Часть 1

      — Сколько раз говорил — ничего не трогай на полках в кабинете! — недовольный Артем Рябов вышел в приемную. Его грозный голос эхом прокатился по небольшому помещению.       Вскинув голову, рыжая чёлка отлетела на бок. Комок застрял в горле, перекрывая путь любым оправданиям. Конечно, он прекрасно знал о том, что многие вещи, собранные в кабинете психотерапевта, сложно назвать безопасными для обычного человека. Некоторые из них имеют магическую природу и взаимодействие с ними может закончится не самым лучшим образом.       Взять хотя-бы скарабея с изумрудами, которого Артем держал в небольшой шкатулке с неизвестными Никите египетскими иероглифами. Парень думал о том, что это просто безделушка для туристов, которую Рябов купил в одной из заграничных поездок, но оказалась, что скарабей проклят и после контакта с ним Никита три дня испытывал такую сильную жажду, что не знал, как с ней бороться. Пришлось обо всем рассказать Артему и тогда он, недовольно ругаясь себе под нос, дал помощнику какой-то отвар. После этого жажда прекратилась, а артефакт был изъят и помещен на свое законное место — в шкатулку с бархатной подушечкой.       — Я просто вытирал пыль, — прорезался голос у Кострова и он виновато посмотрел на Артема Ивановича, ожидая очередного прощения.       — Ты всегда просто, — фыркает мужчина, после чего разворачивается на каблуках, — в следующий раз, сначала спроси у меня, — строго добавил он, удаляясь в свой кабинет.       Нет, в целом Артем был Никитой доволен. Парень справлялся с обязанностями куда лучше предыдущих помощников. Но его вечное любопытство, эта неутолимая потребность совать нос куда не просят, выводила Рябова из себя. Что, ему теперь на каждый предмет в кабинете клеить предупреждение: «Осторожно, магия!» или «Не трогать, опасно для жизни»? Смехотворно. Внушить что-то телепатически он тоже не мог — дар на Никиту почему-то не действовал, и это оставалось одной из загадок, которые Артем безуспешно пытался разгадать. Он даже мысли парня читать не мог, не то, что что-то внушать ему.       Взгляд Артема снова вернулся к статуэтке. Небольшое изваяние славянской богини Марены, всего пятнадцать сантиметров в высоту, из какого-то неизвестного Рябову дерева. Магического заряда в ней не было и в помине — просто сувенир, подарок от отца, Ивана Климовича. Уважаемый антрополог, светило науки, вечно пытавшийся привить сыну интерес к «корням», но Артем от этого навязывания уворачивался, как супергерой от пуль противника. Предпочитал психотерапию и психологию, а не антропологию и историю, коими был одержим его отец.       Но как объяснить Никите то, что о нем беспокоятся и за него переживают? Как донести, что в этом кабинете, заваленном древними фолиантами и странными артефактами, нельзя просто так брать и переставлять вещи? Объяснять истинное назначение каждого предмета — времени не хватит. Проще один раз припугнуть, чем потом разгребать последствия.       Шумно выдыхая, Артем поставил статуэтку на ее место — третья полка у окна, рядом с книгами по мифологии ацтеков. Отец придет в ярость, когда увидит этот исторический хаос, но Артема это только забавляло. Ему хватало того, что вещи стоят не посреди комнаты, а на полках, а значит, не мешают его работе с пациентами.       — Артем Иванович, —и хотя после очередного разбора полетов Никите было страшно показываться на глаза шефу, работа есть работа. Пришлось встать на горло своему страху и идти в кабинет Рябова. Сидевший в кресле мужчина поднял взгляд, — к вам пациентка пришла, — сообщает парень.       — Пусть проходит, — быстро ответил Артем и встав с места, одернул темно-синий кардиган, грубой вязки, который он предпочитал носить с рубашкой и джинсами, ну или классическими штанами. Рябов поправил ремешок часов.       Дверь бесшумно закрылась за Никитой, и почти сразу же в кабинете появилась она. Её сознание ударило по Артему с первой же секунды — яркий контраст по сравнению с закрытым сознанием помощника. Внутри него, подобно бегущей в проекторе кинопленке, хлынули обрывки чужой жизни: тени старых обид, вспышки гнева, горьковатый привкус одиночества.       Женщина и внешне казалась воплощением этих тревожных мыслей — высокая, с угловатой пластичностью испуганной лани, готовая в любой момент покинуть стены кабинета и больше никогда не возвращаться. Темные волосы, обрезанные неровно и коротко, будто в порыве отчаяния, обрамляли бледное лицо. Потрепанную куртку женщина накинула поверх клетчатой рубашки. Колени узких джинс потерты, но не до дыр. Кроссовки тоже носились не первый сезон. Внешний вид пациентки волновал его только потому, что мог быть симптомом того состояния, с которым она пришла к нему. Иногда из-за расстройства психики люди становились неряшливыми или же, наоборот, слишком аккуратными, но ни то, ни другое, не было ее случаем. Она так выглядела всегда. Артем видел это в тех фрагментах ее воспоминаний, что были доступны для него. Ее серые глаза — холодные, острые — впивались в Артема с немым вызовом. Но он лишь смягчил взгляд и позволил уголкам губ дрогнуть в спокойной, профессиональной улыбке. Этой улыбке он научился давно: она не обещает чуда, даст чувствам возможность быть услышанными и понятыми.       — Присаживайтесь, — Рябов гостеприимно указывает на одно из кресел: дорогое темное дерево, обивка из темно-синего бархата.       Еще когда он только начинал свою частную практику, то задумался о том, каким должен быть его кабинет. Тот островок безопасности и спокойствия для любого его пациента, с какой-бы проблемой он не переступил порог. На протяжении долгого времени, Артем старательно отбирал каждый предмет, создавший в конечном итоге неповторимый интерьер его рабочего пространства. Коллеги не раз намекали, что обилие деталей лишь отвлекает пациентов. На что Рябов лишь усмехался про себя: «Если в человеке нет внутренней готовности к работе, он будет отвлекаться даже на голые стены. А вот необычный предмет, напротив, может стать тем самым ключиком, который поможет открыть запертую дверь в его сознании».       — Меня зовут Василиса Волкова, — она шумно шмыгает носом, — простите, чертов насморк, — женщина бросает на психотерапевта виноватый взгляд и Артем, понимающе кивнув, протянул ей коробку с бумажными платками, — спасибо.       — Готовы поговорить о том, что привело вас ко мне? — уточнил Рябов, когда Василиса высморкалась и смяла салфетку.       — Да, — она издает болезненный выдох и собирается с мыслями, — моя проблема весьма деликатная.       Пока женщина подбирает слова, Артем видит в ее воспоминаниях, как она в панике искала того, кто может помочь ей. Простой психотерапевт тут не справиться, только сочтет такую пациентку сумасшедшей и направит в соответствующее учреждение. Рябов же привык к тому, что другие привыкли считать ненормальным и даже нереальным. Он был тем, кто мог ее понять и провести по глубинам сознания, выводя на свет.       — Все в порядке, — он всем своим видом показывает, что бояться нечего и он не тот человек, который будет ее осуждать или убеждать в неправильности ее собственных слов, — вы пришли для того, чтобы в ней разобраться и я помогу вам это сделать.       Пока она молчала в попытках выбрать подходящие слова, он снова проник в ее мысли. Волкова была полицейским, оперативником, судя по картинкам задержаний и расследований, что то и дело вспыхивали в ее воспоминаниях. В них были коллеги, какие-то преступники и просто случайные люди, но при этом в них не было никаких намеков на ту проблему, с которой она к нему пришла. Это вынуждало Рябова проявить терпение и подождать, когда Василиса будет готова продолжить разговор.       — Порой я ловлю себя на том, что схожу с ума, — делает заявление Василиса и откидывается на спинку кресла. Артем же подается корпусом вперед, показав свою заинтересованность в ее словах. Карие глаза психотерапевта внимательно смотрят на женщину, — работаю в уголовном розыске. И с недавнего времени у меня складывается ощущение, что я видела преступления в своих снах… или просто как ведения.       — Что-то вроде эффекта дежавю? — уточнил Артем, пытаясь понять, что именно хочет донести до него Василиса.       Тень сомнения в правдивости ее слов, подобно капкану, хватала Артема и не позволяла двигаться дальше. Даже несмотря на все то, с чем он уже сталкивался в своей практике, оставались вещи, подвергаемые сомнению. И способность Василисы, ну или то, что она приняла за нее, могла стать одной из таких вещей.       — Наверное, — ее плечи дернулись и пытаясь унять бушующие эмоции, женщина пожевала губу, прежде, чем смогла продолжить, — понимаю, что все это звучит дико, но, — решив, что показать будет проще, она достала из кармана куртки смартфон и найдя нужный файл, показала его Артему, — вот, эта девушка, она пропала три дня назад. Вчера мы с напарником нашли ее мертвой в пригороде Омска. Но, за неделю до этого, я видела ее, ну как наваждение или что-то такое, — Артем видел, что эти слова даются ей не просто.       Взгляд Артема задержался на яркой фотографии, на которой была изображена блондинка с веснушками. Пухлое личико казалось психотерапевту смутно знакомым — он видел его в одном из новостных телеграмм-каналов, которые пролистывал за утренним кофе в ожидании пациентов. Снимок, очевидно выхваченный из социальных сетей пропавшей, показывал девушку лет семнадцати — улыбчивую, с бантиками в волосах. Кругом были пестрые цветы и сочная зелень крон деревьев.       Острое, почти физическое чувство сжало ему горло, лишая возможности дышать. Его собственная дочь была всего на пару лет младше. На мгновение мозг услужливо подставил лицо Киры на место незнакомки с фотографии, и от этой подмены в груди заныло тупой, знакомой болью — болью всех родителей мира, бессильных перед чужой бедой. Порой он ругал себя за излишнюю эмпатичность, ведь она играла с ним злую шутку каждый раз, когда Артем натыкался на подобные сообщения.       Профессиональный щит сработал безотказно. Он позволил эмоции возникнуть — и наблюдать, как она растворяется, не оставляя ничего, кроме холодной, кристальной ясности задачи. Там, где обычный человек тонул бы в ужасе, психотерапевт должен был работать.       — Я увидела ее за неделю до сообщения о пропаже, — нервно выдыхая, продолжает Василиса, — в том же белом пальто, которое было на ней, — она запнулась, на глаза проступили слезы, которые женщина тут же смахнула рукой. Так быстро, что Рябов не успел предложить ей салфетки, — в котором мы ее нашли, ну оно было с ней. И я видела то место, где мы ее нашли.       Пока что Артем не до конца понимал, чего хочет от него Василиса. Её сознание представляло собой хаотичный вихрь, в котором ему удавалось выхватывать лишь обрывочные кадры. Ощущая боль и отчаянье, что сопровождали пропавшую девушку в последние минуты ее жизни, Артем смог различить тускло освещенный переулок. На мокром после дождя асфальте валялись тетрадные листы, выпавшие из раскрытого рюкзака девушки. По лужицам растекались капельки ее крови. Слышался слабый стон — последний призыв о помощи, который так никто не услышал. Она покинула этот мир в страхе и нескончаемой боли, что пронизывала ее крохотное тело, проникая в каждую клеточку. Рябов вздрогнул, вырываясь из капкана собственного дара и понимает, что Василиса вопросительно смотрит на него, наклонив голову в бок.       — Вы думаете, что я схожу с ума? — голос Василисы разрушил тишину.       — Василиса, — его голос прозвучал нарочито спокойно, — вы не сходите с ума. То, что вы описываете… это редкий дар. Очень тяжелый и несправедливый, но дар.       Она вскинула голову и посмотрела на психотерапевта так, словно он предлагал ей поверить в существование Деда Мороза. Ну да, человеку, который никогда не сталкивался с подобным и всю жизнь провел в той части мира, которая характеризовалась, как обычная, принять наличие у себя каких-то способностей.       — Дар?       — Эффект дежавю — это нечто иное. Вы же описываете точные, детализированные видения будущих событий, — принялся пояснять Артем, стараясь избегать обвинительного тона. Чтобы не происходило с этой женщиной, ее вины в этом не было, — то, что происходит с вами — проактивное ясновидение.       — Ваше подсознание каким-то образом считывает замысел преступника. Или, возможно, сама жертва, находясь в состоянии сильного страха, «посылает» сигнал, который достигает вас, — вдумчиво бормочет Артем. Его пальцы постукивают по подлокотнику кресла. Василиса смотрела на него с недоверием, смешанным с облегчением.       — Но… почему я? И почему сейчас? Я уже десять лет в розыске. Ничего подобного раньше не было, — Артем так часто слышал подобные вопросы, что они вызывали у него ухмылку, которую он старательно подавлял раз за разом.       — Причины могут быть разные, — пояснил психотерапевт. Он выглядел как тот, кто каждый день сталкивается с чем-то подобным и это подкупило Василису, позволяя немного расслабиться, — но чаще всего — травмирующее событие или же серьезное потрясение. Попытайтесь вспомнить, что было с вами перед тем, как случилось первое видение.       Василиса хмыкнула и откинулась на спинку кресла. Она не могла сказать точно, когда именно было первое видение, ведь не придавала этому значения. Только спустя время Василиса начала замечать закономерность между тем, что она видит и между тем, что происходит. Вероятно, ей стоило обратиться к специалисту раньше, но Волкова понимала — простой психолог тут не поможет. Потом она узнала про Рябова и про его умение работать с нестандартными случаями.       — Я в самом деле могу вам помочь, — заверил ее Артем. На миг Василисе показалось, что он способен прочитать ее мысли. Это пугало и настораживало женщину, но никак не отталкивало, — вам просто нужно довериться мне.       В этот момент дверь в кабинет тихо приоткрылась, и на пороге показался бледный Никита.Парнишка знал, что прерывать Рябова во время работы строго запрещено, но случился форс-мажор, который он никак не мог разрешить самостоятельно.       — Артем Иванович, простите, что прерываю… Вам срочный звонок. От Ивана Климовича. Говорит, что дело не терпит отлагательств, — виновато произносит Костров, переминаясь с ноги на ногу.       Артем почувствовал, как по спине пробежала волна раздражения. Отец. Всегда не вовремя. Он догадывался, зачем старик снова звонит ему. Его дочь Кира, которая жила у дедушки. Переходный период у нее был непростой, поэтому Иван все чаще напоминал сыну о том, что у него есть дочь.       — Извините, Василиса, мне нужно ответить. Я очень скоро вернусь.       Василиса кивает и бормочет что-то про понимание. Артем же, проклиная Никиту и своего собственного отца, встал с кресла и направился в приемную. Когда он принимал пациентов, то всегда оставлял свой телефон у Никиты, как раз для таких случаев.       Он вышел в приемную, оставив дверь приоткрытой. Василиса, оставшись одна, сжала руки на коленях. Встав с места, женщина прошлась вдоль полок, с интересом изучая расставленные на них предметы. Когда она была совсем маленькой, то родители часто оставляли ее у бабушки. В ее серванте стояло множество мелких побрякушек из фарфора, стекла и других материалов, которые маленькой Васе запрещалось трогать. Мать отца считала, что активная и порой неуклюжая девочка может что-то сломать. Сейчас же внимание Василисы привлекла гипсовая фигурка юноши с крыльями. Она пристально всматривалась в него, пытаясь понять, видела ли нечто подобное ранее, вдруг все ее тело окатил тот самый леденящий холод, который настигал каждый раз, когда начиналось очередное видение. Перед глазами промелькнуло не место преступления, а сам кабинет, но в ином виде — залитый странным багровым светом, а на месте Артема стояла… тень. Фигура немолодой женщины с короткими волосами. Платье в пол, множество нитей бус. Она становилась все ближе и ближе. Вася ахнула от увиденного и отшатнулась, запинаясь о кресло, в котором сидел Артем.       В приемной Артем почти закатывал глаза от недовольных речей отца, о его нравоучений и жалоб на то, что Кира совсем отбилась от рук и он с ней не справляется. Будто это было не его решение, взять внучку на воспитание. Он всего считал сына посредственным отцом, особенно после того, как погибла мама Киры — Ангелина. В последнее время нравоучений отца стало так много, что Артем не успевал их выслушивать.       — Да, пап, я все понял, — он ощущал себя не взрослым сорокалетним мужчиной, а подростком, которого отчитывают за плохие оценки. Артем бросил взгляд в сторону кабинета, дверь в который осталась приоткрытой. Он заметил белую, как мел Василису. Ее взгляд был устремлен куда-то в сторону, где было что-то, что могла видеть только она, — пап, я перезвоню, — Рябов резко прервал гневную тираду отца и сунув смартфон в руки Никите, скрылся в кабинете.       Василиса вздрогнула всем телом, когда теплая ладонь Артема опустилась на ее плечо. Вскинув голову, женщина встретилась с обеспокоенным взглядом психотерапевта. Погруженная в свое видение, она даже не услышала, как он вернулся в кабинет.       — Я… я только что видела здесь что-то. Другого. Не вас, — ее голос дрожит. Артем бережно берет Василису за плечи и медленно усадил в кресло.       Артем Рябов сел напротив пациентки. У него не осталось сомнений в правдивости слов Василисы. Ее дар был вполне реален и проявлялся по причинам, которые Артему предстояло определить в ходе терапии. Что-то в его кабинете стало триггером. Но что? Быстро пройдясь взглядом по вещам, заполняющим пространство, он попытался понять, что же спровоцировало очередное видение.       — Расскажите мне все, — тихо сказал он. — Каждую деталь. И не упускайте ничего, даже того, что покажется вам бредом.       — Ну вы ушли, — немного успокоившись, Василиса нашла в себе силы продолжить этот разговор, — я встала и просто прошлась по кабинету. Там у вас стоит фигурка…. из гипса, — она кивает на одну из полок.       — А, это Морфей, — пояснил Артем, поняв, о чем идет речь, — бог сновидений в греческой мифологии, — он не хотел это связывать с видениями женщины.       — Я просто смотрела на него, — продолжает Василиса, — потом увидела тень женщины. Пожилой, я думаю. Она была в длинном платье, много бус. Короткие волосы.       Артем не удержался и хмыкнул, ведь описание подходило только под одного человека, что не могло быть возможным, если Волкова в самом деле видит именно будущее, ведь та, которую она ему сейчас описывала, бесследно пропала много лет назад и, с большей степенью вероятности, давно была мертва.       — Эта женщина, она как-то взаимодействовала с вами? — уточнил Артем, но Василиса лишь покачала головой, — что было потом?       — Потом пришли вы, — бормочет Волкова, ощутив то недоверие, которое исходило от Артема. Появилось непреодолимое желание уйти из его кабинета и больше никогда сюда не возвращаться, — знаете, мне пора.       Она так резко встала со своего места, что Артем не успел среагировать, а когда он опомнился, то было уже поздно — Волкова прошла через приемную и под ошеломленный взгляд ничего не понимающего Никиты, покинула дом психотерапевта, оставляя Рябова в полном недоумении от происходящего.