Глава I: Первое убийство

Снег плясал за окном, будто белые приведения. Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу. Мне было всего семнадцать зим, но в моей душе бушевал шторм, способный потопить целые флотилии драккаров. Запах ударил в нос, как удар кнута. Сладковатый смрад прогорклого пива, смешанный с запахом немытого тела и пота. Запах дяди Хаука. Он пропах им, как старый медведь берлогой. После гибели родителей, Хаук стал моим опекуном. Хаук часто говорил, что я — копия матери. «Такая же красивая,» — хрипел он, сплевывая на пол. Но его «красота» была пропитана похотью, его взгляд обжигал, оставляя на коже неприятный липкий след. Я помнила первый раз. Тринадцать зим. Ночь, когда ветер выл за окном, а волны разбивались о скалы. Хаук был пьян. Его слова были невнятными, руки грубыми и липкими. Я кричала. Но мой крик был поглощен завыванием ветра. Я чувствовала себя маленькой, слабой, беспомощной. И грязной. Невыносимо грязной. С тех пор каждый день был ожиданием ночи. За каждым шорохом чудилось его приближение. Я научилась отключаться, уходить в себя, превращаться в ледяную статую. Не видеть, не слышать, не чувствовать. Ненависть к себе, к своей слабости, к своей беспомощности, разъедала меня изнутри. Шаги. Тяжелые, пьяные, приближающиеся. Сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Я зажмурилась. Дверь распахнулась с грохотом. Хаук стоял в дверях, раскрасневшийся, с блеском в глазах. — Астрид… Молитва северного ветра, — прохрипел он, заплетающимся языком. Праздник… Надо отметить… — его взгляд скользнул по мне, как голодный зверь, облизывающийся перед добычей. Он протянул руку. Скрюченные пальцы потянулись ко мне. Я вздрогнула и отпрянула. В миг во мне что-то сломалось. Весь страх, вся ненависть, все отчаяние, которое я копила годами, вырвалось наружу. — Не трогай меня! — прошипела я. Мой голос звучал чужим, незнакомым. Твердым. Хаук опешил. Он не ожидал сопротивления. Он привык к покорности, к страху в моих глазах. — Что ты сказала? — прорычал он, нахмурив брови. Его лицо побагровело. Я не ответила. Я оттолкнула его. С такой силой, что он потерял равновесие и повалился на пол, ударившись головой о край грубо сколоченного стола. Тихий, глухой удар. Он затих, хрипя и пытаясь подняться. Мой взгляд упал на подсвечник. Тяжелый, серебряный, с выгравированными рунами. Я схватила его. В голове не было мыслей. Только холодная, яростная решимость. Я подняла подсвечник над головой. Раз. Второй. Третий. Каждый удар был освобождением. Каждый удар выбивал из меня страх, ненависть, боль. Я не чувствовала ничего. Только ледяной холод металла в руке, ледяной холод, заполнивший мою душу. Когда все закончилось, Хаук лежал неподвижно в луже крови. Его глаза были открыты и застывшие, словно осколки льда. Я стояла над его телом, задыхаясь. Сердце колотилось в груди как бешеное. Я должна была испугаться, запаниковать, заплакать. Но вместо этого… я почувствовала облегчение. Нет, это было больше, чем облегчение. Это было… удовольствие. Чистое, первобытное, животное удовольствие. Улыбка. Кривая, безумная улыбка тронула мои губы. Я улыбалась, глядя на тело своего мучителя. Мир перевернулся. Нормальное стало отвратительным, а ужасное — желанным. Я стала другой. Тщательно вытерев кровь с подсвечника, я переоделась в теплую одежду, накинув на себя волчью шкуру. Выходя на улицу, я вдохнула морозный воздух. Я не знала, что ждёт меня впереди. Но я знала одно — я больше не жертва. Я — хищник. И мир будет дрожать от страха, услышав мое имя.

~ Сага Астрид ~

В Данстар, этот унылый северный городишко, меня привела отчаянная надежда найти хоть какое-то пристанище. Таверна «Пик ветров» встретила меня запахом эля и чего-то похожего на тушеную оленину. Толпа матросов и торговцев шумно галдели у стойки, глуша пойло и обсуждая последние новости. Я чувствовала на себе их взгляды — оценивающие, похотливые, любопытные. Раньше это заставило бы меня съежится и спрятаться в самый темный угол. Теперь — разжигало холодную ярость. Я пристроилась у стойки, заказав кружку самого дешевого меда. Жидкость обожгла горло. Думать, планировать, выживать — вот что мне нужно сейчас. Ко мне подошёл моряк, когда я почти допила свой мед. Высокий, широкоплечий, с бородой, заплетенной в тугие косички, украшенные серебряными кольцами. Пах морем и смолой. Его серые глаза изучали меня с интересом. — Ты выглядишь потерянной, девчонка, — его голос был грубым, как треск льда. — Не местная, верно? Я молча кивнула. — Работа нужна? Я снова кивнула. — Имя? — Астрид. — Я — Бьорн, капитан корабля «Морской Волк». Ищу пополнение команды. Путь держим в Солитьюд. Работа тяжелая, плата — небольшая. Но крыша над головой и еда будут. И я согласилась, не раздумывая. На корабле было тесно и грязно. Матросы — грубые, пьяные, не стесняющиеся в выражениях. Я старалась держаться от них подальше, выполняя свою работу молча и усердно. Скребла палубу, помогала на камбузе, училась вязать морские узлы. Бьорн наблюдал за мной, его серые глаза всегда были настороже. Он не доверял мне. И был прав. Напряжение нарастало с каждым днём. Грубые шутки матросов, похотливые взгляды, случайные касания… Все это вызывало во мне ярость, которую я едва сдерживала. Но последней каплей стала ссора с Бьорном. Мы стояли на палубе, наблюдая за тем, как солнце медленно погружается в море. Холодный ветер трепал мои волосы, разгоняя мрачные мысли. — Ты что-то скрываешь, Астрид, — сказал Бьорн, не сводя с меня глаз. — Чувствую это. Расскажи мне. Может, я смогу помочь. Я не ответила. Не могла. Как я могла рассказать ему правду? Что убила родного дядю подсвечником, когда он ко мне приставал? — Ты думаешь, я поверю в то, что такая хрупкая девушка оказалась одна в Данстаре без гроша в кармане? — он повысил голос. — Ты что-то скрываешь. Я хочу знать что. Его слова были как удар хлыстом. Мои руки сжались в кулаки. — Это не твоё дело! — выплюнула я, стараясь сохранить самообладание. — Твоё дело — быть благодарной, что я взяла тебя на борт, маленькая сучка! Бьорн был пьяным. И злым. Он грубо схватил меня за руку, больно сжав запястье. — Рассказывай, или я… Я не дала ему договорить. Ярость вспыхнула во мне, обжигая все внутри. Я вырвалась, оттолкнув его так сильно, что он пошатнулся и едва удержался на ногах. — Не смей прикасаться ко мне! Он смотрел на меня, ошеломленный моим внезапным бунтом. В его глазах я увидела не только гнев, но и что-то другое — страх. «Маленькая сучка»? Эти слова эхом отдавались в моей голове, подталкивая к действию. Рука нащупала рукоять кинжала. Движение было молниеносным. Клинок взметнулся в лунном свете. Бьорн не успел даже вскрикнуть. Лезвие вошло под ребра, точно в сердце. Он захрипел, его глаза расширились от ужаса и осознания. Кровь хлынула на палубу, смешиваясь с соленой водой. Я выдернула нож, наслаждаясь ощущением силы, властвовавшей надо мной. Жажда крови, утолённая лишь частично, требовала большего. Бьорн рухнул на колени, хватаясь за грудь, его взгляд был прикован ко мне. В нем не было ненависти, только… удивление? Я вонзила нож ещё раз, без колебаний. А затем ещё. И ещё. Пока Бьорн не затих, превратившись в бесформенную груду плоти и крови. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском волн и скрипом мачт. Матросы, привлеченные шумом, высыпали на палубу. Их глаза округлились от ужаса, когда они увидели меня, стоящую над телом капитана, с ножом в руке и безумной улыбкой на губах. — Она убила его! — завопил кто-то. — Она — ассасин! — кто-то другой. У меня не было времени объяснять. Я знала, что на корабле мне больше не место. Я отбежала к борту и, не раздумывая, прыгнула в ледяную воду. Холод, как тысячи игл, вонзился в моё тело. Я задыхалась, с трудом удерживаясь на поверхности. Корабль удалялся, оставляя меня одну. Но я не сдавалась. Я гребла, изо всех сил приближаясь к берегу. Жажда жизни, жажда мести, жажда чего-то большего, чем просто выживание — вот что двигало мной. Я выплыла на каменистый берег, дрожа от холода и усталости. Падая, я задыхалась, и закашлялась. Тогда я не знала, что меня ждет. Но я чувствовала это. Это была моя судьба.