Часть шестнадцатая [Автор: Зорина (Zorrina Luffia D)]

      «Вспышка отступила, сменившись давящей неподвижностью. Сознание возвращалось обрывками, и первым, что я осознал — я снова в плену собственного тела, заперт в нем, как в парализованной оболочке. Очередной обрывок чужого прошлого, в котором я лишь пассивный зритель. И снова я не знаю, где нахожусь. Хах... И почему меня посещают такие мрачные мысли.»       Медленно, с трудом фокусируя взгляд, Ло начал различать окружающий мир. Над головой простиралось небо цвета бледного опала, где ночь сдавалась под натиском рассвета, окрашивая горизонт в сиреневые и персиковые тона. Вокруг, насколько хватало глаз, лежала пустыня — бескрайнее море песка и охристых дюн, испещрённых прихотливыми узорами, оставленными ночным ветром. Воздух был сух и неподвижен, пах пылью и остывшим камнем.       И тут сердце Ло пропустило удар. Он увидел их. Первые. Они стояли неподалёку, и в этом не было никакой ошибки. Его сознание, затуманенное первоначальным шоком, наконец пронзила ослепительная догадка. Огромная круглая площадка из полированного серого камня, врезанная в песок, и над ней — мерцающий контур портала, застывший в вертикальной плоскости, словно гигантское око, ведущее в никуда.       «Это же Миср! Портал Отправления, и все Первые в сборе... Звучит до боли знакомо,напоминало пьяные рассказы, которые Вальдхар доверял мне в редкие моменты откровенности. Так вот как оно выглядело в тот день... Похоже, я стал свидетелем той самой ссоры, о которой он так неохотно говорил.»       Сухой, пронизывающий ветер пустынного мира резал кожу, поднимая в воздух мириады сверкающих песчинок, но Междумирец, в чьём теле я застрял, казался, не обращал на это никакого внимания. Его словно высекли из камня. Пока что они стояли тихо, не двигаясь с места, и в их позах читалось не напряжение, а тягостное, гнетущее спокойствие, будто они всего лишь спокойно обсуждали, что же делать и как им быть дальше.       Тишину пустыни, мягкую и почти осязаемую, нарушил лишь короткий, усталый выдох Междумирца.       — Ха... – он провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости. — Что ж... Давайте подытожим. Наши варианты, если я ничего не упустил, сводятся к следующему.       Он обвёл взглядом собравшихся, его голос прозвучал удивительно спокойно в утренней прохладе.       — Вальдхар, Туилин и Аэльрион предлагают сместить фокус на стихийные миры или миры, где правят боги. Их логика ясна: если Начало было божеством, ответ может быть там.       Вальдхар, мрачно уперев руки в бока, кивнул:       — Да, Ло. Силу богов мы ещё как следует не изучали. Может, там и найдётся что-то, что сможет подавить эту... хрень Тадмавриэля.       Туилин, стоявшая рядом, мягко поддержала:       — Мы не можем упускать такой шанс. Эграссель... он бы одобрил.       Междумирец перевёл взгляд на массивную фигуру Багряника.       — Гуах'ткш'кхтар, в свою очередь, настаивает на прямом подходе. Он считает, что нам нужно проникнуть обратно в Архей и изучить искажённый скинт в источнике.       Исследование, по его мнению, даст нам ключевые данные.       Гуах издал короткий, клацующий шипящий звук, что у него означало согласие.       — Верно. Эмпирические данные — основа. Без понимания природы угрозы любые поиски слепы. Я готов возглавить эту миссию.       — Брунгарр и Нардуш, — продолжил Лололошка, глядя на двоицу, — мыслит ещё шире. Они предлагают исследовать миры с принципиально иными, даже противоположными нашим, законами физики и магии.       Брунгарр потёр бороду, его низкий голос пророкотал:       — Инженерное дело, Ло. Иногда ответ кроется не в усложнении, а в смене угла. Наши привычные методы не сработали. Нужно искать там, где мы ещё не искали.       Нардуш хрипло хмыкнул:       — Чёрт возьми, да. Сидишь в своей норе — видишь только свои стены. Надо вылезать. — И, наконец, — Лололошка на мгновение встретился взглядом с Фалиндой, которая невозмутимо сидела на камне, — Фалинда и я видим потенциал в параллельных реальностях. Там могли произойти схожие события, но с другими исходными данными. А значит, мог быть найден и другой выход.       Пока Междумирец говорил, собравшиеся обменивались быстрыми, оценивающими взглядами. Воздух, напоённый запахом полыни и тёплого камня, казался спокойным и почти доброжелательным, словно сам этот мир затаил дыхание, ожидая их решения.       «Постойте-ка, — пронеслась в голове Ло мысль, — это совсем не похоже на ту самую ссору. Да и я наконец-то узнал имена остальных Первых. Значит эльф с голубой маской Аэльрион, Нардуш вроде орк имена в их стиле, Брунгарр дворф, напоминал имя жены Гимлина, Брунгильда. Кстати, неужели в изначальном таймлайне ссоры вообще не было?»       А Междумирец, странным образом отреагировав на всеобщее напряжение, вдруг задумался на секунду, а потом с той же лёгкой усталостью плавно перевернулся и встал на руки. Мир для Ло в его сознании резко перевернулся с ног на голову, став непривычно размытым и искажённым. Но, судя по полному отсутствию реакции со стороны остальных, для самого Междумирца это было до банальности обыденным жестом. И было ощущение что мысли немного яснее чем в обычном положении.       — Хорошо, — его голос прозвучал немного приглушённо из-за необычного положения. — Тогда так и поступим. Я и Фалинда берём на себя исследование других реальностей.       Он перекатился на спину, снова оказавшись в нормальном положении, и посмотрел на Багряника.       — Гуах'ткш'кхтар, я доверяю тебе и твоему анализу. Я создам временную брешь в завесе, и ты проникнешь в Архей. Но будь аккуратнее и, прошу тебя, не умирай. Хорошо?       Гуах мерно клацнул хитиновыми челюстями, что можно было расценить как согласие.       — Брунгарр, Нардуш, — кивнул им Лололошка, — делайте то, что считаете нужным. Я буду ждать ваших отчётов.       Наконец, его взгляд упал на троицу.       — Вальдхар, Туилин, Аэльрион... я доверяю вашему чутью. Вы правы, мы действительно недооценивали стихийные миры. Ваше направление может быть ключевым.       Он медленно поднялся на ноги, снова глядя на всех собравшихся, собрав волю в кулак.       — Раз договорились, то... удачи нам всем.       Все обсудив, Первые молча разошлись в своих направлениях, словно песчинки, уносимые пустынным ветром. Последним исчезла в метрах жёлтых искр были Вальдхар, кивнув ему на прощание. Междумирец ещё мгновение смотрел в пустоту, его лицо было невозмутимо, но в глазах стояла тяжёлая, каменная решимость.       «Интересно, куда он смотрит?» — подумал Ло, чувствуя странное возбуждение, смешанное с тревогой.       Ло кажется надолго застрял в этом воспоминании. Они с Фалиндой путешествовали во множествах реальностях.       Они видели реальность, где магия во всей реальности просто не существовало и единственными искрами магии были Междумирец и Фалинда. Они находили миры, где эльфы, люди и орки жили в симбиозе, не в социальном, а именно в биологическом-магическом. В одном из миров сама материя была музыкой, и ландшафт менялся в зависимости от великой музыки и у каждого существа была своя музыкальная тема. И во все эти реальности они разносили Искру.       «Это же потрясающе!» — мысленно восторгался Ло.       Фалинда, сидя на его плече, делала наспех зарисовки в свой походный альбом. Её крыло двигалось быстро и уверенно, даже если сочетания цветов получались причудливыми и неземными для обычного глаза.       — Здесь небо было цвета расплавленной меди, — комментировала она без эмоций, — а деревья пели басовые партии. Всё-таки хоть Фалинда не видела цвета.       — Понимаю, — Междумирец кивал, листая древний фолиант в библиотеке мира, похожего на гигантский улей. — В этой реальности боги действительно вмешивались в судьбы, но их природа была ближе к стихийным духам. Ничего полезного.       Но с каждой новой реальностью энтузиазм Ло таял, сменяясь растущим ужасом. Живых, ярких миров явно становилось всё меньше. Им на смену приходили мёртвые.       Они шагали по пеплу реальностей, где жизнь испепелила сама себя в войне. Они видели реальности, застывшие в вечном льду, под чёрными, беззвёздными небесами. Они находили реальности, опустошённые болезнью, где от великих цивилизаций оставались лишь скелеты, застывшие в последних позах отчаяния. Воздух там был тяжёл и безмолвен, а тишина — настолько гнетущей, что казалось, она вот-вот расколется от собственного веса.       И старые реальности тоже умирали от катаклизмов что захватывала все миры в реальности.       «Я не хочу на это смотреть, — молил про себя Ло, чувствуя, как леденящий холод проникает в самое нутро. — Почему это происходит... Хватит! Хотя теперь я понимаю почему другой я говорил что думал что другие реальности исчезли»       — Лололошка, — голос Фалинды прозвучал непривычно слабо. Она дрожала, её перья потеряли блеск. — Мне... холодно. Здесь что-то не так. В воздухе.       Он обернулся. Они стояли в мире, где руины города были покрыты странной, пульсирующей фиолетовой плесенью, похожий чем-то на заражённый скинт. Воздух отдавал сладковатой гнилью.       — Фалинда?       —Моя Искра... не справляется. Это не болезнь. Это... проклятие. По ощущениям похоже на магию Тадмавриэля.       Она попыталась взлететь, но её крылья не слушались. Междумирец подхватил её на руки, лицо его побелело. Он видел, как тёмные прожилки расползаются по её шее под оперением. Её Искра билась в беспомощной агонии против неведомого яда. Даже энергия искры Междумирца не помогло и он сам чуть не заразился.       Он рванулся назад, к их исходной точке, к их родной реальности, надеясь, что знакомый мир, их общая сила, сможет что-то сделать.       Портал закрылся за ними, и он оказался в знакомом карманном мире. Тишина. Та самая, мёртвая тишина, что он научился узнавать.       Из теней вышел Вальдхар. Его плащ был изодран, лицо покрыто сажей и засохшей кровью. Левая рука была перемотана грязной тряпкой ниже локтя, а ниже... ничего не было.       — Ло, — его голос был хриплым и пустым. — Ты опоздал.       — Вальд? Что... что случилось? Где все? — Междумирец не выпускал из рук теряющую сознание Фалинду.       — Все мертвы, — Вальдхар говорил отстранённо, как будто констатируя погоду. — Божества в стихийных мирах... они почуяли в нас угрозу. Устроили охоту. Туилин... Аэльрион... — он сглотнул, и в его глазах на миг блеснула дикая, звериная боль. — Они погибли одними из первых. А эти недоБоги назвали это великой войной против Междумирцев и разнесли весть в миры что мы деградировали. Но я им отомстил, Ло. Я сжёг их небесные чертоги. Лично.       Он мотнул головой в сторону своей культи.       — Нардуш и Брунгарр перестали выходить на связь. Уже давно. Думаю, я знаю, что это значит. Архей запечатан, так что Гуах... — он лишь развёл рукой, не заканчивая фразу. Это и так было очевидно.       В этот момент Фалинда в его руках судорожно вздохнула. Они оба опустились на колени рядом с ней. Она ненадолго пришла в себя, её огромные глаза, всегда такие внимательные, смотрели в никуда.       — Ло... — прошептала она. — Я... не успела закончить последний эскиз. И пожалуйста, не вини себя. Это была случайность.       Её взгляд помутнел. Дыхание остановилось. Тишина снова поглотила всё, став ещё гуще, ещё невыносимее.       «Нет... нет, нет, нет...» — мысли Ло были хаотичным вихрем ужаса. «Фалинда... она же просто...»       И тогда пространство базы содрогнулось. Из ниоткуда, разрывая саму ткань реальности, хлынул поток искажённой, желтой-фиолетовой магии. И в центре этого урагана, покрытый искаженным скинтом, с лицом, искажённым вечным безумием, стоял Тадмавриэль.       Его побег означал лишь одно. Эграссель был мёртв. Их лидер, их друг, их свет — погиб. Тадмавриэль убил Эграсселя не учитывая, и возможно даже не задумываясь, что тот его сын.       — НЕТ! — рёв Вальдхара был полон такой ненависти и боли, что казалось, от него дрогнули камни. Он, не раздумывая, бросился вперёд, его единственная рука сжимала меч.       — Вальд, стой! — закричал Междумирец.       Но было поздно. Вальдхар был силён и яростен, но Тадмавриэль поглотивший искру Эграсселя был намного сильнее чем до запечатывания. Щит из кристальных шипов пронзил грудь человека. Вальдхар замертво рухнул на пол, его глаза, полые ярости секунду назад, остекленели.       Одиночество.       Оно обрушилось на Междумирца с тотальной, всепоглощающей силой. Он остался один. Совсем один. В мёртвом мире. Со мёртвыми друзьями. И с существом, уничтожившим всё, что он любил.       Ло не видел, что произошло дальше. Он чувствовал лишь всепоглощающую волну энергии, исходящую от Междумирца — не магии, не Искры, а чистой, бездонной воли. Он видел, как свет сжимается, как реальность кричит, как печать, тысячу раз более жестокая и прочная, чем предыдущая, обрушивается на Тадмавриэля, запечатывач его на какое-то время, уже без подпитки чужой искры.       Когда всё стихло, Междумирец стоял на коленях посреди руин, один, в абсолютной тишине.       Вспышка.       «Что... Почему я снова на этом месте? В начале... Та же пустыня, тот же портал. Хотя... почему-то другой я молчит и смотрит на Вальдхара, а не в пустоту. Возможно, это ещё один вариант... очередная ветка, где всё пошло по-другому. Но в воздухе уже пахнет грозой.»       Тишина после ритуала была тяжёлой, но пока что мирной. Первые стояли, не глядя друг на друга, каждый переваривая случившееся. И это молчание внезапно показалось Туилин невыносимым. Её взгляд, полный непролитых слёз и накопленной боли, упёрся в замершего Лололошку.       — И что, Ло? — её голос дрогнул, сорвавшись с шёпота на крик. — Мы все тут стоим, а ты молчишь! Как всегда, ушёл в себя! Ты же наш стратег! Ты должен был всё просчитать! Почему ты не нашёл другого выхода? Почему мы позволили ему это сделать?!       «Вот оно... начинается. Но почему именно на него? Он же ничего не сказал! Хотя возможно и из-за этого »       Междумирец не ответил. Он лишь медленно перевёл взгляд с Вальдхара на неё, и в его глазах читалась не вина, а какая-то отстранённая, страшная усталость,.       Его молчание стало бензином для её отчаяния. Она резко повернулась к Вальдхару, её красивое лицо исказила ядовитая усмешка.       — А ты чего молчишь, Вальдхар? Весельчак и душа компании? Или, может, думаешь о своей «принцессе»? Как поживает твоя возлюбленная, а? Хорошо, на небесах? — она выкрикнула это с такой едкой болью, что Вальдхар, словно от пощечины, отшатнулся. Его скулы побелели, а в глазах вспыхнула дикая, животная рана. Он никогда не скрывал, как тоскует по той, что погибла, до того как Вальдхар смог дать ей искру.       — Туилин, хватит! — Брунгарр, до этого молча наблюдавший, шагнул вперёд, его низкий голос пророкотал, как обвал. Его верная борода трепалась на ветру. — Остынь! Твои слова — яд!       — Это они начали! — она показала пальцем на молчащего Ло и побелевшего Вальда. — Один упёрся в молчание, а второй вечно витает в облаках!       — А вы, эльфы, вечно все высокомерны! — рявкнул Брунгарр, задев в сердцах не только Туилин, но и Аэльриона, который болезненно сморщился. — Вам лишь бы обвинять! Единственные, кто из вас чего-то стоят, — это Эграссель, да и то теперь его нет, и Ло, и то лишь потому, что он полукровка, а не чистокровный спесивец!       Воздух треснул. Аэльрион, обычно спокойный и тактичный, поднял голову, его глаза блеснули обидой.       — Брунгарр, это чересчур. Мы все скорбим. Не нужно обобщений.       — Да? А по-моему, в самый раз! — вступил Нардуш, вставая плечом к плечу с другом. — Наш орк всегда говорил — доверяйте дворфу! Он дело говорит!        «Боже... всё разваливается на глазах. Из-за молчания... одной едкой фразы...»       — Друзья, пожалуйста! — это была Фалинда. Она безуспешно пыталась встать между ними, её крылья тревожно вздрагивали. — Мы не должны этого делать! Эграссель не хотел бы этого! Мы последнее, что у нас осталось!       — Эграсселя больше нет! — крикнула Туилин. — И скоро не будет ничего!       И тут раздался новый, шипящий и безразличный голос. Это говорил Гуах.       — Вы все — квинтэссенция иррациональности и глупости. Ваши эмоциональные выбросы контрпродуктивны. Вместо поиска решения вы тратите ресурсы на взаимное уничтожение. Вы — собрание примитивных организмов, неспособных к логическому мышлению. Раз даже не дали мне и Ло все хорошо обдумать.       Его холодная, безжалостная констатация стала последней каплей. Обвинения, боль, обида и гнев смешались в неконтролируемый хаос. Больше никто никого не слушал. В этот момент, под шквал взаимных упрёков, Туилин, Аэльрион, Брунгарр, Нардуш, Фалинда и Гуах — каждый в одиночку — развернулись и ушли, растворившись в порталах, ведущих в неизвестность.       На пустыре остались лишь двое: Междумирец, так и не сдвинувшийся с места, и Вальдхар, всё ещё сжимавший кулаки от боли и гнева.       «И... всё? Так быстро? Просто... разошлись? И в этой ветке со мной остался только Вальд?»       Какое-то время они были вместе. Они не говорили о случившемся, как будто замораживая боль. Они путешествовали по мирам, искали зацепки, любые упоминания о вечных запечатываниях, о природе заражённого скинта. Но Междумирец с каждым днём замыкался в себе всё сильнее. Его плечи ссутулились, взгляд, всегда такой живой и ясный, теперь чаще всего был устремлён внутрь себя, на невидимые шрамы. Он мог часами сидеть над древними манускриптами, не слыша, как Вальдхар обращается к нему. Он стал тенью, механически выполняющей свою миссию, но растерявшей всякую искру.       Вальдхар терпел. Он шутил, пытался разговорить его, предлагал отвлечься, как бывало раньше. Но стена молчания и вины становилась всё толще. Чувство, что он говорит со стеной, росло.       И однажды, после того как Ло в очередной раз проигнорировал его вопрос, Вальдхар не выдержал.       — Хорошо, — его голос прозвучал тихо и устало. В нём не было злости, только горькое разочарование. — Я понял. Ты предпочитаешь одиночество. Тебе не нужен никто. Даже я. Междумирец наконец поднял на него глаза, но было уже поздно.       — Я ухожу, Ло, — сказал Вальдхар, не глядя на него. — В другую реальность. Может быть, там я ещё кому-то буду не безразличен.       Он развернулся и переместился в снопах жёлтых искр , не оглядываясь. Его одинокая фигура растворилась в сиянии.       Междумирец остался один. Абсолютно и окончательно. Он не попытался остановить его. Он просто сидел, и казалось, что последний проблеск света в его глазах наконец угас, оставив после себя лишь холодную, безвоздушную пустоту..       Вспышка.       «Хватит! Прекрати! Я больше не могу на это смотреть!»       Его сознание, будто мячик, отскакивало от стенок бесконечного калейдоскопа.       Вспышка — и он видел, как Туилин, рыдая, обвиняет его в бездействии. Вспышка — и вот Брунгарр с Нардушем, багровея от ярости, кричат что-то о высокомерии эльфов. Вспышка — и перед ним Аэльрион, с болью в глазах, разворачивается и уходит, пока Фалинда тщетно пытается всех примирить.       Это была одна и та же ссора, но сыгранная на десятки разных ладов. И в каждом акте этой трагедии, сразу после того, как стихали последние крики и захлопывались порталы, оставались лишь двое: он и Вальдхар. Всегда Вальдхар.       «Почему? Почему он всегда остаётся? И почему... почему он никогда не начинает ссору первым? Вечный балагур, душа компании... он должен был взорваться, должен был обвинить меня в первую очередь! Но нет...Хотя возможно тот Вальдхар что был агрессивен был таким под влиянием конца времени.»       Ло видел их. Разных. Себя, но не себя. И он не мог сказать что поступил бы по-другому.       Вспышка.       Ло, с горькой, кривой улыбкой на лице, пытался заткнуть дыру в их отношениях неуместными шутками. Когда Туилин кричала, он отпускал колкость. Когда Брунгарр роптал, он пытался его перешутить. Он надел маску веселья, чтобы скрыть панику, и эта маска была такой же жуткой, как и молчание. Он закрывался от боли балагурством, пока не остался наедине с Вальдхаром. А потом и Вальдхар, уставший от вечного увиливания вопросов Ло, ушёл. И Междумирец остался в полной тишине, его улыбка застыла мертвенной гримасой. Пытаясь всех спасти.       Вспышка.       Ло не говорил ничего. С самого начала. Он смотрел на всех глазами, полными такой бездонной, немой боли, что это раздражало сильнее любых слов. Он закрылся в своей башне из слоновой кости страдания, делая себя главной жертвой. Он так сильно горевал об Эграсселе, что забыл о живых. Он видел, как уходит Туилин, как хлопает дверью Брунгарр, и лишь глубже укутывался в свой плащ скорби, пока Вальдхар, не в силах пробиться к нему, ударив его в лицо, ушёл, оставив его наедине с его печалью.       Вспышка.       Ло был пугающим. Его лицо было каменной маской, та маска которую носил и последний Ло. Когда вокруг бушевали страсти, он холодно констатировал факты, как Гуах. «Эмоции не изменят исход. Предлагаю сосредоточиться на поиске решения». Он закрылся за стеной логики и расчёта, пытаясь «починить» ситуацию, как неисправный механизм, игнорируя то, что его друзья — не шестерёнки. Он так и не понял, почему Вальдхар, в последний раз посмотрев на него с жалостью и отвращением, назвал его «машиной» и ушёл.       «Они все сломались... Все до одного. Они только делали вид, что не одиноки, пытаясь спасти всех, вообще всех.»       И сквозь этот адский карусель пробилась единственная, чистая нота. Воспоминание о самом первом таймлайне. Изначальном. Там не было ссоры. Там была тихая, общая скорбь. Который посмотрел на своих друзей и взял все свои руки и дал план... Только там все умерли лишь по той причине что они не предусмотрели все. И это та причина по которой изначальный Междумирец расколол время на ветки таймлайна.       «Так вот оно что... Они, нет мы лишь метались, пытаясь заткнуть дыры, латая раны одного и раня другого. Мы думали, что, заменив Эграсселя, мы исправим всё... Что сможем спасти всех, но это невозможно. Мы же не в идеальном мире живём.        И ни один из этих сломленных Междумирцев так и не понял, что единственный «идеальной ветки», который им следовало искать, был не в параллельных реальностях, ветках, а вот здесь, в верности того, кто оставался с ними до самого конца, в тех воспоминаниях что они создавали.       Вспышка.