Кошелек или жизнь?

      Сакура бежит на второй этаж, слыша, как поскрипывают старые, недавно выкрашенные белой краской ступени под ее ногами. Она растерянно метается по комнатам в поисках любого потенциального оружия, чертыхаясь, что не сообразила взять нож в кухне. Возвращаться туда было бы форменным самоубийством — даже со второго этажа она слышала как истошно барабанит в дверь этот психопат. Кто он вообще такой и что ему нужно?       Спустя несколько минут Харуно забивается за пушистый пуф в своей комнате. Спасительная темнота на втором этаже обволакивает ее хрупкое тело, скрывая от опасности, и все-таки, что-то внутри нее нетерпеливо шевелится, смешивая страх с адреналиновыми вспышками, закручивающимися в узел внизу живота. По ее венам скользит какое-то парадоксальное мрачное искушение, еще не изученный ей внутренний порыв и, влекомая любопытством, она тихо отводит блэкаут штору в сторону. Входная дверь находится чуть правее ее текущего положения — она видит внушительную мужскую фигуру на залитом светом из-за выемок в двери участках.       Незнакомый ей мужчина полностью одет в черное — худи, что должно казаться безразмерным, обхватывает широкие плечи. На его лице черный балахон с белой маской.       Сакура сглатывает. Прямо сейчас она смотрит на потенциального маньяка — он уже не стучит в дверь, а ходит из стороны в сторону медленными, ленивыми движениями, подобно предвкушающему хищнику. Вдруг он достает что-то из карманов, и когда подходит в более освещенную зону, Сакура выхватывает взглядом опасный блеск. Мужчина поглаживает пальцами в черных перчатках сверкающее лезвие, слегка изогнутое к концу.       «У него нож»       Это осознание не приносит успокоения. Вероятность того, что происходящее — пранк, стремительно тает на глазах. Сакура тревожно сглатывает, но продолжает наблюдать за ним, будто приросла к полу. Сердце истерично ударяется о ребра от осознания, что в любой момент он может поднять голову и заметить ее. Но тело отказывается слушаться.       Внезапно мужчина останавливается прямо посередине своей траектории, замирая на месте. Сакура задерживает дыхание, будто он может ее оттуда услышать. Эта секунда ожидания длится неприлично долго, и легкие от желания вдохнуть начинают гореть. Но секунда заканчивается и…он поднимает голову.       Сейчас на нее смотрит белая маска с широкими, изогнутыми выемками под глаза и неестественно огромным вытянутым вверх ртом, закрашенным черной краской. Сакура гадает, может ли он видеть ее фигуру в темноте спальни, и вздрагивает, не сдерживая вскрика и судорожно прикрывая рот рукой, когда он наклоняет голову. Игриво-снисходительно, будто пытаясь показать маленькому ребенку, что его укрытие в этих прятках абсурдно-простое. «Я тебя вижу, маленькая паршивка» — вот о чем говорит этот жест. Сакура снова замирает, ловя сбившееся дыхание в ладонь, прикрывающую рот. Ее пальцы дрожат, а в голове ни единой мысли — только ожидание.       Мужчина продолжает смотреть в ее окно, и разбивает остатки надежды Сакуры остаться незамеченной, когда поднимает руку и указывает пальцем точно на нее. Второй рукой он нарочито медленно проводит ножом фантомную линию над своей шеей. Сакура прижимает колени к себе. Она абсолютно не понимает, что ей делать.       Собравшись, она тихо, чтобы не спугнуть спасительную тишину, отползает от окна. Нащупывает в кармане телефон и набирает 911 — у нее остается всего 6% зарядки, и она молится успеть вызвать помощь. Ей отвечает женский голос спустя несколько секунд.       — 911, слушаю.       — У моего дома мужчина с ножом, — полушепотом произносит Харуно.       — Что? Повторите, пожалуйста.       — Мужчина с ножом поджидает меня у дома и ломится в дверь, — уже громче говорит Сакура, чувствуя как собственный голос дрожит.       — Где вы находитесь?       Она называет адрес, и женщина сообщает ей, что полиция уже в пути, однако, из-за дальнего расположения путь займет не менее 20 минут. Несмотря на это, Сакура немного успокаивается, баюкает свои нервы мыслью, что ей нужно выдержать всего 20 минут. Не будет же он выламывать дверь?       В то же мгновение внизу раздается грохот. Краем уха она слышит усиливающийся шелест дождя, а по ее щиколоткам скользит влажная прохлада. Дурные мысли подкрепляются звуком тяжелых шагов по дубовым доскам на первом этаже. И с этого мгновения 20 минут до приезда полиции ощущаются вечностью.

*🎃*

      Сакура молчит, почти не дышит, ее ноги и руки затекают от однообразной, не меняющейся позы, а окружающая тишина струится пугающими тенями вокруг нее.       Последний год ее жизни был похож на вылепленную из пластилина имитацию. Чем-то запредельно базовым, бесцветным и абсолютно потерявшим вкус, как выветрившаяся газировка. Ты понимаешь, как оно должно чувствоваться, и выглядит все абсолютно также — но стоит пузырькам коснуться твоего языка, тут же приходит осознание — это не то. Оно слишком блеклое даже для того, чтобы являться чем-то негативным — просто слишком бессмысленное.       Казалось, будто в какой-то момент ее рутины, что-то сломалось и перестало выполнять в ней функцию придания жизни красок, иначе себе объяснить это состояние Сакура попросту не могла. Не произошло буквально ничего, что могло бы послужить катализатором, тоска просто подкралась к ней из-за спины и постепенно оплела своими щупальцами. Сначала она выпустилась из универа, а потом, посреди рутины офиса и редких встреч с друзьями по выходным, обнаружила на дне опустевшего стаканчика с кофе полное эмоциональное опустошение.       Справедливости ради, Сакура пыталась из этого выбраться — и попытки продолжались достаточно долго. Она постоянно звала Ино бросить вызов рутине — то они отправлялись среди недели в тир, хотя ни одна из них ранее не выказывала страсти к стрельбе; начали ходить на йогу и фитнес, но спустя полгода это перестало давать даже тот мизер эндорфинов, что удерживал ее за чертой «приемлемо»; в один из отпусков они отправились сплавляться по горной реке, и Сакура едва ли не вывалилась за борт, и только в это короткое мгновение на короткий миг вновь почувствовала себя живой. Не куклой, движущейся по давно истершемуся маршруту, а кем-то, кто может все потерять, захлебнуться в бурном потоке ледяной воды и разбить голову о какой-нибудь неудачно попавшийся рельефный булыжник.       После этого они вновь вернулись в поток рутины и повторяющихся рабочих задач, Сакура практически капитулировала и отдала себя жизни на автопилоте. И кто бы мог подумать — сейчас ее сердце усердно билось, отстукивая ритм в ушах, истошно перекачивая кровь по венам, что чувствовалась при этом контрастно-ледяной, распыляя по ее телу мандраж и…предвкушение? Жажду жизни. Настоящую, концентрированную, бьющуюся в жилке на ее шее.       Кто бы мог подумать, что она вернет вкус к жизни, когда услышит тяжелые шаги по скрипучей лестнице ее бабушки. Шаги незнакомца, которого точно не должно было здесь быть. Подождите…что? Он уже здесь.       «Черт-черт-черт, он почти нашел меня! Я просто не верю, что это правда происходит со мной»       Тело ее не слушалось, все внутри ощущалось таким заторможенным и нереальным, будто ей вкололи лидокаин, и теперь ее организм полностью отрицал любые команды мобилизации. От смерти ее отделяло несколько секунд, но она не смогла предпринять ни единой попытки спрятаться получше — так и осталась сидеть в темном углу, в пустом промежутке между своим старым компьютерным столом и шторой, покачивающейся от сквозняка, задевая ее ноги. Широкие пижамные штаны немного сбились вниз, и теперь она чувствовала холод на пояснице. Дала себе последний громкий вздох, прежде чем шаги приблизились.       Дверь резко распахнулась и Сакуре стоило усилий не вскрикнуть — это было то, на что он рассчитывал своим жестом. И пусть этот придурок считал ее легкой добычей, Харуно не даст себя обнаружить так просто. Даже если от страха у нее трясутся коленки и хаотично метаются мысли в голове.       К счастью, тревога была ложной. Бегло осмотрев помещение и не выказав никакой реакции, мужская фигура, чью внушительную тень она видела в освещенном луной участке у окна.       «Повезло»       Мужчина ходил по ее дому абсолютно лениво, вальяжно, по-хозяйски. И тут к парализующему конечности ужасу понемногу стала добавляться злость. Что он себе позволяет? Хорошо, что она успела вызвать полицию — скоро этот придурок отправится за решетку, а она…будет наслаждаться спокойной рутиной, осознавая, что не готова платить такую цену за адреналин.       Чем дальше она слышит шаги, тем спокойнее ее дыхание — ощущения, будто ты вынырнул из бассейна после ожесточенного заплыва на время, и теперь тело наливается приятно-ватным расслаблением. Длится это эфемерное ощущение совсем недолго, потому что, все-таки предприняв крошечную попытку размять затекшие от сидения в одной позе мышцы, Сакура задела ногой край стола, непроизвольно ойкнув.       Шаги исчезли. Абсолютная, поглощающая пространство тишина, звенела угрозой. Казалось, затих даже дождь на улице — до ее слуха доносились лишь редкие, крупные капли, ударяющиеся об оконное стекло. И мгновение это длилось слишком мало в сравнении с оставшимся временем до приезда полиции.       Сердце внутри лихо подлетело, шумно ударяясь о ребра и по ощущениям, будто стремясь пробить грудную клетку, когда она услышала ускорившиеся шаги, мчащиеся к ней.       Она лишь успела прикрыть рот рукой, да с такой силой прижала ее ко рту, что почувствовала, как зубы впиваются в кожу ладони. Ее трясло, в голове пульсировало, к горлу подкатывала тошнота. Очень не выигрышное стечение обстоятельств, уж точно не дающее ей фору в совсем скоро противостоянии.       Сакура окончательно потерялась в пространстве, смотря на свои ноги, когда услышала прямо над собой.       — Я нашел тебя, куколка.       Сакура медленно поднимает взгляд. Его голос, не искаженный устройством на телефоне, скользит по пространству грубоватыми, уверенными нотками, но при этом не слишком низко. Он будто забирается внутрь, в саму ее суть, чтобы пробудить настоящий, первородный страх, поднять каждый волосок на ее теле дыбом, застыть на ее коже мурашками. Дом с идеальной системой обогрева в миг ощущается, как открытое пространство в Антарктиде.       Он чертовски высокий и крепкий — в черной толстовке и джинсах, обтягивающих крупные икры так, что ей кажется, будто она может выделить взглядом каждую его мышцу. Она даже из окна видела его широкую спину, но сейчас, когда он возвышается над ней, кажется еще более внушительным. У него совершенно точно спортивное тело, и если в каком-нибудь захудалом баре это было громким аргументом в пользу яркой интрижки, то сейчас такие физические данные мужчины в одной комнате с ней могли значить лишь одно — ей точно конец. Ни единого шанса выжить в борьбе с ним, как бы воинственно она не сопротивлялась, как бы глубоко не запускала длинные ногти в его кожу, желая, чтобы он шипел от боли, как бы отчаянно не пыталась вырвать остатки воздуха из пространства, сделав вдох, когда он крепко сжал бы ее шею. И наверняка сломал, как спичку. На лице все та же белая маска, и теперь черные участки для глаз и рта кажутся особенно жуткими.       — Очаровательный олений взгляд, — довольно прокомментировал тот. В его голосе звучало мрачное предвкушение, заползающее ей под кожу ядовитым отчаянием.       Сакура была даже не в состоянии что-либо говорить, да и имело это смысл? Его сравнение было предельно точным, идеально описывая ее текущее состояние — она была оленем, ослепленным светом фар, мчащейся на него фуры. И теряла последние секунды, которые могли бы подарить ей жизнь.       Говорят, на уровне инстинктов у человека существует всего три реакции на экстренную ситуацию: бей, беги, замри. Никто не может этим управлять, это базовые настройки, распределяющиеся рандомно — божественная русская рулетка, не иначе. И в ее почти пустом револьвере единственная пуля приходилась на следующий выстрел.       Мужчина опускается на колени, покачиваясь взад вперед, будто каждым действием стремится подвести ее к психозу. Он наслаждается тем, как рвано она выдыхает, будто инстинктивно желая оставаться тише, когда в этом уже не было никакого смысла — он ее нашел, и теперь пташка была в клетке.       — Ты так меня боишься, что потеряла дар речи? — усмехается он, и в его голосе ощущается легкая хрипотца. Это могло бы быть красиво, если бы он не ворвался посреди ночи в ее дом с ножом.       Кстати говоря, о ноже — сейчас его в руках у мужчины не было, лишь черные перчатки, покрывающие длинные пальцы. Это могло бы быть шансом. Если верно подгадать момент.       Сакура вздрагивает, когда холодная, немного влажная от дождевой влаги, перчатка касается ее щеки. Он проводит невидимую полосу вдоль ее скулы, оставляя палец на подбородке и немного приподнимая его, чтобы она не могла отвернуться. Наслаждается положением, впитывая ее ужас, расползающийся в зеленых радужках.       — Так ты скажешь мне свое имя? Харуно опешивает, ненадолго выныривая из собственного отчаяния. Настолько неожиданно звучит этот вопрос.       — Нет, — вдруг находит в себе силы она, и девушке кажется, будто ее ртом сейчас управляет кто-то другой, иначе как объяснить этот суицидальный порыв?       — О, — она не видит его лица, лишь замершую в жуткой гримасе маску, но нутром чувствует, что он ухмыльнулся, — мне казалось, ты достаточно напугана, чтобы играть по моим правилам.       Сакура в ответ бормочет что-то несвязное, в ее глазах собирается влага и последние усилия уходят, чтобы сохранить достоинство и не разрыдаться прямо перед ним. Шансов на выживание практически нет, а умирать в соплях перед этим ублюдком точно не входило в ее планы, пусть сейчас она и была в абсолютном ужасе.       — Снова игнорируешь меня? — он слегка наклоняет голову вправо, жест выглядит игриво и даже немного…чарующе? Какой-то абсолютный абсурд, видимо, она окончательно двинулась рассудком.       — Знаешь, куколка, — он растягивает слова, — в твоих любимых фильмах — Пункт назначения — каждый раз все приводит к одному и тому же. Все истошно пытаются выбраться, самозабвенно борются до последнего вздоха, но итог всегда закономерен — смерть. Мучительная, долгая и неизбежная. Он говорит это, почти нежно поглаживая ее подбородок.       — Идея не в этом, — оспаривает Сакура, но тут же пугливо опускает голову, осознавая, что допускает ошибку. Нельзя грубить тому, в чьих руках твоя жизнь.       — А в чем же? — он выглядит куда более заинтересованным. Может быть, у нее получится его заболтать?       — В том, чтобы бороться. Даже тогда, когда кажется, что это бессмысленно. Пока ты борешься, ты жив, пусть даже тебе придется танцевать со Смертью, — выплевывает Сакура, найдя в себе остатки храбрости.       Маска в ответ достает из заднего кармана нож, опасно поблескивающий в свете луны, и Сакура понимает, что ее план растянуть диалог провалился, даже толком не начавшись. Мужчина с упоением рассматривает лезвие, медленно переводя взгляд карих глаз, едва виднеющихся в темных провалах глазниц, на Харуно. Придвигается еще ближе.       — Тогда самое время бороться за свою.       Это звучит как щелчок взведенного курка. Одним резким движением Сакура вскакивает, словно выстрелившая пружина, изо всех сил сталкиваясь собственным лбом с маской, молясь только об одном — чтобы это смогло его отвлечь. Он отклоняется назад, мужчину немного ведет и он, абсолютно дезориентированный ситуацией, на мгновение теряется. Это позволяет Сакуре выиграть несколько секунд, и она срывается на бег.       Мчится по темному коридору, сбегает вниз по скрипучей лестнице, спотыкаясь и больно ударяясь пальцем, но удерживает равновесие, хватаясь рукой за поручень. Это сильно снижает ее скорость, но Сакура бежит, подгоняемая адреналином.       Оказавшись внизу, она ускоряется, и успевает коснуться пальцами дверной ручки, когда чувствует жгучую боль в затылке. Ее грубо хватают за волосы, оттягивая назад и она почти скулит. В глазах метаются яркие вспышки.       Она чувствует его за своей спиной, и ударяет острым локтем прямо в живот. Тот шипит и отпускает ее волосы, но не дает повернуть ручку, хватает ее за талию и как безвольную игрушку бросает на пол. Сакура болезненно хрипит от удара лопатками о деревянные доски, пинает его ногами и хаотично размахимает руками, желая добраться до любого участка его тела и сделать как можно больнее. Он в ответ лишь забавляется, с насмешкой наблюдая за ее тщетными, но удивительно милыми попытками избежать своей участи.       — Пытайся лучше, девочка, — почти покровительственно шепчет он ей, подбираясь еще ближе.       Сакуру это злит еще больше и, подобно дикой кошке, она лягает его в грудь ногой, но не успевает опомниться, как мужчина хватает ее за лодыжку и тянет к себе. Одной рукой он скручивает ее руки, придавливает своим весом к полу, закрывая возможность к отступлению, и заносит вторую руку с ножом.       Лезвие угрожающе сверкает, и для Харуно вселенная будто на мгновение зависает в одном положении, словно законсервированная в сознании картинка. И она знает, что это значит — это последний момент «до».       Сакура себя не помнит, даже не соображая, что она делает — чистый импульс, идея, причем настолько безумная, дикая, продиктованная полным отчаянием. Желанием ухватиться за последние мгновения и выиграть себе еще немного времени. Полиция будет уже вот-вот, она отчего-то в этом уверена, ей нужно отвлечь его буквально чем угодно. И пусть это будет что-то даже настолько сумасшедшее…       Мужчина в маске слышит стук ногтей о бляшку ремня и чувствует, как ее потянули немного вперед, отчего по его животу проходит холодный воздух. Он настолько опешивает от этого, не способный до конца осознать, что происходит. Эта девчонка…она окончательно выжила из ума? Он колеблется и его рука замирает на середине пути ножа к артерии Сакуры.       Сакура коротко выдыхает, позволяя своим легким впитать в себя немного кислорода. Ее пальцы скользят по пряжке ее будущего убийцы, судорожно касаясь металлического стержня, входящего в дырку на ремне.       — Ты…— в его голосе искреннее удивление, кажется, план работает, — что делаешь?       Сакура в ответ изображает игривую ухмылку настолько натурально, насколько это сейчас возможно. Потому что сейчас от ее актерского мастерства зависит, будет ли она дышать через пару минут.       Несмотря на дрожь в пальцах с третьей попытки ей все-таки удается растегнуть его ремень, она вытаскивает его из штанов, пока мужчина не прерывает ее, опустив руку на ее ладонь. Сакура тревожно сглатывает, ощущая вязкость слюны во рту.       Ее глаза широко открыты, сердце мечется, а в голове лишь одна мысль.       «Пожалуйста, пожалуйста»       Настолько отчаянная борьба за жизнь любыми способами — теперь она понимала, почему люди были готовы на самые ужасающие вещи, лишь бы не лишиться головы. От этого внутри скребло, было мерзко, но…где-то на заднем фоне, совсем едва различимо в этот эмоциональный коктейль подмешивалось что-то еще. Словно тягучий сироп, по капле вливаемый в ее кровь — вязкое, тянущее внизу живота ощущение… интриги.       «Кажется, я и вправду больная»       Мужчина ищет подвох в ее глазах, и Сакуре кажется, что он разгадает ее за долю секунды, потому она убеждается, что точно сошла с ума, когда слышит свой голос.       — Сакура.       — Что? — мужчина с недоумением смотрит на нее, но рука продолжает висеть в замахе, словно время застыло.       — Меня зовут Сакура, — она нервно облизывает пересохшие губы, и что-то в незнакомце перед ней меняется. Она слышит смешок, очень тихий, настолько, что можно с легкостью поверить в слуховую галлюцинацию.       — Сакура, значит, — и тут происходит то, на что изначально сделала ставку Сакура, но из-за гнетущего ожидания успела окончательно разувериться в потенциальном успехе.       Не теряя ни минуты, Сакура подается немного вперед и, словно окончательно распрощавшись со здравомыслием, запускает руку под худи и футболку мужчины, чувствуя под ладонью жар и рельеф его тела. Она дрожит, но ведет пальцами выше, вызывая все большее его недоумение.       Он отшатывается от нее, как от умалишенной, но не отходит. Пододвигается ближе, убирая нож в задний карман. Ситуация становится немного… сноснее. По крайней мере, в ее шею все еще не вошло лезвие. Маска придвигается немного вперед, скидывает перчатку с руки и касается ее подбородка голыми пальцами. Под кожей Сакуры пробегается ток.       — Ты чокнутая, Сакура.