Глава 3. - Болотная западня и шёпот стали.

Идея Тео оказалась на редкость изящной в своей жестокости. Они не стали дожидаться, пока наёмники соберутся с силами. Они сами пошли к ним в логово, даже не покидая деревни. Всё началось с «случайной» болтовни одного из деревенских парней, подвыпившего у дальнего частокола с воображаемым приятелем. Он громко жаловался, что странники, мол, уже укладывают свои диковинные штуки в мешки и на рассвете уходят через северную тропу, ту, что ведёт к самым гиблым топям. Слух, подхваченный и раздутый, достиг ушей лазутчика из Гнилого Торга ещё до заката. Работа была сделана. Рассвет застал четвёрку на краю Серых Зеркал. Туман стелился над неподвижной водой, превращая островки в призрачные видения. Воздух был влажным и холодным. «Ну и план, — проворчал Теравокс, прячась за мшистым валуном. — Стоять по колено в ледяной жиже и ждать, пока на нас нападут. Я мог бы сейчас спать в тёплой избе.» «Тише, землекоп, — из тумана донёсся голос Тео. Он был невидим, растворившись где-то между деревьями. — Идут. Как и ожидалось, человек пятнадцать. Идут уверенно.» Ахана, забравшаяся на полузатопленную сосну, со вздохом проверила натяжение тетивы своего арбалета. Рядом, невидимая в серой дымке, сидела Афина, готовая к атаке. Солдат стоял на самом виду, посреди зыбкой тропки, его массивная фигура была идеальной приманкой. Он был неподвижен, как ещё один камень. Их не заставили себя ждать. Из тумана вышли фигуры в потрёпанных доспехах. Впереди — тот самый главарь, теперь с парой здоровенных головорезов по бокам. «Ну что, железный горшок, — крикнул он, — кончились твои фокусы? Решил сдаться?» Солдат молчал. Это и смутило наёмников. Они ожидали сопротивления, засады, чего угодно — но не этой ледяной тишины. Они замедлили шаг, озираясь. И это была их роковая ошибка. «Теравокс, сейчас!» — мысленная команда Тео была подобна щелчку бича. Маг земли с силой вдавил ладони в сырую землю. И болото ожило. Почва под ногами у передних наёмников внезапно превратилась в зыбучий песок, засасывая их по пояс с отчаянными воплями. Тропа перед ними рухнула, отрезая путь к отступлению. Паника. Идеальное топливо для остальных. «Ахана, свет!» С чердака дерева послышался выстрел, и над головами наёмников с шипением разорвалась светошумовая граната её собственного изготовления. Яркая вспышка и оглушительный хлопок ослепили и дезориентировали их. В этот момент из тумана, словно призрак, выплыл Тео. Не с ножами, и не с ножницами. С короткой дубиной в руках. Его удары были молниеносны и точны — по коленям, по локтям, по затылкам. Он не убивал. Он калечил, выводил из строя, превращая отряд в кучку хромающих, ослеплённых и перепуганных людей. Те, кто пытался сопротивляться, натыкались на Солдата. Он не делал и шага. Он просто стоял, и его левая рука, высвобожденная из бинтов, тянулась к ним. Бирюзовое свежение обволакивало наёмников, и они, крича, слабели на глазах, их плоть покрывалась язвами, а броня ржавела. Бой, если это можно было так назвать, длился меньше минуты. Половина наёмников была в ловушке, остальные — оглушены, ранены или лежали без сознания. Тео остановился перед главой, который, поскользнувшись, сидел в грязи. Он небрежно вытер дубину о плащ наёмника. «Теперь поговорим, — голос Тео был спокоен. — Ты передашь кое-что своему хозяину в Гнилом Торге. Скажешь, что мы не ушли. Мы ждём. Ждём встречи. Но не здесь. В «Ржавом Ключе». Сегодня, на закате. И скажи, что мы хотим поговорить о.… специализированном снаряжении. О масках. Он поймёт.» Главарь, бледный и дрожащий, лишь закивал. «Ржавый Ключ» был не таверной, а подпольной конторкой, втиснутой между складом гнилой рыбы и заброшенной кузней. Воздух здесь пах ржавым металлом, дешёвым дымом и страхом. Их ждали. За столом в дальнем углу сидел сухопарый человек в очках с толстыми линзами, его пальцы были испачканы чернилами и оливковым маслом. Мастер Грем. Легенда подпольного рынка Гнилого Торга. Тео сел напротив, отставив в сторону свёрток с парой «трофеев» из Улья. «Мы слышали, вы лучший в вопросах... нестандартных заказов.» Грем бросил взгляд на свёрток, потом на молчаливого Солдата у входа, на перепачканного грязью Теравокса и на Ахану, с интересом разглядывавшую странные механизмы на полках. «Слышал и я о вас. Вы создали много шума. Маски... для Незера? — он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Это дорого. И опасно.» «У нас есть что предложить взамен, — Тео положил руку на свёрток. — Знания. Древние. И гарантия, что мы уйдём из вашего города и больше не будем портить вам бизнес.» Грем задумался, постукивая пером по столу. Он понимал язык выгоды и угрозы. «Маски... это не просто респираторы. Им нужно сердце. Осколок звезды из Энда или... ядро элементаля из Незера. Без этого они просто кусок зачарованной кожи.» Тео кивнул. «Сердце мы найдём. А вы подготовьте всё остальное. У нас есть три дня.» Сделка была заключена. Выйдя из «Ржавого Ключа», они молча шли по темнеющим улицам, давясь едким смогом Гнилого Торга. «И где мы найдём это «сердце?» — спросила Ахана, с тоской глядя на закопчённое небо. — Легенды гласят, что элементали Незера — это чистые духи огня. Охотиться на них — верное самоубийство.» Тео молчал, его взгляд был тяжёлым. Он понимал, что задача почти невыполнима. Но прежде, чем он смог что-то сказать, впереди идущий Солдат внезапно остановился. Он повернулся к ним, и в свете редких фонарей его броня отливала тусклым багровым светом. Без единого слова он поднял правую руку в стальной перчатке и нажал на скрытый защёлку на своем наплечнике. Раздался сухой, кошмарный щелчок, и часть брони отъехала, обнажив участок груди. Теравокс ахнул. Ахана отшатнулась. Даже Тео замер, его рука непроизвольно потянулась к рукояти ножа. Там, под бронёй, пульсировала его плоть — вернее, то, во что она превратилась. Тёмная, испещрённая бирюзовыми прожилками ткань, напоминающая и камень, и выжженную вулканическую породу. В центре этого ужаса виднелось нечто, похожее на ядро — сгусток концентрированной энергии, испускающий зловещее, но неоспоримо мощное свечение. Солдат засунул пальцы в эту кошмарную рану. Раздался влажный, отвратительный звук. Когда он вытащил руку, в его перчатке лежал кусок этой самой ткани, размером с кулак, с вкраплением того самого пульсирующего ядра. Энергия от него исходила почти осязаемая, дикая и чуждая. Он протянул этот фрагмент самого себя Тео. В воздухе повисло ошеломлённое молчание. Ахана первая нашла голос, дрожащий от ужаса и странного научного любопытства: «...это... это чистая энергия искажения... Смесь скалка и... чего-то ещё... Этого более чем достаточно...» Тео медленно взял в руки этот дар, этот ужасающий артефакт, рождённый из плоти его товарища. Он был тёплым и пульсировал, как живой. «Значит, — тихо произнёс Тео, сжимая в ладони кусок Солдата, — проводнику не нужно искать сердце мира. Он сам принёс его с собой.» Три дня в Гнилом Торге прошли в напряжённом ожидании. Четвёрка затаилась на конспиративной квартире, предоставленной всё тем же Гремом, пока тот работал. Воздух в комнате был густым и спёртым, пахнущим пылью, страхом и странным, сладковатым запахом, исходившим от свёртка с «сердцем», который Тео хранил как величайшую ценность. Солдат почти не двигался. Он сидел в углу, и его броня, казалось, стала темнее. Место, откуда был изъят осколок, не кровоточило, но сама броня вокруг него покрылась тонкой паутиной новых, едва заметных бирюзовых трещин. Он не жаловался. Он просто существовал, и его молчание было красноречивее любых стонов. На исходе третьего дня постучали. Вошёл Грем, неся металлический ящик. Его лицо было бледным, а руки дрожали. Он поставил ящик на стол и отступил на шаг, словно боялся его содержимого. «Готово, — просипел он. — Но клянусь всеми демонами Незера, я больше никогда не возьмусь за подобный заказ.» Он открыл крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежали четыре маски. Это не были простые респираторы. Они были отлиты из тусклого, тёмного металла, словно впитавшего в себя ночь. Их форма была обтекаемой, безжалостной, с единственной узкой прорезью для глаз, сделанной из чёрного, почти непрозрачного стекла. В центре каждой маски, на месте сердца, была круглая полость, оправленная в серебристый сплав. Тео молча достал свёрток и развернул его. Кусок плоти Солдата пульсировал, его бирюзовое ядро отсвечивало зловещим светом. Грем сглотнул, глядя на него с суеверным ужасом. «Это... живое, — прошептал он. — Оно не хочет быть заправленным в механизм.» «Оно сделает то, что должно, — холодно парировал Тео. Он взял первый артефакт и аккуратно вставил пульсирующий осколок в полость на маске. — Как и все мы.» В тот момент, когда ядро коснулось металла, по маске пробежала судорога. Тёмный сплав на мгновение просветлел, пронизанный паутиной тех же бирюзовых прожилок, что были на Солдате. Маска издала тихий, похожий на вздох шипящий звук и замерла, готовая к работе. Они повторили процедуру с остальными тремя масками. Казалось, сама комната наполнилась тяжёлым, неестественным гулом. «Они будут фильтровать воздух, — сказал Грем, всё ещё не решаясь приблизиться. — И... дадут вам шанс выжить. Но они питаются вашей жизненной силой. Чем дольше вы в них, тем больше они будут вас... истощать.» «Принято к сведению, — коротко бросил Тео, раздавая маски. — Наш транспорт?» «Ждёт у Ржавых Ворот. Проводник знает дорогу к Разлому.» Они вышли в предрассветную тьму, оставив Грема досчитывать его сомнительную прибыль. У Ржавых Ворот, за пределами города, их ждала странная повозка, запряжённая паркой молчаливых, закутанных в плащи существ. Возничий, не оборачиваясь, лишь кивнул. Четвёрка заняла свои места. Повозка тронулась, скрипя колёсами, увозя их от вони Гнилого Торга. Они ехали молча, каждый держа в руках свою маску, ощущая её холодный, живой вес. Тео смотрел на убегающий в дымке город. Одна глава заканчивалась. Другая, самая опасная, начиналась прямо сейчас. У них было всё необходимое, чтобы шагнуть в ад. И самое страшное было то, что часть этого ада они везли с собой, вложенную в холодный металл масок, что должны были стать их спасением и, возможно, проклятием. Повозка, увозившая их от Гнилого Торга, двигалась медленно, петляя по ухабистой дороге, окаймлённой чахлым лесом. Примерно через полдня пути они увидели у обочины уродливое зрелище — временный лагерь, окружённый частоколом из заострённых кольев. Над ним развевался грязный флаг с символом скованных рук. Работорговцы. Теравокс сплюнул. «Гнильё. Пошли дальше, нечего тут глазеть.» Но повозка поравнялась с самым краем лагеря, где рабы были выставлены напоказ, прикованные цепями к столбам. И взгляд Тео зацепился за одного из них. Полуэльф. Юноша, на вид лет семнадцати. Его когда-то изящные черты были искажены голодом и страданием. Грязные, спутанные волосы цвета пепла падали на лицо, но не могли скрыть пустоты в его глазах. Они были зелёными, как лесная трава, но в них не было ни надежды, ни даже страха — только бездонное, немое горе, от которого сжималось сердце. Он сидел, поджав колени, и его худые, измождённые руки были покрыты странными отметинами — не синяками от ударов, а алыми, будто свежими ожогами, узорами, которые пульсировали слабым внутренним светом. Знаки проклятия Незера. Но самое ужасное было не в этом. Его поза, его потухший взгляд, грязь на изящной, когда-то красивой одежде — всё кричало об одном. Его использовали. Не как рабочую скотину. Как игрушку. Вещь для утехи. Тео замер. Его собственное, холодное и расчётливое сердце, вдруг сжалось от острой, почти физической боли. Он видел много страданий, но это было иным. Это было осквернением самой сути. «Останови повозку,» — тихо сказал он вознице. «Тео, нет, — тут же запротестовала Ахана. — Мы не можем тащить с собой раба. У нас самих путь в ад.» «Он не раб, — не отрывая взгляда от полуэльфа, проговорил Тео. — Он свидетель. И его судьба связана с Незером. Смотри на отметины.» Солдат молча наблюдал. Теравокс мрачно хмурился, но не спорил. Тео вышел из повозки и направился к надсмотрщику. Торг был коротким и безэмоциональным. Тео отдал почти все оставшиеся монеты, вырученные от продажи мелких артефактов. Цена оказалась высока — работорговцы знали цену «экзотическому товару». Вскоре он вёл за собой полуэльфа, с которого сняли цепи. Юноша шёл, не поднимая глаз, его плечи были ссутулены, словно он ждал нового удара. В повозке он съёжился в самом углу, стараясь занимать как можно меньше места. Повозка тронулась. Долгое время царила тягостная тишина, нарушаемая лишь скрипом колёс. И тут Ахана, не выдержав, тихо спросила: «Как тебя зовут?» Юноша вздрогнул, словно от прикосновения раскалённым железом. Он медленно поднял голову, и его зелёные глаза наполнились такой бездной боли, что у Аханы перехватило дыхание. «Э... Эрин,» — прошептал он, и его голос был хриплым от долгого молчания. Слёзы, которые, казалось, давно высохли, медленно потекли по его грязным щекам. Они текли беззвучно, без рыданий, и от этого было ещё невыносимее. «Меня зовут Эрин,» — повторил он, и слова полились из него, тихие и обречённые, как будто он рассказывал не свою жизнь, а заученную похоронную молитву. «Моя мать... была эльфийкой. Лесной следопыт. Она... пела мне песни о звёздах. А отец...» Он замолчал, содрогаясь. «Отец был ифритом. Владыкой одного из малых кланов Незера. Он явился в наш мир ради забавы. Встретил мать... и она его полюбила. Глупая.» Эрин сжал свои руки, и красные отметины на них вспыхнули ярче. «Когда мне исполнилось восемь... он... наскучил ей. Или ей стала не нужна. Он сказал, что хочет забрать меня. Показать мне моё наследие. Мать не хотела отдавать. Тогда он...» Голос Эрина сорвался. «Он сжёг её. Прямо на моих глазах. Превратил в горстку пепла. А потом... посмотрел на меня и сказал, что у меня её глаза. Что я буду хорошей... заменой.» Тео закрыл глаза. Даже Теравокс побледнел. «Он продал меня, — Эрин говорил уже почти шёпотом, слёзы капали на его заляпанные грязью колени. — Своему вассалу. Сказал... что я буду прекрасной куклой. Игрушкой. И все эти годы... они... они...» Он не смог договорить. Он просто сидел и плакал, беззвучно, безнадёжно, его худое тело била мелкая дрожь. Эти красные отметины на его коже — не просто проклятие. Они были клеймом собственности. Напоминанием о том, что его отец, одно из самых могущественных существ Незера, не видел в нём сына. Лишь вещь. Игрушку для удовольствия. В повозке воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом колёс и тихими, прерывистыми всхлипами сломленного юноши. Они везли с собой в ад не только маски с сердцем тьмы. Они везли с собой живую, дышащую боль, порождённую тем самым миром, в который им предстояло шагнуть. Тишина в повозке стала густой и тяжёлой, как расплавленный свинец. Её нарушали только приглушённые всхлипывания Эрина и монотонный скрип колёс. История юноши повисла в воздухе, осязаемая и уродливая, как шрам. Ахана первая нарушила молчание. Она смотрела на Эрина, а не на остальных, когда тихо спросила, выговаривая каждое слово с нехарактерной для неё неуверенностью: «Мы... мы не можем его оставить. Но... возьмём ли мы ребёнка с собой? В Незер?» Её взгляд скользнул по ящику с масками. «И... что делать с маской? Для него нет.» Вопрос повис в воздухе. Взять с собой в мир огня и смерти измученного юношу, чья душа и так была выжжена дотла? Это было равносильно убийству. Но и бросить его здесь, на произвол судьбы, после услышанного, не мог никто. И тогда заговорил Солдат. Он не повернул головы. Его металлический голос прозвучал из глубины шлема, лишённый привычного скрежета, но обрёвший новую, леденящую душу твердость. «Несправедливость.» Все взгляды устремились на него. Он никогда не говорил о таких вещах. Он констатировал факты, отдавал приказы, но не выносил суждений. Медленно, с мерным скрипом брони, он наклонился, взял свой ящик и открыл его. Он вынул свою маску. Тот самый артефакт из тёмного металла, с пульсирующим в сердцевине осколком его собственной плоти. Он подержал её в руке, ощущая её зловещую тяжесть, а затем резким, почти отрывистым движением бросил её к ногам Эрина. Маска с глухим стуком ударилась о деревянный пол повозки. «Возьми,» — сказал Солдат. Его голос был абсолютно ровным, но в нём слышалась бездна. «Мне она ни к чему. Я сам уже искажение. Ядро. Мне не нужна защита от мира, который стал частью меня. А ему... ему нужен шанс. Чтобы выжить. Чтобы... посмотреть в глаза тому, что его сломало.» Эрин замер, его слёзы внезапно прекратились. Он смотрел на маску, на пульсирующий в ней бирюзовый свет, исходящий от куска существа, сидящего напротив. В его потухших глазах что-то дрогнуло. Не надежда — её уже не могло быть. Но... понимание. Признание чужой, столь же чудовищной боли. Теравокс тяжело вздохнул и потер лицо. «Чёрт. Ладно. Ребёнок едет с нами в ад. Логика железная.» Но в его голосе не было насмешки, лишь усталое принятие. Тео молча наблюдал за этой сценой, его аналитический ум был бесполезен перед простым, жестоким выбором, который только что сделал Солдат. Он кивнул. «Решение принято. Эрин, эта маска... она будет тянуться к твоей жизни. Но она даст тебе дышать там, куда мы идём. И, возможно... — его взгляд стал острым, — ...даст тебе силу, чтобы выстоять.» Эрин медленно, дрожащей рукой, потянулся к маске. Его пальцы коснулись холодного металла, и маска в ответ слабо дрогнула, будто живая. Он не поднял её, лишь оставил руку на ней. Повозка катилась вперёд, увозя их к Разлому. Теперь их было пятеро. Четверо, что шли навстречу своей судьбе, и один, что нёс на своих плечах груз прошлого, которое ждало их впереди. И у одного из них не было маски, потому что он сам стал тем самым сердцем тьмы, что должно было вести их сквозь огонь. Дорога, казалось, тянулась бесконечно. Угнетающее молчание после исповеди Эрина постепенно начало рассеиваться, уступая место тихому, настороженному разговору. Возможно, это была попытка отвлечься. Возможно — желание хоть как-то подготовить юношу к тому, что ждало впереди. Первой заговорила Ахана. Она, не глядя на Эрина, принялась рассказывать о принципах работы паровых сердечников и о том, как она впервые собрала Афину из списанных деталей на свалке Гнилого Торга. Её рассказ был сух и техничен, но в нём сквозила та самая страсть, что заставляла её копаться в древних механизмах. Теравокс, вдохновлённый её примером, оживился. Он с комичной пафосностью начал вещать о «величии и мудрости земли», о том, как однажды усмирил оползень, угрожавший целой деревне, просто поговорив с камнями. «А потом эти болваны решили отблагодарить меня, устроив пир! — хохотал он. — Так я чуть не утонул в бочке с ихним пойлом!» Даже Тео, обычно скупой на слова, под давлением общего настроения коротко бросил: «Я искал ответы. Всю жизнь. В старых книгах, в руинах, в чужих секретах. Оказалось, самые интересные ответы обычно прячутся за самыми большими проблемами.» Эрин слушал, не поднимая глаз, но его поза стала менее скованной. Он впитывал их истории, как губка — капли воды в пустыне. Эти люди были странными, опасными, но в их мире было место чему-то, кроме боли и унижения. И тогда Теравокс, разгорячённый собственным красноречием, обернулся к нему. «А ты, птенчик? От отца-ифрита всё же что-то досталось, поди? Огонь в руках держать умеешь?» Эрин вздрогнул и съёжился, словно ожидая насмешки или удара. Но Теравокс смотрел на него без злобы, с простодушным любопытством. «Я.… я могу,» — тихо прошептал Эрин. Он с опаской посмотрел на свои руки, на эти алые, пылающие отметины. Затем медленно поднял ладонь. Над ним вспыхнуло пламя. Но это был не яростный, жгущий огонь его отца. Оно было странного, изумрудно-зелёного цвета, холодное на вид и тихое. Оно не пожирало воздух, а словно мягко светилось изнутри, и от него веяло не жаром, а... умиротворением. «Он... не обжигает, — сказал Эрин, глядя на своё пламя с привычной грустью. — Он... успокаивает. Немного. Может... чуть-чуть залечить царапину. Но в основном... он гасит боль. Внутри.» Он посмотрел на своих спутников, и в его зелёных глазах читалась странная смесь стыда и гордости. «И ещё... огонь Незера... он меня боится. Настоящий огонь, яростный. Он отступает перед моим пламенем. Как будто... я его противоположность.» В повозке воцарилась изумлённая тишина. Вместо разрушительной силы наследия ифрита — сила утешения и защиты. Вместо власти над пламенем — его отрицание. Теравокс присвистнул. «Вот это поворот... Зелёный огонь, что лечит... Ничего подобного не слышал.» Ахана смотрела на пламя с чисто научным интересом. «Потрясающе... Это не пирокинез. Это что-то иное. Биоэнергетика, смешанная с магией плана Огня...» Даже Солдат слегка повернул голову, его шлем скрипнул. Он чувствовал исходящую от зелёного пламя странную, умиротворяющую пульсацию, которая на миг приглушила привычный гул в его собственном искажённом существе. Тео смотрел на Эрина с новым, переоценённым интересом. Он был не просто жертвой. Он был аномалией. Живым противоядием в мире, куда они направлялись. Его сила была не оружием, но щитом. И в грядущем аду щит мог оказаться куда ценнее любого меча. Эрин сомкнул ладонь, и зелёное пламя погасло. Он снова уставился в пол, но теперь в его позе читалась не только боль, но и тень странного облегчения. Он показал им самую сокровенную часть себя, свою «слабость», и её не осмеяли. Её... приняли. Повозка катилась вперёд, а в ней рождалась новая, хрупкая связь. Связь между искателями приключений, несущими свои проклятия, и исцелителем, чья сила родилась из величайшей боли. Дорога становилась всё более пустынной и разбитой. Здоровые деревья сменились корявыми, обугленными каркасами, будто много лет назад здесь бушевал пожар, который не смогли потушить. Воздух густел, в нём появился едкий привкус серы и расплавленного камня. Дышать становилось тяжелее. «Близко,» — глухо проговорил Солдат, его левая рука сжалась в кулак. Бинты на ней слабо светились, откликаясь на зов приближающегося мира. Наконец повозка остановилась на краю огромного, зияющего провала. Возница, не сказав ни слова, лишь махнул рукой вперёд и поспешно развернул своих закутанных существ, уезжая прочь без оглядки. Четверо... теперь уже пятеро путников вышли и замерли на краю, глядя вниз. Разлом. Это было не просто ущелье. Это была рана на теле мира. Гигантская расщелина, уходящая в багровую, клубящуюся мглу, настолько глубокая, что дна не было видно. Стенки её были не из камня, а из спёкшегося, остекленевшего субстрата, словно землю здесь когда-то прошил луч невероятной мощи. Отсветы кроваво-красного света били из глубин, озаряя призрачным сиянием клубы ядовитого жёлтого пара, которые поднимались из бездны. В самой глубине, в самом сердце раны, пульсировало нечто, напоминающее гигантское, больное светило — багровый сгусток энергии, от которого во все стороны расходились трещины, похожие на молнии, застывшие в камне. Воздух над пропастью дрожал и звенел, искажая свет, а на грани слуха стоял постоянный, низкочастотный гул — рёв другого измерения, рвущегося наружу. «Твою мать...» — выдохнул Теравокс, снимая шляпу и протирая потный лоб. — «Я видел многое, но это... это похоже на горло умирающего бога.» Ахана, бледная, инстинктивно прижала к себе Афину. Сова сидела на её плече нахохлившись, её перья взъерошены. «Энергетический фон зашкаливает, — прошептала она. — Это не стабильный портал. Это... разрыв. Рубец. Сквозь него сочится сама суть Незера.» Тео стоял неподвижно, его сенсор на виске пылал алым светом, пытаясь проанализировать аномалию. На его обычно невозмутимом лице читалось напряжённое внимание. Эрин сжался в комочек, его глаза были полны ужаса. Эти багровые отсветы, этот запах серы — они были частью кошмаров, которые преследовали его всю жизнь. И только Солдат шагнул вперёд, к самому краю пропасти. Он стоял, его тёмная броня отражала зловещие блики, и казалось, он не противостоял этой мощи, а отвечал на её зов. Его искажённая сущность резонировала с энергиями, бьющими из Разлома. «Здесь нет пути вниз,» — констатировал Тео, наконец отрывая взгляд от бездны. — «Портал... он в самой глубине. Нам нужно прыгать.» «Прыгать? В ЭТО?» — Теравокс посмотрел на него как на сумасшедшего. «Не просто прыгать, — Тео указал на маски в их руках. — Маски активируются под воздействием чужеродной среды. Падение даст им импульс. Они создадут вокруг нас защитное поле. Краткосрочное. Этого хватит, чтобы пройти сквозь барьер миров.» Он посмотрел на каждого, и его взгляд был серьёзен. Последняя черта была перед ними. «Одевайте маски.» Один за другим они поднесли холодный металл к лицам. Маски с щелчком примкнули к коже, будто приживаясь к ней. В тот же миг в прорезях для глаз вспыхнул тот самый бирюзовый свет, а пульсирующее в центре «сердце» Солдата забилось чаще, наполняя их лёгкие странной, холодной энергией. Мир вокруг окрасился в зловещие бирюзово-багровые тона. Эрин, дрожа, последовал их примеру. Его маска прилегла к лицу, и он судорожно вздохнул, впервые за долгие годы не чувствуя вони серы, а лишь холодную чистоту магического фильтра. Солдат, чьё лицо скрывал шлем, лишь повернулся к ним. Его левая рука была поднята, и она светилась теперь в унисон с Разломом. «За мной,» — прозвучал его искажённый голос, и в нём не было сомнений. Он сделал шаг вперёд — в пустоту. И они последовали за ним. Без криков, без колебаний. Пятеро фигур, объятые бирюзовым сиянием, рухнули в багровое горло мира, оставляя за собой лишь дрожащий воздух и эхо надвигающейся бури. Их путь вёл сквозь боль мира — прямо в его пылающее сердце.