Часть 5

«Forgiveness was her weapon; her quiet grace masked the storm she brewed, a game of shadows where he was the only pawn.» — Маргарет Этвуд (перефразировано)

(перевод: «Прощение было её оружием; её тихая грация скрывала бурю, которую она вызвала — игру теней, где он был единственной пешкой.» — Маргарет Этвуд (перефразировано))

Время шло, но боль внутри Ангелины не утихала. Она играла роль, будто они вместе — тихо дразнила Макса присутствием, путала его мысли и надежды. Но сегодня она решила положить конец этому спектаклю. В маленькой комнате с вычурными магическими символами, окружённая свечами и древними рунами, она стояла неподвижно. Её глаза закрыты, губы шептали слова заклятия, которые могли разрушить даже самые крепкие стены души.       — Я устала. Устала делать вид, что всё в порядке, что я простила. — шепчет она, смотря на серп, который отражал состояние её души. — Устала, что ты так и продолжаешь делать мне больно, сам того не замечая. Но я не уйду просто так. Не этого ты заслуживаешь. Теперь твоё время гореть от боли. Гореть и рыдать. Биться. Биться в отчаянии и гневе. Не я сделала себя такой, ты создал меня такую. Тонкая вибрация тянулась от неё, озаряя комнату холодным светом. Она вдыхала и выпускала воздух, а тело начало сотрясаться от внутренней борьбы. Это — ритуал колоссальной боли, который она призвала, чтобы Максим прочувствовал то, что она пережила в тысячах ударов — предательствах, боли, страхах. В тишине собственной квартиры Максим вдруг почувствовал, как что-то начало ломать его изнутри. Внезапно сердце забилось бешено — не просто от волнения или привычного стресса, а от острой, разрывающей боли. Это была не просто физическая боль, а всепоглощающая, эмоциональная и душевная, будто тысячи микроскопических игл впивались в каждую клетку его тела. Дрожь пробегала по коже; казалось, будто в груди кто-то давит, сжимая до предела. «Что происходит?» — с трудом думал он, но понять было невозможно. В голове мелькали кадры разбитых обещаний, предательств, ссор и несказанных слов. Воспоминания обо всех тех днях, когда он обижал, оскорблял и бил её, теперь свалились на него лавиной, делая дыхание прерывистым и больным. — Блять, что это? — боль жжёт в груди, в рёбрах. кровь в венах кипит. — Сука, да что происходит? — он сжимается, пытаясь унять боль. голова начинает кружиться, всё гудит вокруг, словно бьют в колокола. — Силу зову, силу призываю… Тем временем, Ангелина опустилась на колени в своей комнате, тело её тряслось, но она чувствовала прилив свободы.       — Как сказала, так и будет. И не сможет отпереть, разбить. На 100 замков закрываю…Закрываю, закрываю, закрываю! — последнюю фразу кричит. истошно. из-за всех сил, что были. Теперь, когда ритуал завершён, она будто вышла из тяжелого сна. Она открыла глаза и впервые за долгие месяцы увидела мир без слёз и страха. Колдун упал на колени, хватаясь за грудь и пытаясь выровнять дыхание, которое казалось остывало и становилось всё менее реальным. Каждое движение давалось с трудом, тело обжигала чужая тоска и страх. — Почему я не могу? Почему не помогает, еб твою мать! — бьёт рукой по лицу. думает, что сможет привести себя в чувства. — Встай, Левин, и не через такое проходили! Вставай, сукин сын, давай! — пытается встать, но снова падает. Падает. Как будто он сделан из железа, а пол — это огромный магнит, который притягивает его, не оставляя надежды на то, чтобы подняться. В голове начинают мелькать образы, какие-то моменты, его фразы. Быстро. Очень быстро. От этого голова начинает кружиться ещё сильнее, хотя, кажется, куда уж сильнее. Кажется, так и продолжает мучаться в попытках встать с пола. На площадке царила напряжённая атмосфера. Все собрались и ждут — камеры настроены, костюмы готовы, но Максима всё нет. Вокруг начали появляться раздражённые взгляды, а шёпот перешёл в громкие возмущённые высказывания.       — Опять он? — фыркнула Виктория Райдос, сжав губы. — Когда этот человек уже начнёт серьёзно относиться к съёмкам? Уже второй раз он пропадает!       — То голова, то жопа, прости Господи. — Юлий складывает руки на ноги, покачиваясь из стороны в сторону. — Этого человека ничто не изменит. А Ангелина где? Вместе с ним решила потеряться? — закатывает глаза.       — Мы потеряли уже полчаса. — нервно заметил оператор. — Даже нет никакой информации, что с ним.       — Где Максим? Нам надо начинать! Мы стоим из-за него! — серьёзно спрашивает Марат. ходит туда-сюда, будто от этого будет польза. В этот момент к группе подошла Ангелина. Её лицо было спокойным, но на нём читалась явная усталость. Она села на стул, взяла телефон и начала что-то печатать, вероятно, сообщение своей матери.       — Скорее всего, это опять «болезнь души» у него. — усмехнулась она, покачивая носком ноги. тихо напевает мелодию. все смотрят на неё.       — Мам Гель, говори честно, колдовала? — Череватый смеётся. он прав. делала ритуал. но она молчит, только улыбается, глазами сверкая. Максим медленно зашёл в гримёрку, но силы покидали его с каждой секундой. Он опустился на пол, настолько слабый, что едва мог дышать. Его сердце бьётся бешено. Кажется, ещё немного и оно выпрыгнет. Глаза красные, мешки под глазами, словно груз на спине. Он пытается встать. Нет.       — П… — в горле пересохло. говорить трудно. не может дышать. — Помогите. — еле выговаривает. — Г…Гель!       — Что происходит? — кричит Виктория, подбегая к колдуну. — Что с ним, Ангелина?       — Силу зову, силу призываю, сделай так, чтобы чувствовал всю боль, что чувствовала я. Чувствуй, Максим Левин, как не хватает воздуха, тело скручивает, сердце готово вырваться. Чувствуй, Максим, как рёбра жжёт душевная боль. Чувствуй, чувствуй, чувствуй! — подходит к нему. смотрит в глаза карие. — Ты сам виноват в том, что сейчас происходит, Макс. — наклоняется к его лицу, проводит коготком по шраму. Все замерли. Это был самый откровенный момент в жизни каждого из них. Спокойная колдовка, прошедшая не один год боли, разочарования и предательства, и колдун, который только спустя годы чувствует то, что сам же и наворотил.       — Прошу тебя. Я сделаю всё, что попросишь. — с невероятной сложностью берёт её за руку, сжимая. она улыбается мило, в ответ сжимая его пальцы. — Помоги. — скручивается от боли в рёбрах. — Сука, помоги мне, прошу тебя, Ангел! — кричит от боли. пот течёт по всему телу. сжимая губы, мычит от жжения. У всех, кто стоял здесь, по телу пробежал холодок, но никто не хотел вмешиваться. Никто не желал оказаться под прицелом колдовки, которая могла сотворить такое.       — Ты ведь знаешь, что я бы попросила твоей смерти, Макс. — голос спокойный, холодный. улыбка сошла с лица. — А сейчас ты помучаешься пару годов, с каждым днём меньше ощущая то, что ощущала я. — она встаёт, оглядывает каждого и, подойдя к двери, улыбается. — Я ухожу из проекта. Исчезаю из ваших жизней, из соцсетей и прочей хуйни, что приносила мне боль. — смотрит на Владислава, который стоял нахмурившись. — Пиздюк мой, я полюбила тебя как сына. Спасибо за всё. — он лишь кивает. он понимает всё. не ему останавливать эту женщину. — Вика, спасибо за то украшение, спасибо за поддержку и комплименты.       — И тебе спасибо, Ангелина, что помогла тогда.       — Марьян, прости, что так и не съездили вместе на испытание. Люблю.       — Прошу, Ангел. — шепчет Левин, всё ещё пытаясь встать. Она лишь улыбнулась ему и вышла, навсегда закрыв за собой двери. Навсегда исчезла из его жизни и из жизни всех этих людей. Теперь никто не сможет причинить ей боль. Она будет жить для себя.