󠀢↣1↢

♫ Danny ElfMan — Eternal love

      Свечи догорают одна за другой, взгляды сквозь прорези масок потеряли остроту, тела движутся все ленивее — накопились хмель и усталость. Музыкант начинает фальшивить. От разговоров готова заплакать, воздух больно уж спертый — не для нее все эти балы. Теперь ей семнадцать, и это ее работа. Она из простой семьи, платье без шелка и кружев. Одиннадцать ртов помоложе, а ей пора «найти счастье». Сбежать бы на задний двор, но не может решиться, и проблема не в этикете: это бестактно и грубо, но в этих краях по ночам есть демоны пострашнее невежества.              От свежего воздуха ум снова ясный, плечо укололо холодом — полетели снежные хлопья, первые в этом году, и хочется рассмеяться. Луна скрыта за облаками, тусклый свет из окон мелькает с движением тел, видно только на пару шагов. Охладилась — и хватит, становится страшно. В этих краях по ночам ходят с ружьем и по двое, в этих краях патроны отливают из серебра.              — Я прошу простить мою бестактность, — слышит из тени. Дверная ручка — рукой подать, но голос такой мелодичный. Монстры в этих краях рычат и хрипят. — Балы — мое проклятие.              Он ступает из тени, тусклый свет освещает половину лица, на глазах — элегантная маска. Волосы длинные, отчего-то не собранные так красиво спадают на плечи. Она бы заметила его среди многих, но в зале довольно людно, и здравый смысл там же остался. Голос такой мелодичный, будто детская колыбельная, будто знает его сто лет.              — Не разделите со мной этот короткий побег? Несколько минут — и мы вернемся к своим ролям.              Она росла в деревне, там можно гулять с мальчишками, никто не посмотрит косо, но он наверняка из богатой семьи, по голосу очень молод, и стоит вспомнить об этикете. Реверанс не к месту, но молча уйти — еще большая грубость.              — Мы не представлены, сэр. Если нас кто-то увидит…              — Не увидят, я обещаю. Откроется дверь — я сделаю шаг назад, этой ночью темнота непроглядная.              Ноги сами несут к ограждению крыльца — должно быть, заворожил, — хочется рассмотреть поближе.              — Ваша маска скрывает глаза… — голос высокий стал, трепыхается, как у раненой птички. — Все знают, что такие под запретом. Балы-маскарады очень любят…              — Почему вы замолчали? Кто любит балы-маскарады?              — Вы вампир?              Он подошел еще ближе, она — продолжение пола. Должно быть, она под гипнозом, сердце сбивается с ритма, но будто к нему — не от страха. Он так близко, видно контур точеных губ, уголок их вверх потянулся.              — Почему же вы не бежите?              Рассудок потерял бдительность, взгляд спустился по каштановым прядям и дальше — широк в плечах, такие изящные пальцы…              — Мои глаза не здесь, — абсолютно бестактен! Смешок не смогла сдержать. Она росла в деревне, там чувства настоящие и слова искренние.              — Если снимете маску, какого цвета увижу глаза?              «Красные — знаю ответ». Он голову чуть опускает и говорит, смущаясь:              — Согласитесь со мной погулять — покажу.              — Вы грубы! Разве можно?              — Завтра после заката я буду вас ждать на окраине леса, у первого дуба. Монстров не бойтесь, расчищу путь. Ни вампир, ни зверь вас не тронет.              Открываю и закрываю рот. Открываю снова — какой нахальный!              — Не отвечайте прямо сейчас, — смотрит в пол, совсем как мальчишка. — Я буду ждать и завтра, и через день, и через два.              — Покажи, что клыков нет!              Он смеется, так мелодично, улыбается широко, обнажает зубы.              — У вампиров клыки не всегда видно, глупышка. Приходи, когда сможешь. Я буду ждать.       

***

      Теперь глаз не сомкнуть никогда. Глупее всего — сбежать к нему. Он вампир, в этом нет сомнений. Но любопытство и тоска раздирают не меньше, разве сможет она с этим жить? Монстры рычат и хрипят, вонзают клыки в шею и умирать бросают, они не смущаются, не извиняются и не ведут себя как дуралеи.              Даже если вампир, захотел бы отужинать — ему ничего не мешало.              Здравый смысл вернулся (или остался в том зале), и она пролезла в окно. Платье три часа выбирала — в нем и похоронят.

***

      — Выходи! Я тебя не боюсь. Я стащила из дома серебряный нож и точно знаю, где сердце!              — Это не серебро, — он выходит из-за дуба, и сердце падает в пятки — такой красивый! Вместо камзола рубаха, грубая белая ткань, прямые волосы спадают по груди, а макушка пушистая, как у деревенского мальчишки — кто такие прически носит? — Я не трону тебя. Обещаю.              — Сколько лет тебе? — она делает шаг навстречу, нож сжимает покрепче.              — Очень много.              — И как я должна различить цвет глаз, когда ночь такая темная?              Он смеется, подходит так близко, что чувств готова лишиться. Она ахает, рот прикрывая.              — Мне говорили, у вампиров красные…              — Соврали.              — Ты кажешься знакомым. Приходил уже? Давно меня в жертвы приметил?              — На балу я увидел тебя впервые.              — Ты питаешься кровью? Убиваешь людей?              — Выжить можно на крови животных.              — Почему все вампиры не такие?              — Терзает жажда. Становишься слабым. Все время хочется спать.              — Как давно ты пил человеческую кровь?              — Очень давно.              — Не смей уходить от ответа! Я могу и обратно уйти, — как будто не поймал бы, даже если бы не был вампиром.              — Шестьдесят один год назад.              Он отходит на пару шагов, и снова можно дышать.              — Пойдем со мной? Я покажу одно место. Обещаю вернуть тебя в добром здравии и в хорошем настроении, успеешь выспаться до рассвета.              — С тобой выспишься, — от страха еще больше болтает. — Прошлую ночь совсем не спала.              Придерживая ветки, он подает ей руку, и она последняя дура. Касание легкое, пальцы шероховатые и такие холодные, хотя ее руки озябли — октябрь, и воздух морозный. Путь недолгий, полянка знакома — она выросла в этой деревне, тропинка дальше уходит в гору, километр — откроются скалы, и там будет видно море. Наверняка показать хочет волны и бросить туда бездыханное тело.              — Не бойся.              — С чего ты взял, что я боюсь?              Через плечо обернулся и коротко усмехнулся, будто мысли ее читает или тысячу лет ее знает.              Поднимаются выше. Облака разбежались. Под ногами отчего-то цветет шалфей, на бутонах редкие хлопья снега — не растаяли за день. В лунном свете фиолетовое становится черным, а белое — серебром, но так ей по душе даже больше.              Тропа за спиной, сгущается лес. Она здесь никогда не бывала.              — Я туда не полезу! Ему сто лет!              — Больше гораздо. Я следил за ним, менял доски, а лестница совсем новая. Я обновил ее лет семнадцать назад. Начнешь падать — поймаю, не бойся. Когда я рядом, прошу, не бойся.              Хлипкий лаз под ногами хрустит, доски за годы прогнили. Дуб в охвате как пять человек — ему, должно быть, тысяча лет. Она глянула вниз — готовый поймать, он учтиво отводит взгляд.              — Живешь здесь?              — Я разве похож на дикаря? Тут холодно, мокро и негде хранить одежду. Живу в поместье неподалеку. Больше не страшно? Внутри доски крепче.              Две последних ступени. Запахло пылью, старой древесиной, одиночеством и тоской. На полу брошено одеяло, рисунок выцвел, до дыр прогнило.              Он взбирается следом.              — Тут не очень красиво.              — Я не говорил, что тут будет красиво. Смотри туда.              Вместо окна узкий проем, сквозь него видно море — оно штормит. Снег лежит на верхушках деревьев. Прикрыв луну, облако серебром стало тоже, и в домике совсем потемнело.              — Если поместье неподалеку, почему о тебе никто не слышал?              — Оно хорошо спрятано. Покажу, если захочешь.              Он стоит у порога, ни шагу не делает к ней, и сердце доверилось раньше, чем смог бы рассудок. Облако продолжает путь, и теперь серебром обласканы волны. Признаться, море ночью волшебно.              — Отчего-то мне хорошо здесь. Дома так не бывает.              — Приходи хоть каждую ночь. Я буду рядом. Не захочешь — не подойду, но не дам напасть зверю. После заката бывает опасно.