Часть 10 — Пробуждение

Под тихий шелест дождя, барабанившего по брезенту палатки, Гермиона медленно вынырнула из сна. Пахло кофе и чистым постельным бельем. И ей было тепло — невероятно тепло, — казалось, будто тело ее просто растворилось, слившись с постелью. Должно быть, Гермиона снова уснула за чтением. И ей снова снились странные сны, от которых остались только путаные разрозненные обрывки, — словно мозг никак не мог решить, что именно стоит сохранить в памяти. Гермиона сидела, поджав под себя ноги, голова покоилась на его плече, и она чувствовала, как его грудь медленно и ритмично вздымается. Такая близость, такое простое и уютное чувство — находиться вот так рядом с кем-то… Как же это было давно! И, боже, спала она просто как убитая… Стоп. Шестеренки в затуманенном мозгу Гермионы неохотно закрутились, и разрозненные фрагменты начали складываться в единую картину. Это ведь не кровать, верно? Это же… диван Малфоя? А значит, сейчас она прижимается к… И тут Гермиона окончательно проснулась. Она резко распахнула глаза и после пугающе долгого замешательства наконец пришла в себя, а затем резким движением высвободилась из-под плеча Малфоя, под которым успела пристроиться. Какая-то жалкая, животная часть ее сознания оплакивала утрату естественного физического контакта и подаренных им комфорта и тепла. Гермиона возненавидела эту часть своего мозга. Ох черт… похоже она никогда не сможет пережить этот позор, верно? В какой-то момент Малфой закинул руку на спинку дивана — не то чтобы прямо Гермионе на плечи, но достаточно близко, — и безвольно уронил голову на собственное плечо под неудобным углом. До того как Гермиона выпрямилась, их лица находились невероятно близко… пугающе близко… Маняще близко? Нет. Ни в коем случае. Гермиона Джин Грейнджер, немедленно прекрати об этом думать. Она попыталась сосредоточиться на чем-то, кроме мужчины, к которому только что прижималась. Это оказалось неожиданно трудно, и Гермиона ощутила укол странной, беспричинной вины. Как долго они так просидели? Она осторожно потянулась к чашке кофе, которую налила себе ранее. Кофе оказался ледяным. Боже, должно быть, прошло не меньше часа, а то и нескольких часов. Один из тех случаев, когда кажется, будто с того момента, как ты задремал, прошло несколько недель. На коже рук даже отпечатался узор обивки дивана и ткани свитера. И все же Гермиона чувствовала себя отдохнувшей. Возможно, эти раздражающие последствия случившегося в крепости наконец-то начинали проходить. Главный вопрос сейчас заключался в том, удастся ли ей встать на ноги и незаметно выбраться отсюда, пока Малфой не проснулся. Она рискнула еще раз взглянуть на спящего. Его нелепо длинные ноги были вытянуты вперед, спрятанные под кофейным столиком ступни скрещены в щиколотках, грудь медленно вздымалась и опускалась в такт глубокому дыханию. На вид он казался почти… невинным — выглядел расслабленным и безмятежным. Странная мысль. Еще более странной была мысль о том, что возможность видеть его таким — лишенным привычной заносчивости и театрального эгоцентризма — казалась привилегией. Малфой нахмурился, издал тихий, сонный стон и начал беспокойно ворочаться. Гермиона же, внезапно осознав, что пялится на него, словно какая-то извращенка, замерла как олень в свете фар. А ведь пыталась незаметно улизнуть. Малфой снова застонал — на этот раз гораздо громче, — поморщился, вытягивая руки в стороны и над головой, прежде чем прижать ладони к глазам. — Который час? — уточнил он все еще хриплым ото сна голосом. — Э-э-э… — Гермиона опустила взгляд на запястье, но тут же поняла, что в утренней спешке забыла надеть часы. — Я… я не уверена. — Она почувствовала, как сидящий рядом Малфой напрягся и резко подался вперед. Очевидно, проснувшись в полном неведении относительно того, кто находится рядом, точно так же, как и она сама. — Чт… Грейнджер? Она смущенно повернулась к нему лицом и обнаружила, что он выглядит совершенно растерянным. Его надменное, угловатое лицо редко принимало такое выражение, и Гермионе это показалось на удивление милым. — Мы, должно быть, уснули? — предположила она, пожимая плечами. — Должно быть… — отозвался Малфой, пытаясь незаметно передвинуться так, чтобы его бедро больше не прижималось к ее ноге. Гермиона даже не ощущала этого прикосновения — пока оно не исчезло. — По крайней мере, мы все-таки поспали. — Да, я почти не спал с тех пор, как… — он замолчал и откашлялся. — Да, я тоже, — пробормотала Гермиона. — Хоть что-то хорошее, правда? — Хм? А, да. Да, пожалуй. Он одарил ее странным взглядом, но потом отвернулся, и наступила долгая и мучительно неловкая тишина. — Хорошо, — притворно бодро произнесла Гермиона, похлопав по коленям и поднимаясь на ноги. — Мне лучше уйти. — Подожди, — Малфой поднялся, чтобы встретиться с ней взглядом, и у нее внутри все перевернулось, когда она посмотрела ему в глаза. Взгляд казался чуть менее холодным и колючим, чем обычно, но Гермиона списала это на сонливость. — Да? — Я… нет, неважно. — Малфой покачал головой, словно пытаясь стряхнуть сон. Они стояли слишком близко, и по какой-то непонятной причине ни один из них не двигался, но затем Малфой резко отступил, вновь установив между ними профессиональную дистанцию​​. Гермиона напомнила себе, что это к лучшему. — Так что? — ее вопрос прозвучал скорее как наглое требование — так сильно Гермиона старалась скорректировать свое поведение, пытаясь выглядеть профессионалом, который буквально пару минут назад не нежился в объятиях коллеги. — Неважно. — Ладно, — сдалась Гермиона. Она могла бы настоять на ответе, но все сильнее ощущала необходимость поскорее выбраться из этой ситуации. Она не могла четко сформулировать, но происходящее казалось шагом на скользкую дорожку — и Гермиона понятия не имела, что ждет ее в конце пути. — Что ж… пожалуй, я пойду. — Да-да, конечно. — Хорошо. Она поспешно вышла и вернулась в безопасное пространство своей палатки. И почему, спрашивается, она чувствовала себя виноватой? С момента расставания с Роном прошло уже больше двух месяцев, и, по правде говоря, Гермиона имела полное право делать все, что ей вздумается, и с кем угодно — но она даже ничего не сделала! А если учесть тот факт, что речь шла о Малфое — пожалуй, последнем человеке во Вселенной, с которым Гермиона могла бы заняться… чем бы то ни было, — то у нее действительно не было абсолютно никаких причин испытывать что-либо, кроме легкого смущения. «Все в порядке, — твердила она себе, — на самом деле все в порядке». К понедельнику это станет лишь нелепым, слегка неловким эпизодом между ними, а к осени все и вовсе забудется. Ей следовало расставить приоритеты — ситуация была неловкой, но не трагичной. Гермиона знала, что такое трагедия — они оба это знали, — и сегодняшний случай под это определение точно не подпадал. К сожалению, самоубеждение не помогло, и к тому моменту, когда Гермиона наконец зашла в свою палатку, она уже была на грани паники. Она решительно захлопнула за собой дверь, а затем заставила себя сделать глубокий вдох. Закрыла глаза, вдохнула, выдохнула — и с некоторым удивлением обнаружила, что это действительно помогло. По правде говоря, в масштабах всех тех странных и неловких ситуаций, в которые Гермионе доводилось попадать за эти годы, обнимашки с Малфоем в полусонном ступоре выглядели сущим пустяком — хотя рассказывать эту байку всем подряд Гермиона, пожалуй, не стала бы. Остаток дня был безнадежно испорчен — впрочем, как и три предыдущих. Читать не получилось, поэтому большую часть времени Гермиона бесцельно бродила по палатке, пытаясь понять, чем бы, собственно, заняться, пока не наступил тот самый момент, когда стало невозможно держать глаза открытыми. Пребывая в полусне, Гермиона переоделась в пижаму и, рухнув на матрас, почувствовала, что слишком измотана даже для того, чтобы заползти под одеяло, но все же сделала это и тут же уснула. Она спала. А когда проснулась, то почувствовала себя другим человеком. Все то, что не давало ей спать, похоже, наконец исчезло. Во всяком случае, Гермиона на это очень надеялась. Выходные все еще продолжались, но она ощущала странный прилив энергии. Проведя вчерашний день в полном безделье, она, после неспешного завтрака, уборки на рабочем столе и систематизации записей о Крепости, вдруг поняла, что больше всего на свете хочет вернуться к работе. Основная часть первого этажа была уже нанесена на карту, но нужно было все каталогизировать и упорядочить — особенно главный зал. Работа предстояла долгая и по большей части монотонная, но для Гермионы такое подходило как нельзя лучше — планов на остаток воскресенья у нее не было, зато отчаянно хотелось отвлечься от гнетущих мыслей о вчерашнем. Дело было даже не столько в самой ситуации, которая сама по себе вряд ли заслуживала особого внимания, сколько в том, что впервые с момента расставания Гермиона оказалась физически так близко к мужчине, что они почти дышали одним воздухом. Эта мысль не давала покоя, заставляя прокручивать все в голове снова и снова. Гермиона больше десяти лет была несвободна (боже правый, вот уж отрезвляющая мысль!), и хотя на самом деле она ничего такого не хотела, где-то в глубине души все равно знала, если бы захотела прижаться ближе и отбросить всякую осторожность, то могла бы это сделать. Осознание было пугающим, но в то же время пьянящим — и от этого Гермиону слегка подташнивало, учитывая, что причиной стал Малфой. Да, отвлечься ей было совершенно необходимо. Приняв окончательное решение, Гермиона схватила пальто. После вчерашнего дождя повсюду были грязь и лужи, поэтому Гермиона быстро вернулась в палатку, чтобы переобуться во что-то более подходящее, и направилась к Крепости. Было странно бродить по этим древним залам в одиночестве — особенно учитывая, что всю последнюю неделю они передвигалась буквально на цыпочках после злополучного инцидента с рунической ловушкой, руководствуясь принципом «береженого Бог бережет». Гермиона испытывала странную смесь вины, волнения и ностальгии, понимая, что ей не следовало бы бродить тут. Или, по крайней мере, не следовало делать это в одиночку. За исключением редких случаев, когда удавалось найти лазейку в бюрократических процедурах, во время работы в Министерстве Гермионе нечасто выпадала возможность заняться подобной «подпольной деятельностью» (во всяком случае, в ее отделе), что разительно отличалось от времен учебы в Хогвартсе. Впрочем, называть ее поведение «подпольной деятельностью» было бы явным преувеличением — она собиралась дойти лишь до главного зала, а путь туда был обследован настолько тщательно, что Гермиона ничуть не удивилась бы, окажись там учтенным даже каждый паучок. Пыль кружилась в колоннах солнечного света, который время от времени тускнел от проплывающих по небу облаков. В воздухе ощущался легкий запах плесени, исходивший, вероятно, от засохших растений, выстроившихся вдоль высоких окон, или же от содержимого некоторых ящиков. Очевидно, в какой-то момент чары стазиса ослабли настолько, что позволили начаться процессу разложения. Хотя, вполне возможно, что никто вообще не потрудился наложить стазис до тех пор, пока то, что могло испортиться… окончательно не испортилось. Гермиона принялась за дело, выбрав шаткую стопку свитков, которые не выглядели так, словно рассыпятся в прах от одного прикосновения. Поначалу она собиралась придвинуть один из наименее ветхих стульев к огромному столу в центре комнаты, но быстро поняла, что свободной поверхности для работы на нем осталось не так много, так что пришлось работать, держа свитки на коленях. Спустя полчаса Гермиона чувствовала себя довольно глупо. Незнание древнеирландского стало серьезным препятствием, и она осознала, что эта очевидная вещь должна была прийти ей в голову гораздо раньше. Если предположить, что эти свитки были написаны примерно во времена Мэллы, то от современного ирландского языка их могло отделять более пятисот лет. Да и современный ирландский Гермиона знала лишь в объеме нескольких базовых слов да пары ругательств, которым их как-то вечером за ужином обучила Ронда. Несколько свитков вообще были исписаны чем-то напоминающим арабскую вязь. И хотя это открытие порождало массу интригующих вопросов, Гермиона была совершенно не в том положении, чтобы хотя бы попытаться найти на них ответы. Ее знание ирландского оставляло желать лучшего, а знание арабского и вовсе отсутствовало. Гермиона свернула свиток, который тщетно пыталась прочитать, и осторожно положила обратно на стол. Пожалуй, стоило поискать что-нибудь в ящиках — вероятность обнаружить там предметы, которые можно опознать на вид, была куда выше… Раздался громкий скрип, за ним последовал звук, очень напоминавший шаги по каменным плитам. Гермиона резко развернулась к огромной двери из сучковатого дуба, служившей входом в главный зал. Замерев на несколько секунд, Гермиона почти убедила себя, что ей померещилось, но тут раздался глухой удар, а затем человеческий крик, который нельзя было с чем-либо спутать. Гермиона мгновенно вскочила на ноги и за считанные секунды пересекла зал, но у двери остановилась, напряженно прислушиваясь. Послышались тихие шаги — определенно в коридоре снаружи — и невнятное бормотание… — Ох, да ради… — простонала она и с силой распахнула дверь, столкнувшись нос к носу с тем самым человеком, от мыслей о котором пыталась отвлечься. — Малфой, что ты тут делаешь? — спросила она, безуспешно пытаясь не смеяться при виде неподдельного шока на его лице от ее внезапного появления. — И почему у тебя вид, как у щенка, которого застукали грызущим мебель? — Мерлиновы яйца, Грейнджер, ты меня до усрачки напугала! — рявкнул он, хмурясь. — Так что же ты тут делаешь? — спросила она, прислонившись к дверному косяку. — А ты что тут делаешь? — парировал он, очевидно пытаясь изобразить праведное возмущение, но получился скорее угрюмый подросток. — Я решила, что попробую немного поработать, — легкомысленно ответила она, — я… я сегодня чувствую себя намного лучше. Тебе удалось поспать? Малфой нахмурился еще сильнее и ссутулился, лишь усиливая схожесть с угрюмым подростком, но затем вздохнул, выражение его лица и поза слегка смягчились. — Удалось. Гермиона кивнула. В течение нескольких крайне неловких минут никто из них не произнес ни слова, хотя на самом деле прошло, вероятно, всего несколько секунд. Гермиона ненавидела тот факт, что из-за Малфоя снова чувствовала себя беспокойно и некомфортно. — Ты всегда действуешь напролом? — спросила она, не понимая, как себя вести, и вернувшись к демонстрации неприкрытого презрения. — Мне казалось, что раньше ты лучше умел скрываться. — О, прекрати, я не знал, что тут кто-то есть. Поэтому даже не старался, — ответил он, ничуть не смутившись. — И чтобы ты знала, я отличный шпион. — Хорошо, — сказала она, вложив в эти три слога как можно больше сухого недоверия. — Я с другого конца зала услышала, как ты топаешь и ругаешься, но ладно. — Еще раз повторю, я вполне способен действовать скрытно, если того требует ситуация, — укоризненно возразил он. Гермиона удерживала зрительный контакт, пока Малфой не закатил глаза в знак поражения. — Я ударился пальцем ноги, понятно? — Ах вот… — Я удивлен, что вообще вынужден спорить. Думал, ты ухватишься за возможность доказать, что я — коварный змей, плетущий по углам зловещие планы. — О, я именно так и думаю, просто с возрастом ты немного заржавел, — пропела она. — А ты стала еще более раздражающей, — парировал он. — Я и не думал, что такое вообще возможно, и тем не менее. Гермиона испепеляла его взглядом, он уставился в ответ. Спустя несколько секунд раздраженного противостояния Гермиона осознала, что это вовсе не похоже на патовую ситуацию. Это похоже на… она и сама не знала, на что именно. Казалось, что между ними разверзлась зияющая бездна жутких, пьянящих возможностей. На одно совершенно безумное мгновение Гермиона ощутила манящий зов бездны — и нестерпимо захотелось переступить черту, преодолеть разделяющее их расстояние и… …и тут все прекратилось. Гермиона сделала шаг назад, вцепившись в дверной косяк. К ее глубокому разочарованию, первой в ее голове мелькнула мысль: «А что сказал бы Рон?» — И все-таки, что ты тут делаешь? — требовательно спросила она, пытаясь скрыть внезапное смятение за язвительностью и презрением. — Вероятно, то же самое, что и ты, — коротко ответил Малфой, пожав одним плечом. — Решил попробовать немного поработать. Гермионе показалось, или на его щеках и впрямь проступил легкий румянец? — Я… ну что ж… ладно, — примирительно произнесла она, заходя обратно в главный зал. — Бог свидетель, работы здесь — непочатый край. — Именно об этом я и подумал, — сухо ответил Малфой, проходя мимо Гермионы к огромному, заваленному бумагами столу. Она на секунду замешкалась и последовала за ним, мысленно отчитывая себя на каждом шагу. Ей почти тридцать лет — ему, впрочем, тоже, — и они оба вполне способны вести себя исключительно профессионально… если не считать тех двух (двух!) неловких, граничащих с непрофессионализмом моментов. Что вообще с ней происходит? Они же не пубертатные подростки. Ради всего святого, они даже не нравятся друг другу! Не говоря уже о чем-то еще… У нее действительно не было совершенно никаких причин чувствовать себя столь неловко, внезапно оказавшись с ним наедине. «Ты взрослая женщина. Ты профессионал, — напомнила Гермиона себе. — И тебе не нужна нянька». К сожалению, жуткое предчувствие того, что слова никак не изменят реальность, не покидало ее.