󠀢↣2↢

♫ Danny ElfMan — Let it be

      Деревня засыпает, она — за порог. Летом стало сложнее, темнеет к полуночи, фермеры засиживаются на террасах до поздней ночи.              Он встречает у первого дуба. Руки все так же холодны, он касается кисти ледяными губами, но в глазах всегда солнечный свет, и он согревает душу.              — Так уж и быть, веди меня в свое поместье. Что ты смеешься?!              — Я скорее умру. За кого ты меня принимаешь? Пусть не знает никто, честь — она в сердце. Чтобы я вошла одна в дом к мужчине?              — Дуралей. Перестанешь меня дразнить?              — Что-то случилось?              — Случилось, жениха мне нашли. Вчера поздравить приходил с днем рождения.              Затянулось молчание. Он идет впереди, не обернулся ни разу.              — Ты не хочешь? — спросил он вдруг.              День был знойный, и ночью не легче. Списав пунцовые щеки на жару, она отвечает прохладно:              — Зачем ты такое спрашиваешь? Будто не знаешь сам.              Он так и не обернулся, но теперь она его знает и мысли, возможно, читает.              — Что бы это ни было, даже не думай! Это плохая идея.              — Никто не узнает.              — Ты с ума сошел?! Еще раз такое подумаешь — охотникам сдам. А лучше сама прикончу. Серебряный нож отыскала.              — Это тоже не серебро.              — Помолчи хоть минуту! Дай мне подумать.              Поместье совсем небольшое, окружено густым лесом. Ни один экипаж не проедет — и сама бы не пробралась, если бы бережные руки не расчищали дорогу от веток. Потемневший от времени терракотовый камень, извилистый плющ, огромные, в полстены, окна — даже в лунном свете это место кажется очень теплым, оно кажется… домом.              Он порхает с огнем от свечи к свече — кто скажет, что монстр, тот старый дурак, — улыбка не сползает с лица.              — Голодна? Приготовлю ужин.              — Страшно спросить…              — Нет, я не ем. Ждал тебя.              Он провожает ее в залу и оставляет в одиночестве. Вокруг свечей играют блики, и только огонь живой в этих стенах — огонь и она. Картины потрескались и потемнели, кушетка с выцветшей тканью стоит на честном слове, книжный шкаф не открывали сто лет, многолетняя пыль на фортепиано, вековая — на письменном столе. В центре стола толстая тетрадь, листы из пергамента, древняя на вид. На ней пыли нет — положили совсем недавно. Скучаю.       Сердце болезненно укололо, любопытство не победить. Раз оставил, то для нее — вампиры не забывают. На листах пергамента — записи дневника, между страниц вложены письма. …Милостивая и добрая моя… …Пусть не тревожит тебя мое отсутствие: о доме твое попечение будет надежнее… …слушаю я лекции о строении мира, о вращении сфер… сам Творец вложил гармонию чисел… …по ночам тоскую я о родных стенах и о тебе… ничто в этом городе не заменит мне твоего голоса… …поминай меня в молитвах… …Твой преданный и любящий…

***

…Долги были дни молчания твоего… лишь звёзды отвечали — те самые, что ты, быть может, ныне наблюдаешь в своих трудах…

…Я берегу всё, как ты велел… сердце не может быть спокойно…

…не из-за болезни ли…

…Пиши, прошу тебя… узнаю, что жив, и смотришь на то же небо…

…Твоя преданная в любви и ожидании…

***

…не в силах более жить в неведении…

…выезжаю сегодня же…

…Живым или мертвым, я найду тебя. Обещаю…

Твоя…

      — Это ты писал? — голос требует объяснений, хоть ни в чем он и не провинился.              Он стоит за спиной уже долго, не прерывает: притворяться, что не оставил его нарочно, довольно глупо.              — Она нашла тебя? Что случилось?              — Нашла. Ходячего мертвеца. Отравленного, проклятого, обезображенного.              — Ты стал вампиром?              — Да.              — Тяжело это — быть вампиром?              — Мучает жажда.              — Что стало потом?              — Она меня приняла и таким.              — Ты боялся навредить ей?              — Нет. Я скорее бы умер, чем навредил ей. Чтобы жить… крови немного надо.              — Ты пил ее кровь?              — Иногда. Не хотел касаться чужой.              Снова ревностью укололо. Та девушка сотни лет как мертва, но останется вечно с ним — вечно первой, вечно любимой, вечно единственной, к кому хочется прикоснуться.              — Смог бы коснуться меня? — никогда не была такой смелой. Разглядывает носки ботинок, и хочется провалиться. «Сколько лет ему? Чего ты ждала?»              — Ты хотела бы этого? — голос его сорвался.              — Это больно?              — Вовсе нет. Как только губы шеи коснутся, едва ли что-то почувствуешь.              — А если я хочу чувствовать?              Шумный выдох — а говорили, вампиры не дышат. Он ближе подходит. Хочется развернуться, но она — продолжение пола. Дрожит от макушки до кончиков пальцев, будто замерзшая птичка. Спиной ощущает близость, но совсем не живого тела. Белый карлик тянет незримой силой, катастрофа лишила тепла, и смерть теперь неотвратима.              Холодные пальцы касаются шеи, вдоль челюсти к подбородку. Осторожным и трепетным движением он ведет за собой, с разворотом головы ловит взгляд. Не смеет вторую руку поднять — лишь два пальца на подбородке. Касание становится крепче, он провоцирует шаг… Теперь лицом к лицу.              Поцелуй.              — Укуси меня, — шепчет в бреду. — Возьми совсем немного. Хочу, чтобы моя кровь стала твоей.              Как только губы касаются кожи, она почти не чувствует боли. Острые клыки вонзаются в шею, и она умоляет: «Ниже…»              Короткий укус на ключице, и струйка крови к груди стекает — он ловит ее языком. Ее тепла на двоих хватит.              — Не теряешь контроль?              — Я скорее умру. Когда я рядом, прошу, не бойся.              Платье падает на пол, поцелуи спускаются ниже, как только касаются губы, она почти не чувствует боли. Острые зубы пронзают кожу, струйка крови стекает меж грудей к животу, и он ловит ее языком.              — Что случилось потом?              — Она состарилась и умерла.              — Вы прожили вместе жизнь?              — Да.              — Что ты делал потом?              — Я ждал. Знал, что родится снова.              — И ты начал кусать других?              — Никогда.              — Как ты выжил?              — Я долго спал.              — Почему проснулся? Зачем встретил меня?              — Ты знаешь ответ сама.              Как только губы касаются кожи, она почти не чувствует боли. Струйка крови к коленке стекает, и он ловит ее языком.              Укусы вампира смертельны, целительны поцелуи, и он поднимается выше: красный след на бедре, внизу живота, в середине груди, на ключице, на шее… Поцелуем находит губы. В ее стоне робкость, в его — отчаянная тоска по тому, что в его руках, но мимолетно, как это мгновение. Рука сжимает бедро, поднимает колено, он стонет, и катится слеза по холодной щеке. Она почти не чувствует боли. Он постепенно становится теплым. Почти живым.              — Я твоя первая?              — Была и будешь всегда.