Глава 15

      Её могло бы снести ударной волной, если бы крик, из-за которого кадык упирался в кожу, поджигался, как фитиль. Она бы не удивилась, что слюна, окроплявшая сейчас не только беспорядок на столе, но и кабинет в целом, была вымочена в химических реагентах. Таким под силу уничтожать целые континенты.              Масштаб её трагедии умещался в четыре стены.              — Я не могу поверить, что ты устроила гребаную гонку за моей спиной! — Саммерсет перестал себя контролировать примерно через минуту после появления Грейнджер. Не произнеся ни слова, она уронила перед ним послание Брокльхерста и скудные записи, вырванные из её личного блокнота. — Этим ты занималась весь месяц?! — он впечатал кулак у бумаг, тонко гранича с острыми краями, будто бы боясь прикоснуться. Проверить наживую, что всё написанное не безумство Гермионы. — Мне стоило догадаться раньше, почему ты практически не появлялась в аврорате.              — Я искала преступника, — с нажимом произнесла ведьма, кочуя на ногах из стороны в сторону, потому что адреналин, бушевавший в крови, не усмирялся. — И я его нашла.              — Ты преследовала магла, наплевав на сотню уставов, — парировал Уильям, слегка сбавив децибелы. Видит Мерлин, если бы он продолжил кричать, на его крик сбежался бы весь аврорат. Но Гермиона ничуть бы не удивилась, ведь никто в этом проклятом месте не мог устоять перед показательной карой. — Сколько раз ты пренебрегала Статутом о Секретности? — он нарочито растянул паузу, расширив ноздри в гневном дыхании. — Судя по этой чёртовой записке, много, много раз.              Гермиона не могла поверить, что они тратили немногий запас времени на препирательства. Какое-то глупое, абсолютно никчёмное соревнование, кто из них окажется рассудительным и не замарает опрометчивыми решениями профессионализм. Грейнджер понимала, что проигрывала по всем параметрам, но какая разница, если суть оставалась идентичной, под каким углом на неё не взгляни.              Она догрызла гнилой плод до сердцевины. Разгадала шифр и собрала пазл до целостной картины. И победителей не судят. Но для Гермионы всё ещё неясно, кем она предстанет в собственной истории.              — Ты собираешься читать мне нотации, пока аврор Мортон в плену? — не выдерживая гнева, Гермиона пнула стоящий возле стул. — Сейчас не самый подходящий момент, чтобы дрессировать меня, Саммерсет, — издевательски протянула она, незаметно, но пугливо ежась, потому что звучала ведьма точь-в-точь, как тот, чьё присутствие она предусмотрительно скрыла в составленном наспех отчёте. — Ты должен принять меры. Созвать отряд, чтобы помочь мне…              — Ты не в том положении, чтобы раздавать указы, Грейнджер, — перебил Уильям, злостно посмотрев на девушку.              В его взгляде больше не прослеживались оттенки понимания, шедшее вразрез с его чином. Теперь он полностью отождествлял все стереотипы, соседствующие с регалиями на его парадной мантии.              — И давно ты стала такой сострадательной? — скептично бросил мужчина, не разжимая кулаков. Его пальцы почти побелели, кровь с конечностей хлынула прямо к глазным яблокам. Иначе не объяснить, почему на белках было столько алых червоточин. — Готовой броситься на растерзание маньяку, но спасти рядового, возможно, ценой собственной жизни?              — Он мой подчинённый, — сквозь зубы процедила Гермиона. — И я несу за него ответственность.              — Дешёвый трюк, которым ты оправдываешь слепую месть, —подметил Саммерсет, поджав губы, скрытые за отросшими усами. — Ты используешь Мортона, чтобы манипулировать мною. Как предлог, чтобы я не вышвырнул тебя к чертям из министерства, — продолжал он, вдавливая каждый слог, словно острый кол под кожу. Чтобы из зияющих язв посыпалась правда, которую Грейнджер долгое время скрывала.              Гермиона не придумывала оправдания для слепой мести, прикрываясь благими намерениями. Потому что истина её заключалась в другом.              Она шла наперекор всем правилам и нарушала вызубренные уставы, не притворяясь. Грейнджер действительно болела этим. Затяжно, лихорадочно. Она делала всё, чтобы промолвленное чужими устами притворилось в жизнь. И пусть за это её обязательно накажут — приговор органично вписался меж складок на лбу Саммерсета, — но ведьма не отступит от задуманного плана.              Если бы ей в руки упал Маховик Времени с чёткой целью переиграть рисковый сценарий, Гермиона украла бы все нити из этой реальности, чтобы подвязать за них тех же личностей в тысячи альтернатив. Чтобы в итоге всё сыграло ей на руку.              — Ты постоянно врёшь мне, — разочарованно промолвил Уильям, подтачивая фразами лезвие, которое вот-вот упадёт на плаху. — Обещаешь, что не подведёшь. Не опорочишь гордое звание аврора. — У Грейнджер не разыгрывалась совесть; та мирно спала, убаюканная годами, проведёнными в тотальном одиночестве и непонимании. — Я верил тебе, невзирая на риски, — он натужно вздохнул, стирая со лба испарину. — И чем ты отплатила за моё содействие твоим нездоровым амбициям?              Гермионе начинали докучать попытки Саммерсета вычерпать из неё хоть какой-то намёк на раскаяние. Несмотря на неустойчивость координации, вызванной потрясением, уверенность в собственное правоте не колебалась. Совсем.              — Мы можем отложить этот, несомненно, важный разговор на потом, — цокнула языком Грейнджер, как делают обычно дети, которые всегда чуют в родителях слабину. И давят до тех пор, пока не услышат заветное снисхождение. Срабатывало всегда, безотказно. — Мортон может не пережить твою воспитательную лекцию…              — Никаких «потом» больше не будет.              — В каком смысле? — не веря, потупила взгляд Грейнджер.              Должно же сработать. Безотказно.              — С этого момента ты отстранена от службы, — буднично бросил Саммерсет, будто заучил эту фразу наизусть ещё с тех пор, как награждал её орденом Мерлина за заслуги перед страной. И теперь с такой лёгкостью выкорчевывал из неё каждый заслуженный успех с мясом, чтоб наверняка. — Расследование передадут другому отделу, и дальнейшей штурмовкой подозреваемого займутся без твоего участия.              — Ты не можешь!..              — О нет, Грейнджер, — он вскинул ладонь снисходительно, но едва ли поймал злостный выкрик ведьмы. Если бы смог, Саммерсету бы потребовался не один целитель, чтобы извлечь из мягких тканей пропитанное ядом невербальное проклятие. — Я могу.              Карточный домик — вот и весь фундамент уверенности. Та рассыпалась с дуновением чужого дыхания, смоченного кислым кофе и пропитанного окурками от сигарет.              Грейнджер не смогла достучаться до Уильяма. Гермиона истратила до единого кредиты доверия, распыляясь на двойную игру. Водя за нос всё министерство, вызволяя Малфоя для консультирования. Обманывая Саммерсета, прикрываясь штатным допросом свидетеля, тогда как на самом деле Грейнджер чётко метила в иную цель. Копала под Брокльхерста, невзирая на опасность попасться.              Возможно, всё это время Гермиона была права в затаённой обиде на закостенелую структуру. Может быть, ей следовало идти до победного в одиночку, тогда у неё был бы шанс что-то изменить, а не стоять посреди кабинета, как на казни.              — Будь добра, сдай жетон, — впервые за весь разговор он расслабил ладонь и расправил её, ожидая, когда Гермиона сдастся. — До тех пор, пока вся шумиха вокруг бардака, который ты натворила, не утихнет, ты не заявишься в министерство. Ты поняла меня?              Грейнджер не двигалась. Не шелохнулась даже, когда мужские пальцы дважды несинхронно дёрнулись. Она не станет плясать под чью-либо дудку.              — Хорошо, — пробормотал Уильям, доставая лист пергамента из ящика стола. Обмокнув перо, он сцедил чернила и принялся исписывать его, очевидно, под стать бюрократическим нормам. — Вернёшься с этой распиской, когда тебя вызовут на комиссию. Вряд ли после всего, что ты сделала, над тобой смилостивятся и восстановят в звании, — он хмыкнул, протянув ведьме чёртову путёвку в никуда, — но можешь понадеяться, что возьмут хотя бы архивариусом.              — Можешь засунуть грёбаную расписку себе в…              — Будь ты умнее, воспользовалась бы моим советом. Не ищи врага там, где его нет, — с неким сожалением процитировал собственную мудрость Саммерсет, взмахнув листом ещё раз, словно приманивая Грейнджер сделать правильный выбор. Но правильность не заключалась в том, чтобы зарыться головой в песок. — Я предупреждал, что отчаянное рвение доказать свою правоту ничем хорошим не закончится, — сдавшись, Уильям положил расписку на край стола. — Иногда полезно вовремя остановиться.              — Иногда полезно не прогибаться под идиотов, возомнивших себя властителями мира, — огрызнулась Грейнджер, нащупав в кармане плаща жетон и бросив его в Саммерсета.              Он ловко поймал латунь с выгравированным чином и именем ведьмы, скинув его в открытый ящик стола. Прямиком ко всему, что автоматически теряло вес и ценность.              — Хочешь я дам тебе совет напоследок, Уильям? — она чувствовала, как трещит воздух между ними, намекая, что Саммерсет меньше всего ждал напутствий от Грейнджер. — Постарайся не сгнить в собственном лицемерии, пока будешь пытаться сохранить место под крылом министра, — мужчина продолжал излучать утомлённость и разочарование, — ведь усидеть на двух стульях о-очень не просто, — слова Гермионы ничуть не трогали его, будто только разбавляли воздух горячим, злостным дыханием.              С Гермионой всегда было сложно пойти на компромисс, но сейчас — особенно. Когда всякие попытки усмирить и отстранить её от дела только раззадоривали. Как размахивать перед разъяренной собакой костью и приговаривать, чтобы ты проваливала. Животное обязательно вгрызётся в плоть помясистее.              Расправив полы верхней одежды, Грейнджер развернулась на массивной подошве ботинок и направилась к выходу. Дверь манила собою, словно кусок выкрашенной древесины и вправду мог превратиться в оплот спасения. Стать невидимым ключом к избавлению от всех невзгод.              Гермионе повезло оказаться не в числе верующих в разносортные символы, которые скрывались под обыкновенными, на первый взгляд, вещами. Иначе бы сразу разгадала, что просто так ей не освободиться.              У неё оставалось в запасе ровно пять секунд, чтобы добраться до коридора, прежде чем Саммерсет окликнул её. Осознанно дал ей право собрать эти крохи времени и прожить их, не сведущей, что крах её карьеры — меньшее, о чём ей стоит сейчас переживать.              — Не спеши убегать, — Гермиона почти коснулась ручки и, будь она сноровистее, чем скорость метких фраз, успела бы увернуться. — Ты ведь так кичишься ответственностью за тех кого приручила, верно?              — Кто-то же из нас должен, — с издёвкой ответила Гермиона, ухмыльнувшись.              — Тогда я сделаю одолжение напоследок, — это было похоже на лязг карабина, прочно присоединенного к короткому поводку. Грейнджер практически чувствовала силу натяжения; ощущала, как на интонацию дёргается шея, медленно поворачивая голову вбок. — Позволю тебе лично предупредить ручного зверька, что с завтрашнего дня его отошлют обратно в камеру временного содержания.              Она почти услышала, как негативные эмоции вымываются чужой насмешкой. Упованием на власть, что все ещё теплилась в руках Саммерсета. До тех пор, пока не придут по его душу.              — У нас был уговор и Малфой выполнил свою часть сделки, — мрачно произнесла Гермиона, физически ощущая, как рвется на лоскуты сердце. Как немеют мышцы во всём теле разом. — Ты обещал, что не тронешь его.              — Обещаниям свойственно не исполнятся, — пожал плечами Саммерсет, вальяжно откинувшись на стуле. Грейнджер впервые за долгое время было плевать, раскусит ли мужчина уязвимое место внутри неё. Потому что зубы его давно были вымочены в женской крови. — Тебе ли не знать.              Гермиона знала, что её непоколебимая хитрость рано или поздно сожрёт собственный хвост, прямо как и гласила древняя мудрость. И теперь ведьма могла подавится несбыточными мечтами о справедливости.              Она глотала воздух, подобно растолченному стеклу. В глотке першило, саднило и было так пусто, что ни один аргумент не выскальзывал изо рта без тихих хрипов. Гермиона пыталась действовать рационально, подбирала аргументы, но всё, что в ней оставалось — попытка молча взвыть от бессилия.              Потому что не могла рассказать, что жизнь Драко зависела далеко не от приговора. Не от удара судебного молотка. Не от комментариев свидетелей и присяжных. И даже не от пасти Дементора, раскрывающейся по приговору Визенгамота.              Жизнь Малфоя напрямую зависела от тонкой магической вязи на запястьях. И если Гермиона позволит конвоирам забрать у неё единственного сообщника, то последнее, что услышит Драко — скрежет наручников на его руках.                                   

***

      

      

             Гермиона мчалась по мраморному полу, задыхаясь в судорожном дыхании. Не могла наглотаться кислородом, наполняя пустоту в лёгких, иссушенных за всё то время, пока Саммерсет медленно уничтожал привычную жизнь ведьмы. Пульс практически резал наживую, прорубая вздувавшейся венкой сухожилие. Почти равнял испытываемую боль от бесчинствующей магии.              Ритуальный браслет жёг раскалённым железом, но это едва ли было главной проблемой.              Она двигалась в точном указании Тинки, обеспокоенно встретившей неожиданную гостью на пороге Мэнора. Домовик, который ещё несколько дней назад помогала ведьме оправиться после нервного срыва, первым делом принялась расспрашивать Гермиону о её состоянии.              Но эльфийке точно не стоило волноваться о ней. Не о той, кто в гонении за праведным не заметила, как собственноручно подвела Малфоя к границам эшафота.              Об этом Гермиона, конечно же, не обмолвилась. И в словесном излиянии не было никакого толка, учитывая, что накопленные переживания въелись ей под кожу. Настолько, что лицо превращалось из бледного в красное, опухшее и заплаканное.              Дождь бренчал по окнам в такт бегу. Если бы у стен были уши, Гермиону бы точно прокляли за слишком вычурное поведение. В аристократских покоях не предстало вести себя чересчур… человечно. Но, несмотря на попытку успеть, Грейнджер заметила, что почти все рамы с изображением предков Малфоя были занавешены непроницаемой вуалью.              Грейнджер меньше всего хотелось, чтобы о её слабости прознали те, кто только и делал, что мечтал, чтобы мерзкие грязнокровки изнывали от бесконечного горя. Только слёзы, к разочарованию усопших, были совсем не кровавые.              Но пахли скверно. Непривычно.              Гермиона давно забыла, каково это — рыдать в открытую. Плакать в принципе. Ей казалось, что она обесточила запас к самобичеванию на южном полушарии. Зарыла глубоко под землю каждую слезу, смахнутую вытатуированной рукой.              Она вторглась в спальню, в которой ещё недавно пахло эвкалиптовой мазью и слабым шлейфом веры, а теперь с ведьминым приходом и эти ассоциации исчезли. Оставив вместо нечто такое, что невозможно перебить одной-единственной ночью.              Малфой покоился на софе, отвернувшись к окну. Плотные шторы не пропускали пасмурный свет, отрезая пространство от хотя бы малейшего просвета. Но разожженные свечи восполняли недостаток, бросая крупные блики на книгу, которую мужчина держал в руках, как особо ценную реликвию.              Магловский презент.              Тот самый роман, что он нашёл в квартире Гермионы. Который не переставал критиковать, подмечая всё больше расхождений с магическими реалиями, которые для Драко были естественны. Но он продолжал следовать за вымышленным сюжетом даже здесь, в Мэноре, где припрятанных ужасов и инфернальности хватило бы на тысячу подобных исписанных страниц.              — Не думал, что ты соскучишься по мне так скоро, — довольно отозвался Малфой, но показательно пялился в книгу. Пытался распалить терпение Гермионы, втянуть в их привычную игру горячо-холодно. — Но ты умеешь удивлять, — он повернулся к ней через плечо, медленно следуя по округе, прежде чем найти свою главную цель. — Это похвально.              Она молчала, кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать очередной поток слёз. Дыра, которую в ней проделал Уильям своим предательским заявлением, изливала на душу ведьмы солёный раствор из затаенных обид и разочарований. В ней больше не осталось ресурсов, чтобы залатать видимую брешь. В ней больше не осталось ничего.              — Тебе не до шуток, — Малфой прокомментировал очевидное, нахмурившись при виде того, как неконтролируемо трясся женский подбородок.              Хорошо, что света в спальне не хватило, чтобы разглядеть белесые засохшие дорожки на щеках. Но это было лишь вопросом тех секунд, которые Драко преодолеет, прежде чем вторгнуться в личное пространство Грейнджер.              Их общее, по сути.              Потому что Гермиона не представляла, как сможет отделить себя от Малфоя. Она слишком привыкла к нему. Слишком привыкла к их связи, которую ранее воспринимала очередным испытанием, но никак не спасением.              И теперь у неё отнимали ещё и его.              Будто сама судьба насмехалась над ней, увидев в Малфое потенциальную ценность для своей подопытной. Будто всё, чем Грейнджер могла дорожить, настырно вырывали из её рук, потому что она не заслуживала этого. Не заслуживала даже намёка на счастье.              Малфой отложил книгу на столик и проследовал ровно по траектории, которую прочертила Гермиона, не решаясь сделать шаг первой. Она продолжала глупо и оторопело стоять в раскрытых дверях, позволяя прохладному воздуху из не протопленных коридоров гулять по спальне.              Наверное, кощунственно игнорировать труды домовика, которая старательно накладывала чары на комнату, чтобы хозяину было комфортно в собственном одиночестве.              — Как всё прошло?              Драко обеспокоенно обхватил Грейнджер двумя руками за лицо. Было стыдно смотреть ему в глаза, когда на собственных зрачках отпечатывается его предначертанное будущее.              — Он убил кого-то из знакомых? — продолжал Малфой, лаконично пропуская единственное имя, которое совершенно точно вертелось на языке у обоих, чьё могущество росло с каждым днём.              — Пожирателя, — прохрипела Гермиона, не узнавая собственного голоса.              Она успела ненадолго выпустить всю злость с криком неподалеку от волшебного купола, накрывающего Мэнор. И зазря. Если бы гнев превалировал над гадким сожалением, Грейнджер бы не следила за тем, чтобы тело не дрожало.              — Тогда ты должна радоваться, — мужские губы прислонились знакомой нежностью к виску, оставив очередную незримую похвалу. Словно Гермиона собственными руками загубила прислужника Реддла и теперь должна принимать благодарность с гордо поднятой головой. — Одним ублюдком меньше.              — Проблема не в нём, — произнесла она холодно, отстранившись от Малфоя.              Энергетика Драко подбадривала её. Распаляла потушенный огонёк внутри, наполняя всё ещё мелкой, но смелостью. Гермиона обошла мужчину, но на большее, кроме как остановиться посреди комнаты и обнять себя руками, её не хватило.              Главная мысль закралась к сердцу, раскурочивая внутренности. И чёртово жжение, обернутое браслетом на руке, никак не давало сконцентрироваться.              Грейнджер надеялась, что магия работала в одну сторону и не причиняла вреда Малфою. Не намекала, для чего Грейнджер явилась в Мэнор.              — Я была в министерстве, — начала она, опустив взгляд к собственным ботинкам. Драко оставался на месте Гермионы, заслоняя собою проход. — И рассказала Саммерсету о Брокльхерсте. Обо всём, что удалось о нём узнать.              — Не самое умное решение, —Малфой явно не впечатлился порывом Грейнджер раскрыть все карты перед начальством.              — Моя работа подразумевает регламент, который я не могу нарушить, — ощетинилась Гермиона, заговорив резче, чем она планировала начать нелёгкий разговор. — Я не могу принимать важные решения в одиночку, не согласовав их с начальством.              Она не верила, что говорила это. В глотку будто засунули рупор, в который говорил штатный клерк, верящий в пропаганду Пророка. В то, что Кингсли обязательно наведёт в этой стране порядок.              — Удобно судить, находясь в заточении в чёртовом особняке, — ведьма сдержалась, чтобы не садануть ботинком по ножке стола. Это было бы слишком, а Гермиона и так балансировала над тем, чтобы свихнуться окончательно. — Но у кого-то есть обязанности поважнее, чем планировать, какое блюдо подадут к завтраку.              — Удобно судить, если мыслить критически, Грейнджер, — парировал Малфой, не купившись на её гневный тон. Злость, которую она спускала на него, совсем не трогала Драко. Заматерелый невзгодами похлеще, чем её истерика, он даже не шелохнулся, продолжив рассуждать. — Люди, которые все эти годы открещивались от тебя, как от сумасшедшей, едва ли заслуживают быть посвященными в твоё личное расследование, — напомнил ей мужчина, скрестив руки на груди. — И что дала тебе твоя вера в честное правосудие?              Её начинало тошнить от его всезнающей интонации. Могло бы вырвать прямо на персидский ковёр, но Грейнджер старалась дышать размеренно.              — Меня отстранили от службы, — признала своё поражение Гермиона.              — Что и требовалось доказать, — признание ведьмы не воспринялось Малфоем насмешливо. Она не смотрела на него, только слышала. И ей казалось, что он был разочарован не меньше, чем она. — Для аврора ты пиздецки наивная.              — Это меньшее, что волнует меня сейчас.              Грейнджер шумно набрала в лёгкие воздух — по какой-то наспех состряпанной привычке. Гермиона так боялась задохнуться от переполнявших чувств, из-за чего грудная клетка вздымалась чаще, чем требовала естественная потребность.              — В чём тогда дело, Грейнджер? — остро ощутив подвох в растерянности ведьмы, Малфой шагнул к ней.              Одновременно с тем, как Драко подбирался к Гермионе всё ближе, она загнанно отступала. Это почти походило на прелюдию, которую они разыгрывали друг перед другом перед тем, как слиться воедино. Прочувствовать кожа к коже, насколько оба горели желанием.              Но сейчас Грейнджер совсем не заигрывала. Искренне пыталась упрятаться за преградами, которые она задевала своим телом. Но не получалось совсем, потому что Малфой лучше знал планировку, подгадывая каждое её движение.              Или просто ведьма, в конце концов, жаждала быть пойманной, вопреки бившему набатом сигналу убраться от мужчины как можно дальше. Если она снова получит желанную дозу его — конец всему.              Гермиона отдаст всё. Пойдёт наперекор всем выстроенным преградам, чтобы остаться с Малфоем в гостевой спальне. Она запрёт дверь на каждый замок, навешает сотню запирающих чар, чтобы их не смогли вызволить. Соорудит их личную клетку, только бы спастись от лап внешнего мира.              Она бы обязательно сделала всё, о чём молила дрожь, целовавшая её пальцы. Будь она чуточку эгоистичнее. Обязательно.              — Саммерсет аннулировал соглашение о домашнем аресте, — Гермиона уловила черничный шлейф, исходящий от Драко. Он стоял всего в нескольких сантиметрах от неё. Смотрел, не отрываясь, словно пытался добраться до проблеска иронии в её мимике. Но Грейнджер никогда не была сильна в розыгрышах. Её правда всегда била больнее, чем шутки. — Завтра тебя заберут в камеру временного содержания.              Ведьма ощущала, как мерзкое клеймо предателя вырисовывается рунами на всех участках, куда добирались серые радужки. Она слышала, как размеренное дыхание мужчины сменяется тяжкими потугами напитаться свободой впрок. Чтобы хватило с лихвой, когда роскошные ставни сменятся металлическими решётками. И запах величия омоется сыростью и тошнотворными объедками.              — Что ж, — она подняла глаза на Драко, заметив, как на скулах заходили желваки, разнясь с равнодушным тоном. — Придётся вернуться к плану с откупом, — невесело продолжил он, пряча руки в карманы штанов.              Демонстрируя, что пропасть между ними не заканчивалась крошечным расстоянием. Нечто большее обосновалась между ними, рисуя нечёткую границу.              — Приказ Саммерсета можно апеллировать, — будто оправдываясь, произнесла Гермиона, лицезря, как медленно ломало Малфоя. Он мог нацепить на себя хоть сотню бетонных, непроницаемых масок, но она знала, что Драко не был готов к тому, что ему придётся расстаться с мнимой свободой так скоро. — Я найду способ исполнить клятву. Обещаю.              Пальцы рефлекторно задели запястье, которое — по ощущениям — было словно раскромсано негодованием магии. Клятва уже трещала по швам. Пускалась по воздуху, становясь пустышкой, за которую придётся отвечать жизнью. Чужой.              И Драко чуял ложь.              — Разберусь и без твоей помощи, — фыркнул Малфой, преображаясь в себя прежнего. Когда их не связывало ничего, кроме желания друг друга уничтожить. И Гермионе стоило отдать должное фортуне — её желание всё-таки исполнилось. — Ты ведь получила то, чего так хотела, — он оскалился, склонив голову. И опять на привычный манер. — Можешь быть горда, аврор Грейнджер. Выполнила работу на ебаное превосходно.              — Я хотела совсем не этого, — возразила Гермиона, игнорируя потребность пересечь воздвигнутый рубеж, за который Малфой теперь ни за что её не подпустит.              Отныне он видел в ней врага — одну из сошек министерства, которая сработала ему во вред. Возможно, его предки были правы и игры в доверие к грязнокровке — последнее, чем он должен был увлечён.              — Проваливай, — он мотнул головой к выходу.              Лицо Малфоя прочно обрастало бесстрастием. Глаза его казались стеклянными при тусклом освещении — несколько свечей успело догореть за их недолгий разговор. Губы очертились тонкой линией, сжались в заметном презрении.              — Надеюсь, у тебя хватит мозгов отсидеться в своей магловской конуре и не соваться к Брокльхерсту в одиночку, — произнесённая фраза была единственным, что обличало остаточное сопереживание Малфоя к Грейнджер.              Гермиона молчала, упираясь взглядом в два блестящих камня, зашитых в запальчивых радужках. С душевным содроганием она следила, как движутся зрачки, подмечая несостыковки с его последним напутствием. Понимание подходило к Малфою постепенно, вонзая в раскуроченное сердце очередной клинок — суррогат того, что был воткнут в собранные ведьмины волосы. Подарок Невилла блистал в пламени, красноречиво и нараспев подтверждая догадки Драко.              — Нет, Грейнджер, ты ведь не настолько глупая, чтобы…              — У меня нет выбора, Драко, — твёрдо ответила Гермиона, ощущая, как от древка из виноградной лозы исходит жар. Заложенная магия отпечатывалась сквозь одежду на коже. Жглась о кобуру на плече, спрятанной под плащом. — Никто в министерстве не поверит, что магл связан с убийствами. Никто не поверит мне, ведь я всего лишь ослеплена местью, — повторила она слова Уильяма, незаметно поправляя пояс за спиной, в который были вставлены сюрикены, пропитанные ядом мантикоры.              Малфой ринулся к Грейнджер, но она ловко увернулась от его порыва задержать её. Смерть обоим дышала в затылок, подгоняя к разным целям.              Драко, несмотря на разочарование, не хотел отпускать Гермиону в логово чудовища.              Грейнджер же со своей участью смирилась и уговорам не внимала.              Драко прав. Он обязательно справится и без неё, если вдруг Брокльхерст окажется сильнее и добавит в свой список ещё одну жертву. Настоящий трофей в виде героини войны. Малфой обязательно откупится, режим Кингсли только поспособствует последнему желанию узника.              Теперь Гермиона была всего лишь бесполезным связующим звеном. И куда полезнее отдать на растерзание собственное тело. Может, тогда общественность прислушается к её многолетним тщетным попыткам всеобщее внимание привлечь.               — Ты, блядь, рехнулась! — гаркнул он ей в спину, пытаясь ухватиться за её предплечье.              После нескольких шатких попыток Малфою удалось зацепиться за край плаща и приблизить к себе Гермиону насильно.              — Отпусти! — закричала ведьма ему в лицо, уворачиваясь изо всех сил, пока крепкие руки Драко встряхивали её, будто это и вправду могло помочь. Он свернул ей ладони, припечатав к женской груди. Промах. Грейнджер торопливо юркнула под плащ, вытащив палочку. — Убери. Руки. — Она впечатала древко в мужской кадык, напомнив, кем она являлась на самом деле.              — Давай, детка, — рассмеялся он гортанно, дёргая ведьму на себя так, что кончик палочки прорезал шею — ровно в том месте, где когда-то красовалась отметина, оставленная Гермионой. — Ну же, смелее, — они были так близки друг к другу, что Малфой почти задевал губами платиновую прядь. Всасывал её, опускаясь ниже, позволяя древку резать себя. Он блуждал устами по влажноватой коже, пытаясь спалить к чертям уверенность Гермионы. — Погибнуть от твоих рук куда приятнее, чем свихнуться от поцелуя Дементора.              Ведьма почти слышала хруст позвонков, пока отворачивала голову в противоположную сторону от вездесущего бархатистого голоса. Шёпот, обрушившийся на неё, стал подобен молитве. Драко так не терпелось встретиться с костлявой, позволяя волшебной палочке Гермионы вонзаться глубже, резать наживую до мелких алых капель.              Но Гермиона не врала. С неё достаточно нарушенных обещаний. Малфой не умрёт от её руки.              Отстранившись достаточно, чтобы не чувствовать тепла мужского дыхания, Грейнджер подняла голень и саданула Драко по ноге, чуть выше коленной чашечки. Уловив сдавленное мычание, девушка резко раздвинула руки, расцепив хватку Малфоя.              Она побежала к раскрытому проходу, благодаря Мерлина, что Малфой не обладал больше магией. Его природного потенциала не хватит, чтобы невербально захлопнуть дверь. Будь Драко вооружен волшебством, Гермионе ни за что бы не удалось сбежать так просто.              Но магия — не единственное, в чём Малфой был хорош. Удивительно, но его сноровка ничуть не уступала быстроте аврора. Даже ушиб, который должен был задержать его, не затормозил Драко. Только разжёг в нём гнев, а он, как известно, действовал лучше любого допинга. Своеобразный катализатор, чтобы догнать строптивую ведьму и обратить против неё ту власть, что Гермиона по собственной неосмотрительности ему вручила.              Он схватил её за шиворот, когда она едва добралась до одного из коридоров, ведших в главный холл. Туда, где невидимой нитью тянулись охранные чары, которые Гермиона… нейтрализовала. Чёрт. Чёрт. Чёрт.              — Это бесполезно, — прорычала ему Грейнджер, брыкаясь, осязая, как широкие ладони сминают скользкую ткань, чтобы зафиксировать положение девушки. Сделать её податливой, пока она извивалась в его хватке. — Ты не удержишь меня! Никто не удержит!              — Они были правы, — пробасил Малфой, больно схватив её за талию и прижав к себе. — Ты и вправду сумасшедшая.              — Тогда ты не удивишься, — елейно промолвила Гермиона, безумно улыбнувшись.              Зажмурившись, одновременно вытащив из волос канзаши, она с размаху откинула голову назад. Так, что спустя секунду уловила влажный хруст. Боль пронзила череп, сконцентрировавшись в затылке. Сдавленно промычав, она дёрнулась вперед, выскользнув из капкана, никчемно сооруженного Малфоем.              Игнорируя расползающуюся черноту перед глазами, Гермиона перешла на бег. Из-за потери координации она врезалась в острые углы поворотов, мимоходом сшибая предметы интерьера, вроде заполненных розами ваз и расставленных канделябров, видимо, веруя, что это остановит Драко. Внутренне чутье подсказывало, что сломанный нос не станет ему препятствием.              Она прислонилась к каменному изваянию Атланта, наспех взглянув через плечо. Но там, за дверью, никого не было. Мэнор подбрасывал обманчивую пустоту, упрятывая хозяина в сумрачных коридорах. Заглушал его шаги, брошенные в спину проклятия. Гермиона знала, что поместье играет с ней; обманывает самую ненавистную гостью, ублажая ложной картиной.              Двинувшись дальше, ведьма оббегала лужи, подставляя румяное от бега лицо хлещущему ливню. Стараясь не увязнуть в земле, она ступала ровно по вымощенной гравием дорожке, игнорируя расползающийся по голове спазм. Держа в обеих руках канзаши и волшебную палочку, Гермиона продолжала нестись без оглядки.              Из-за рассвирепевших птиц, преимущественно ворон, она не слышала ничего вокруг себя. Ничего, кроме бешено стучащего сердца и свиста дыхания. Ничего, кроме ритма, отбиваемого подошвой.              Заметив перед собой слабое свечение купола, Гермиона взмахнула палочкой, выбираясь через тонкую щель, чтобы не попасться под надзор охраняющих чар. Быть замеченной министерством и пешками Саммерсета — меньшее, чего хотела Грейнджер.              Дорвавшись до свободы, ведьма почти припала к влажной земле, рисуя в воздухе аппарационную руну. Пыталась вообразить, собрать воедино клочки сумбурного образа, еле-еле обосновавшегося в памяти. Несколько попыток и знакомое волнение в районе живота заполонило её. Воронка засасывала девушку по частям, упрятывая её образ в вихре.              Одновременно с тем, как знакомое касание вырвало из неё испуганный крик.                            

***

      

      

      

      Гермиона рухнула в колючую траву, прокатившись и погрязнув во влажной земле. Лопатки хрустнули от силы удара, инерции выброса.              Кружившая в воздухе воронка едва не размозжила тела волшебников, сжалившись над ними в последний момент, вытравив из себя мгновенным выбросом у обочины.              У неё была всего жалкая минута в запасе, тлевшая, как зажженная спичка, на которую ориентировались бойцы. Клочок времени, оторванного от ограниченного полотна, чтобы быстро сообразить.              Подняться на подкошенных ногах, отбросить от себя палочку и клинок, и оседлать Малфоя, который едва-едва пришёл в себя после импровизированного удара в лицо.              — Что ты наделал?! — завизжала Гермиона, обезумев от ярости настолько, что обхватила его шею и дважды впечатала голову Малфоя в землю. — Какого хрена, Малфой?! — продолжала кричать она. — Зачем ты отправился за мной?!              Она пораженно глядела на Малфоя, подмечая, как фактурный лик трещит по швам. Ссадина на носу не уродовала его, придавая внешнему виду грозности. Подтверждение, что Драко было по плечу любая посредственная преграда. Потому что банальный девчачий удар — то немногое, что он мог смиренно принять.              Но только не предательство, с которым он никак не хотел мириться.              Из его ноздрей текла кровь, усиливаясь в потоке из-за повышенного давления — типично для аппарации. Если бы их перемещение задержалось, сосуды в его голове взорвались бы, точно залп фейерверков. И на одного здравомыслящего в их компании стало бы меньше. Больше никого.              Видимо, Драко, как и самой Грейнджер, требовалась передышка, чтобы привыкнуть к физическому дискомфорту. Он перехватил её ладони, обхватив её бедрами, и с разлёту перекатил их на левую сторону. Теперь сверху был Малфой.              — Потому что ты безрассудна, Грейнджер, — прохрипел он, окропляя женскую щёку теплотой чистой крови. — Пытаешься оправдать своё поведение хваленой гриффиндорской храбростью, но на деле ты уподобляешься своим дружкам. Ведёшь себя пиздецки неосмотрительно.              Суеверные чистокровные обязательно бы пришли в ужас, увидев они контакт аристократического величия с мерзкой грязнокровкой. Поставили бы на кон всё, чтобы доказать, что через пару секунд плоть Гермионы расплавится, как при химическом ожоге.              — Ты бежишь на смерть, не задумываясь, что и вправду можешь с ней встретиться, — теперь мужские руки сомкнулись кольцом на её шее, но в отличие Гермионы, которая своей хваткой метила в удушье, Малфой едва её касался. Если бы он припечатал свои касания поцелуем, Гермиона бы совсем не почувствовала разницу. — Какой смысл от твоей бравой мести, если в конце концов ты сгниёшь, как остальные? — Грейнджер ошарашенно глядела на бесстрастного Малфоя, не смея уворачиваться от пролитых капель, позволяя им впитываться в губы, щеки и полуприкрытые веки.              — Это не твоя война, Драко, — произнесла она сквозь стиснутые зубы, ощущая на себе тяжесть его тела. — Тебе не о чем переживать. Ты откупишься от своей смерти занесёнными галлеонами, всего-то.              — Она стала моей, Грейнджер, — он вжал руки крепче, держа хватку ровной. Малфой держался сосредоточенным. Не дрожал, несмотря на то, что он блуждал посреди ноябрьского вечера в одной футболке. — Стала против моей воли, когда в неё втянула меня ты.              — Решил пожаловаться на тяжелую судьбу? — она неосознанно стрельнула взглядом на изувеченный кусок кожи, которым раньше кичился Малфой, демонстрируя своё превосходство. Теперь же метка потеряла былую красочность, даже бледный пигмент. — Можем посоревноваться.              — Да поебать мне на судьбу, на ебаный откуп — тем более, — рявкнул Драко, встряхнув Гермиону. — Я хочу помочь тебе, — сказал мужчина ровнее, перестав пугать ведьму изломленной гримасой. — Я ни разу не усомнился в твоих версиях, даже если некоторые аргументы звучали, как херов бред, — признался Малфой, сместив руки с шеи к затылку, пустив пальцы по разметавшимся кудрям. — И, поверь, у меня тоже достаточно причин, чтобы отправить этих тварей на тот свет.              Гермиона приложилась головой в грязь, когда Драко резко отпустил её. Она задыхалась из-за концентрата перегноя, перемешанного с металлическим запахом. Всё это горчило на нёбе. Горчило, как взятая против воли ответственность за чужую жизнь.              Но Малфой не просил защищать его. Он сам подрывался, вставая перед опасностью на рожон, подстраховывая ведьму. Это подкупало, несмотря на остаточную злость, что вздёргивала нервную систему.              — Я никогда не выбирал сторону по своей воле, — Драко откинулся к дереву, облокотившись на него спиной. — Но от твоей хотя бы не разит гребаным лицемерием, — он провел пятерней по распухшему носу, чуть поморщившись. Бинт на перевязанной ладони впитал кровь. — Не страшно бороться, если знаешь, за что.              Гермиона прекрасно понимала, к чему он вёл. Её сторона являлась серой зоной. Чем-то пограничным между добром, возведенным до абсурдного идеала, и злом, навеки обреченным стоять под тенью сдохшего Волдеморта.              Неудивительно, что Малфоя привлекало что-то, что не вписывалось в определенную концепцию. Несмотря на свой статус, он почти отрекся от всего, что пропиталось традиционностью.              — Как ты собрался бороться, будучи безоружным? — Гермиона подтянулась на локтях, сев поодаль от Драко. Спину раздирали мелкие царапины, проникшие сквозь разодранную ткань её любимого плаща.              — Одолжи свои побрякушки, — сыронизировал Малфой, напомнив в очередной раз, почему она опасалась брать его в союзники.              Гермиона собрала палочку и канзаши, перепачканные грязью, и стерла комки земли об одежду. Предметы, как и их хозяйка, выглядели паршиво. Но хоть лицо-то у неё было в целости, в отличие от внезапно развеселившегося Драко. Интересно, адреналин всегда так на него действовал? С завидным облегчением.              — Если хочешь пойти со мной, будь серьёзнее, — она направила на него палочку, на этот раз без цели оставить очередную царапину. С Малфоя было достаточно шрамов, хоть они и шли ему. — Слушайся моих указаний, — Гермиона говорила в точности, как со своим отрядом. Отличие было в том, что Драко ничуть не робел, внимательно выслушивая её. — И, Мерлина ради, не провоцируй ублюдков своими выходками.              — Так точно, аврор Грейнджер, — сгримасничал Малфой, отсалютовав. Но боль молниеносно ударила по переносице, заставив мужчину сморщиться. — Блядь.              Закатив глаза, Гермиона взмахнула волшебной палочкой, начертив круг перед лицом Драко. Она наложила на его сломанный нос Эпискеи, услышав, как раздробленные кости срослись. Отек постепенно сойдёт, возвратив Малфою ровный профиль.              — Так-то лучше, — пробормотала Гермиона.              Продолжив колдовать, ведьма очистила одежду волшебников от следов борьбы, кусков земли и листьев. Сняла плащ, а после разорвала его, трансфигурировав ткань в две кожаные куртки. Заштопала мелкие дыры и протянула Малфою ту, что побольше.              Грейнджер убрала древко в кобуру, а канзаши, с укрепившимся доверием, отдала Драко. Было почти не стыдно делиться подарком, ведь преданность всегда требовала жертв.                                   

***

      

      

      

      Ореол, насланный на поместье, бликовал ложью. Здание, вычищенное до идеала, где даже фасад — и тот отражался в глазах смотрящего помпезностью, — выглядело заброшенным. Именно выглядело, потому что Гермиона не сомневалась, что это очередная из декораций, сфабрикованная Брокльхерстом. Для поддержания необходимой атмосферы их неизбежной встречи или дань его замашкам, не видящим смысла ни в чём, если этот смысл не был обёрнут в символизм.              Ворота, через которые волшебники проходили под Дезалюминационными чарами, не охранялись. Были открыты нараспашку, чуть погнутые и подгнившие со стёртым лаковым покрытием. Позволяли войти без приглашения, без обязательств отдать одежду взамен на сшитые по индивидуальным лекалам мантиям.              Территория чахла в непривычной пустоте. Ссохшиеся до хруста листья были разброшены повсюду. Обнищавший в сочных оттенках сад походил на кусок абзаца, который расписывает автор, чтобы читатель увязнул в саспенсе. Проходил по строчкам, точно чувствуя, как пахнет упадничество. Прогнившей от постоянной влаги землёй. Деревом, гнущимся к почве, раскидывая когтистые ветви, будто зверьё, норовившие вцепится острыми шипами в глотку. Разодрать до крови, чтобы сцедить идеальный компонент всех жутких россказней.              Обитель Лэндона не выглядела, как что-то, что должно внушать доверие. Кусок земли, перешедшей во владения больного психопата, полностью вторила женскому воображению, когда Гермиона строчила отчёты о жертвах. Почему-то ей верилось, что пейзажи обширной территории могли идеально ложиться на посмертный взгляд убитых.              Гермиона травила в себе естественную для этого места тревогу. Рвала её в клочья, переступая через ступени веранды. Та выглядела скверно, запущенно.              Если бы не шрам во лбу, не замаскированный чарами гламура, ведьма могла бы подумать, что события в ночь Хэллоуина ей привиделись. И стоящий рядом Малфой, переживший свой личный кошмар, не стал бы главным козырем против паранойи. Расстройство Грейнджер всегда пестрило… правдоподобием.              Молодые люди не переговаривались. Гермиона пользовалась привычками аврора, демонстрируя план на пальцах — буквально. Она на жестах показывала все дальнейшие действия, искренне веря, что конкретно у этих стен имелись уши.              Видя потускневшую кирпичную кладь и запыленные окна, почему-то не оставалось сомнений, что Лэндон имел особую связь с домом и передавал, подобно грибному гифу, все свои замыслы.              Ведьма указала кивком на дверь, приставляя указательный палец к губам. Всё просто. Сохранять тишину и двигаться медленно, строго по указке волшебной палочки, которая могла предостеречь от всяких сюрпризов. Пусть территория пустовала без прислуги и охраны, но Брокльхерст не тот человек, которому присуще гостеприимство.              Не в общепринятом понимании уж точно.              Взмахнув древком, Гермиона наложила на дверь чары обнаружения, и голубоватое свечение показало, что проход чист. Грейнджер аккуратно надавила рукой на дверь и та, отворившись, поддалась. Небольшой щели хватило, чтобы протиснуться. Малфой, следовавший за девушкой, расширил лаз, разнеся по вязкой тишине громогласный скрип.              Гермиона незамедлительно схватила Драко за руку, притянула его ближе, а второй ладонью удержала створку, чтобы та перестала дребезжать. Понадобилось несколько секунд, чтобы утихомирить гомон жилища, который мог привлечь своего хозяина.              Отпустив Малфоя, Гермиона прошла вглубь холла, попутно осматриваясь.              В помещении царила темень. Многослойная пыль, налипшая на окна, препятствовала проникновению естественного, уличного света. Внутри, как и снаружи, дом выглядел бесцветным. Из хрустальной люстры, висевшей в центре, было вырвано несколько контактов, обесточив электричество.              Даже при всём желании осветить дом, Гермиона не замечала ни канделябров, ни пеньковых свечей, чтобы наслать на них пламя. Здесь в принципе ничего не было. Будто Лэндон нарочно замёл все следы своей былой жизни. Той, что хранилась в мебели или антикварном гарнитуре. Чтобы ничто не мешало лицезрению его истинной сущности.              Двинувшись дальше, по коридору, Гермиона распускала магию тонкими линиями. Везде было пусто. Ни намёка на расставленные ловушки. Она уже начинала чувствовать подвох, пока бессмысленное хождение не привело волшебников на второй этаж по хлипкой лестнице. Половицы скрипели, разносили подсказки.              Прямо как в игре Марко-Поло.              Лэндон и его преданный дружок души не чаяли в этой забаве.              Достаточно было прислушаться, чтобы понять, что в одной из гостиных скрывалось то, за чем Гермиона пришла сюда в первую очередь, нарушив сотню правил и предписаний. Бумага, подписанная Саммерсетом, каким-то образом — в веренице бесконечных блужданий — до сих пор хранилась в кармане брюк. Вызывала зуд, подобно самому сильному аллергену.              Люк был прикован к стулу. Его руки, втиснутые в крепкие силки, неподвижно покоились на подлокотниках. Голова опустилась к грудной клетке, как у безобразной, надоевшей игрушки. Он не реагировал на тихие шаги, продолжая казаться больше мёртвым, чем живым. Бледный, словно обескровленный, парень находился в стагнации из-за беспомощности. Не было никаких сомнений, что его пичкали какой-то дрянью, вроде подавляющих зелий, рецептура которых была позаимствована из не самых щадящих источников. Чувствовался почерк Пожирателей.              Гермиона безрассудно двинулась вперёд, но вытянутое в сторону мужское предплечье преградило ей путь. Она непонимающе покосилась на Малфоя, снова не сказав ни слова, только вопросительно уставившись на него.              Драко покачал головой, показательно переведя взгляд на пол. Просил её узреть.              Не отрываясь от одиноко восседавшего в центре комнаты Мортона, Грейнджер вздёрнула руку и прочертила в воздухе заклинание, способное выдернуть все тайны наружу.              С клацающим звуком из-под деревянных половиц проросли гигантские мухоловки с острыми шипами на стеблях. Смертоносные растения разносили ядовитые капли одновременно с тем, как извивались, зубоскаля на незваных гостей. Они преграждали путь, служили своеобразной медвежьей ямой, в которую ведьма точно сиганула бы, если бы не предостережение Драко.              Гермиона метнула десятки залпов Конфринго в исполинских чудовищ, которые практически достигли потолка. Растения возгорелись мгновенно, взывая, словно живые существа с нервными окончаниями.              Утолщенные стебли мухоловок сломались под гнётом пламени. А розетки листьев, больше напоминавшие пасть, схлопнулись одновременно, проглотив огонь.              Переступив через зачахших уродцев, Грейнджер и Малфой подобрались к Люку. Драко держал канзаши наизготове, передвигаясь бок о бок с ведьмой. Касался её плеча своим предплечьем, нависая над девушкой безусловной защитой.              Малфой, не дожидаясь указаний ведьмы, разрезал жгуты, переплетавшихся на руках пленённого. Шесть на каждое предплечье, чтоб наверняка. Уберегая Мортона от падения, Драко схватил его, облокачивая обратно на спинку стула.              Гермиона задержала дыхание, сконцентрировавшись на мелкой точке под подбородком, чтобы явственно прочувствовать пульс. Спустя несколько секунд и внутренних молитв сохранить подчинённому жизнь, Грейнджер уловила, как ритм еле-еле бьёт по пальцам. Живой.              — Люк, — прошептала Гермиона, садясь на корточки перед аврором. — Очнись, — она ударила его несколько раз по щекам, пытаясь растормошить прежде, чем на них кинется очередное чудовище, сотворенное определенно не маглом. — Ну же, приди в себя.              — Мистер Мортон не скоро сможет с вами поболтать, мисс Грейнджер.              Точно громовой выстрел, прозвучал голос Брокльхерста. Немного грузный, окрашенный в низкий бас, он гласил сквозь пространство, выслеживая свою главную слушательницу.              — Или мисс Фейн? — он громогласно рассмеялся, будто стоял прямо за спиной. Но воздух не искрил, оставался влажным и промозглым. Никакой разницы. — Как к вам обращаться сегодня?              Гермиона продолжала добиваться от Люка признаков жизни, но его впалые щеки бессмысленно продавливались.              — Чтобы обращаться ко мне, тебе нужно перестать прятаться, ублюдок, — выплюнула она, разрезая взмахом палочки прочные узлы на скованных ногах Мортона. — Твоё фееричное приветствие меня не впечатлило, но у тебя ещё есть шанс, — злостно произнесла Гермиона, срезая последнюю веревку, привязанную к стулу. — Покажись из закулисья.              — Не так быстро, — промолвил он, консервируя ведьмино внимание в потустороннем веянии. В каких-то шаблонных звуках, вроде скрежета костей или завывания птиц за окном. Несуществующих, естественно. Потому что этому человеку была неподвластен магический контроль. — Перед развязкой важно дослушать интерлюдию.              Секунда — и рывок отбросил её назад, отодрав пальцы от лица Мортона.              Тёмную магию, вдёрнутую под кожу, как крючок, было невозможно не распознать. Щупальца вонзились в тело, обвили её с головы до пят. Не ласкали, пленили, как предписанный заочно приговор. Подпись Саммерсета была никчёмной шуткой по сравнению с тем, как вбивается хладное тело в её собственное, нанизывая на пятерню копну волос.              — Грейнджер!              Малфой отстранился от Люка и поспешил к ней. Но выставленный палец с длинным, изогнутым ногтем, оказался голословнее, чем пальба на поражение.              — Ц-ц-ц, — язык щелкал о гнилые зубы, как нарратив полудохлой птицы с сорванными голосовыми связками. — Не приближайся, если не хочешь, чтобы грязнокровка сдохла раньше положенного.              — Драко, пожалуйста, — просила Гермиона, ощущая, как хватка становится цепче. На скальпе точно останутся глубокие борозды. Если она выживет. — Не приближайся.              Выживет. Выживет обязательно.              — Да, Драко, слушайся сучку, она дело говорит, — мерзкое дыхание коснулось её щеки, когда щетинистая скула мазнула о женское лицо.              Сморщившись, Грейнджер попыталась отодвинуться, но прикосновение возвращалось к ней насильно. Окуная в самые мерзкие флешбэки.              Она старалась не думать о том, что суррогат Амикуса явился к ней в идентичной форме — угольно-чёрной, типично Пожирательской. Не хватало только маски с прорезями вместо рта, но она была уверена, что Брокльхерсту ничего не стоило вернуть своему новоявленному союзнику щедрый подарок из прошлого.              — Насколько же низко ты пал, щенок, — скалился ублюдок, и Гермионе потребовалось ещё несколько фраз, чтобы распознать в нём Долохова. Именно его долгие годы дожидалась тюремная роба, ведь мёртвым гнить в Азкабане ни к чему. — Предал наше величие, переметнувшись к грязнокровке. Мерзость, — он сплюнул прямо на женский ботинок.              — Не ниже тебя, Долохов, — Малфой держался на расстоянии, но каждый его вдох — каждое слово, которым он пытался оттянуть неизбежное — был таким нервным, что казалось, что вот-вот грудная клетка разорвётся от бездействия. — Трусливая мразь, инсценировавшая собственную смерть. Неплохо. Только зачем? — знакомая едкая улыбка украсила залеченное лицо мужчины. — Хотя, подожди, всё и так очевидно, — Драко блеснул канзаши, провернув оружие в руках, совсем не боясь, что магия Антонина сможет насильно забрать клинок из рук. — Ты, рабье, вряд ли просуществуешь без перспективы вылизать чей-нибудь зад.              — Закрой пасть, иначе я распотрошу твою шлюху, как свинью! — черенок палочки резанул по челюстной кости, и Гермиона подавила крик. — Выпущу её гребаные кишки, как остальным никчёмным тварям!              Долохов пах, как болезнь. Безумие в чистейшем его проявлении. Интересно, сколько лет он прожил вне централизованного мира, прежде чем на него вышел Брокльхерст? Как вообще кто-то, вроде Антонина, мог служить маглу…              — Что тебе пообещал очередной хозяин? — нарочито забавлялся Драко, перебивая мысли Гермионы. Вкладывая меж фраз один-единственный сигнал. Ждать. — Место подле себя? Тогда с повышением, псина.              Не успел Малфой закончить предложение, разменивая осмотрительность Долохова на гневный всплеск и ненужные тирады, как Гермиона впечатала локоть в солнечное сплетение Пожирателя. Растерявшись, он зарычал от боли, потеряв координацию, а Грейнджер успела выпутаться из-под его рук и, развернувшись, впечатать подошву прямо меж глаз чудовища.              Лохматые космы расплетались по морщинистому лицу, пока Долохов падал. Смачный след от ботинка растекался земляной жижей, затекая в глазницы и дезориентируя тварь.              Обуреваемый яростью, Антонин крепче ухватился за палочку и принялся стрелять Непростительными без разбора. Проклятия пролетали по касательной, пока Гермиона, пригнувшись, пыталась на полусогнутых доползти до древка. Малфой мгновенно опустился, уворачиваясь от красных и зелёных лучей, пнул волшебную палочку из виноградной лозы, и та прокатилась к хозяйке.              — Авада Кедавра!              Зелёный свет озарил выморочную гостиную, засосавшись в Пожирателя. Приластившись к его телу магнитом, словно смерть, которую вечно взывали пересушенные мерзкие уста, наконец услышала своего просителя.              Сообщник Лэндона лежал неподвижно, искореженный собственным криком и попытками всячески приватизировать власть, которую отняло поражение в их общей войне.              Вытянутая рука Гермионы, наславшая на Долохова проклятие, непроизвольно дёрнулась. Непростительное обложило сухожилие судорожной сеточкой. Дрожь материализовалась в дымку, развеявшись над мерцающим магическим браслетом.              — Это было… — Драко рывком притянул к себе Грейнджер, видимо, внезапно став слишком суеверным, иначе как объяснить такое внезапное отторжение к мёртвому. — Смело.              — Времени мало, — безэмоционально протараторила Гермиона, дрейфуя на очередном выбросе адреналина. — Нужно уходить.              Её рука выскользнула из ладони Малфоя, оставив ему в напоминание о себе лёгкий шлейф кортизола, бивший по ноздрям так же едко, как когда-то ненавистные ему сигареты с яблочным вкусом.              — Ты выведешь Люка и доставишь его в Мунго, — она встала поодаль от стула, на котором сидел Мортон, и мягко перекладывала его вес на себя, хватая парня за плечи. — Я не знаю, чем его накачали, но он слишком слаб и вряд ли продержится…              — Подожди, — встрял Драко, нахмурив брови. — Где в этом плане спасения ты?              — Я останусь здесь, — прошептала Гермиона, волоча на себе щуплое тело Люка. Он никогда не отличался развитой физической подготовкой, компенсируя недостаток мышц смекалкой и рвением служить вопреки. — Тебе нужно призвать Тинки, она перенесёт вас к больнице. Только не показывайся на глаза целителям, просто оставь его…              — У тебя всё так просто, Грейнджер, — Малфой говорил на полутонах, но слова ломались на выдохе. Бились о стиснутую челюсть, пока мужчина пытался совладать с тем, чтобы не перевязать разбросанными жгутами девушку и не забрать с собой. — Даже не думай. Я не оставлю тебя здесь.              — Придётся, если ты не соврал мне.              Это была наглая манипуляция. Гермиона чувствовала, как ей становилось тошно от придуманного заранее ультиматума. Драко был полезен только в одном случае — если уберётся отсюда и не даст Люку закончить так же, как остальным жертвам. Она знала, что Малфой не согласится с её планом.              Но жизнь едва ли спрашивает разрешения.              Предплечье, на котором свисал Люк, начинало затекать. Ведьма чувствовала, как мышцы наливаются ускользающим временем, минуты преобразовывались в боль. Тишина, что насылал Лэндон обманчиво, сбоила на пробивающихся иллюзорных звуках. Дом готовился отразить задуманное Грейнджер. Выжидал смирно. Игнорируя падшего союзника, от которого продолжало смердеть тьмой.              Гермиона едва могла дышать в образовавшемся коконе, балансируя на переломном моменте. Она вглядывалась в Малфоя, держа на себе подчинённого, и молила его — Дьявола, когда-то вторгшегося к ней из самой Преисподней — забрать невинную душу. Так поэтично. Ведь всё бесовское приходит внезапно — по зову мыслей, скандирующих уберечь, но не знающих, какую цену придётся заплатить.              Свою Драко так и не назвал, несмотря на вечную пустую болтовню.              — Я ненавижу тебя.              Это даже на удар не походило. Гермиона слышала от него вещи и похуже. Могло показаться, что Малфой слышался жалко, если бы эту эмоцию не перерубили в нём с рождения вместе с пуповиной. Она видела, как содрогается его челюсть, как перекатывается под высоким воротом кадык, демонстрируя, что сказанное им искренне рвалось наружу.              Не страшно.              — Уходи.              Малфой сократил между ними расстояние в несколько шагов и вырвал Люка у неё из рук. Он крепче стиснул тело обмякшего парня, перекинув расслабленную руку через себя. Нисколько не церемонясь с настрадавшимся Мортоном, но хотя бы не давал ему упасть.              — Не погибни, Грейнджер, — повелительно произнес Драко, предоставляя Гермионе возможность в последний раз разглядеть ртутные радужки, темневшие всякий раз, когда женский образ отражался в мужских глазах.              Ведьма ничего ему не ответила, попятившись назад. С неё было достаточно обещаний. Если Малфой и вправду являлся чем-то инфернальным, чем он ей всегда подсознательно казался, то он вернётся за ней и на тот свет. Точнее, прямо под землю, ведь с таким послужным списком, как у неё, рай точно не светит.              Она наблюдала за тем, как свет преломлялся на кожаной куртке. Трапециевидные мышцы на мужской спине держались в постоянном напряжении, сосредотачивая на себе чужой, пусть и небольшой, вес. Он волочил Люка, держа его рядом, прячась за столпом разнесенной от грузных шагов пыли, и опускаясь всё ниже и ниже по лестнице.              Не страшно.              Спасти две жизни, выместив под дуло опасности одну-никчёмную — не страшно.              Гермиона была готова встретиться с палачом. Теперь ничто не сможет застать её врасплох, ведь густая, мрачная энергетика плясала на кончиках пальцев. Медленно погружала ведьму в обещанную развязку.              — Настал твой час славы, Брокльхерст! — высокопарно заявила Грейнджер, прокричав в пустоту. — Ну же, нам ещё о многом предстоит поговорить.              Сквозняк, проникший из дыры разбитого окна, хлестнул по щекам. Холодный ветер, вечный вестник ноября, плясал на спутанных кудрях. Выдохнув, Гермиона заметила перед собой облачко пара и быстро размазала его вытянутой палочкой. Наколдовав Гоменум Ревелио, девушка погрузила комнату в люминесцентное свечение, обнародовав силуэт в тёмном углу.              Какого чёрта?              — А ты нетерпелива, — не скрываясь, протянул Лэндон.              Он шагнул вперед, прямо на тонкую полосу едва проклевывавшегося света. Скупой имитации. Но этого хватило, чтобы Гермиона прикусила язык, видя, как хищник выползает из своей засады.              Брокльхерст выглядел слишком хорошо для того, кто должен был скрываться от ока правосудия. Словно был готов прямо сейчас оказаться под вспышками фото и колдокамер, создавая из своего имени нечто нарицательное. Что-то, что ещё долгие годы будет гулять из уст в уста, как громкий резонанс. Человек, связавший миры воедино. Почти парламентер, но цвет Лэндона был далеко не белый. Чёрный, как его гребаный камзол, расшитый золотистыми нитями. Алый, как кровь, что стекала с его локтей прямо на дощатый пол.              — Сложно сохранять терпение, пока ты убиваешь невинных людей, — прошипела Грейнджер, не опуская палочки.              — Таких уж невинных? — Лэндон поджал губы, словно призадумавшись. — И где доказательства, что именно я приложил к убийствам свою руку? — он вытянул ладонь, чуть закатав рукава, и тихо рассмеялся. Ублюдок. — Присмотрись. По-моему, абсолютно чиста.              — А это ты расскажешь судебной комиссии, — Гермиона сделала шаг в сторону, одновременно с тем, как Лэндон прошёл ещё метр вперёд. — Или в тюрьме, если повезёт избежать казни.              — В Англии давным-давно приняли мораторий.              — Но не в магической части, — парировала Грейнджер, обходя невидимую грань между ней и Брокльхерстом полукругом. Сейчас они оба походили на хищников, облизывавшихся на собственную добычу. Как каннибалы, которым по вкусу себе подобные. — Ты связан с Пожирателями, — она кивнула на валяющегося Долохова. — И судить тебя будут по законам Магической Англии.              — Наивная девчонка.              — Против тебя обнародовано множество доказательств, — Гермиона покрепче обхватила палочку. — А ты не побоялся попросить меня о личной встречи. И кто из нас всё-таки наивен?              На языке вертелось заготовленное заклинание и ей бы уже выстрелить, пока не стало поздно. Но ей хотелось лично узнать о мотиве. На случай, если ублюдку удастся избежать кары, одно из доказательств будет надёжно сохранено в её разуме.              — Я ставлю на тебя.              Ведьмин взор зацепился за блеск, вытянутый, словно козырь, из рукава. Лэндон спешно вытащил клинок, прокрутил в руке и быстрым, резким рывком прочертил линию. На собственной шее — от уха до уха, вонзая лезвие так глубоко, чтобы ни одна артерия не уцелела, а бледно-молочная кожа насытилась живительной влагой. Совсем не чёрной, а ярко-ярко красной, как лопнувшие сосуды на белках жертвы.              Брокльхерст завершил до́лжное, принеся себя в жертву. Совершил самый страшный грех, тем самым очистив мир от последнего — самого главного чудовища.              Карта Джокера проигралась, гротескно смеясь в лицо Богу.