Часть 12

      Ночь оказалась долгой и безжалостной. Джейн пролежала на роскошном ложе, не сомкнув глаз, ощущая, как стены новых покоев, казалось, медленно сдвигаются, чтобы раздавить ее. Они не были просто камнем и деревом; они были воплощением воли Вэнь Жоханя, его всевидящего ока и его безжалостной власти. Утром, когда первые лучи солнца, вечного тирана Безночного города, проникли в комнату, она с трудом заставила себя подняться. Движения ее были механическими, когда она привела себя в порядок, смывая следы бессонной ночи с лица.       Она приказала служанкам принести чаю. Голос ее звучал ровно, твердо, вышколенная вежливость — единственная броня, что у нее осталась. Девушки быстро накрыли низкий столик изящной фарфоровой посудой, когда в дверь её покоев послышался сдержанный, но отчетливый стук.       Джейн на мгновение замерла, сердце на секунду рванулось в горле. Но разум тут же взял верх. Господин не стучит. Выдохнув, она четко произнесла: — Войдите.               Дверь отворилась, и в проеме возникла изящная фигура Мэн Яо. Он был безупречен, как всегда, в скромных, но качественных одеждах, его лицо освещала угодливая, но не рабская улыбка. Его быстрый, всезамечающий взгляд скользнул по комнате, по служанкам, по ней самой, отмечая каждую деталь. — Госпожа Джейн, — он склонил голову в почтительном поклоне. — Я принес послание от Господина.       Его глаза встретились со взглядом служанок, и легкий, почти невидимый кивок его головы был безоговорочным приказом. Девушки, не смея ослушаться даже намека воли приближенного Вэнь Жоханя, тут же ретировались, бесшумно закрыв за собой дверь.       Когда они остались одни, Джейн взмахнула рукой, указывая на подушки напротив. — Прошу, присаживайтесь.       Мэн Яо с изящной благодарностью кивнул и опустился напротив нее, его движения были отточенными и лишенными суеты. Его глаза, острые и проницательные, изучали ее лицо, отмечая бледность, легкую тень усталости под глазами, ту самую внутреннюю рассеянность, которую так трудно скрыть от взгляда другого стратега. — Как ваше самочувствие сегодня утром, госпожа? — начал он, его голос был мягким, полным вежливой заботы, столь привычной для его маски. — Я благодарна за ваше участие, господин Яо, — ответила она, наливая ему чай. Рука ее не дрогнула. — Ночь была долгой, но я справляюсь.       Он принял чашку с двумя руками, вежливый жест. — Мне довелось услышать о некоторых… событиях последних дней, — продолжил он, его тон стал чуть более деловым. — В частности, о вашей стычке с господином Вэнь Чао. Позвольте выразить свое… восхищение вашей смелостью. Не многие осмелятся бросить вызов одному из наследников клана.       В его словах не было лести. Была лишь констатация факта, оценка ресурса и риска. — Однако, — он отпил глоток чая, его взгляд стал пристальнее, — смелость, как известно, привлекает внимание не только восхищенных зрителей, но и хищников. И сейчас, осмелюсь заметить, вокруг вас их стало значительно больше.       Джейн медленно покачала головой, ее взгляд был устремлен на темную поверхность чая в ее чашке. — Это было неизбежно. Я понимала это, едва слова сорвались с моих губ. Но и молчать я не могла.              Мэн Яо кивнул, как будто ожидал именно этого ответа. — Понимание неизбежного — начало мудрости. Но знание конкретных угроз — это уже оружие. — Он поставил чашку на стол с тихим, точным стуком. — В ту ночь, после вашего… разговора с молодым господином Вэнь , он направился с жалобой к своему отцу. Мне довелось находиться неподалеку. В тени, как это часто бывает.       Он сделал паузу, давая ей осознать смысл его слов. Вечно незаметный. Вечно подслушивающий. — Я слышал их разговор. Слышал, как наш Господин отчитал его и похвалил вас. А затем… я проследил за молодым господином, и стал свидетелем его встречи со старшим братом, господином Вэнь Сюем. — Его голос стал тише, но от этого каждое слово обретало еще больший вес. — Они отбросили взаимные претензии. Они объединились. Их цель — вы.       Джейн закрыла глаза на секунду, снова покачав головой. Слова ее спутника лишь подтвердили ее худшие опасения. Это было необратимо. Два хищника, отложив в сторону распри, решили сообща разорвать ту, кто посмела бросить им вызов. — Я благодарна вам за предупреждение, — тихо сказала она, открыв глаза. В ее светло-карих глазах теперь горел не страх, а холодная, ясная решимость. — Но что вы предлагаете? Вы пришли не только для того, чтобы сообщить дурные вести.       Мэн Яо позволил себе крошечную, едва заметную улыбку — не теплую, а скорее, уважительную к ее проницательности. — Вы правы. Я пришел, чтобы напомнить: у вас есть союзник. Пока что. И пока наша выгода совпадает. Они видят в вас угрозу их статусу. Я же вижу… возможность. Вместе мы можем создать не просто оборону, а контрнаступление. Но будьте осторожны, госпожа. Помните, что я, как и вы, играю свою игру. И проигрыш в ней не прощают.       Он поднялся, снова склонившись в безупречном поклоне. Его визит был кратким, как укол иглы, — быстрым, точным и несущим в себе как яд предупреждения, так и противоядие предложенного союза. — Осторожность и благоразумие, госпожа Джейн. И помните: самые опасные враги — не те, что рычат в лицо, а те, что улыбаются вам в спину.       С этими словами он бесшумно удалился, оставив ее наедине с чашкой остывающего чая и новым, смертельно опасным знанием, что ее единственный союзник в этом змеином гнезде был, возможно, самой хитрой змеей из всех.       Прошло несколько дней, и от главы клана не было ни слуху ни духу. Дворец, обычно наполненный гулким эхом его присутствия, словно выдохнул, но это облегчение было обманчивым. Его отсутствие означало лишь одно — все силы были брошены на подготовку к предстоящему турниру лучников. Под вечер Джейн, облаченная в легкий шелковый халат, уже готовилась к очередной бессонной ночи, когда в дверь снова постучали. На этот раз стук был еще более сдержанным, почти призрачным. Девушка удивилась — служанки никогда не беспокоили ее в такой час без приказа — она сама подошла к двери и отворила ее.       В проеме, заливаемом блеклым светом ночного фонаря, стоял снова он — Мэн Яо. Его взгляд, быстрый и всеподмечающий, на долю секунды скользнул по ее фигуре, окутанной тонкой тканью, но тут же, с почти неестественной дисциплиной, поднялся к ее лицу. Ни тени вульгарного интереса, лишь холодная оценка обстановки. — Вам не следовало бы открывать самой, госпожа, — мягко произнес он, но его действия опережали слова. Он шагнул вперед, его пальцы легли ей на локоть — не грубо, но с такой уверенностью, что это прикосновение, немыслимое для любого другого, кроме него, показалось почти формальностью. Он мягко, но настойчиво подвел ее к столу и усадил на подушки.       Его лицо в колеблющемся свете казалось загадочной маской. Он сцепил изящные пальцы перед собой и наклонился вперед, его голос упал до приглушенного шепота, предназначенного только для ее ушей. — Скажите, госпожа Джейн, какая у вас главная цель? Здесь, в этих стенах.       Она сгорбилась, ее руки скрестились на груди защитным жестом. Горькая усмешка тронула ее губы. — Цель?... Вся моя цель сводится к тому, чтобы выжить здесь и не умереть. Разве это не очевидно?       Мэн Яо довольно хмыкнул, и в звуке этом слышалось не столько веселье, сколько понимание единомышленника. — Это понятно. Но иногда, чтобы выжить, нужно ставить цели выше. Идти на жертвы. Совершать поступки, что идут вразрез с нашими… сиюминутными желаниями. И даже с совестью.       Джейн приподняла бровь, ее взгляд стал осторожным, но заинтересованным. — К чему вы клоните, господин Яо? — К тому, как долго вы намерены вертеться на одном месте? — его голос стал еще тише, еще интенсивнее. — Сейчас господин увлечен вами. Вашей красотой, вашим умом. Но однажды ваши уловки наскучат. Ваше постоянное отдаление начнет раздражать. Милость такого человека, как Вэнь Жохань, — ветреная субстанция. — Он сделал паузу, давая ей впитать это. — Вам нужно подняться выше. А для этого придется пересилить себя. Глава ордена Цишань Вэнь — тот, кто либо вознесет вас, либо растопчет. Это касается нас обоих. Мы оба пока что танцуем на его ладони. Но ваша роль… ваша роль в этой игре иная.       Он слегка кашлянул, словно очищая горло для самого главного, и медленно, тщательно подбирая слова, открыл самую болезненную тему. — Мы оба понимаем, что ваше… физическое отдаление не может длиться вечно.       Лицо девушки исказилось гримасой отвращения. — Вы серьезно? — она фыркнула коротким, сухим смешком, в котором не было ни капли веселья. — Вы действительно говорите со мной о том, чтобы я по-настоящему легла в ложе с Господином?!       Мэн Яо слегка улыбнулся, его выражение лица не изменилось. Затем он столь же спокойно полез в складки своего халата и достал оттуда маленький шелковый мешочек, перевязанный золотым шнурком. Его глаза, поймав свет фонаря, вдруг вспыхнули теплым, почти золотистым отблеском. Глаза настоящего лиса, — подумала бы она. — Что это? — спросила она, ее голос стал жестким. — Средство, — ответил он просто, положив мешочек на стол между ними. — От раннего зачатия. Пока что носить в себе ребенка Господина — не в ваших интересах. И не в моих.       Ее глаза сузились. Она не понимала его игры. Зачем ему это? Что он с этого получит? — С чего бы мне верить, что это не яд? — выдохнула она, впиваясь в него взглядом.       Мужчина тихо рассмеялся, и в его смехе снова звучала та же леденящая душу искренность: — Мне незачем пока что убирать такую ценную союзницу, госпожа. Ваша смерть от яда была бы для меня бесполезной. Ваша же жизнь, укрепленная новым… статусом, может стать весьма ценной.        Он поднялся, его тень удлинилась и захлестнула ее. — Подумайте над этим. Хорошо подумайте. — Его взгляд в полумраке казался горящим изнутри. — Либо вы будете бегать по кругу, пока не свалитесь замертво, либо сделаете шаг вперед. Пусть и через то, что вам претит.       С этими словами он развернулся и бесшумно вышел, растворившись в ночном коридоре.       Джейн осталась сидеть за столом, ее взгляд был прикован к маленькому шелковому мешочку. Он лежал там, словно ядовитый паук, тихий и неумолимый. Он был не просто порошком. Он был точкой выбора. Границей, за которую ей предстояло переступить, чтобы выжить. И ценой этого шага должна была стать ее собственная душа. Наконец, она медленно протянула руку и взяла его. Шелк был прохладным и скользким под пальцами.       Она подошла к большому полированному бронзовому зеркалу в резной раме и вгляделась в свое отражение. Та, что смотрела на нее из глубины металла, была знакомой незнакомкой. Бледная кожа, под глазами — тени, прочерченные бессонницей и страхом. В глазах, обычно таких живых и расчетливых, плелась усталость, тяжелая, как свинец. Последние дни оставили на ней свои шрамы, невидимые, но оттого не менее глубокие. «Либо вы будете бегать по кругу... либо сделаете шаг вперед.»       Слова Мэн Яо, как ядовитые шипы, впивались в сознание. Как бы ей ни хотелось отрицать, в них была горькая, неудобная истина. Она может изворачиваться, строить хитроумные планы, играть в кошки-мышки с Вэнь Жоханем. Но что будет, когда кот устанет от игры? Когда ее уловки перестанут его забавлять? Он либо возьмет свое силой, без всяких церемоний, либо... отшвырнет ее прочь, как надоевшую игрушку. А что ждет бывшую наложницу тирана за стенами Безночного Города? Нищета, позор или смерть от руки тех, кто хочет выслужиться перед кланом Вэнь. Свободы ей не видать.       Двигаться вперед... Это означало пожертвовать всем, что осталось от прежней нее. Своим комфортом, своими принципами, самой своей сущностью. Это означало добровольно лечь в ту постель, от которой ее всю тошнило. Но это также давало шанс. Шанс не просто выживать, а укрепить свое положение, получить рычаги влияния, стать не просто диковинкой, но игроком. И цена этого шанса — ее тело, ее душа — была действенна лишь до тех пор, пока Вэнь Жохань питал к ней интерес.       Она закрыла глаза, пытаясь представить это. Его руки, его вес, его прикосновения ... Жесткие, властные. Она попыталась заставить себя увидеть эту сцену не как насилие, а как стратегическую уступку, плату за будущую безопасность. Но не прошло и минуты, как ее внутреннее «я» взбунтовалось. Сердце забилось в панике, желудок свело спазмом отвращения. С резким, почти болезненным вздохом она отдернулась, отшатнувшись от зеркала. Мешочек полетел в угол, бессильно шлепнувшись о ковер.       Прошел день. Затем второй. Третий. Мэн Яо не появлялся. Не было ни намека, ни напоминания. Эта тишина с его стороны была красноречивее любых слов. Он давал ей время. Пространство для маневра и для мучительных раздумий. Он не толкал, позволяя страху и логике самим сделать свою работу.       Не появлялся и сам Господин. Дворец жил своей жизнью, готовясь к турниру, а ее покои стали ее личным затвором. Было ли его отсутствие следствием бесконечных дел? Или это было тонкое, немое наказание? Лишение своего внимания — самого ценного, что он мог дать или отнять в этом мире. Холодная демонстрация того, насколько шатко ее положение, когда его взгляд обращен в другую сторону.       И в этой давящей тишине, в одиночестве, маленький шелковый мешочек в углу комнаты продолжал молча говорить с ней. Напоминая о выборе. О цене. О том, что рано или поздно, тишине придет конец, и ей придется дать ответ. И себе, и ему, и всем хищникам, что ждут, когда она оступится.