Часть 3

«No one can whistle a symphony. It takes an orchestra to play it.» — H.E. Luccock.

(перевод: «Никто не может насвистеть симфонию. Для этого нужен оркестр.» — Х.Э. Лаккок)

Они снова встретились на одном поле битвы. Сегодня они будут сражаться друг с другом. Вражда между двумя когда-то близкими людьми. Сегодня их испытание заключается в том, чтобы помочь людям узнать, как произошла эта смерть.       — Покажись, проявись, — она ходит вокруг людей, крутит веретено в руках, а в другой серп, на него же и шепчет. — Покажись, проявись. — спустя время чувствует его рядом. — Пришёл. Рассказывай, показывай, как умер, почему? Ведёт в дом. Показывает, как произошло. Показывает, что писал письма, потом сжигал их. Бегает по дому, словно ищет что-то. Говорит быстро, запутано.       — Подойди. — рукой показывает на парнишку. подходит. — Говорит, что не хотел бросать тебя, братана. Говорит, чтобы ты купил Арсеньке велик, научил его кататься. Спустя время. Консилиум. Максим подходит к Ангелине и Александру.       — Итак, дорогие экстрасенсы, расскажите друг другу, что вы увидели, почувствовали. — просит Вера Сотникова, складывая руки в замок, опуская вниз.       — В общем, я увидел, что парень устал от недопонимания, его бросил отец, избив мать и сестру, даже жена и ребёнок не помогли ему остаться здесь. Если кратко, то он просто не справился с детскими травмами. — Левин смотрит на соперников, которые кивают его словам. кажется, что они все увидели одно и тоже.       — Да, я согласен с Максом, а также хочу добавить, что не только отец его предал, но и мать иногда давала поводы почувствовать себя несчастным. Она пить начала же. Ангелина лишь молча кивала в ответ на слова коллег. Ей хотелось поскорее закончить эти съёмки, это испытание. Ей нужно было оказаться где-нибудь на полянке или в лесу у ручья, чтобы восстановить силы. Это испытание оказалось для неё слишком тяжёлым. Она вспомнила события, которые, как ей казалось, остались в прошлом. Им дали перерыв 10 минут. Саша тут же пошёл курить и пить кофе. А Левин подошёл к колдовке.       — Гель, ты как? — отводит в сторону, чтобы не слышали их. — Я же вижу, что ты еле стоишь на ногах. Точно сможешь выдержать?       — Я и не такое проходила, Максим, так что, ради Бога, не подходи ко мне. — отстраняется и уходит вглубь, ближе к деревьям.       — Да подожди ты! — хватает за руку, поворачивает к себе.       — Слушай, бесовод хуев, я знаю, что делаю! Знаю, что смогу! Сколько раз мне, блять, повторять, чтобы ты, урод, не подходил ко мне? Тысячу? Миллион? Триллион? — бьёт его по груди кулаком. — От-ва-ли! Он лишь кивает. Уходит. Не сказав ни слова. Просто ушёл. Скоро начнутся съёмки. Нужно помогать людям. А он вновь забрал все оставшиеся силы. Но она справится. Она уже не та Ангелина Изосимова, которая доверяла всем и всему. Проведение ритуала. Колдуны и медиум сложили костёр. Александр призвал духа, Максим начертил круг, засыпал соль внутрь рваной земли, а Ангелина начала провожать дух в мир иной, где ему и место.       — Встану я, Ангелина Евдокия, перекрестясь, благословясь, стану звать, зазывать ветрушки буйные, лесушки тёмные, запросить у воды живой, у ветра свежего, чтобы помогли, поддержали. Душу неупокоенную, душу блуждающую, ветра мрачные, унесите её дальше, реки быстрые, унесите за собой, земля чёрная, мягко примите, покой даруйте, сердце успокойте. — повторяет несколько раз, пока не падает без сил. марает платье, колени сдирает о камни и ветки. ей плевать. сейчас она хочет помочь людям. — Не тревожь более сердца и души людей близких своих, оставь в покое себя и их. Уходи, уходи, уходи! — падает. дышит медленно. силы иссякли.       — Геля! — Левин хватает её на руки. — Воду, быстро! — кричит всем стоящим. — Шепс, туши костёр, всё. — и бежит к машине, кладёт на сиденья. принесли воду. — Гель! Гель! — аккуратно трясёт за плечо. нет реакции. — Блять, я же хотел дать тебе сил. Видел же, что тебе плохо. Почему я такой идиот, сука? — шепчет, чтобы не слышали, но тут же срывается на крик: — Вода где? Бегом, нахуй, воду! И тут же вода оказывается под рукой. Максим брызгает на её лицо и шею, чтобы остудить. Реакции нет. Не поможет вода. Сила. Нужна сила.       — Силу зову, силу призываю. Силой своей её наполняю, силой своей делюсь: по рукам, ногам, плечам и голове, по венам пусть течёт, в голову пусть бьёт. Встанет, восстанет, не бледная, как смерть, а с румянцем, как девица. — повторяет, как набат, с надеждой смотрит на лицо. — Давай, Ангел, давай! Встань, бабонька, поднимись!       — Воды. — совсем тихо просит она, кашляет. Он помогает ей сесть, помогает выпить воды. Она хватается за него, словно он последний якорь в жизни, не давший разбиться о скалы.       — Ты как, Ангел? — шёпотом, чтобы только они услышали. берёт её за руку. целует ладони, кисти. только чтобы им было видно этот момент. — Зачем? Скажи, зачем ты сделала это? Я тоже не лучше, видел ведь, что тебе плохо, что еле стоишь.       — Придурок. — кривится, убирает руку от чужих губ. — Прекрати, хватит. — отодвинулась, осматриваясь. — Спасибо, что поделился силами, я их верну. Когда мы выезжаем?       — Скоро. Осталось доснять, и можем выезжать. — видит, как она через силу встаёт на землю. чуть не падает. он хватает за руку. — Я просто помогу дойти. Не злись, колдовка.       — Ангелина, ты как? — подбегает Вера, обнимает любимого экстрасенса. — Ты нас напугала.       — Теперь всё в порядке. Максим Николаич поделился своими силами, сейчас мне легче. Не стоит переживать. — говорит она громко, чтобы все услышали. — Давайте закончим съёмки, и мне нужно будет уехать кое-куда.       — Хорошо-хорошо. Они продолжают съёмку. Изосимова до сих пор стоит с помощью коллег. Ноги ватные. Будто заболела и стоит с температурой под 38,9. Никита кричит: «Стоп, снято!» — и все выдыхают, расслабляются, а зеленоглазая женщина пошла к машине, протянула нужную купюру и уехала. Не попрощавшись, не сказав ни слова. Выходит на полянку. К ней подбежала белочка. Принюхивается. Запрыгивает на курточку, лезет в кармашек, высовывая мордочку — это заставляет улыбнуться колдовку. Полянка приняла её.       — Что, масюся, хочешь подкрепиться? — ищет в сумке ягоды, орешки и вместе с этим достаёт серп и веретено с ножом. — Беги, ешь. — белочка выбегает, хватая маленькими лапками ягодку, но не убегает далеко, продолжает есть. Ветер начал свистеть, поднимая вихрь листьев падших. Таких же падших, как и она когда-то. Сейчас нет. Она сильная. По крайней мере, хочет стать ещё сильнее. Чертит круг, делает костёр, берёт серп и веретено, начиная тихо, но быстро читать заклинание.       — Сила его, что течёт по моим венам, по моей крови — отдаю. Отдаю, не прося ничего взамен. Отдаю и запираю, чтобы больше не смог. Отдаю и не прошу ничего больше. Ветер усиливается, в попытках сдуть яркий огонь костра. Волосы путаются, тушь стекает по щекам, оставляя след боли. В рёбрах начинает колоть, словно ножом. Сила уходит, она падает. Дышит быстро. Горло сжимается. Кашляет.       — И для чего ты это сделала? — Левин подходит к ней, помогает встать, но его резко разворачивают и бьют. Ангелина охает, пытается подойти к парню, который продолжает бить лицо колдуна. Хватает чернокнижника за руку, он перехватывает её, когда та начинает падать.       — Прекрати, Влад, он хотел помочь. — шепотом говорит. нет сил на слова. — Всё в порядке. — падает.       — Геля! Ангел! — Максим бежит к ней. Он в крови. Ему плевать. Жжётся. Он вытерпит. Только бы помочь любимой. Помочь своему Ангелу вновь почувствовать жизнь. В глазах темнеет. Он не собирается просто так сдаться. Ему плевать на кровь. Плевать на, кажется, сломанный нос. Его ангел упал. Дышит еле-еле. Он должен… Нет, он обязан помочь ей.       — Давай нож, быстро! — кричит на Череватого. — Руку.       — Что? — парень приподнимает бровь. он в шоковом состоянии, чтобы что-то понимать.       — Руку, блять! Ладонь дай! Будет делиться своей силой! Он делает разрез на четырёх ладонях, прикладывает их друг к другу. Шепчет что-то быстро. А в голове мысль бежит: «Только бы успеть. Только бы помочь. Только бы жива была». Ветер поднимается, вода течёт быстрее, дождь больно бьёт по телам, животные сбежались к ним, наблюдая. Спустя три часа чернокнижники несут её в кровать. Она дышит. Дышит тихонько, даже тяжело. Открывает глаза.       — Ангел, как ты? Зачем ты сделала это? — шепчет Левин, беря руку колдовки, целуя. — Прости за всё. Прости, если твоё сердце сможет. Я буду защищать тебя от всех.       — От самого себя защити. — злобно шипит Владислав. — Из-за тебя, урод, она это сделала! Ты сделал её такой, ублюдок! — хватает за шиворот, хочет ударить.       — Я знаю, что сделал ей больно! Знаю, всё знаю! И не тебе судить меня! Если Ангел в силах простить меня, дать мне последний шанс, хотя бы мизерный, я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы, сука, защитить её от всех уродов, тем более от себя! — кричит. смотрит в глаза. а в глазах боль и сочувствие.       — Мальчики. — зовёт их. они возле неё, на коленях. — Хватит ругаться. Этими ссорами вы ничего не добьётесь.       — Прости, прости, прости меня, Гель. Прости! — целует руку, сжимая аккуратно. головой упираясь в её хрупкую ладошку. — Прости, мать твою! Прости, блять, я не хотел! Не хочу больше так делать!       — Успокойся. Всё в порядке. Я хочу забыть все обиды, всё, что мы натворили. — садится на постели. хлопает по кровати, приглашая.       — Ангелин, если что, звоните мне, я начищу ему лицо, чтобы мать родная не узнала. — с каплей недоверия звучит голос Влада. это заставило улыбнуться колдовку.       — Хорошо, Владик, обязательно.