Chapter 2

Дождь уже кончился, но его отголосок еще звенел в тихих уголках ее сознания, тихий стук по крыше. Эвелин сидела на лекции по литературе и не слышала ни слова. Голос преподавателя был просто далеким гулом. Тетрадь лежала раскрытой, но рука не выводила конспект. Пальцы просто водили по краю потрепанной страницы, а сама она снова была там, в кафе, с Лукасом. Она снова видела его: плащ, перекинутый через спинку стула, фетровую шляпу, надвинутую на глаза. Она вспоминала изгиб его улыбки, то, как смех лучиками расходился у уголков глаз. Она почти чувствовала тепло его дыхания на своей щеке, легчайшее прикосновение его пальцев к коже. Воспоминание было таким живым, таким осязаемым, словно он сидел прямо рядом, и его присутствие было физической силой, требовавшей всего ее внимания. Классная комната растворилась, уступив место приглушенному свету кафе. Она слышала тихий гул голосов, лязг чашек о блюдца. Чувствовала запах старых книг и теплого чая, едва уловимый шлейф его одеколона. Она чувствовала на себе его взгляд, горячий и тяжелый, и в нем было обещание прикосновения. Сердце стучало в груди, ровный ритм, вторивший желанию. Она представляла его руки на себе: как пальцы медленно скользят по шее, как он убирает прядь волос с ее лица. Чувствовала тепло его ладони на своей пояснице, будто он ведет ее через толпу, ощущала твердую линию его тела вплотную к своей. Слышала низкий рокот его голоса, тот хриплый шепот, от которого по спине бежали мурашки. Дыхание сперлось в горле, все тело ныло от тоски, сладкой и мучительной одновременно. По ней разливалось тепло, в руках пробегала легкая дрожь, а внизу живота закручивалось сладкое, томительное напряжение. Она представляла себе этот медленный, тлеющий огонь первого поцелуя: нежное прикосновение его губ, которое постепенно становилось все более жадным, требовательным, пока его желание не сливалось с ее собственным. Она закрыла глаза, позволив фантазии поглотить себя. Она чувствовала мягкие волосы, касающиеся ее щеки, легкую шершавость его щетины, когда он наклонялся ближе. Чувствовала вкус его дыхания — чай и что-то еще, что было свойственно только ему. Чувствовала жар его тела, твердую грудь, прижатую к ее груди, то, как его руки скользили по ее спине, бедрам, охватывали ее. Пальцы сами сжали тетрадь, сердце бешено колотилось. Она чувствовала жар желания, это сладкое, томительное напряжение, которое грозило поглотить ее целиком. Она чувствовала призрачное прикосновение его рук, легчайшую шелковичность его губ, низкий рокот его голоса, когда он шептал ее имя. Она открыла глаза, и класс снова возник вокруг. Преподаватель что-то говорил, его голос был далеким гулом. А она все еще чувствовала тяжесть желания в каждой клеточке, сладкое, томительное напряжение, которое грозило поглотить ее целиком. Все еще чувствовала призрачное прикосновение его рук, легчайшую шелковичность его губ, низкий рокот его голоса, когда он шептал ее имя. Она опустила взгляд на тетрадь, пальцы снова заскользили по краю потрепанной страницы. И снова почувствовала все то же. Жар. Томление. Его прикосновения, которых не было. Его поцелуй, который лишь чудился. Его голос, звавший ее в тишине. Она снова закрыла глаза, чтобы ненадолго вернуться туда, где его руки скользили по ее спине, бедрам, где его тело было так близко. Чтобы снова отдаться этому сладкому, томительному напряжению, что грозило поглотить ее целиком.