Часть 1

Туалет для персонала в министерстве был роскошен: мрамор, позолота, приглушенный свет. Но Рон Уизли оказался там не ради эстетики. Просто трубы на его этаже лопнули, а терпеть не было сил. Было поздно, почти никого. Тишину нарушало лишь гудение магических светильников. Он уже выходил из кабинки, когда услышал это. Тихий, сдавленный стон, доносящийся из дальнего угла комнаты для уединения, смежной с туалетом. Дверь туда была приоткрыта, из щели лизал тусклый свет. Любопытство, сильнее благоразумия, заставило его замереть. Он прижался к стене, затаив дыхание. В полумраке он увидел их. Профессор Снейп, его бывший учитель, стоял, прижав к стене высокую, стройную фигуру профессора Макгонагалл. Нет, не профессора. Минервы. Ее строгий деловой мантия была расстегнута, а темно-зеленое платье задралось до бедер. Руки Северуса, бледные и жилистые, сжимали ее грудь через тонкую ткань блузки, его пальцы впивались в плоть с такой силой, что Рону показалось, будто он чувствует эту тяжесть. — Да, Северус... — ее голос, обычно острый как сталь, был низким, хриплым от страсти. — Моя... Моя колдунья, — прошипел Снейп, и в его голосе не было ни капли привычной язвительности. Только первобытный, животный голод. — Ты вся горишь для меня. Скажи, чья эта киска? — Твоя, — без раздумий выдохнула она, запрокидывая голову, и ее строгий пучок растрепался о шершавую стену. — Нас увидят , быстрее! Рон не мог пошевелиться. Он видел, как двигалось бедро Снейпа, резко, порывисто, слышал влажные, откровенные звуки их соития. Он видел, как лицо Минервы, обычно невозмутимое, искажалось гримасой наслаждения, ее губы были приоткрыты, глаза закрыты. Она была... другой. Дикой. Податливой. И от этого невероятно прекрасной. Он простоял там, не дыша, пока все не кончилось. Пока Снейп не издал низкий, гортанный стон, прижавшись лицом к ее шее, а она обвила его руками, держась, как за якорь. Рон бесшумно ретировался, его сердце колотилось где-то в горле. На следующий день он снова пришел. И послезавтра. Это стало его тайным ритуалом, его пороком. Он узнал расписание уборщиков, график дежурств. Он был одержим. Он видел, как Северус прижимал ее к раковине, целовал ее шею, слышал, как он шептал ей похабные, восхитительные слова, которые заставляли кровь приливать к Рону к лицу и ниже. А она... она принимала это всякий раз с той же жадной, ненасытной отдачей. Спустя месяц ему приснился сон. Он был не Роном. Он был тем, кто стоял в той темной комнате. Его руки, большие и веснушчатые, сжимали ее упругие, покрытые шелком груди. Ее бедра были прижаты к его животу, и это он задавал тот неистовый, бешеный ритм. Это его шею обвивали ее ноги. Она смотрела на него своими пронзительными глазами, и в них не было насмешки или строгости, только мгла желания. — Минерва, — стонал он во сне. — Минерва... Он проснулся с ее именем на губах, с липким пятном на простыне и с огнем в крови, который, казалось, было не потушить. С этого дня все изменилось. Он ловил ее взгляд в Министерстве на совещаниях. Он видел не начальницу Отдела Магии, не бывшего профессора, а ту самую женщину. Ту, что стонала под своим мужем. Ту, что снилась ему по ночам. Его комната в министерстве, которую он снимал с Гарри, стала свидетельницей его одержимости. Он нашел старую газетную вырезку — фото с благотворительного бала, где она была в элегантном платье, с высокой прической, улыбалась сдержанно. Этой фотографии было достаточно. Он лежал на кровати, вглядываясь в строгие черты лица, и его рука скользила вниз по животу. Он представлял, как эти губы, сжатые в тонкую ниточку, приоткрываются в стоне. Как эти холодные глаза затуманиваются страстью. Как ее длинные, изящные пальцы впиваются в его плечи, а не в плечи Снейпа. Он представлял ее голос, шепчущий не «Северус», а «Рональд». Только его имя. Он кончал с судорожным вздохом, глядя в ее фото, чувствуя и стыд, и пьянящее возбуждение. Он был девственником, и его первый, самый постыдный, самый интенсивный сексуальный опыт был украден в полумраке туалета и прожит в фантазиях о женщине, которая была старше его на десятилетия, женщине, пережившей трех мужей, женщине, которая даже не смотрела на него как на мужчину. Но он смотрел на нее. И желал. И ждал. Ждал следующей ночи, чтобы снова стать тенью в темноте и питать свою новую, запретную, всепоглощающую страсть. Страсть, темная и липкая, как паутина, опутала его разум. Рон больше не просто наблюдал. Он начал действовать. Это началось с малого. В переполненном лифте Министерства он «случайно» оказался за ее спиной. Когда лифт дернулся, он «потерял равновесие» и его ладонь всей тяжестью уперлась ей в поясницу, чуть ниже талии. Через слои одежды он почувствовал гибкость ее стана, напряжение мышц. — Простите, профессор Макгонагалл! — выпалил он, отскакивая, как ошпаренный, с наигранным смущением на лице. Она обернулась, взгляд ее очков был как ледяная стрела.— Ничего страшного, мистер Уизли, — ее голос был ровным, без единой нотки того хриплого стона, что он слышал в темноте. — Будьте осторожнее. Но он поймал мгновенное движение ее зрачков — быстрая оценка, мгновенный, безошибочный женский инстинкт, отличающий случайность от намерения. Это лишь подстегнуло его. В коридоре, когда она несла стопку пергаментов, он «заспешил» на встречу и «задел» ее плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы листы полетели на пол. — Оу, Мерлин, я так неуклюжий! — воскликнул он, тут же опускаясь на колени и начиная собирать бумаги. Его пальцы «случайно» провели по тыльной стороне ее кисти, когда они потянулись к одному и тому же свитку. Она резко отдернула руку. Ее взгляд был уже не просто холодным, а изучающим. Острым.— Мистер Уизли, — произнесла она, и в ее голосе зазвучала знакомая профессорская сталь. — Контролируйте свои движения. В Министерстве ценится не только рвение, но и аккуратность. — Конечно, профессор. Простите, — он снова изобразил виноватого щенка, подавая ей бумаги. Но внутри все пылало. Он видел не ее строгий взгляд, а то, как ее глаза закатывались под веками, когда Снейп входил в нее. Он слышал не ее упрек, а ее сдавленный шепот: «О да, Северус...» Он ловил каждое такое мгновение. Мимолетное прикосновение в дверном проеме. «Случайное» столкновение у автомата с чаем, когда его предплечье на долю секунды прижалось к ее руке. Каждый раз — театральные, подобострастные извинения. Каждый раз — ее сдержанный, но все более настороженный ответ. Он видел, как тонкая складка между ее бровями углублялась. Видел, как ее губы сжимались все туже. Она не была глупа. Она, пережившая трех мужей, видавшая виды женщина, не могла не распознать этот примитивный, настойчивый сигнал. Однажды, проходя мимо ее кабинета, он увидел, что дверь приоткрыта. Она стояла у окна, спиной к нему, глядя на летающие машины. В ее позе была усталость, но и несгибаемая сила. Сила женщины, которая хоронила мужей и находила утешение в объятиях молодых любовников. Сила, которая сводила его с ума. Рон замер в дверях, не скрываясь.— Профессор? Она медленно обернулась. На этот раз в ее взгляде не было ни раздражения, ни строгости. Было спокойное, безразличное ожидание. Как будто она смотрела на надоедливого мотылька, бьющегося о стекло. — Слушаю, мистер Уизли? — спросила она. — Снова что-то уронили? Или, может, потеряли равновесие? Его дыхание перехватило. Она знала. Она знала все. И это было самым пьянящим ощущением за весь этот месяц. Он не смутился, не испугался. Напротив, волна жара накатила на него. Он посмотрел на нее прямо, позволив своему взгляду на мгновение упасть на ее губы, на линию шеи, скрытую высоким воротником, и снова встретился с ее глазами. — Нет, профессор, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление твердо. — Просто хотел убедиться, что у вас все в порядке. Она не ответила. Простояла еще мгновение, затем медленно, демонстративно повернулась к нему спиной, снова глядя в окно. Жест игнорирования, более красноречивый, чем любая отповедь. Рон развернулся и ушел. Его сердце колотилось, но на лице играла улыбка. Он коснулся зверя. И зверь узнал его запах. Игра только начиналась. Библиотека Министерства Магии В одном из дальних проходов, заставленных фолиантами по древнейшим трансфигурациям, Минерва Макгонагалл, стоя на цыпочках, пыталась дотянуться до книги на самой верхней полке. Ее стройная фигура вытянулась в напряженной линии. Именно в этот момент из-за поворота стеллажей бесшумно возник Рон Уизли. Он двигался как призрак, обученный месяцами тайного наблюдения. Его взгляд упал на нее — на ее спину, прямой стан, чуть приподнятые от усилия руки. Он не видел ее лица. Он видел лишь силуэт, гипнотизирующий и знакомый до боли. Без единого звука он сделал два шага вперед, сократив дистанцию до неприлично малой. Так близко, что складки его мантии едва не касались ее платья. Она, поглощенная поиском, не заметила его. Не услышала затаенного дыхания. Рон закрыл глаза. И медленно, глубоко вдохнул. Ее аромат. Не духи, а сама ее сущность. Запах крепкого чая, которым она начинала утро, тонкая нота вереска с ее родины, и что-то еще… что-то неуловимо теплое, женственное, то, что он чувствовал в той темной комнате, запах ее кожи, возбуждения и пота. Этот аромат ударил ему в голову, как самое крепкое огненное виски. Он наполнил его легкие, опьянил, заставил кровь пульсировать в висках. Он стоял, завороженный, грабитель, крадущий не вещь, а мимолетное ощущение. Он не знал, что в другом конце зала, в тени арочного прохода, замерла еще одна фигура. Северус Снейп, пришедший за редким рецептом зелья, стал невольным свидетелем этой немой сцены. Его черные, пронзительные глаза сузились. Он видел, как вздымалась и опадала грудь молодого Уизли, видел блаженно-напряженное выражение его лица, видел, как близко тот стоял к его жене. Снейп не был ревнивцем в обычном понимании. Он знал цену Минерве и знал, что подобные мухи всегда вьются вокруг такого пламени. Но в этой сцене было нечто большее, чем просто юношеская влюбленность. В ней была навязчивая, почти животная одержимость. Снейп не двинулся с места. Не издал ни звука. Он лишь наблюдал, его лицо оставалось каменной маской, но в глубине глаз зажегся холодный, опасный огонек. Он видел, как Минерва, наконец, сняла книгу с полки, повернулась… и чуть не столкнулась с Роном. — О мистер Уизли! — воскликнула она, отшатнувшись, и книга едва не выпала из ее рук. Ее глаза за стеклами очков вспыхнули от гнева и изумления. — Что это значит? Вы что, подкрадываетесь ко мне сзади? Рон сделал шаг назад, его лицо мгновенно приняло привычное выражение глуповатой невинности.— Профессор! Я вас не заметил! Я… я просто искал книгу по защите, — он соврал, не моргнув глазом. Минерва смерила его взглядом, полным подозрения. Она что-то почувствовала. Воздух вокруг них дрожал от невысказанного напряжения.— Вам следовало бы предупредить о своем присутствии. А теперь, если позволите, — она резко прошла мимо него, ее плечо слегка задело его руку, и этот мимолетный контакт обжег его, как раскаленный уголь. Рон проводил ее взглядом, а затем его глаза случайно встретились с взглядом из глубины зала. Со взглядом Северуса Снейпа. Это был не просто взгляд. Это был удар кинжалом. Холодный, безмолвный, полный понимания и обещания расплаты. В нем не было ярости. Было нечто худшее — ледяное презрение и предупреждение. Рон замер, его кровь похолодела в жилах. Притворство рухнуло. Его тайное удовольствие, его маленькая игра были раскрыты самым опасным человеком, которого он мог представить. Снейп не сказал ни слова. Медленно, не спеша, он развернулся и растворился в тенях, оставив Рона одного в тишине библиотеки, с бешено стучащим сердцем и осознанием того, что игра внезапно стала смертельно опасной. Следующие несколько дней Рон провел в состоянии, граничащем с паранойей. Каждый шорох за спиной заставлял его вздрагивать, в каждом темном углу ему мерещилась высокая, худощавая фигура в развевающемся черном одеянии. Но Снейп не появлялся. Не бросал на него угрожающих взглядов в коридорах, не произносил язвительных замечаний. Это молчание было хуше любой конфронтации. Оно было подобно тишине перед бурей. А желание, тем временем, лишь разгоралось. Осознание риска, опасности, придало его навязчивой идеи новый, острый оттенок. Теперь это была не просто страсть, а игра с огнем, где в качестве ставки могла выступать его жизнь. Он снова стал искать встреч с Минервой, но теперь его тактика изменилась. Он стал более изощренным, более дерзким. Однажды, проходя мимо ее кабинета и увидев, что дверь вновь приоткрыта, он не удержался. Он знал, что это ловушка. Знало каждое живое существо в его теле. Но он вошел. Минерва сидела за своим столом, погруженная в чтение какого-то отчета. Солнечный луч падал на ее седые волосы, собранные в тугой пучок, и на тонкие, изящные пальцы, сжимавшие перо. — Профессор, — тихо произнес он, останавливаясь в двух шагах от стола. Она медленно подняла на него взгляд. Никакого удивления. Лишь холодное, безразличное ожидание.— Мистер Уизли. Чем я обязана? Он сделал шаг вперед. Еще один. Теперь он стоял прямо напротив нее, разделенные лишь шириной стола. Он видел каждую морщинку у ее глаз, каждую черточку на ее строгом лице. Его руки лежали на столе, по обе стороны от ее документа. — Я хотел извиниться, — сказал он, и его голос звучал непривычно низко и глухо. — За библиотеку. Я был… не в себе. Она отложила перо. Сложила руки перед собой. Ее поза была закрытой, но в ее глазах читался живой, острый ум, оценивающий ситуацию.— Извинения приняты. Если это все… — Нет, — перебил он ее, и его сердце бешено заколотилось. Он наклонился чуть ближе, нарушая любое допустимое расстояние между начальником и подчиненным. Он видел, как ее зрачки чуть расширились. Не от страха. От интереса. От вызова. — Это не все. Он позволил своему взгляду скользнуть по ее лицу, губам, шее. Он дышал тем же воздухом, что и она. — Я не могу перестать думать о вас, — прошептал он, зная, что это безумие, но уже будучи не в силах остановиться. — С того самого дня. Он не уточнял, с какого. Но по легкому напряжению в ее плечах он понял — она знает. Она всегда знала. Минерва медленно поднялась из-за стола. Она была почти одного роста с ним. Ее взгляд был ледяным, но в его глубине плясали опасные искры.— Мистер Уизли, — ее голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь. — Вы переходите границы, которые не должны быть пересечены. Вы играете в игры, правил которых не понимаете. И вы можете сильно обжечься. —Я готов… — выдохнул он, не отводя взгляда. Она смерила его долгим, пронзительным взглядом. В ее глазах читалась не злость, а нечто иное — усталое понимание, смешанное с долей брезгливого любопытства, которое она испытывала к настойчивому, но назойливому насекомому. — Ваше желание — это облако тумана, мистер Уизли, — холодно произнесла она. — Мимолетное и бессмысленное. А реальность — это камень. Вы разобьетесь о нее. Теперь, если вы не хотите, чтобы я сообщила о вашем неподобающем поведении в Отдел соблюдения магического закона, покиньте мой кабинет. Рон замер на мгновение, чувствуя, как жар стыда и ярости заливает его лицо. Он кивнул, резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Он стоял в пустом коридоре, прислонившись лбом к холодной каменной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Он обжегся. Как она и предсказывала. И где-то в тени, в самом конце коридора, шевельнулась черная складка плаща. Молчаливое напоминание о том, что за всем этим наблюдает другая тень. И что его игра только усложнилась.