Пролог

      — Ты не имеешь права так поступать, Александр, — раздался возмущенный женский голос.       — Ещё как имею, она моя дочь! — незамедлительно последовал ответ.       — А вместе с тем и наследница Сапфирового трона, единственная на минуточку! — её взгляд заскользил по комнате, словно ища поддержки у длинных книжных шкафов, тянущихся вдоль стен.       В этот момент громко пробили часы. Их мелодичный звон эхом разнёсся по кабинету, прерывая горячий спор. Все трое на мгновение замерли. Александр посмотрел на брата, сидевшего в кресле поодаль с до боли скучающим видом, а затем перевёл взгляд на мать, стоявшую перед ним.       — Я полностью понимаю твои переживания, — вновь начала женщина, облокотившись руками о стол, — и они вполне оправданы.       — А потому Астра и не сядет на трон. По крайней мере, не сейчас. Как вы это вообще видите? — Александр подался вперёд, почти вставая с кресла, в его глазах засверкала решимость. Он сжал подлокотники кресла так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — Это не моя прихоть. Этого требует союз. Я тоже безумно переживаю, побольше твоего, между прочим.       — Новый совет уже набрали? — в голосе Александра послышалась грусть. Он встал с кресла и подошёл к окну.       Сверкало сентябрьское солнце, прогревая воздух последним теплом. Яблони стояли ещё зелёные, а вот кусты роз заметно поредели.       С полянки под окном доносились детские голоса. Александр улыбнулся, наблюдая за кучкой ребят, и возле глаз поползла паутинка первых морщин. Но взгляд его мгновенно погрустнел, а внутри оказалось пусто. Последние события выбили их из колеи всех. Кто-то — он посмотрел на женщину, сидящую в кресле, — потерял сына, кто-то брата, а кто-то отца. Янтарные глаза вновь выглянули во двор, ища глазами двух мальчишек.       — Нет, не набрали, — ответила Розалина, выбивая его из мыслей. — Для создания нового совета нужно непременное участие трёх правителей.       Александр хотел было что-то сказать, но его опередили.       — Астра? Одиннадцатилетняя девочка, которую даже не готовили к роли правителя? — спросил молодой человек, сидящий до этого с весьма скучающим видом.       — Спасибо за замечание, Мирт, — кисло ответила женщина, поправив прядь тёмных волос. — Конечно, она какое-то время будет править лишь формально. Её новый, кхм, статус не помешает первоначальным планам. С правлением помогать ей будет наша часть совета, да и я сама. Она будет обучаться в придворцовой академии, а как повзрослеет, возьмёт власть полностью в свои руки.       — К тому времени, может, и Марк сможет сесть на трон, — задумчиво проговорил Александр, вновь выискивая взглядом тёмную макушку племянника.       — Если Астра захочет отдать ему власть, — невпопад бросил Мирт, вызвав смешок со стороны матери. Он откинулся на спинку кресла, вновь начиная рассматривать кабинет с максимально безучастным видом, словно происходящее здесь его не касалось вовсе. Хотя так и было. На семейном собрании он присутствовал лишь формально, на деле же его слово не значило ровным счетом ничего. Слишком мал, ему и двадцати нет(возраст совершеннолетия), а потому и оставалось лишь сидеть со скучающим видом.       — В любом случае, Александр, ты не можешь ничего с этим сделать. Твоё согласие на это не нужно, а препятствие коронации девочки может расцениваться как препятствие законному наследованию. Тебя осудят как преступника. К тому же, всё не так и плохо, как ты думаешь. Госпожа Флёр настроена весьма благожелательно к девочке.       — А Торн? — с жаром спросил Александр, резко развернувшись на каблуках лицом к матери.       — А он в ближайшее время ничего делать не будет.       Брови мужчины взлетели вверх в немом вопросе.       — Его и так обвиняют в разжигании этого бунта, приведшего к… — уверенная речь прервалась, в голосе промелькнула не успевшая забыться тревога. В этот момент напряглись все — Александр с грустью посмотрел на мать, лицо напряглось в немом ожидании самых страшных слов, что сейчас для него только существовали. Мирт поднял взгляд сперва на брата, а затем и на мать. В глазах читалось детское удивление и страх: «Вы ведь все шутите и ничего не произошло, да ведь?» — Ты знаешь, к чему. А это значит, что как-либо вмешиваться в сложившуюся ситуацию он не будет, слишком опасно для него самого.       В кабинете повисла тишина. Воздух стал густым, тяжёлым… время тянулось медленно, словно карамель. Каждая секунда, отбитая часами, ощущалась как целая вечность. Казалось, словно кабинет стал в два раза меньше, а стены его давят так сильно, будто сейчас и вовсе раздавят. Задёрнутые бордовые шторы делали кабинет окончательно похожим на клетку.       За разговором пролетели долгие часы, успело стемнеть. Кабинет, освещаемый лишь огнём в камине и парой свечей, казался ещё мрачнее. Тени вытянулись и зажили своей жизнью, танцуя в ночном вальсе.       — К какому дню Астра должна оказаться во дворце? — с усталым вздохом спросил Александр.       — Было решено, что с началом учёбы ей уже стоит перебраться в замок. Как я и говорила, ничего особо не меняется, она бы и так уехала, поступи она просто учиться в академию.       — То есть время ещё есть до октября… А коронация? Когда её проведут?       — Решили отложить до мая, чтобы дать девочке время освоиться. — Александр хотел возразить, вновь начиная этот спор уже по третьему кругу, но вставить слово ему не дали. — Прими ситуацию, которую не можешь изменить, и ты выйдешь из неё победителем.       Мужчина молча поджал губы. И лишь спустя долгую минуту объявил:       — Вы правы. Другого выхода нет.       Его слова повисли в воздухе, словно последняя капля, переполнившая чашу неизбежности. В этот момент судьба королевства была решена.       За окном наступила ночь. Небо заволокло тёмной пеленой, растекшейся по нему чернильным пятном. Загорелись первые, пока ещё бледные звёзды. Тишина окутала дом, и лишь изредка доносился свист ветра, словно приглушённый шёпот ночи. Было тихо. Прислуга, завершив свои вечерние дела и погасив в коридорах свечи, разошлась по комнатам нижних этажей, оставив покои хозяев. Тяжёлые бархатные портьеры закрыли окна, отсекая мир за пределами.       Настенные часы пробили одиннадцать. Из-за двери, разбивая ночную тишину, доносились голоса:       — А когда прорезаются крылья, это больно? — спросил мальчик, удобнее усаживаясь на кровати.       — Да, очень, — раздался пылкий ответ девочки. – Ощущение, словно в спину воткнули две горящие кочерги и прокрутили.       Лицо мальчика перекосилось, когда он представил наяву сказанное сестрой. Сразу захотелось выпрямить спину, чтобы перестать ощущать ту боль, которую он себе нафантазировал.       — И знаешь что? Крылья ещё и острые, я постоянно царапаю локти! — возмущенно поделилась девочка, показывая розоватые царапины на руках.       — А ты уже пробовала летать?       — Немного, но это оказывается так тяжело, — она вскочила с кровати и начала расхаживать по комнате, с жаром рассказывая брату о крыльях.       — А ещё они оказались такими большими! Первую неделю отец сказал убрать из коридоров все вазы, потому что я постоянно задевала их.       — Астра, а правда, что родителей убили? — вдруг перевёл тему Марк. Детское лицо мальчика омрачилось, по нему промелькнули тени переживаний: — Иначе почему они не приехали? — Эти слова звучали почти шёпотом. Марку казалось, что все силы резко покинули его. Выдавить этот вопрос было непросто.       Астра остановилась. Ноги прилипли к полу, будто он был намазан мёдом. Тело сковало напряжением.       В гнетущей тишине слышался мерный стук часов: так-так, тик-так. Стало жарко, казалось, что в воздухе выгорел весь кислород. Сердце Астры забилось так быстро, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди.       Девочка подняла глаза на брата. Ее взгляд затянула дымчатая пелена подступающих слез.       — Я не уверена, — начала она, садясь рядом с братом, — просто слышала, ну… от слуг там, — ее голос обрывался, не давая спокойно договорить. Щеки у Астры блестели при свете свеч. Она всхлипнула перед тем, как выдавить из себя негромкое "да".       Повисло молчание. Астра смотрела на Марка, он на нее в ответ, и оба они не могли найти в себе сил, чтобы нарушить эту тяжелую тишину. Казалось, что прошла вечность, пока её не разбили три коротких стука. Дверь открылась, и из густой темноты коридора вышел Александр.       — Вы чего здесь секретничаете, — раздался мягкий голос Александра, а вместе с тем в комнате появился и он сам. — Разбегайтесь по комнатам и ложитесь спать. День выдался тяжелым. А завтра, — он устало вздохнул, представляя в голове, как тяжело будет объяснить племянникам — Марку и Льну— что случилось с их родителями, — будет еще тяжелее. Тебя проводить? — обратился Александр к мальчику.       В ответ она отрицательно помотала темной макушкой и, слезая с кровати, затопала босыми ногами к спальне, выделенной ей.       — Спокойной ночи, — сказала она мышонком, выбегая из комнаты.       — Доброй ночи, — сказал мужчина племяннице в ответ и выглянул в коридор, чтобы удостовериться, что она и правда ушла спать. — И ты ложись, — Александр поцеловал дочь в лоб и погасил свечи.       — Сладких снов, — прозвучал его голос в темноте. Затем скрип двери и тишина.

***

      Терц бежал со всех ног, огибая прохожих. Было жарко. Вечернее июльское солнце продолжало нещадно печь, обжигая кожу пылкими лучами. Каждый шаг отдавался гулом в ушах, а сердце колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Разогретый воздух обжигал при каждом вдохе, словно горячая карамель. Пахло водой.       Длинная река лениво тянулась. Изредка волны, словно устав от собственной медлительности, накатывали на гранитные ступени набережной, разбиваясь о них.       На теле выступил пот. Рубашка прилипла к телу, став второй кожей. Ноги горели, словно их окунули в таз с кипятком. Хотелось остановиться, перевести дыхание, может, даже спуститься к воде, обмакнуть в нее горящие ладони, но останавливаться нельзя.       — Если опоздаю, отец с меня три шкуры спустит, — пробурчал Терц себе под нос, ускоряясь. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не сбавлять ходу.       Небо, разукрашенное ярким закатом, заволокли темные, густые тучи. Это произошло так быстро и незаметно. Вдали сверкнула молния, а следом прозвучал гром. Воздух мгновенно изменился. Из тёплого и душно-сладкого он превратился в холодный и острый. Ветер взметнул пыль со старой брусчатки набережной, зашевелил ветви деревьев, заставил захлопать незакрытые окна в ближайших домах.       Вот уже показались знакомые крыши домов. Терц покрепче сжал в руке пакет с выпечкой — свежей, но уже остывшей, и сделал последний рывок, сбегая с набережной на тихую улицу. Приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы двигаться дальше. Ноги, словно налившиеся свинцом, совсем перестали слушаться.       Оказавшись во дворе, Терц с грохотом захлопнул кованую калитку и мигом забежал под карниз крыльца. И как раз вовремя. В ту же секунду обрушился ливень. Тяжёлые, крупные капли забарабанили по крыше, по земле, по металлическим водостокам. Вода хлынула потоками, превращая дорожки в бурные ручьи. Снова сверкнула молния, пробираясь костлявой рукой между крышами домов. Прозвучал раскатистый гром.       Терц последний раз вдохнул тяжелый сырой воздух и зашел в дом. Его встретил теплый свет ламп, родной запах и тепло. За время, проведенное под порывами ветра, смешанными с дождем, он успел изрядно замерзнуть.       Терц почти не дышал, стараясь незаметно прокрасться мимо столовой на кухню, чтобы оставить хлеб. Последнее, что хотелось сейчас — это выслушивать нравоучения. За окном с унылой настойчивостью барабанил дождь. «Погода и так все настроение испортила», — пронеслось у него в голове.       — Ты где был так долго? — раздался из-за спины голос отца. Терц вздрогнул, едва не выронив пакет с хлебом. В голове молнией пронеслись все ругательства, которые только знал.       — В пекарне, — парень поднял пакет, демонстрируя свою «добычу».       — До неё идти пять минут. Где ты был так долго?       — В ближайшей хлеб был несвежий, пришлось бежать до той, что за мостом, — он хотел что-то добавить, но его перебили.       — Повернись лицом, когда с тобой говорят! — нехотя мальчик развернулся, уставившись на отца хмурым взглядом. — Час, Терц. Тебя не было час! Уговор был на туда и обратно до ближайшей пекарни.       — Уточнения, какой именно, не было, — вяло добавил Терц, — Да и я же не просто так…       — А мне все равно, — рявкнул Штам, с силой ударив кулаком по столу. Терц чуть не подпрыгнул. — Сейчас не то время, чтобы шарахаться по улице где ни попадя, а ты еще стоишь и огрызаешься!       Терц напрягся, каждая мышца его тела закаменела. Ему показалось, что он забыл, как двигаться, как говорить, как дышать. В горле встал колючий ком, а ладони невольно сжались в кулаки.       В комнате повисло тяжелое молчание. Терц держался изо всех сил, чтобы не начать кричать самому. Ему, конечно, здорово влетит, но душа будет спокойна.       Послышались торопливые шаги, заставившие оглянуться на дверной проем.       — Штам, — начала женщина с укором, но свою фразу так и не продолжила: мужчина понял ее и без слов. Он поджал губы, не собираясь продолжать перепалку с сыном.       Снова повисло молчание. Терц с непониманием следил за родителями и тем, как меняются их лица по мере того, как они ведут немой диалог. Отец стал еще серьезнее. Темные брови недовольно нахмурились, на лбу выступили морщины.       — Все в порядке? — прервал молчание Терц.       — Да, — отозвались мужчина и женщина почти хором. Тереза прошла к столу, усаживаясь на один из стульев. Между ними намечался долгий разговор.       — Мне уйти? — тактично поинтересовался парень, но получил в ответ лишь хмурый взгляд отца. Похоже, этого как раз от него и ждали.       Он оставил злосчастную буханку и улизнул из столовой, взбегая по ступеням на второй этаж. Слушать, о чем будут говорить родители, не было ни малейшего желания. Все равно он уже наслушался этих разговоров.       Убили Короля, в городе неспокойно, по улицам не шататься, дальше двора не выходить, а вообще лучше сидеть дома, а желательно и из комнаты не высовываться.       — Пришло письмо, — начала Тереза, лишь только услышав хлопок закрывшейся двери. Она положила на стол перед мужем аккуратный конверт со знакомым гербом.       — Ты ведь его еще не открывала, — хмуро отозвался Штам, поднося сцепленные в замок ладони ко рту.       — И так понятно, что там будет.       — Не стоит лишний раз нагнетать.       — Штам, я не нагнетаю, а говорю, как есть. Совет казнят, и ты это знал, — Тереза отложила конверт и посмотрела на мужа. В его глазах заблестели редкие для него слезы. — От судьбы не убежишь.       Спать не хотелось совершенно. Казалось, что ночь тянется уже целую вечность, хотя стрелки настенных часов едва перешагнули отметку в час. В доме было тихо.       Терц смутно помнил, как сквозь полусон слышал тихие разговоры и хлопок двери, а это значит, что он дома один.       Даже малейшие намеки на дремоту мигом улетучились, все стало мешать: кровать казалась тверже камня, крылья постоянно царапали руки, а воздух в комнате казался густым и тяжелым, было неимоверно душно.       Терц резко откинул одеяло, сел на краю кровати и уставился пустым взглядом в стену. В голове не было ни одной отчётливой мысли — только вязкая, тягучая пустота, в которой то и дело вспыхивали неясные образы, тут же растворяясь. Внутри нарастало необъяснимое чувство тревоги, причину которой Терц не мог найти. Сон пропал окончательно, зато пришло непреодолимое желание двигаться. Он подскочил с кровати, начиная наворачивать круги по комнате.       Внутри тревога сменилась злостью, которую он не мог объяснить. Терц схватился за первую попавшуюся вещь — учебник, купленный к началу года — и с силой швырнул её об стену. Следом полетели и другие книги, до которых он только мог дотянуться. Они то с шумом ударялись о стены, то мягко приземлялись на кровать. Одной из них — учебнику по истории Сапфирового Королевства — не повезло больше остальных. Она с такой силой влетела в пол, что от неё отвалился корешок.       Стало легче. Тиски, что сжимали всё внутри, разжались, давая снова свободно дышать и мыслить. Терц оглядел комнату, оценивающим взглядом. Убирать разбросанные книги недолго, и если этот небольшой беспорядок — цена его спокойствия, то он не против потратить своё время на уборку. Он подошел к окну, пробираясь сквозь бордовые шторы, и открыл его, пропуская в комнату прохладный ночной воздух.