Титры

      После сказанного им кое-как восстанавливающиеся вдохи и выдохи обоих заполняют тишину, давая фору Сакуре на краткий анализ.       Она убрала руку, но на подушечках пальцев до сих пор оставалось ощущение от рельефа его пресса. Сакура немного отползла в сторону, Крик в ответ не предпринял никаких действий, чтобы ее остановить, лишь с любопытством наблюдая за девушкой. Но Сакура знала, была уверена — стоит ей предпринять попытку сбежать, он вернет ее на место очень быстро. Поэтому она подползла к стене и оперлась о нее, ощущая как прохлада бетона расползается по ее позвоночнику, отрезвляя рассудок.       Мужчина медленно придвигается к ней, при этом сохраняя немного расстояния между ними. Он наклоняется, и белая маска игривым прищуром смотрит на нее. У Сакуры внутри что-то нетерпеливо отзывается на этот жест, и она ощущает полнейший диссонанс. Пока ее рациональная часть обдумывает наиболее эффективную стратегию отвлечения внимания без необходимости доводить близость до совсем непоправимых деталей, что-то внутри расползается по телу мрачным шепотом, подзуживающим ее открыть дверь этой темноте нараспашку.       Что-то сродни раздвоению личности, где одна точно знает, что и зачем она делает — ее задача выжить, остальное — необходимые издержки на пути к этой цели. Другая же ее часть, куда более мрачная и искаженная — желает большего. Пройтись по лезвию ножа, игриво покачивая бедрами и открыть все то, что было заперто внутри непозволительно долго. Это была жажда ее внутренних демонов, что голодали слишком долго, и теперь они планировали забрать все, стоит им окончательно оборвать уже давно проржавевшие цепи.       — Что такое? — он прерывает ее мыслительные метания, — испугалась самой себя? — сейчас в его голосе мало угрозы, тон больше провокационно-поддевающий.       Сакура вновь возвращает взгляд на его лицо и говорит.       — Сними маску.       Мужчина замолкает, и Сакура не может понять его реакцию сейчас. Вдруг она позволила себе слишком много и даже с учетом желания поиграть с жертвой перед убийством он не станет позволять ей подойти настолько близко?       — Нет, — он подтверждает ее догадку.       — Почему? — Сакура мысленно убивает саму себя значительно раньше, чем это сделал бы он. Это же нужно быть настолько отбитой, чтобы продолжать маячить перед ним, как красная тряпка перед быком.       — А почему должен? Ты устроила шоу без продолжения, значит, и сама останешься без сладкого.       Сакура удивленно уставилась на него. Он сейчас серьезно?       — То есть, если я…? — она вешает недосказанность в воздухе, а мужчина с легкостью считывает этот намек.       — Я подумаю.       — Только подумаешь?       — Заинтересуй меня достаточно сильно, чтобы я захотел показать тебе лицо.       Сакура сглатывает. Ей вообще это нужно? Целью было только оттянуть достаточно времени, чтобы дождаться полицию — маску с него снимут они сами. И несмотря на это, вторая часть внутри нее пылала едким любопытством увидеть, что же скрыто под этой жуткой гримасой? Шрамы, ожоги или другие визуальные дефекты? Не может ведь миловидный парень прятать лицо, чтобы совершать гнустные вещи? Пусть это и стереотипное мышление, но зачастую у красивых людей куда больше других дел, на которые они с удовольствием потратят свое время, вместо того, чтобы врываться к девушкам посреди ночи и приставлять к их горлу нож.       Такие вещи куда более логично ложатся в график людей с комплексами и глубокими травмами, идущими из детства. К тому же, внешность — очень широкий полигон для издевательств в возрасте, когда мозги размером с горошину, а внутренний моральный компас показывает только туда, куда смотрит большинство. Что ж, исключения тоже бывали. И Сакура, признаться, на них надеялась, но тут же спотыкалась о единственный логичный в этой ситуации вопрос — а почему? Почему она надеялась, что он окажется хотя бы немного симпатичным? Что вообще творилось в ее воспаленных мозгах, что она была в состоянии мыслить такими категориями, когда ее единственной задачей было выжить, дождаться копов и засадить его за решетку?       Крик тем временем терял терпение, и Сакура вздрогнула от скрежета металла по бетонной стене. Слишком резкий, неприятный звук, заставляющий ее съежиться.       Он ничего не говорит, но всем видом дает понять, что не намерен ждать ее решения так долго. Сакура хватается за последний шанс на спасение, мысленно споря со своей теневой стороной, и убеждая ту, что она делает это лишь потому что у нее нет другого выхода.       Сакура притягивает к себе мужчину за талию, чувствуя как под плотной тканью худи ощущаются косые мышцы живота. Харуно сглатывает, продолжая убеждать себя, что не испытывает в этот момент ничего, кроме отвращения, но это настолько бездарная ложь, что единственный оставшийся для нее вариант — просто отключить голову и объяснить себе собственные ощущения уже потом. Когда она выживет. Если она выживет.       Ее пальцы скользят под худи, гладят спину, пока Сакура отмечает про себя, что у него идеально мягкая кожа. Мужчина подается навстречу, решая что-то про себя и утоляя собственное любопытство, проводит пальцами руки без перчатки по тонкой шее Сакуры. Харуно инстинктивно дергается, но остается на месте. Она прикрывает глаза, когда мужчина поглаживает большим пальцем яремную ямку, затем спускается вниз, проводя им между ключиц и останавливаясь прямо у полоски белой ткани ее пижамного топа.       Сакура сглатывает, чувствуя сильную жажду. Ей бы сейчас пару литров холодной воды.       Крик задействует вторую руку. Та еще в перчатке, поэтому, когда Сакура чувствует, как ее шею сзади обхватывает холодная черная кожа, а по кромке топа продолжает водить, дразня, теплый палец, для Харуно этот контраст кажется чем-то сродни умелой пытки, призванной свести ее с ума. Вывернуть наизнанку ее истинную суть, показав миру, кто на самом деле Сакура Харуно. Невинная жертва, использующая все способы, чтобы выжить или поехавшая извращенка, млеющая под касаниями своего потенциального убийцы, словно кошка.       Мужчина как будто слышит, как истошно метаются мысли по ее черепной коробке, потому что именно в тот момент, когда Сакура пытается вставить себе мозги на место и напомнить о том, чем она здесь занимается, он отнимает руку без перчатки от ее тела, но совсем ненадолго. Лишь для того, чтобы провести хаотичную линию от ее живота до края топа снизу, а затем подныривает туда, оставляя за собой след из мурашек по коже.       Сакура не сдерживает короткого стона, когда он накрывает ладонью ее грудь. Не носить дома лифчики внезапно перестает казаться ей такой уж хорошей идеей, но эта мысль очень быстро покидает ее голову, когда его пальцы поддевают сосок и поглаживают чувствительную кожу вокруг то нежно, то грубо.       Она задыхается от ощущений на контрасте с осознанием собственного морального падения, и почему-то оттого удовольствие становится еще более ярким, забирающимся под кожу и пропитывающим каждую клеточку ее тела неоднозначностью. Приятной темнотой, пропитывающей горючим незыблемые, как она полагала ранее, принципы и моральные ориентиры, чтобы потом воспламенить их, лишив Сакуру последней опоры. Финального барьера, отделяющего ее темноту от выхода в этот мир.       Незнакомец наклонился ближе к ее уху, шепча сквозь продолговатое отверстие для рта:       — Помнишь, ты сказала, иногда в борьбе за жизнь людям приходится танцевать со Смертью? Так потанцуй же со мной, дорогая.       Он подхватывает ее под бедра и проходит пару метров до небольшого минималистичного комода кремового оттенка. Среди всей этой уютной обстановки Сакура, обвивающая ногами торс мужчины в черной маске, пока он беззастенчиво трогает ее, вырывая с ее губ рваные выдохи, выглядит по меньшей мере странно. Но это с легкостью перекрывает своей абсурдностью тот факт, что все ее тело пылает от предвкушения, насильно выключая внутренний рубильник рациональности. Она все меньше думает о полиции, едущей сюда, а в какой-то момент и вовсе ловит себя на осознании, что хочет, чтобы они задержались.       Сакура пытается бороться с собой, но, видимо, сегодня день, когда она неизбежно обратится на темную сторону, потому что он шепчет ей:       — Саске.       — Что? — она совершенно не понимает, что он говорит, сознание настолько замутнено, что искажает все звуки.       — Меня зовут Саске.       — Аа…оу, очень приятно, — как будто бы на автомате выдает Сакура, и тут же понимает, насколько абсурдно это звучит в их ситуации.       В ответ он не сдерживает смешок.       Зачем он назвал ей свое имя? Либо он совсем идиот, либо оно ненастоящее.       — Правда, хочешь и дальше с этим бороться? Или, все же, найдешь в себе немного храбрости, чтобы признаться самой себе, кто ты на самом деле? Что тебе нравится, что это не внутренний парадокс, а просто правда.       — Но…я…это все ты…       — О, не я тебя сломал, Са-ку-ра. Это ты, наконец, починилась. Попыталась быть честной сама с собой…так, может, пойдешь до конца?       — Я не такая… — она всхлипывает, и он тут же переводит на нее взгляд, но быстро понимает — это не слезы. Она просто безуспешно пытается скрыть свою настоящую реакцию на его касания. Особенно, когда его пальцы кружат над шнурками ее пижамных штанов, слегка заезжая внутрь.       — Нет, ты очень даже такая.       Сакура на это ничего не отвечает, усиленно, почти до крови закусывая губу, чтобы не застонать, когда его пальцы проводят чуть ниже, слегка поглаживая ее половые губы.       Саске одним резким движением разворачивает ее к себе спиной, и она снова чувствует пол под своими ногами. Он слегка наклоняет ее над комодом — та впившись пальцами выгибается ему навстречу, внутренне проклиная его, себя, чертов дом, в который она поехала именно на этих выходных. Она не выдержала, прогнувшись еще сильнее, почувствовав два пальца внутри. Саске довольно усмехнулся, царапнув ее маской, и немного раздраженно выдохнул — это маленькое неудобство начинало его бесить.       — Выключи свет, — вновь серьезным тоном скомандовал он, и Сакура от такой перемены манеры речи застыла на месте.       — Что?       — Свет. Выключи его, — его терпение было похоже на догорающий фитиль взрывчатки. Слишком мало времени до взрыва, чтобы спорить.       Сакура дошла до края стены, щелкнув выключателем рядом с тем самым злосчастным телефоном. Дом мгновенно погрузился в темноту, и стоило мысли о том, что сейчас сбежать будет значительно проще, проникнуть ей в голову, Саске уже стоял позади нее.       — Даже не думай.       — Я и не…       — Нет смысла врать, к тому же у нас мало времени, — Саске говорит это с безмятежностью Будды, когда у Сакуры внутри все холодеет. Он знает, что она вызвала полицию?! Иначе к нему эта фраза про время. Но…если он знает, почему не убьет ее и не сбежит? Почему остается и продолжает эту извращенную игру в кошки-мышки.       Что-то падает на пол, касаясь оголенной щиколотки Сакуры, и она вздрагивает от неожиданности, наклоняет голову, чтобы посмотреть, но Саске тут же перехватывает ее лицо, заставляя ту смотреть в стену. И все-таки краем глаза она успевает увидеть — на полу, прямо у ее ног валялась его маска.       Сейчас он стоял к ней вплотную, удерживая голову Сакуры, чтобы она не повернулась, а второй ладонью фиксировал ее местоположение за талию. Она слышала его дыхание рядом с собственным ухом, и сердце истошно колотилось в груди. Любопытство полыхало в ней настолько ярко, что казалось, будто выжигает внутри нее кислород. Если его касания приводили ее в такой восторг, способно ли его лицо вызвать такие же эмоции? Знакомы ли они друг с другом? Выцеливал ли он ее специально или она стала рандомной мишенью? Множество вопросов кружили вокруг Сакуры, но тут же смолкли, когда она услышала его голос прям над ухом.       — Ты слишком громко думаешь, Сакура.       — Я не…       — Ты — да, а теперь мы продолжим…       — Но ты же говорил, что снимешь маску только если…       Она не договаривает, когда слышит над ухом смех. Мягкий, бархатистый и… приятный? С ней безусловно что-то очень серьезно не так. Окончательно и бесповоротно.       — Если ты меня заинтересуешь.       — Значит, ты заинтересован?       Он больше ничего не отвечает ей, отдавая приоритет действиям. Его зубы цепляют чувствительную кожу мочки уха, слегка прикусывают и оттягивают. Сакура перестает опираться о стену, вжимаясь в его тело и чувствуя его возбуждение, упирающееся ей в задницу. Это должно вызывать у нее отвращение, но действует, как в реверсивной вселенной — растекаясь ответным теплом между ее ног и назойливым желанием коснуться его.       Его ладонь снова скользит ей в штаны, и когда он касается ее там, удовлетворенно улыбается. Она чувствует движение его челюсти своей щекой, когда он прижимается к ней, ластясь, как кот.       Сейчас они выглядят как кто угодно, но точно не как маньяк-убийца и его будущая жертва. Сакура не может судить наверняка, кто из них двинулся умом в большей степени, но точно уверена — обоим сто процентов необходимо принудительное лечение в психушке. Желательно в общей палате, раз уж их демоны так быстро поладили, что теперь Сакуре хватало одного его касания, чтобы отключить голову.       — Ты такая испорченная, Сакура, — комментирует он, чувствуя, насколько она возбуждена. Его пальцы под ее бельем уже нашли все требующиеся ему доказательства, так что притворяться больше не имело абсолютно никакого смысла.       — Еще, — тихо шепчет она.       Саске делает вид, что не расслышал, тут же расплываясь в предвкушающей улыбке.       — М?       — Ты слышал.       — Неа.       — Еще, — не без злости повторяет Сакура. И это не просьба — это требование. Именно сейчас Харуно готова поклясться, что слышит, как щелкнул в голове переключатель. Теперь сцену занимала исключительно ее теневая сторона, оставив здравомыслящую половину безмолвным свидетелем собственного грехопадения.       Саске увеличивает темп движения его пальцев, ее жар окутывает его, сжимая. Харуно наклоняется, меняя угол проникновения. Совсем забывшись, она перестает понимать, кто она и где находится, единственной незамутненной мыслью в ее голове остается фиксация на его действиях. Будто остальной, здоровый мир, искусственно отделили от этой безнадежной червоточины, где оба истошно пытались насытиться друг другом, полностью игнорируя изначальную расстановку ролей. Они послали к черту спектакль и уподобились животному инстинкту, полностью теряя какие-либо нравственные ориентиры, безнадежно плутая где-то между похотью и дерзким вызовом друг другу.       Сакура прикрыла глаза и застыла на месте, когда почувствовала, как по каждой ее венке расходится абсолютная нега. Полное опустошение вперемешку с расслаблением каждой мышцы, будто вместо крови в нее вкачали сахарную вату, делающую все тело практически невесомым.       Но опомнившись, Сакура, осознала, где она находится, а главное — с кем. Давно забытый ужас вновь захватил все ее тело, будто высвобожденная похоть, найдя выход, оставила слишком много свободного пространства, чтобы теперь паника правила Сакурой безраздельно. Она отшатнулась, вынуждая Саске тоже отойти назад, и позабыв обо всем, развернулась, цепляя взглядом его лицо.       Он не успел предотвратить это, слишком дезориентированный собственной реакцией на ее оргазм. Все то, что он делал, казалось просто увлекательной игрой, он был уверен, что в какой-то момент она точно остановится... наверное. Под конец он вообще ничего не анализировал, полностью поглощенный ощущениями, вспыхивающими внутри, как яркие молнии, хаотично разносящими желание по телу.       Они смотрят друг на друга, и время вокруг них кажется застывает, становится вязким, медленным, похищенным одним этим моментом.       Сакура чувствует себя наркоманкой, видящей самую невероятную в мире галлюцинацию. Она ведь надеялась увидеть симпатичную мордашку? Нет, ее ждал сюрприз куда интереснее — перед ней предстал человек, сам того не ведая, выигравший все генетические лотереи этого мира. Яркие, темно-карие глаза, выделяющиеся скулы, ровный нос, темные волосы, красиво-небрежно топорщащиеся в некоторых участках. А эта ухмылка, что рисовали его губы, когда он наблюдал за ее реакцией на собственный внешний вид… его хотелось ударить, похитить и никогда-никуда не отпускать. Подождите, откуда в ней это?       — Какого черта? — вырвался вопрос у Сакуры, не выдержавшей такой высокой концентрации недоумения в собственной голове.       — М? — наигранно безмятежно он вскинул бровь и скрестил руки на груди. Куда и как давно вообще делся нож? За последние мгновения все изменилось настолько сильно, что Сакура уже не была уверена, что реальная опасность вообще существовала.       — Ты…с такой внешностью прячешься за маской и врываешься к рандомным женщинам посреди ночи и угрожаешь ножом? Зачем? В чем вообще смысл?       Сакура атакует его множеством вопросов, наблюдая, как он лениво прислоняется к колонне и со скучающим выражением лица выслушивает ее тираду до конца.       — Рандомным женщинам? — лишь уточняет он, а в черных зрачках мужчины, практически заполнивших всю радужку, сквозит ехидство.       — Ты же не хочешь сказать, что…       — Я психопат, Сакура, внешность не страхует от дефектов психики, — он говорит это с полной уверенностью в сказанном, но почему-то, вопреки его тону, Сакуре она не кажется правдоподобной.       — Но ведь…       Сакуру прерывают звуки полицейских сирен, раздающиеся будто из другой вселенной, но стремительно приближающиеся к ее дому. Абсолютно дезориентированная, она вообще не понимает, что ей делать.       Саске, видя полную растерянность на ее лице, снисходительно усмехается, подходит к ней и приподняв ее подбородок большим пальцем, оставляет короткий, но красноречивый, можно сказать собственнический поцелуй на ее губах, не без удовольствия наблюдая, как ее глаза округляются. Он бросает на нее последний взгляд и двигается к входной двери.       Сакура стоит на месте, как вкопанная, наблюдая за его удаляющейся спиной, пока до нее не доходит — он не вышел через заднюю дверь. Почему? Каким идиотом надо быть, чтобы выходить через парадную дверь, когда за тобой едет полиция?       Вопрос тает в пространстве, когда дверь распахивается. В дом вновь врывается влажный, холодный воздух, заставляющий ежиться. От красно-синего перемигивания рябят в глазах. Щелкает предохранитель, и Сакура видит два дула пистолетов, направленные на ее несостоявшегося убийцу. И в это мгновение внутри нее тает совершенно ненормальный оттенок печали.       «Ты совсем двинулась, Харуно?»       Ему зачитывают права, пока Сакура панически анализирует собственное новообретенное помешательство, а когда Саске вновь разворачивается к ней лицом, за его спиной щелкают наручники. Он же, поймав ее взгляд, игриво подмигивает ей, наслаждаясь новыми оттенками недоумения, на которые только способна мимика Харуно.       — До встречи, — бросает он ей.       А она, только опомнившись, кричит ему вслед.       — Не будет никакой встречи! Если мы где еще и увидимся, то только в Аду!       Саске, которого уже вывели из дома, все равно это слышит, но не отвечает ничего. Лишь быстрая усмешка оседает на его губах невысказанным обещанием.

*🎃*

Спустя месяц:       Вряд ли существует что-то еще более отвратительное, чем завтраки в тюрьме штата Делавер. Саске с отвращением на лице размазывал склизкую субстанцию, меньше всего напоминающую ему овсяную кашу, по тарелке. Его сосед по камере лениво потягивался, постукивая ногой в ритм играющего радио. Кто-то решил, что музыка положительно влияет на настрой заключенных и их мотивацию становиться на путь исправления.       Впрочем, едва ли это было хуже, чем слушать беспрерывный кашель Генри, грузного мужчины, своим внешним видом больше напоминающего финального босса в мучительно-долгой игре.       Внезапно уже приевшуюся рутину прерывает голос охранника.       — Учиха, тебе звонок.       Саске бросает на него удивленный взгляд, но встает и следует за мужчиной в форме. Он сопровождает Саске к одной из специальных телефонных кабинок. Заключенный не спешит брать трубку, рассматривая телефон перед собой. Такой же, как у той, из-за кого он здесь оказался. Хотя, будучи предельно честным с собой, стоит признать, что оказался здесь он исключительно из-за себя.       Он берет трубку.       — Алло, — к удивлению Саске, он чувствует внутри легкое покалывание, расползающееся по жилам. Не знай он себя достаточно хорошо, сказал бы, что это мандраж.       Какое-то время на том конце трубки тишина, он напрягается. Но спустя несколько секунд слышит женский голос. Он слишком хорошо его помнит, чтобы не узнать — въелся еще с момента их безобидного трепа по телефону в тот раз, перед тем, как он решил заглянуть к ней в гости.       — Кто это? — притворно-невинно уточняет она, делая первый ход во втором раунде, и Саске не сдерживает улыбку.       — А куда вы звоните? — он поддерживает ее игру, не теряя ухмылки.       — Скажи, у тебя есть девушка? — она точно проскочила через множество других реплик, на что Саске закатил глаза. Что-то внутри него колыхнулось в болезненном предвкушении.       Едва ли заключенные часто флиртуют по телефону с теми, чьими усилиями они угодили в тюрьму. Но кто сказал, что психическую экспертизу всегда проводят достаточно квалифицированные специалисты?       — А что, хочешь пригласить меня на свидание?