Часть 2

"Sometimes, even a truce is only a pause in the fighting." — Fredrik Backman.

(перевод: "Иногда даже перемирие — это лишь пауза в сражении." — Фредрик Бакман)

Это случилось после того, как Ангелина поняла, что вот он, её шанс отомстить ему за всё. Спустя столько лет она собралась. Создала себя новую. Сильную, независимую, грубую, но справедливую. Она поднялась в магии. Построила новый мир внутри себя, закрыв его от всех на 100 замков.       — Бабонька, жги! — говорит Владислав Череватый, сжимая кулаки. Он всегда поддерживал её, особенно после того, как узнал, что случилось в её жизни. Нет, он не знал про Левина, но он узнал про смерть отца и смерть мужа, чью фамилию носит до сих пор.       — Владислав, вы что-то сказали? — Марат переводит взгляд на парня, который начал улыбаться.       — Да, я желаю Ангелине сил и терпения. Хочу, чтобы она прошла это испытание на все 10, нет.... — задумывается, после улыбается хитро. — На все 1000 баллов.       — Спасибо, Владюш. — улыбается искренне. она любит его. он настоящий. А тот, кто растоптал её сердце, стоит хмурый, рукой бороду почёсывая. Что-то задумал. Во взгляде читается. Хочет поговорить. Попытаться исправить свою ошибку. Почему-то думает, что получится. Съёмки закончились, и экстрасенсы направились в гримёрку. Ангелина шла рядом с Череватым, который, как обычно, подбадривал её, вызывая улыбку на её лице.       — Гель, мы можем поговорить? — как гром среди ясного неба. снова он. снова его басистый голос, раздающийся эхом.       — Нам не о чём разговаривать, Максим Николаич. — сказала, как отрезала. теперь её время делать больно. — Попрошу тебя больше не подходить ко мне настолько близко. — рукой отодвинула от себя, тот сделал шаг назад.       — Возбуждаю? — ухмыляется, будто играется. хочет вывести её.       — Тошнит. Могу загадить тебе штаны. — говорит резко, чётко, быстро. — Говори быстрее, что хотел.       — Игры — играми, но я не за этим пришёл. Я хочу извиниться за тот день. Я понял, что сделал больно. Морально и физически. Я не хотел. Я был зол.       — Не оправдывайся, Максим. Мне нет дела до тебя и твоей жизни. Ты тогда сказал всё, что хотел за всю нашу дружбу. Я тебя услышала. — говорит спокойно, а у самой сердце начинает болеть. помнит. да и не забыть такое. Он начинает злиться. Кровь стучит в висках, глаза темнеют, а руки сжимаются в кулаки. Колдун злобно смотрит на колдовку, и его челюсти нервно двигаются. Он срывается на крик:       — Да почему ты, блядь такая, не слышишь меня? Почему я должен бегать извиняться? Сука, ненавижу тебя! Ненавижу, блядь! — кричит в лицо, хватает за шею. — Хочу, чтобы язык твой завязался в 3 узла! Чтобы рот не смогла открыть!       — Все пожелания высказал? — смотрит спокойно. прямо в глаза. он видит, что ей не страшно. — Теперь прошу отпустить, меня ждёт такси.       — Мразь! — бьёт по щеке. снова. Снова делает ей больно. К ним подбегает Александр Шепс, Влад и Олег. Шепсы уводят Левина подальше. Он что-то кричит. Кажется, оскорбления. Ей сейчас не до этого. Ей снова больно.       — Ангелин, сильно больно? — подходит к ней, руку холодную кладёт на щёку. горит. жжёт. — Мамуль, давай-ка я тебя отвезу? Без расспросов, без всяких мыслей и так далее, только скажи.       — Отвези. — шепчет она, утыкается в грудь парня, начиная плакать совсем тихонько. Он берёт её за талию, забирает сумку и ведёт к машине. Помогает сесть, убирает вещи в багажник. Забивает в навигатор адрес отеля и везёт, не спрашивая, не рекомендуя, молча. Помогает занести вещи, складывает у двери и хочет уйти, как его зовёт она:       — Владик, айда чаем угощу хоть. — с улыбкой выходит из кухни.       — Я бы отказался, но очень хочется чего-нибудь выпить. — тоже улыбнулся. идёт за ней. Чернокнижник устраивается за столом, его руки тянутся к конфетнице. Спустя пару минут на столе появляются чашки с чаем. Ангелина молча смотрит в окно, изредка делая небольшие глотки.       — Ангелин, может я поговорю с ним? Это неприемлемо — поднимать руку на женщину. — его голос в конце становится низким, тяжёлым.       — Не стоит, Владюш, разберусь. Он всегда был таким. Для него во время бесноватости нет смысла, кто перед ним. Хоть сам Господь Бог. Он же меченый, не видно разве? — усмехнулась горько, смотря прямо в карие глаза. Как и у него.       — Видно. Я всё-таки поговорю с ним. Мне плевать, какой он, что мне сделает, я ему руки оторву. — хмурится. злится. с детства понял, что нельзя так поступать с женщиной. — Никто и никогда не смеет поднимать руку на девушку, женщину, девочку. Они ещё какое-то время разговаривают обо всём и ни о чём, а после того, как колдовка проводит его, поправив кофту, она идёт в ванную комнату, чтобы умыться и пойти спать. Она устала.

Он пытался сделать из себя жертву, но в итоге вновь вышел из себя, сделав больно.