26. В молчании.

***

15 февраля 2000-го года. Облака сгущались сильнее и сильнее. Тучи зависали над вершинами гор, пряча острые носы в пушистой тьме. Небо стремительно теряло свои краски, близясь к звёздной ночи. Закат, в тёмных оттенках, медленно отчаливал, прощаясь с Вересковыми холмами. Жасмин наблюдала за этим сидя на сухом вереске. Сюда дождь не касался, защищающие чары осушили местность возле палатки, позволяли так спокойно сливаться с природой. Её лицо ласкал слабый ветерок, который пах приближающимся ураганом. Отовсюду разило мокрой землей и торфом. Нос уже привыкал к этим свежим ароматом. Она смотрела на хмурое небо, думая о последних событиях. Думала о побеге. Думала о друзьях. Думала о Теодоре, который стал чуть ближе, чем просто друг. И стоит только подумать о том, что между ними произошло февральским вечером, когда вереск трещал от дождя, а ледяной ветер вздымался сильнее — уши начинают краснеть, а пальчики рук мелко дрожать. Тео касался её. В разных местах. Даже в тех, о которых стыдно и говорить. И его прикосновения навечно отпечатались на коже, внедряясь в воспоминания поглубже, в то место — куда не могут сунутся глаза, но может заглянуть сердце. Жасмин аккуратно отодвигает край мантии, открывая взору кожу ключиц и плеча. Она смотрит на след от укуса. Красивый, ровный, отпечатавший клыки парня. Нотт его не видел. Наверное, он даже не помнит, что сделал его. Тогда им овладевали более страстные чувства, не позволяющие обращать внимания на действия. Сдвигая брови к переносице и немного надувая губы, девушка касается пальцами небольших ранок. Она не хочет их убрать с помощью магии или целительных мазей. Ей хочется, чтобы они побыли ещё чуть-чуть, как напоминание о море звёзд. Ветер дует сильнее, поднимая стебли вереска, трепля их в своих воздушных руках. Жасмин вновь смотрит вдаль. Но мысли снова и снова — пускаются кудрявого парня. Когда они проснулись на утро. Он — лежащий на ней и зарывший голову в шею, кутая их нижние конечности в ткань покрывала. И она — стыдливо прикрывшая глаза, пытающаяся скинуть спящее, мужское тело. Всё перевернулось с ног на голову несколько раз. Конечно, она всё помнила и понимала. В подробностях, детально. От этого стыд накалывал с большей силой, делая щёки багряными. В голове прокручивались те фразы, которые стали толчком к близости. Жасмин это начала первая. Жасмин запустила весь процесс, пьяно и гневно добиваясь от Теодора действий. Тогда ей было слишком тоскливо и тревожно. Всё сводилось к матери, мануару, сильному чувству вины перед друзьями, и самому Нотту. Последний оказался рядом. А она скучала за ним. Даже упомянула при маме о нём. Без имени, конечно. Но она так рвалась к нему, и когда та тоска превратилась в встречу — хаос взбунтовался от вида разрухи. Тео сделал это. Касался к ней, как мужчина. Целовал. Сжимал грудь и талию. Хрипло стонал в её губы. Значит, он тоже хотел этого. Желал, как и она желала. Нужда была общей, сожаление — тоже. Но после той дурманящей близости между ними ничего не поменялось. Ну, кроме того, что Жасс иногда стыдливо прячет взгляд, когда Тео находится слишком близко. А так — в остальное время — все хорошо. Они болтают, не вспоминая о Маттео и кошмарах, делятся историями, шутят, язвят. Парень даже разыгрывает её. Буквально вчера он заколдовал пластинку и она издавала звуки жаб, чем изрядно напугала француженку неожиданностью. Они не касаются друг друга, словно позволено только смотреть. И Жасмин, где-то в недрах своей сути, мечтает сорваться и прижать Теодора к ковру и поцеловать так, чтобы они оба увидели звезды. Но такой буйный, пламенный характер — теряется от его взгляда. Становится слишком спокойным, даже робким. От того, она не может позволить себе накинутся на него, исследуя бледную кожу губами. Когда хаос цепляется за разруху и делится своим огнём — теряет немного пламени. Теодор же, в свою очередь, был очень рад и подавлен одновременно. Он испытал сексуальные удовлетворение впервые за долгое время. Он трогал Жасмин там, куда никто никогда не касался. Держал в руках сокровище. Но ему от этого и как-то не по себе. Естественно, ему было очень приятно. Можно сказать, умопомрачительно. Но он испытывает слишком странные чувства, видя её смущение. Ему, конечно, нравится как краснеют её щеки и подрагивают руки. Но вот то, что она отводит взгляд — не очень. Слишком видоизменился её хаос. Сначала он пал перед ним на колени, прямо во время разгара битвы. А потом — дарил собственный огонь, проникая в разруху всеми доступными способами. Жасмин кутается в мантию, смотря как сквозь слабый туман на небо выкатывается луна, пробиваясь через облака. Она выдыхает пар в холодный воздух, последним взглядом окидывает тёмные холмы, и двигается в палатку, намереваясь согреться. Там её уже встречает Нотт. Парень сидит на своей кровати. Они разъединили одну большую, дабы не позволять друг другу касаться тел, хотя оба хотели умещаться на одних простынях. — Хочешь? — спросил, указывая на жареные куриные ножки. Арне поглядывает на то, как еда исчезает у него во рту и кивает, ощущая голод. Теперь они сидят друг напротив друга, каждый на своей постели, и поедают курицу, приготовленную Теодором на ужин. — На удивление, это вкусно. — заверяет девушка, прожевывая сочное мясо. — Вообще-то, — машет косточкой, — это не просто вкусно. Это богоподобно! — Не льсти себе. — хихикает темноволосая. — Я не льщу. Ты такого вкусного наверное никогда не ела, от этого рассудок мутнеет. Но не беспокойся, я прощу твои грубые слова, когда ты будешь бросаться мне в ноги и просить приготовить такую курочку ещё. — лепетал парень, посматривая как девушка пытается не подавиться от смеха. — Ты слишком уверен в себе. — Нет. — отмахнулся Тео, — Этот рецепт фирменный! Его изобрели Винди. Жасмин заметно погрустнела, вспоминая про домовых эльфов. Она давно их не видела. Не общалась с ними. Не слышала их чуть писклявых голосов. И именно в этот момент, когда мысли пустились этих маленьких, магических существ, словно по Мерлиновому указу — на ковре, перед двумя волшебниками, появилась маленькая эльфийка. — Мил? — не веря спрашивает Тео, удивляясь неожиданному гостю. — Мистер Теодор! — кричит Милли, заливаясь слезами, — Мисс Жасмин! Жасмин открывает рот от шока, широко раскрывая глаза. Увиденное кажется просто не возможным. Словно фантазия разгулялась настолько, что переросла в галлюцинации. — Что произошло? — испуганно спрашивает парень, смотря, как слёзы заливают ковёр. — Мил так долго вас искала! Ох, как долго! — плачет эльфийка, — Мил была у многих волшебников, но нигде не могла вас найти! Но потом мисс с белыми волосами сказала Мил где вы! Мил так было тяжело добраться! — Зачем ты искала нас? — темноволосая поднимается на ноги, чувствуя дрожь во всём теле. Сердце быстро стучит от страха и тревоги. Каждый орган коробит. Не просто так Милли искала их. Кажется, что сейчас с её губ сорвется какая-то очень плохая новость. Они же на войне. Здесь почти все вести — жестоки. — На поместье напал волшебник! — взревела эльфийка, — Злой мистер пытался выведать у Мил, Тоби, и Видни местоположение мистера Теодора и мисс Жасмин. Но Мил молчала. Жасмин пошатнулась от этой новости, чуть ли не сваливаясь на пол от тревоги, которая била по коленям, делая их слабыми. — Что произошло? — дрожащим голосом спросил Теодор, хватая зеленоглазую за предплечье, помогая держатся на ногах. — Винди! — воскликнула Мил, — Винди очень плохо!

***

Поместье Теодора Нотта было похоже на заброшенный дом. В воздухе витал едкий, чуть металический запах взрывных чар. Здесь устроили обыск, не щадя никаких ценных вещей, не щадя воспоминаний. Выглядело всё уныло и зловеще. Молчаливые стены тревожили, хранили в себе отголоски той жестокости, с которой в них ворвались. Скрипучий пол создавал явное ощущение одиночества, которым пропиталось помещение за сотни часов. Мил помогла Жасмин и Теодору переместится в дом, отпуская их руки уже в тесном коридоре. Глаза девушки осмотрели на стенах следы заклятий, трещины, содранные обои, — и горло издало гортанный рык. Она злилась, ведь явно понимала, что это её вина. Человек, пришедший в чужой дом, руководился указом Маттео. Значит, виной тому её душа, покинувшая мануар тёмной ночью, чавкая сапогами по мокрому полю. Значит, причина — она. Её выбор, её побег. Когда она бежала, а влажная земля липла к ногам, это казалось единственным выходом. Сейчас же — началом цепочки, что привела к этому. К разрушению. Всё происходящее — её наказание. Это сильные удары плетью по голой, дрожащей спине за то, что она захотела быть женщиной, а не женой. Это Круцио, бьющее прямо в суть за то, что она выбрала свободу, вместо пленения. Это удар острым кинжалом в сердце за то, что она сумела сбежать. Жасмин подавляет слёзы в уголках глаз, замечая растерянного Тоби. Кулаки сжимаются от злости на саму себя. От вины, которая барабанит по хаосу. Теодор подходит поближе к эльфу, задевая руку девушки своей. Он идёт потому что не может стоять. Ноги от происходящего, будто не держат. Тоби отходит чуть в сторону, открывая жуткую картину своему хозяину. Темноволосая срывается с места, становясь ближе к кудрявому, а после падает на колени с гортанным криком, вырванным жалостью. Внутри всё сжимается до сильного хруста. И что-то трескается. — Мистер Теодор. — хрипло шепчет знакомый голос, — Мисс Жасмин. — Винди? — не веря говорит Тео, слишком уж нереально то, что он видит перед собой. Старый эльф лежит на полу, упираясь головой об стену. Его кожа бледнее обычного, почти серая. Глаза впали, потеряли прежний блеск. Дыхание слабое, грудь едва заметно вздымается. И по всему телу — чёрные пятна скверны. Смерть стоит над ним, касаясь плеч. — Винди! — кричит Жасс, упавшая на колени перед маленьким телом. — Мисс Жасмин, я рад видеть вас. — сквозь боль улыбается старик, осматривая женское лицо глазами, — Вы пришли за мудрым советом? Девушка не может убрать своего взгляда от лица эльфа, что постепенно теряет живые краски. Гул стоит в голове. Она не может даже моргнуть, впиваясь в его мертвенный облик. Её всхлип наполняет коридор. Аромат внутренней боли, что терзает все органы изнутри, наполняет пространство. Слёзы градом вытекают из не моргающих глаз. Сама суть трещит по швам. И слышно только этот треск. Громкий треск. Она видит перед собой цену. Цену — которой за неё платят. — Что с тобой произошло? — шепчет солеными губами, — Что с тобой сделали? — Не важно, мисс. — отвечает Винди, — Со мной всё будет хорошо. Я прожил многие годы и теперь встречаю смерть, как равный ей. Женское тело дрожит, стоя на коленях. Руки, которыми она упирается в пол, еле держатся, чтобы не подогнутся. Плечи судорожно вздрагивают. А с глаз текут слёзы, барабаня по ковру. Прямо как дождь — что барабанит по вереску. Теодор стоит в замешательстве. Его эльф умирает. Не просто магическое существо, а самый настоящий друг. Домовик ухаживал за ним всё детство. Стирал одежду. Кормил. Играл, когда взрослые были занять. И теперь он умирает, прямо на его глазах. Здесь. На холодном полу. — Нет… — сама себе говорит девушка, опуская взгляд, — Нет… Ей хочется разнести всё поместье ещё больше. Поджечь каждый угол. Бросать заклятия одно за другим. Лишь бы убрать этот срежет, ногтями царапающий сердце. Лишь бы вырвать этот фрагмент. — Мисс Жасмин. — шепчет эльф, заставляя поднять на него взор, — Я лгал вам, мисс. — Что? — не понимает девушка. — Лица и имена не размываются памяти. Они остаются там навечно. — сипло тянет каждое слово, игнорируя жжение от скверн. Волшебница кусает губы до крови. Слёзы размывают очертания, пытаясь уничтожить всю картину, но не выходит. Уши всё слышат. Винди лгал ей, в она верила этому вранью в самый ужасный момент своей жизни. Она пускалась этих слов, пыталась размыть лица в памяти, когда была от них далеко. — Винди повидал много волшебников и волшебниц. Винди помнит имена и лица, будто это было вчера. — лепечет, еле глотая воздух, — Я помню маленького мистера Теодора, маленького мистера Тиберия, маленького мистера Тристана. — улыбается своим воспоминаниям, блаженно закрывая глаза. Жасмин надрывается от рыданий, и даже рука Тео, упавшая на её плечо — не может угомонить шквал внутри. Слишком отчаянно жжет жалость. — Я лгал вам, мисс. — шепчет, — Винди помнит имя одной очаровательной волшебницы, которую встретил много лет назад. Он помнит её веснушчатое лицо и рыжие волосы. Воздух в коридоре дрожит. Каждый затаивает дыхание. — Отправляйтесь на Драконий Остров. — просит Винди, — Отыщите свою тетю — Виолу Ренар. Она защитит вас, мисс Жасмин. Это был последний совет мудрого эльфа Винди. Больше его бледные губы не проронили ни слова. Ни шёпота. Ни вдоха. Больше ничего, только вечное молчание. Смерть пришла за ним — и приняла его без борьбы, как равного себе. Он достойно жил пять столетий, прислуживая роду Ноттов. Он рос вместе с поместьем и магией. Он помнил больше, чем могли бы вынести люди. Он был мудрым, слишком много опыта таили его мозги. Он был смелым, даже под конец — защитил младших. И его время остановилось. Остановило свой бег от проклятых скверн, выжигающих всё живое, высасывая и саму жизнь. Но даже тёмная магия не сумела забрать у него главного — Винди умер так, как всегда и хотел. В поместье, куда его привели служить ещё ребенком. Под взглядом хозяина и девушки, что склонилась над телом. О большем — он не мог и мечтать. Жасмин больше не плачет. Теперь она просто отчаянно воет, пытаясь выплеснуть боль мычанием. Слёзы не могут остановить свой поток. Но боль не выходит ни с звуком, ни с солью глаз. Ведь, это её вина… Она виновата во всём. Она принесла в этот дом смерть. Схватила её своими руками, как мать ребёнка, окутанного в пеленки, — и пронесла сквозь мокрое поле, прямо в этот дом. Её пальцы тянутся к мертвому, маленькому телу. Кончики дрожат, отчаянно пытаясь коснутся ещё тёплой, морщинистой коже. Ей плевать на тот дым, что выползает из тёмных пятен. Она хочет только коснутся. Коснутся в последний раз. — Жасмин! — кудрявый тянет девушку на себя, не позволяя притронуться к сквернам, но она будто прилипла к полу перед мертвым телом. Это скорбь. Скорбь не позволяет ей подняться. Она рвёт из неё слёзы, обжигая веснушчатые щёки. Она запускает злость, рассеивая её как яд по венам. Она внедряет ненависть. Жасмин чувствует, как Тео тянет её кверху, и хочет встать, чтобы не мучать хотя бы его, но не может. Колени продолжают стоять на полу. Скорбь не отпускает. — Нам нужно идти! — кричит Нотт в попытках поднять её тело, но он очень ослаб от собственных чувств, — Здесь небезопасно! Он звучит так отчаянно, что её тело сдается. Он хватает её за талию, упирая об себя, не позволяя вновь пасть на колени, обливаясь болью. Жасс рвано дышит, не ощущая ног. Слёзы морозят горячую кожу. Ей невыносимо плохо. Ей хочется умереть, лишь бы не чувствовать себя так разбито. — Тоби, отправляйся к Малфою, сообщи ему о том, что здесь произошло. — хрипло просит Тео, удерживая девушку, — Мил, перенеси нас обратно. Жасмин успевает последний раз посмотреть на Винди, который дал ей свой последний совет. Успевает увидеть тело, что уже больше не способно дышать и искрится жизнью. Всё затягивает тьма. Они вновь оказываются в тёплой палатке на Вересковых холмах, в окружении света торшеров и запахе чар. Тишина блещет безопасностью. Мил исчезает, оставляя волшебников одних бороться с эмоциями и болью, пронизывающей сердца острее любых мечей. Она знает, так для них будет лучше. Девушка выпутываться из рук парня. Гнев пробирает сильнее. Она достает палочку из кармана мантии и начинает выплескивать собственные чувства, ведь их невозможно вытащить по-другому. Огонь бросается на проигрыватель, кресло, столик, подушки. Потом он хватает уголок ковра и изголовье кровати. Воздух нагревается от магии, искрящейся злобой. Но Жасмин не становится легче. Хаос не заглушает скорбь. Он не способен её перекричать. Теодор наблюдает за девушкой, туша предметы, которые она успела поджечь. Он не останавливает пламя из её палочки. Он понимает почему так. Он видит. Он ощущает собственной душой. Она оборачивает на него заплаканное лицо. Их глаза встречаются. Сожаление. Сожаление. Сожаление. Контролируясь истинным сожалением, девушка бросается в объятия парня, сжимая его рёбра до боли. Он оседает на кровать, охватывает её дрожащую спину, выбрасывая Болотный тис, который больше её потная ладошка не сжимает. Больше магия не нужна. Жасмин седлает его бедра, ощущая его пальцы, что ласкают позвонки. Она зарывает нос в изгиб его шеи, пачкая ткань рубашки слезами и скорбью. Такие пятна не отстираешь никогда. Тео обнимает её в ответ, пытается помочь справится с той виной, что пожирает её с каждой секундой всё больше и больше. Дыхание опадает на её волосы. Такие спутанные и колючие. Такие знакомые и пропитавшиеся болью. Сожаление связывает их вновь. — Прости меня, Тео… — хрипит в кожу, — Это моя вина. Прости. Пожалуйста, прости меня, Тео! Эти слова бьют парня сильнее всех событий. Тупой удар точно в сердце. Круцио в его ослабевшую оболочку. Его тело вздрагивает, вспоминая.

Прости меня, Тео… Ты простишь свою маму? Это моя вина. Прости. Пожалуйста, прости меня, Тео.

С этими словами умирала Жозефина Нотт. Её убил яд, подмешанный в её любимые Индийские чаи. Она билась в агонии на простынях в окружении целителей. Никто не смог ей помочь. И последним желанием было увидеть сына. Так она и умерла, вымаливая у собственного ребёнка прощение. Теодор прижимает Жасмин ближе, гладя её по голове. Она — не мать. Он, в этот раз, сможет убрать из головы Жасс мысли о вине. Он сможет её успокоить, вытащить сильнейшую скорбь. Она не должна так говорить. Девушка дрожит, ерзая на мужских бёдрах, прижимая его тело к себе ближе. Словно, если они будут чрезвычайно близко — все чувства уйдут. Словно, если он дальше будет ласкать её — реальность растворится. — Ты не виновата. — глухо говорит Тео, зарывая нос в спутанные волосы, — Это не твоя вина. Она начинает рыдать сильнее, протяжно воя в ткань одежды. Ногти царапают его спину. — Всё будет хорошо. — продолжает парень, — Это не твоя вина. Никогда не будет твоей виной. Он продолжает шептать эти слова, как молитву от их общей боли. Он не хочет молчать. Он желает выронить как можно больше слов, дабы вырвать скорбь быстрее. Жасмин слушает его голос, ощущая, как дрожь понемногу унимается. Рыдания становятся лишь судорожными всхлипами. Горячие слёзы остывают на щеках. Хаос чувствует разруху. Хаос чувствует искренность слов, которые так отчаянно вырываются из нутра разрухи. И ему становится легче, огонь перестаёт жечь так сильно. Пламя больше не тянет свои языки так высоко, переставая пускать по венам скорбь. Теодор прижимает её тело. Оно становится более слабым, мягким. Словно она тряпичная кукла. Словно вспышки молний больше не пробивают её душу. Она затихает. Слышно лишь тяжелое дыхание, которое сильно опаляет его шею. — Прости меня, Тео. — шепчет, прикрывая глаза. — Тебе не за что просить прощения. — роняет в жаркий воздух, — Небеса позволили этому случится. Значит, так оно и должно быть. Жасс поднимает свою голову, встречая его лицо. Мыльными глазами она видит капельки слез на дрожащих ресницах. Это сожаление. Оно тоже вырвало из него слёзы. Не ливень, подобный ей, а слабый дождь. Но это был дождь. Тео встречает её взгляд, полный горя, и нагибается ближе, накрывая солёные губы своими. Касание полное боли. Полное нужды в поддержке. И они оказывают друг другу эту поддержку, хватаясь за губы сильнее. Парень накрывает её щеку, слабо прижимает ближе. Он сильнее впивается губами, терзая мягкие ткани. А она лишь отвечает, зарывая пальцы в кудри. Движениями показывает, что всё понимает. Поцелуй становится глубже. Без осторожности, без ласки. Его зубы прикусывают её губу, а язык слизывает кровь. Метал окутывает вкусовые рецепторы. Её уста подаются ближе, прямо врезаются. Дыхание учащается, а руки блуждают телами. Но даже в таком безумном ритме, они преследуют нежность. Они вытягивают скорбь из сердец друг друга. Они заменяют сожаление на нежные чувства, убивая всю боль. Страшные дни рождают любовь. Поэтому они целуются, пытаясь избавится от кошмаров. Поэтому они сплетают языки, высасывая печаль. Поэтому они прижимаются сильнее, с треском разбивая муки. Всё растворяется. Медленно и горько, словно с силой и ненавистью уходит прочь, оставляя мир им двоим. И они разделяют этот мир, не разрешая жестокости и несчастью касаться сердец. Они позволяют сожалению накрыть их с головой, больше не стесняясь его проявлений. Реалии оказались беспощадными. С разбитыми стенами, перевернутыми домами, с мертвым тельцем, которое больше не способно обронить и вздоха. Но эта беспощадность имеет в себе не только разбитость, она хранит в себе огонь. Он закаляет. Он обжигает, но не уничтожает до основания. Он учит выживать даже тогда, когда дым наполняет лёгкие. И теперь, сжимая друг друга в этом тепле, среди обугленных запахов магии и боли, они уже не просто сломанные. Они те, кто сможет выстоять.