Chapter 3

Мир за окном был серым и размытым, а голос профессора — всего лишь монотонным фоном для ее грёз. Эвелин парила где-то далеко, в пространстве, где существовал только он — Лукас. Его улыбка, его пронзительный взгляд, полный скрытого обещания. Внезапно она почувствовала на себе тяжесть чужого внимания. Она подняла глаза и встретилась взглядом с профессором. И что-то в ней оборвалось. Этот взгляд… такой же пронзительный, томный, завладевающий. Он медленно сходил с кафедры, не прерывая лекции, и приближался к ее ряду. Сердце Эвелин бешено заколотилось. Он остановился рядом, и его пальцы, холодные и уверенные, коснулись ее волос, затем скользнули по виску к щеке. И тогда случилось чудо. Черты его лица поплыли, очки растворились, а взгляд стал моложе, темнее, знакомее. Это был Лукас. Настоящий. Звуки аудитории утонули в нарастающем гуле в ее ушах. Он облокотился на ее парту, загородив собой весь мир. Его свободная рука скользнула по ее шее, чуть надавив, заставив ее содрогнуться, а затем опустилась ниже, к вырезу тонкого кружевного топа. Пальцы нашли ее грудь, сжали ее сквозь ткань, и она почувствовала, как все внутри сжимается в тугой, сладкий узел желания. Затем, одним ловким движением, он справился с преградой, и его ладонь, горячая теперь, обжигающе легла на ее обнаженную кожу. Большой палец нашел ее уже твердый, возбужденный сосок и начал теребить его — то нежно, заставляя ее выгибаться от щекотящего удовольствия, то почти до боли, вызывая волны жгучего, пронизывающего наслаждения. Она непроизвольно открыла рот в беззвучном стоне. Ее пальцы впились в его руку на столе — не чтобы остановить, а чтобы удержать, прижать ближе, ощутить реальность этого безумия. Она запрокинула голову, полностью отдаваясь ощущениям, теряя контроль, когда он доводил ее до той грани, где стон вот-вот должен был вырваться наружу. Резким и точным движением он поднял ее и усадил на край парты. Дерево было прохладным сквозь тонкую ткань платья. В гробовой тишине аудитории раздался ее сдавленный, едва слышный вздох, когда он впился губами в ее шею, зарылся лицом в ее волосы, откинув ее голову. Его губы были огненными, он оставлял на ее коже влажные, горячие следы, а путь его языка — от ключицы к мочке уха, а затем к ее губам — сводил с ума. А потом был поцелуй. Глубокий, властный, безраздельный. Его язык настойчиво вторгся в ее рот, и она отвечала ему с такой же жадностью, их дыхание смешалось, вкусы слились воедино. Она тонула в нем. Он резко смахнул учебники с парты, и ее спина встретилась с холодной поверхностью стола. Мир перевернулся. Ее ноги сами обвили его бедра, она сама тянула его к себе, желая полного слияния, стирая последние границы. Ее платье задралось, его брюки были расстегнуты, и в следующее мгновение он вошел в нее нежно, но до упора. Глубоко, заполняя ее всю. Их тела двинулись в едином, неистовом ритме. Она полностью потеряла голову от нахлынувших ощущений. Каждый толчок, каждое движение его члена внутри нее, приносило новую волну ослепительного наслаждения, заставляя глухо стонать, впиваться пальцами в его спину. Она уже не могла и не хотела сдерживать звуки, и тихая аудитория наполнилась ее прерывистыми, страстными стонами, тяжелым дыханием и шепотом его имени, которое было для нее и молитвой, и криком освобождения. Он двигался все быстрее и глубже, и она чувствовала, как внутри нее нарастает невыносимое, огненное напряжение, оргазм был уже близко. Она металась под ним, ее бедра сами встречали его толчки, требуя большего, требуя всего. И вот наступила кульминация — взрывное, всепоглощающее наслаждение, которое накатило на нее сокрушительной волной, заставив все ее тело содрогнуться в серии мощных, бесконечных конвульсий. Ее крик, глухой и прерывистый, застрял в горле, пока мир вокруг взрывался миллиардами звезд. Они лежали, все еще соединенные, их тела горячие и влажные, тяжело дыша. Мир медленно возвращался, окрашенный в оттенки блаженного изнеможения. И в этот самый момент, из-за гула в ушах, до нее донесся отдаленный, но настойчивый голос: — Мисс? Мисс Эвелин? Ее сознание с грохотом обрушилось обратно в реальность. Она резко дернулась. Лекция давно закончилась. Аудитория была пуста. Она сидела за своей партой, подперев голову рукой, а перед ней стоял профессор — настоящий, в очках, не Лукас, со скучным конспектом в руках. Он смотрел на нее с легким недоумением. — Вы заснули? — спросил он. — Всё уже кончилось. Ужасный, жгучий стыд затопил ее. Но сквозь него пробивалось физическое послевкусие того нереального блаженства — вся кожа пылала, между бедер стояла влажная, пульсирующая теплота, а на губах будто оставалось тепло его поцелуев. Она почувствовала, как губы ее припухли, а грудь все еще была чувствительной. Она что-то бессвязно пробормотала, схватила свои вещи и почти побежала к выходу, пытаясь убежать не только от его спокойного взгляда, но и от тени Лукаса, от пьянящего эха только что пережитого наслаждения, которое оказалось сильнее самой реальности.