Часть 14

Утренний свет сочился сквозь рисовую бумагу окон, ложась на пол золотистыми полосами, равнодушными и праздничными. Джейн лежала неподвижно долгое время после того, как Вэнь Жохань покинул её покои. Он ушёл на рассвете без прощания, без взгляда, словно ночное вторжение было лишь рядовым делом, не требующим ни объяснений, ни завершений. Тяжесть его присутствия ещё витала в воздухе, пропитывая ткани и кожу горьковатым сандалом и властью.       Она проспала до того часа, когда солнце уже уверенно пробилось сквозь шторы, касаясь её лица тёплыми, почти насмешливыми лучами. Измотанное тело требовало отдыха, но сон был тяжёлым, без сновидений чёрная пропасть, куда она провалилась, спасаясь от реальности.       Служанки явились в её покои с кувшинами тёплой воды, бесшумные и услужливые. Джейн умылась, машинально проводя влажной тканью по лицу, на котором застыла отрешённость не спокойствие, а именно пустота, когда разум отказывается осознавать произошедшее. Ей подали новые одежды: простое, но изящное платье цвета увядшей сливы, с вышитыми серебряной нитью ветками. Она оделась без обычной тщательности, без той осознанной стратегии, что всегда сопровождала каждый её жест. Сейчас ей было всё равно, что говорят о ней ткани и узоры. Ей нужно было найти одного человека. Осторожно, не привлекая лишнего внимания, она расспросила девушек о приближенном господина. Те, переглянулись с лёгким недоумением не понимая с каких пор наложница интересуется его местоположением? Они всё же ответили выдав ей информацию о том, что господин Вэнь распорядился выделить ему личный кабинет, где тот теперь в одиночестве работал над делами клана. Она запомнила путь через северную галерею, мимо сада с иссохшим прудом, затем налево, к восточному крылу.       Она шла твердыми шагами, её подол слегка шуршал по каменным плитам. Каждый шаг отдавался в висках глухой болью, но она не позволяла себе замедлиться. Дойдя до нужной двери: массивной, из тёмного дерева, без излишних украшений, она не стала стучать. Резко, почти вызывающе, толкнула створку и вошла.       Внутри было тихо и сумрачно. Мэн Яо сидел за низким столом, заваленным свитками. Его кисть, окунутая в тушь, выводила на шелке изящные иероглифы — доклады, подсчёты, приказы, которые вершили судьбы людей в этом городе. Увидев её, он не выказал ни удивления, ни неудовольствия. Лишь аккуратно отложил кисть, поднялся и склонился в безупречном поклоне ровно настолько, насколько требовали приличия, и ни на дюйм больше. — Госпожа Джейн, — его голос был мягок, вкрадчив, почти нежен. — Какая неожиданная радость. Позвольте осведомиться о вашем самочувствии? — Вы же прекрасно знаете, что было прошлой ночью, — её голос прозвучал резче, чем она намеревалась. Она прищурилась, скрещивая руки на груди жест защиты, который не мог скрыть её уязвимости. Формальность мгновенно сползла с лица мужчины, как маска, сброшенная актёром за кулисами. Его янтарные глаза, в которых прежде теплилась вежливая улыбка, стали холодными и проницательными. Он сделал лёгкий, почти незаметный жест рукой, приглашая её сесть, но сама она осталась стоять, прожигая его взглядом. — Я видел, как господин ранним утром покинул ваши покои, — сказал он без обиняков, его голос утратил льстивые нотки. — И, судя по вашему виду, этой ночью случилось нечто, чего вы так долго избегали. Джейн сжала губы. Её лицо, ещё хранившее бледность бессонницы, покрылось лёгким румянцем гнева и унижения. — Почему мне кажется… что вы ко всему этому причастны? — каждое слово она выплёвывала, как калёную горошину. — Господин Вэнь не приходил в мои покои после того инцидента с его сыном. Он словно забыл о моём существовании. А тут этой ночью, внезапно, без предупреждения… Вы что-то знали. Вы что-то сделали. Он слушал её, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым, словно покрытое тонкой ледяной коркой. Ни тени сожаления, ни проблеска вины. Лишь внимательный, изучающий взгляд, оценивающий каждый её жест, каждую интонацию. — Какой вам смысл? — продолжала она, чувствуя, как внутри закипает горькая, беспомощная ярость. — Зачем вам добровольно кидать меня в объятия того, кто лишил меня свободы силой? Кто превратил меня в… в это? Она взмахнула рукой, указывая на себя, на свои одежды, на свое положение, в котором она оказалась.       Мэн Яо выдержал паузу — искусную, рассчитанную, точно музыкант, берущий ноту перед кульминацией. Затем, наконец, заговорил. Его голос был низким, спокойным, почти отеческим, но в каждом слове чувствовался холодный, стратегический расчёт: — Вы задаёте правильные вопросы, госпожа. И я отвечу на них прямо. — Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние, но не настолько, чтобы нарушить её личное пространство. — С моим расположением вы сможете вернуть себе хотя бы часть свободы. Не всю, но достаточно, чтобы дышать, не задыхаясь. Вы умны, вы это понимаете. Господин ценит вас по-своему, конечно, но ценит. А когда вас ценят, вам многое прощается. То, за что другого отправили бы в Огненный Дворец.       Джейн вздрогнула. Мурашки, холодные и колючие, пробежали по её спине, заставив волоски на руках встать дыбом. Огненный Дворец. Она слышала о нём лишь мельком, из обрывков разговоров слуг, из опасливых взглядов, которыми провожали тех, кто исчезал навсегда. Это место было легендой и проклятием Безночного Города — туда отправляли своенравных пленников из других кланов, провинившихся слуг, тех, кто посмел бросить вызов воле главе клана. И там, говорят, Вэнь Жохань вершил свой собственный суд — жестокий, неумолимый, праведный лишь в его собственном безумии. Говорили, что сам Мэн Яо исполнял там обязанности палача, пока не поднялся до положения приближённого. Говорили, что стены того дворца пропитаны криками, а полы кровью. — Вы… вы хотите сказать, что я могла бы оказаться там? — её голос дрогнул, впервые за весь разговор выдав истинный страх. — Я хочу сказать, что вы уже почти оказались, — ответил Мэн Яо, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на сочувствие, или на искусную его имитацию. — Ваша дерзость с сыновьями господина, ваше упорное нежелание подчиниться, даже ваша красота, которая привлекла его внимание, всё это играло против вас. Но теперь… теперь вы на его ложе. Это даёт вам защиту. Крышу над головой, которая не рухнет от первого порыва его гнева. Он подошёл к окну, за которым простирался Безночный Город, вечно озарённый искусственным светом, отрицающим саму природу тьмы. — Поймите, госпожа, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не ваш враг. И не ваш друг в том смысле, какой вы, возможно, вкладываете в это слово. Я — союзник. Пока нам выгодно идти одной дорогой. Вы нужны мне живой, здоровой и в фаворе у господина. А вам нужен я, чтобы не сгинуть в этой клоаке интриг. Джейн молчала, переваривая его слова. В них была своя, хищная логика — та самая, что отличала этого мужчину от прочих обитателей дворца. Он не лгал ей, в этом она была почти уверена. Но правда, которую он говорил, была многослойна, как старая роспись, где под одним слоем краски скрывается другой, ещё более древний и тёмный. — И что теперь? — спросила она наконец, усталость в её голосе смешалась с горечью. — Я сделала то, чего вы добивались. Я больше не могу бегать по кругу. Мэн Яо медленно обернулся, и в полумраке кабинета его лицо вновь обрело ту загадочную, лисью улыбку, что делала его одновременно привлекательным и отталкивающим. — Теперь, — произнёс он тихо, — вы будете жить. По-настоящему жить, а не выживать. Ближайшие дни покажут, насколько прочно вы заняли место в его мыслях. А пока… примите это. Он достал из рукава маленький флакон из тёмного стекла и протянул ей. — Ваш мешочек был… несколько примитивен. Здесь более надёжное средство. Принимайте по одной пилюле после каждой ночи. Надеюсь, вы понимаете, что беременность сейчас – это не то, что вам нужно. Она взяла флакон, не глядя ему в глаза. Пальцы её дрожали, но она сжала стекло, ощущая его прохладную, гладкую поверхность. — Вы обо всём подумали, — сказала она, и в её голосе прозвучало не восхищение, а скорее констатация факта, смешанная с отвращением к себе за то, что вынуждена принимать эту помощь. — Я всегда думаю, госпожа, — ответил Мэн Яо, возвращаясь к своему столу, к своим свиткам, к своей вечной, неустанной работе. — Это моя единственная защита в мире, где каждый норовит ударить в спину. Джейн повернулась и направилась к выходу. У двери она задержалась на мгновение, не оборачиваясь. — Господин Яо, — сказала она тихо. — Да, госпожа? — Если вы когда-нибудь предадите меня… я найду способ утащить вас за собой. Даже в Огненный Дворец. Она не дождалась ответа. Вышла в коридор, где её встретил бледный, ненастоящий свет города, и направилась обратно в свои покои       В покоях, куда она вернулась после разговора с «союзником», время тянулось медленно, словно патока. Джейн крутила в пальцах странный флакон из тёмного стекла — холодный, гладкий, похожий на застывшую каплю ночи. Стоило ей лишь подумать о новой близости с господином Вэнь, как её тело охватывала волна ледяного омерзения. Ей казалось, что по коже ползут мелкие, противные жуки, оставляя за собой невидимые, зудящие следы. Противоречие. Сплошное противоречие. Этот мужчина несомненно умел дарить удовольствие слишком хорошо умел, слишком искусно, как опытный пыточный мастер, знающий, где нажать, чтобы причинить не боль, а сладкую, уничтожающую зависимость. Но всё же это был он. Тиран.Человек, чья власть над ней была абсолютна.       Она металась по комнате в одиночестве, как загнанный зверь, чувствуя, как стены сжимаются вокруг, предвкушая час, когда охотник вновь явится за своей добычей. Но судьба, насмехаясь над её страхами, приготовила иной поворот.       В середине дня в дверь её покоев тихо постучали. Вошли двое служанок. Они принесли новость, от которой сердце Джейн пропустило удар, а затем забилось где-то в горле: Господин Вэнь, будучи в хорошем расположении духа, решил устроить ночную охоту. Сыновья, молодые адепты клана, все они должны были отправиться в ближайшие леса, чтобы сразиться с нечистью.       Ночная охота... Джейн слышала об этом лишь обрывками. В мире заклинателей это был священный ритуал и кровавое ремесло одновременно. Тёмные существа порождения иньской энергии, терзающие живых предпочитали являться именно под покровом тьмы. И тогда заклинатели выходили на тропу, чтобы изгнать или уничтожить их, превращая охоту в демонстрацию доблести и силы. Соревнование между кланами в искусстве уничтожения зла — таков был обычай. И теперь Вэнь Жохань, движимый капризом или расчётом, пожелал видеть свою наложницу рядом с собой. Выбора у неё не было. Она слишком хорошо это знала.       Служанки принесли ей одежду: не шелка и парчу, а более удобный, тёплый наряд из плотной ткани, подходящий для лесной прохлады. Сапоги на плоской подошве, которые не скользили бы на влажной земле. Всё это было продумано, всё было частью чужой воли. Она надела предложенное, механически застёгивая застёжки, чувствуя, как тяжесть грядущей ночи ложится на плечи.       Мужчины покинули город первыми — отряд всадников, чьи силуэты растаяли в сумерках. Джейн должна была последовать за ними позже, в сопровождении нескольких слуг, в паланкине. Дорога не должна была занять много времени так ей сказали.       Ночь была темна и холодна. Лес, куда её несли, сгущался вокруг, словно живое существо, обволакивающее паланкин своими ветвястыми щупальцами. Сквозь плотную ткань стенок пробивался лишь слабый свет фонаря, подвешенного к шесту. Джейн слышала лишь мерный скрип дерева, шорох листвы под ногами носильщиков и приглушённый шёпот слуг, переговаривающихся между собой.       Она была погружена в свои мысли, вновь и вновь прокручивая в голове сегодняшний разговор с Мэн Яо. Он предаст, когда это станет ему выгодно. Она знала это. Но пока они были союзниками. И эта мысль была единственной соломинкой, за которую она цеплялась в тёмной воде отчаяния.       Внезапно паланкин резко остановился. Джейн вздрогнула, выныривая из раздумий. Она отодвинула штору и выглянула наружу. Перед ней стояли четверо юношей-слуг, их лица в неверном свете фонаря казались бледными масками. Они неуверенно переглядывались, указывая то на одну тропу, то на другую, и спорили вполголоса о том, куда следует повернуть. — Я надеюсь, мы не заблудились? — спросила она, и её голос прозвучал резче, чем она намеревалась. Раздражение кипело в ней от того, что её вообще втянули в эту затею, от того, что она вынуждена тащиться последней, как досадный придаток. Юноши виновато склонили головы, но спора не прекратили. Наконец они, кажется, пришли к единому мнению и свернули на едва заметную тропу, что уводила в самую чащу. Лес сгущался, становясь всё более диким и враждебным. Деревья здесь росли криво, их корявые ветви тянулись к небу, словно скрюченные пальцы мертвецов. А затем Джейн ощутила это. Холодок. Не тот, что бывает от ночного ветра, а иной — липкий, неестественный, пробегающий по коже, словно прикосновение чего-то незримого и враждебного. Он проник под одежду, скользнул по позвоночнику, заставляя волоски на руках встать дыбом. Тревожное, животное чувство закралось в сердце предупреждение, которое невозможно объяснить, но невозможно и игнорировать. И в этот миг паланкин перевернулся. Мир кувыркнулся, потерял устойчивость. Она не успела ничего понять лишь ощутила резкий толчок, треск ломающегося дерева, а затем ослепительная вспышка боли в голове. Она ударилась о доски, и мир погрузился в странный, пульсирующий писк, заглушающий все остальные звуки. В глазах потемнело, перед ними поплыли алые и чёрные круги. Где-то на периферии сознания она слышала крики. Отчаянные, полные ужаса. А затем — тишина.       Она пролежала так несколько секунд или вечность, она не могла сказать. С трудом, превозмогая тошноту и пульсирующую боль в затылке, она приподнялась и выползла из перевёрнутого паланкина наружу. То, что предстало перед её глазами, заставило кровь застыть в жилах.       Все четверо юношей лежали мёртвыми. Их тела были неестественно изогнуты, словно у сломанных кукол, и распростёрты на влажной земле в лужах собственной крови. Красное смешивалось с чернотой ночи, создавая жуткие, фантасмагорические узоры. А над ними кружили тени...       Они не были похожи ни на зверей, ни на людей. Это были сгустки тьмы, более плотной, чем сама ночь, с размытыми контурами и алыми, горящими в глубине глазами. Они двигались бесшумно, скользя над землёй, словно рыбы в чёрной воде. Джейн слышала о таком лишь в легендах — о нечисти, что пожирает жизненную силу, о созданиях инь, рожденных из скорби и ненависти. Это были они — порождения того самого зла, на которое охотились заклинатели. И теперь они насытились. Она застыла, прижав руку ко рту, чтобы сдержать крик. Дышать стало трудно лёгкие сдавило спазмом ужаса. Она лежала на боку, не смея пошевелиться, надеясь, что тени не заметят её, что они уйдут, что всё это — страшный сон. Но реальность была неумолима.       Ошибка на тропе. Всего лишь одна маленькая ошибка. И вот цена — четыре жизни. И теперь она осталась одна, безоружная, в лесу, полном монстров. Вокруг не было никого, кто мог бы защитить её. Господин Вэнь был далеко, возможно, даже не подозревал, что его наложница исчезла.       Она зажмурилась, чувствуя, как солёные слёзы смешиваются с кровью, стекающей по виску. Найдут ли её? Или она останусь здесь, среди этих теней, ещё одним мёртвым телом в лесу?       Страх был липким, парализующим. Но где-то глубоко внутри, под слоем паники и отчаяния, теплилась искра та самая, что помогала ей выживать всё это время. Она должна была думать. Должна была найти способ. Даже сейчас. Даже когда надежда, казалось, умерла вместе с этими несчастными юношами       Она задержала дыхание так, что лёгкие сжались в тугой комок, а сердце, казалось, замерло, боясь выдать её своим стуком. Медленно, каждое движение даваясь с нечеловеческим усилием, она поползла в противоположную сторону, к спасительной черноте леса. Грязь впивалась в ткань одежды, холодная и липкая, пачкала руки, лицо, забивалась под ногти. Но сейчас это было наименьшей из проблем ничтожной платой за крошечный шанс на жизнь.       Она почти добралась до кустов, до спасительной тени, что могла бы укрыть её от этих алых глаз. Но судьба, всегда насмехавшаяся над ней, подсунула под руку сухой сучок. Раздался треск неестественно громкий в этой давящей тишине, подобный выстрелу.       Тени мгновенно повернулись. Их алые глаза, горящие в глубине сгустков тьмы, уставились прямо на неё. Холодный пот мгновенно покрыл спину, волосы на затылке встали дыбом. Инстинкт, древний и безжалостный, вырвал контроль из рук разума. Не думая, не оценивая, она вскочила на ноги и бросилась в лес.       Ветки хлестали по лицу, оставляя на коже жгучие полосы. Волосы цеплялись за сучья, рвались, путались. Она не оглядывалась но спиной, каждой клеточкой тела чувствовала, как эти тени несутся следом, беззвучные, неумолимые, быстрее любого зверя. Их холодное дыхание касалось шеи, заставляя ускоряться снова и снова. Она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, вдыхая воздух, который казался жидким и недостаточным. И в какой-то момент, отчаянно оглянувшись назад туда, где мелькали смутные силуэты преследователей, она не заметила того, что было прямо перед ней. Земля ушла из-под ног. Склон. Она покатилась кувырком вниз, больно ударяясь о камни, корни, мёрзлую землю. Мир перевернулся, превратившись в калейдоскоп из тьмы, звёзд и острых вспышек боли. Наконец, с глухим стуком, она замерла на спине, раскинув руки в стороны. Тело ломило — каждая кость, каждый мускул, каждая царапина горели огнём. Но она жила.       Над головой, в разрыве между чёрными кронами деревьев, сияло ночное небо. Звёзды — холодные, равнодушные, прекрасные смотрели на неё сверху. Преследователей не было видно. Существа отступили быть может, побоялись спускаться, быть может, нашли более лёгкую добычу.       Джейн глубоко, прерывисто дышала, лёгкие разрывались от бега. Порезы на лице саднили, на губах была кровь своя или чужая, она не знала. И внезапно, без всякой причины, её накрыло. Сначала тихий всхлип, затем смех. Громкий, истеричный, почти безумный. Она плакала и смеялась одновременно, глядя на звёзды. Потому что впервые за долгое время она видела небо не сквозь решётку окон или над крышами Безночного Города. Она была одна. Потеряна. Беззащитна. Но свободна. Свободна. Это слово обожгло её, как клеймо. Она либо умрёт здесь, в этом чужом лесу, растерзанная нечистью или от ран. Либо… либо она сможет убежать. Навсегда. Подальше от клана Вэнь, от его тирана-владыки, от хитрого лиса с янтарными глазами. Подальше от этой золочёной клетки, где её тело принадлежало не ей. Она лежала и смотрела на звёзды, чувствуя, как страх медленно отпускает, сменяясь странным, почти болезненным облегчением. Тем временем где-то в лагере Вэнь... Ночная охота шла своим чередом. Факелы бросали пляшущие тени на лица мужчин, чьи мечи и луки ещё хранили тепло недавних схваток. Воздух пах смолой, кровью поверженной нечисти и холодным лесным мраком. Вэнь Жохань, чей алый взгляд горел ярче любых огней, только что лично уничтожил особо крупного гуля разорвал его тёмное тело потоком духовной энергии, не оставив даже пепла. Он был в ударе, в своей стихии — власть, сила, контроль. Он подозвал Мэн Яо. — Где моя наложница? — голос главы клана был ледяным, хотя в нём уже прорезались нотки недовольства. — Она должна была быть здесь. Я не люблю, когда заставляют меня ждать. Мэн Яо склонился в низком поклоне, скрывая за безупречной маской тревожное предчувствие. — Господин, я немедленно отправлю людей навстречу её паланкину. Дорога, должно быть, заняла больше времени из-за темноты. Он не стал оправдываться — бесполезно. Вместо этого он жестом подозвал двух наиболее расторопных адептов и коротко приказал им следовать по тропе, ведущей к городу, и выяснить, где задержалась процессия.       Минуты тянулись медленно. Мэн Яо стоял неподвижно, скрестив руки в рукавах, и ждал. Внутри него, глубоко под слоями выученной невозмутимости, начинало закипать раздражение. Нет, не страх — досада. Он не любил терять контроль над ситуацией. « Глупые, никчёмные слуги, » — подумал он с холодной злостью. — Не могли даже доставить один паланкин по безопасной дороге. Наконец адепты вернулись. Их лица были бледны. Один из них спрыгнул со своего меча на землю и, опустившись на колено, доложил: — Господин Яо... мы нашли паланкин. Перевёрнутый. Четверо слуг мертвы. Убиты нечистью, судя по следам. Госпожи... нет. Её следы ведут в лес. Мы не стали углубляться без приказа. Мэн Яо почувствовал, как под маской лица на мгновение мелькнуло что-то острая, колючая вспышка гнева, тут же задавленная холодным расчётом. Он коротко кивнул, отпуская парней. Затем он выпрямился и медленно, словно отсчитывая каждый шаг, направился к Вэнь Жоханю. Тот стоял у костра, его алые глаза уже устремились на приближающегося советника, читая в его лице дурные вести раньше, чем те были произнесены. — Господин, — голос Мэн Яо был ровен, лишён эмоций, как у чтеца, зачитывающего указ. — Паланкин с вашей наложницей попал в засаду нечисти. Слуги мертвы. Госпожа... исчезла. Её следы ведут вглубь леса. Он замолчал, ожидая реакции. Вэнь Жохань не закричал. Не взревел от ярости. Это было бы слишком просто, слишком предсказуемо. Вместо этого на его лице расцвела холодная, ледяная улыбка та, что предвещала бурю куда страшнее любых криков. Его глаза загорелись алым, как угли, в которые бросили свежее мясо. — Найди, — прошептал он, и в этом шёпоте слышалась смерть. — Живой или мёртвой. Но чтобы она была здесь. Немедленно. Он развернулся и зашагал в сторону леса, и Мэн Яо, внутренне приготовившись к долгой, изнурительной ночи, последовал за ним. В его голове уже крутились десятки мыслей: где она могла укрыться, как её найти, что сказать господину, если найдут не живое тело, а... И где-то глубоко, на самом дне его расчётливого разума, шевельнулся червь сомнения: А что, если она сумела сбежать? Что, если она умнее, чем он думал? Но он тут же подавил эту мысль. Сбежать из клана Вэнь было невозможно. Вэнь Жохань находил всех. Всегда.