наполнил салон, когда Грейнджер заняла водительское сидение. Малфой пытался абстрагироваться, равнодушно раскрывая пакет. — Черничный с сахарной пудрой. Драко опешил. Вдохнул запах поглубже, понимая, с чем ассоциировался запах. Если прибавить к ним едкий дым, то получится идентичный аромат, сопровождавший его всякий раз, когда Малфой закуривал сигарету. Либо Грейнджер была настолько проницательной, что учла даже это, либо это было простым совпадением. И Драко хотелось придерживаться второго варианта. Он почти брезговал осознанием, что она настолько пыталась понять его, с легкостью подмечая такие несущественные мелочи. — Ну, просто парад невиданной щедрости, — буркнул Малфой, но пальцы его уже захватили кусок покрупнее. Рот наполнился слюной, счищая презрение. — Твоя забота, как и чёртова болтовня, не знает границ. — А ты, как всегда, любезен, — равнодушно отметила ведьма, откладывая запечатанный пакет на панель, разделяющую молодых людей. — Нам предстоит долгая дорога, и на твоём месте я бы не отказывалась от еды. — Почему мы вообще должны тащиться в такую даль? — докучал Малфой, полностью сосредоточившись на ещё не остывшей выпечке. Он сделал первый укус, и рассыпчатое тесто растаяло на языке, едва не спровоцировав довольный стон. Варвары готовили… вполне неплохо. Даже вкусно. — Для того, кто добровольно ввязался в расследование, ты задаешь крайне глупые вопросы, Малфой, — недовольно ответила Грейнджер, достав из сумки карту и магловскую ручку. Она отметила крестом их местонахождение, прочертив изогнутую линию в точку прибытия. — Я уже говорила, что нам нужно допросить приёмных родителей Аннабель. — Извини, — даже ложные извинения звучали почти комично, особенно с набитым ртом. — Я стараюсь поменьше слушать тебя. Конечно, она говорила об этом. Повторяла одно и то же, как мантру, всё то время, что они тряслись в этой проклятой груде железа. Но давить на ведьмины нервы было подобно притоку эйфоретиков в мозг. Как искусственный гормон счастья, впрыскивающийся в кровь — подсаживаешься с первого раза. И Драко не собирался отрекаться от единственного, что скрашивало пасмурный день и развлекало его раздутое эго. — Они в курсе?.. — Нет, — твердо заявила Грейнджер, прикусывая колпачок ручки. Драко старательно отводил взгляд от этого сомнительного зрелища, смакуя черничную начинку. — Их не оповестили о смерти дочери. Магловская полиция все ещё считает её пропавшей без вести. Драко задумался, почувствовав, как сдобный кусок превращается во рту в неаппетитную субстанцию. Он продолжал осмысливать все те подробности, открывшиеся перед ним по пути из Мэнора. Ранее Грейнджер практически не раскрывала никакой информации, связанной с жертвами, кроме характера убийств. Для наглядности, чтобы Малфой понимал, кого искать среди десятков пожирательских личностей, которым удалось избежать наказания. Ну, помимо него. Однако теперь он знал и имена жертв, и отрывки их прошлого. И от этого становилось слегка не по себе. Будто бы не зная мёртвых совсем, ему было проще оставаться в стороне и следовать за беспокойной полу-маглой исключительно в издевательских целях. Он слабо представлял, как именно Грейнджер будет разгребать эту неразбериху. Что скажет людям, которые даже и не догадывались о том, что их дочь сквиб. Вряд ли о последнем ведьма станет упоминать, но всё остальное… ритуальное убийство, подкрепленное тёмной магией, — каким образом она сможет подвести к этому, не вызвав подозрений? — Нам придётся им обо всём рассказать, придерживаясь статута секретности, — грузно выдохнула Грейнджер, положив карту себе на колени. — Никакого упоминания о магическом мире и о том, кем являлась Аннабель. Она раскрыла пакет, достав оттуда два бумажных стакана. Один она протянула Малфою, даже не взглянув на парня. Струящаяся дымка перебивала ягодный флёр, добравшись до носовых пазух. Чёрный кофе манил жареным ароматом, заставляя Драко беспрекословно подчиниться очередному проявлению дружелюбности. Он забрал свой стаканчик, и на этот раз спектр его благодарности расширился до скудного кивка. Прогресс. — Запомни, для этих людей мы такие же маглы, — продолжала инструктировать Грейнджер. — И ты значительно облегчишь наш визит, если будешь вести себя соответствующе. — Весь мой чистокровный род перевернется в гробу, если я буду вести себя соответствующе маглам. — Тогда поднапрягись, Малфой, — ведьма отпила немного кофе, склонив голову в сторону блондина. — Я верю, что ты не совсем безнадёжен. Сука. Драко избавился от недоеденного куска, зашуршав крафтом. Нагревшийся стакан обжигал пальцы, но куда сильнее в Драко зажглось желание затолкать высокомерие стервы ей в глотку. Она пыталась говорить мягче, перекраивая их незадавшееся общение по обновлённым лекалам. Но острый язык ведьмы перерубал все швы, которые должны были крепче скрепить их союз. Он почти грезил о том, чтобы указать ведьме на её законное место, но мысль о том, что она была во все оружии, а в арсенале Малфоя было целое нихуя, останавливала бешеный фантазийный ритм. Грейнджер уже продемонстрировала ему своё умение реагировать быстро. Сохранившаяся мелкая царапина на мужской шее отлично раскрывала её способности забираться под кожу не только языком. Блядь. Он помнил, как горели её золотисто-карие радужки. Как расширялись, словно в наркотическом забвении, зрачки. Как реагировало её тело, вжимая рукоять до опасного минимума. И самое главное, как отвечало его тело, подобно хищному зверью, внутренне воя на каплю крови. В тот миг, когда Малфою в пору было заволноваться о своей сохранности, он испытал благоговейное затишье за секунду до того, как его сердце располосовал учащенный пульс. Орган почти закровил в мольбе попросить больше. Жадно. Ещё. Ещё. Ещё. Тёмное, извращенное желание поселилось в нём вспышкой. Мгновенно возникшей и столь же быстрой унесенной в закрома. Драко отрёкся от неё, как от самого жуткого кошмара. Он соскабливал отпечатки лезвия со своего тела, полоща рану под ледяной водой. Погружался в наполненную ванну с головой, надеясь, что привычный холод выместит из него губительный огонь, передавшийся с касанием оружия. Малфой больше не собирался об этом думать. Грейнджер хватало и в реальности. Она, подобно ветвистому плющу, опоясывала его существование целиком. Постепенно. Раз за разом, всё больше подбираясь к нему. Провернув ключ, ведьма сдвинула в сторону механизм, напоминавший утолщённую палку, и нажала на две педали одновременно. Поразительная точность. — Где ты научилась водить? — поинтересовался Малфой, на удивление, не снабдив вопрос тонной желчи и скептицизма. Любопытство укрывало пугающие мысли в черепной коробке, против воли выводя на новый уровень искренности. — Я живу в магловском Лондоне и иногда беру транспорт в аренду, — с идентичной лёгкостью ответила Грейнджер, выруливая на дорогу. — Не считая самолётов и поездов, машина — самый удобный и доступный вид транспорта. Драко отвернулся к окну, нахмурившись. Он не стал унижаться, расспрашивая о том, что такое самолёт. Лучше для него это останется такой же загадкой, как и гребаные футы. Единственная валюта, которой, при всём своём богатстве, Малфой не смог обжиться. Половину пути волшебники провели в медитативном безмолвии. Никто ни к кому не цеплялся почти час, устанавливая немыслимый рекорд. Обычно они не выдерживали и десяти минут в обществе друг друга, начиная прощупывать почву, чтобы выбрать удобный момент для словесного — и не только — нападения. Малфой ощущал, как под кожей ползёт мерзкое чувство, что априори — у нормальных людей — не могло вызывать настороженности. Он не мог успокоиться, елозя на переднем сидении. Ноги жутко затекли, но атрофированные мышцы являлись верхушкой айсберга в зыбком настроении Драко. Молчать с Грейнджер оказалось просто. И дело было не в том, что ему наконец-то не приходилось терпеть болтливый язык, поросший нудной коррозией. Его выворачивало наизнанку от осознания, что херова дура была единственной, с кем ему было комфортно отпустить гнетущее настоящее и забыться на какое-то время, разглядывая сменяющиеся виды за окном. Даже несмотря на то, что именно она была причиной его заточения на самом дне. Может, за неимением лучшего грани мужского рассудка стирались, подводя его к самым конченным выводам. — Что тут у нас? — пробурчала себе под нос Грейнджер, заставив Малфоя отвлечься на её заинтригованный голос и оторваться от туманного пейзажа. — Хм, неплохо. Он ни черта не понимал, о чём она говорила. Всё, о чём Драко думал, это о том, что она управляла машиной одной рукой, продолжая давить на педаль чуть ли не до упора. Им точно суждено подохнуть в этой дыре. Тонкие женские пальцы пробрались в ящик, чудом не задев мужские ноги, и достали оттуда плоскую квадратную коробку. Выудив из неё диск, чьё мерцание напоминало солнечное гало, она вставила очередную магловскую хрень в тонкую щель и прокрутила тумблер на максимум. Малфой оказался прав. Грейнджер убила их. Определенно, блядь, точно. Позволила железной машине для убийств раскатить их по дороге, перепотрошив тела до рубленного фарша. И попали они прямиком в Ад, потому что истошная музыка, обрушившаяся на столь тесное пространство, определенно была демоническое симфонией. Голос певца истошно кричал из динамиков, и это вряд ли можно было назвать пением. Хотя бы отдаленно. — Выключи эту чушь, Грейнджер, — пытался перекричать музыку Малфой, дотягиваясь до тумблера, но Грейнджер успевала бить его по пальцам всякий раз, когда он дотягивался до панели. — У меня сейчас мозги лопнут от этого воя. — Это моя любимая песня, — с гордостью заявила ведьма, подкуривая дешёвые сигареты. Яблочный дым коснулся рецепторов, и Драко едва сдержал рвотный позыв. — Перестань занудствовать, Малфой. Не ты ли вечно твердил мне об этом в школе? — она издевательски подмигнула ему, наращивая злость в каждой артерии. — Сдаёшь позиции крутого парня, — она нарочито процокала, кивая головой в такт бешенному темпу. — А что же случилось с тобой? — протянул Драко с насмешкой. — Куда делась заунывная Грейнджер, вечно подтирающая сопли Нищенке и Сироте? Ведьма на секунду застопорилась, перестав качать лохматой гривой. Малфой нащупал болезненную точку? Отлично. — Тебя это не касается, — отчеканила Грейнджер. Она оказалась умнее, очевидно. Не стала вестись на избитые провокации. Хорошо, что у Драко был целый запас, чтобы не отпускать стерву. — Нет-нет, Грейнджер, давай поговорим. Это всяко лучше, чем слушать про… твою мать, о чём он поёт? — продолжил наседать Драко, вновь подсевший на свой излюбленный наркотик. — Кто привил тебе такой мерзкий вкус к музыке? Он схватил тонкую пластиковую коробку, с пренебрежением пройдясь взглядом по буквам, изображенным в виде молний. Абсолютная безвкусица. — Мой знакомый, — уклончиво ответила девушка, оставляя взгляд нечитаемым. Стеклянным и пустым. — Зна-ко-мый, — растянул слога Малфой, ехидно ухмыльнувшись отражению в коробке, носившей название компакт-диска. — Сколько смысла в одном безобидном слове. Грейнджер не отвечала. Куда делось её непробиваемое рвение заебать пустыми разговорами? А, конечно. Оно растворялось в ней всякий раз, когда дело доходило до её никчёмной личности. Драко бросил бы эту идиотскую затею разговорить её. Но ехать им осталось целую вечность, а Малфой, пусть и не желал этого признавать, но одичал вне цивилизации. Ему было скучно, а это — тревожный звоночек. — Вы с ним спали? Ты, блядь, совсем рехнулся? Зачем ты спросил её об этом, идиот? — Иногда. Он оторвал взгляд от зигзагов, изображенных на фоне крестов, и перевёл глаза на профиль ведьмы. Она невозмутимо следила за дорогой, продолжая рулить одной рукой. Вторую ладонь Грейнджер высунула в окно, разнося пепел по следам их пути. — Но, повторюсь, что тебя это ни черта не касается, — отрезала ведьма, резко нажав на газ. — Ничто из моей жизни. В тот самый миг, когда волосы её, отмеченные платиной, развевались по ветру, а губы бесшумно двигались в унисон с каждым пропетым словом, Малфой распознал в Грейнджер незнакомку. Несмотря на её стойкий нрав, охолодевшее сердце и порой жестокую натуру, ведьма представала перед ним совершенно свободной. Он больше не видел в ней прежнюю гриффиндорку, выверяющей каждый свой шаг, продумывающей каждое действие наперед. От образа зубрилы и вправду ничего не осталось. Та, кто истерично вскидывала руку на каждом уроке; кто постоянно следила за поведением своих уебков и вечно пыталась показаться правильной и удобной, очевидно, сгинула. Что-то умерло в ней — на поле битвы, а, может, и после. Отмерло, как осточертевшая часть души. Собирать её по осколкам оказалось сложнее, чем избавиться вовсе. Вырвать из плоти, чтобы на его месте выпало что-то поистине… удивительное. Притягательное, возможно. Душа Грейнджер и вправду походила на снежное полотно — не зря он случайно дал ей кличку на латыни. Ведь случайности не случайны. После засушливой, глубокой осени всегда приходила зима, укрывавшая красотой природную погибель. Изнуряла холодом, но грела взор ледяным величием. И было в новом образе ведьмы что-то зимнее. Что-то привлекательно-безысходное, кравшее сердце, прямо как королева из одной известной сказки. Если бы Малфой был честнее, он бы признался в каждом из пронесшихся в голове слов. Признался, если бы в сказки верил.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!