Глава 10 – Что было завтра.

Когда в Чине, на площади, бушевала битва с Роем, а потом наступала тяжёлая, гнетущая тишина, на балконе полуразрушенного здания, выходившего на площадь, сидел человек. Он был слишком далёк, чтобы разглядеть черты его лица; он был просто силуэтом, неподвижным пятном на фоне дымного неба. На его коленях лежала книга. Толстая, в чёрном переплёте, без какого-либо названия на корешке. Ветер шевелил страницы, но он, казалось, не обращал на это внимания, лишь медленно, с равными интервалами, перелистывал их. Он не смотрел на битву. Он наблюдал за её последствиями. За тем, как группа выживших тащила своего искалеченного товарища, как в них кипели отчаяние и решимость. Позже, когда они нашли приют в полуразрушенной кузнице, тот же силуэт появился на крыше дома напротив. Сидя в той же позе, он продолжал своё неторопливое чтение. Свет от горна кузницы иногда выхватывал из тьмы его руку, длинные пальцы, лежащие на тёмных страницах. И всё. В Торге, когда герои, потрёпанные и изменившиеся, зашли в лавку «Диковинки и полезности», он стоял под аркой напротив, прислонившись к стене. Книга была у него в руках, раскрытая. Он не смотрел на дверь лавки, его взгляд был опущен в текст, но он был там в тот самый момент, когда они зашли, и оставался там, пока они не вышли, неся с собой тяжёлый кошелёк зинков и тяжёлые мысли. Их отчаяние в номере «Усталого странника» тоже не осталось без внимания. В узком переулке под их окном, в глубокой тени, стояла высокая, худая фигура. Горизонталь книги в его руках была единственной чёткой линией в сгущавшемся мраке. Он простоял так несколько часов, не двигаясь, словно ожидая, что окно распахнётся и ему явят какой-то знак. Но знака не было, и он, наконец, бесшумно растворился. Теперь, в Лайтмире, он снова нашёл свою точку. На самом высоком уступе скалы, нависавшей над доком, с которого должен был отплыть корабль героев. Силуэт против неба. Книга на коленях. Всегда одна и та же книга. Он следил не за ними, а за их тенью. За тем местом, которое они занимали в узоре этого мира. И пока корабль отчаливал, унося их к новым берегам, он медленно закрыл книгу. На сегодня наблюдение было закончено. Но все они, сами того не ведая, были лишь строчками на тех самых тёмных страницах, что он так методично перелистывал день за днём. Воздух в таверне в Торге был густым от табачного дыма, запаха жареного мяса и громких разговоров. Герои сидели за угловым столом, отгороженным от основного зала. Перед ними стояли кружки с тёмным элем, но пили они мало. Слишком свежи были воспоминания. Пеплом Тидории всё ещё пахло на их одежде. Теравокс мрачно вертел свою кружку. — И какого чёрта мы теперь будем делать? Мир спасён? Или мы его обрекли, выпустив этого... Кассиана на волю? — Я не на волю, — глухо ответил Кассиан. — Я с вами. — Он прав, — тихо сказала Ахана. — Мы просто... существуем. Впервые за долгое время у нас нет за спиной ни котелка, ни тидорийцев. Только мы. Они не заметили мужчину, сидевшего в уличной зоне таверны, под навесом, защищавшим от начинающего накрапывать дождя. На столе перед ним лежала толстая книга в чёрном, бездарном переплёте. Его пальцы медленно, с нудной регулярностью, перелистывали страницы. Он был здесь. Снова. Как в Чине, как в тот отчаянный вечер у «Усталого странника». Но сейчас его присутствие было ещё призрачнее. Взгляд, уткнувшийся в страницы, не поднимался на героев ни разу. В глубокой тени под лестницей, ведущей на второй этаж таверны, воздух сгустился, приняв форму, известную им слишком хорошо. Элиан Нуль не появлялся — он просто был там, невидимый, неосязаемый. Его голос, монотонный и безжизненный, прозвучал не в их сознании, а в пустоте, будто диктофон, включённый в пустой комнате. «Финальный отчёт по проекту «Стабильность». Объекты демонстрируют признаки формирования устойчивой групповой динамики. Внешние угрозы нивелированы. Внутренний конфликт между составляющими «Кассиан» и «Солдат» снижен до приемлемого уровня. Вероятность коллапса системы — 4.3%.» В уличной зоне мужчина с книгой медленно закрыл её. Он не посмотрел в сторону героев. Он просто встал, положил книгу подмышку и ушёл, его тёмный плащ слился с сумерками и дождём. «Эксперимент переходит в фазу автономного существования. Дальнейшее прямое наблюдение прекращено. Цикл завершён.» Голос в тени умолк. Сгусток тьмы под лестницей рассеялся. Герои, ничего не подозревая, продолжали свой тихий, тяжёлый разговор о будущем, которое впервые за долгое время принадлежало только им. Они были свободны. И даже не знали, что их наконец-то вычеркнули из бесконечного протокола. Спустя несколько дней атмосфера в той же таверне, а точнее, в её уютном внутреннем дворике, была совершенно иной. Они сняли его целиком, отгородившись от посторонних высоким частоколом и занавесями. В центре двора потрескивал костёр, на котором жарилось целое вепрье ребро, купленное Теравоксом на последние их общие зинки. — Вот это да! — гремел маг земли, разливая по кружкам пенистое, золотистое местное пиво. — Вот это я понимаю — жизнь! Никто не дышит в спину, не суёт нос в дела, не обещает превратить в батарейку! — Я до сих пор не могу поверить, — улыбалась Ахана, отламывая кусок хрустящего хлеба. — Просыпаюсь и несколько секунд просто лежу, прислушиваясь к тишине. Ни гула, ни сирен. Ничего. Эрин, сидя у костра, тихо наигрывал какую-то мелодию на найденной тут же, во дворе, старой флейте. Звуки были простыми, но тёплыми, и они идеально гармонировали с вечерним покоем. Тео сидел чуть поодаль, в привычной ему позе наблюдателя. Но его лицо, обычно напряжённое, сейчас было расслабленным. Он не сканировал пространство на предмет угроз. Он просто смотрел на огонь, изредка поднося к губам свою кружку. В его взгляде читалась непривычная, хрупкая умиротворённость. Кассиан стоял у края двора, прислонившись к стене. Он смотрел на своих товарищей. На их смех, на их спокойные лица. В его груди, где обычно бушевала ярость или холод пустоты, было тихо. Он сжал кулак, и фиолетовые прожилки на руке лишь мягко пульсировали, словно в такт мирному биению сердца. Он поймал на себе взгляд Тео и чуть заметно кивнул. То был кивок не солдата к командиру, а одного друга — другому. — Значит, так и будем жить? — спросил Теравокс, с громким хрустом откусывая мясо с кости. — Будем странствовать? Искать приключения на свою... э... голову? — А почему бы и нет? — ответила Ахана. — У нас есть карта, полная белых пятен. У нас есть силы. И, наконец, у нас есть выбор. — Выбор, — тихо повторил Кассиан, и в его голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее удивление. Для него, солдата, ведомого приказами, а потом — неумолимой волей Нуля, это слово было новым и полным смысла. Они просидели так до глубокой ночи. Без планов, без страха, просто наслаждаясь редким моментом абсолютного покоя. Они не знали, что их навсегда вычеркнули из чьих-то протоколов. Они не знали, что за ними больше не следят. Они просто были. Группа странных, могучих существ, спасших мир и наконец-то нашедших то, за что можно было сражаться — своё собственное, никому не принадлежащее завтра. И в этот миг этого было более чем достаточно. Внезапную идиллию нарушил громкий стук в калитку, а следом за ним — её оглушительный треск. Деревянная задвига сломалась, и в дворик, отряхивая щепки с плеча, ввалился коренастый, краснолицый гном с взъерошенной рыжей бородой, в которой застряли пару стружек. — Ага! Так вот где вы, ходячее бедствие, отсиживаетесь! — прохрипел он, утирая пот со лба платком размером с носовой платок. Это был Борги, хозяин той самой лавки «Диковинки и полезности» и по совместительству — неофициальный глава гильдии искателей приключений Торга. Теравокс фыркнул, отставляя кружку. — Борги, стучать, вообще-то, принято. Или у гномов в моде въезжать в гости плечом? — Когда по всему городу ищут вашу весёлую компанию — некогда церемонии! — отрезал гном, его маленькие глазки-буравчики зло сверкали. Он швырнул на стол, заляпанный жиром от мяса, свёрнутый в трубку пергамент. — Вам. Даром такое ходячее горе, как вы, пропадать не должно. Ахана развернула карту. На ней был изображён участок холмистой местности примерно в четырёх часах ходьбы к востоку от Торга. Место было отмечено знаком, напоминающим провал в земле, и обведено кроваво-красным кругом. — Что это? — спросила она. — Провал Тёмного Шёпота, — мрачно буркнул Борги. — Старая шахта. Медная, кажется. Заброшена лет сто. А последние три недели оттуда не вернулось шесть групп. Шесть! Опытных ребят. Последних — Гарта и его братву — послали на разведку пять дней назад. Бесследно. — Может, просто сбежали? — предположил Теравокс. — От вашего гостеприимства. — Гарт? — Борги фыркнул. — Он отсюда никуда бы не сбежал. Здесь у него и долги, и три подружки. Нет. Там что-то нечисто. Слишком активно кого-то засасывает. Пока никого туда не посылаю. Руки коротки. — Он оценивающе посмотрел на их компанию. — А вы... вы, похоже, со всякой нечистью на «ты». Справитесь? Тео взял карту из рук Аханы. Его сенсор тускло светился, сканируя контуры. — Шесть групп за три недели, — произнёс он ровным, аналитическим тоном. — Это не случайность. Это система. Или один очень эффективный хищник. — Или ловушка, — мрачно добавил Кассиан. Его единственный глаз был прикован к кровавому кругу на карте. — Место, которое само по себе охотится. — Охотится на кого? На запылённых шахтёров с кирками? — фыркнул Теравокс, но без обычного сарказма. — Что-то не сходится. Слишком уж... избирательно. — Именно! — подхватил Борги, тыча коротким пальцем в карту. — Обычные тролли или гноллы — те бы уже тут стадами бродили, привлекая внимание. А тут — тишина. Как будто кого-то ждут. Или... кого-то ищут. — Он многозначительно посмотрел на Кассиана и его искажённую руку, а затем на сенсор Тео. — Вы думаете, это как-то связано с нами? — спросила Ахана, хмурясь. — Я думаю, что после вашего визита в Тидорию по всему миру пошли волны, — грубо отрезал гном. — И некоторые... сущности... могли на них откликнуться. Ищут источник. Или похожий резонанс. А ваши «коллеги»-авантюристы просто попали под раздачу. Он тяжело вздохнул. — Так что справитесь? Заплачу. И не как за рядовой вылазкой. Плюс всё, что найдёте в шахте, — ваше. Мне нужно только понять, что там происходит, и поставить на этом жирный крест, пока туда не рванули какие-нибудь отчаянные головы с полгильдии. Во дворике повисла пауза. Они смотрели на карту, на это зловещее пятно так близко от города, который стал их временным пристанищем. — Четыре часа ходьбы, — наконец сказал Кассиан. — Мы можем быть там до заката. — Значит, решено? — посмотрел на них Теравокс. В его глазах снова загорелся знакомый огонёк авантюризма, пусть и приглушённый осторожностью. Тео кивнул. — Данные, которые можно там собрать, могут быть ценнее оплаты. Да и... — он посмотрел на своих друзей, — ...сидеть без дела тоже надоедает. Ахана свернула карту. — Значит, собираемся. Рассвет застал их у восточных ворот Торга, окрашивая пыльные камни в нежные, персиковые тона. Они вышли налегке, как и договорились — лишь с оружием, но каким оружием! Кассиан шёл впереди. Его грубая, тёмная броня, сливаясь с уходящей ночью, казалась продолжением скал. За его спиной, на мощном магнитном креплении, покоился не меч и не топор, а его молот — огромный, монолитный, высеченный не из стали, а из воли и чёрного обсидиана его личного Роя. Он был неестественно лёгким для него, но каждый, кто видел его, понимал: удар этой вещицы может раскрошить крепостную стену. Рядом с ним, посверкивая на поднимающемся солнце, шагал Теравокс. Его собственный молот, хоть и сделанный из настоящего, добротного железа, смотрелся рядом с оружием Кассиана почти изящно. Маг земли то и дело перебрасывал его с плеча на плечо, словно проверяя баланс, его глаза зорко выискивали на дороге не угрозы, а интересные образцы пород. За ними, бесшумной тенью, двигался Тео. Две изогнутые рукояти за его спиной были единственным намёком на его грозное оружие. Его сенсор был активен, но не мигал тревожным светом, а лишь ровно пульсировал, считывая фоновые данные: состав воздуха, малейшие вибрации почвы, тепловые следы. Эрин шёл, поглаживая рукоять своего обсидианового клинка. Его взгляд, обычно задумчивый, сейчас был сосредоточен и остр. Он чувствовал себя частью чего-то большого, чего-то... правильного. И лишь Ахана нарушила негласный договор о «путешествии налегке». Её котомка была туго набита и оттягивала плечо, а на втором, гордо выпрямившись, восседала сова Афина. В её цепких когтях болтался небольшой, но явно увесистый холщовый мешок. — И что это у тебя там? — не выдержал Теравокс, кивнув на совиный груз. — Полагаешь, в заброшенной шахте пригодится походный сервиз на двенадцать персон? Или будешь на привале пирожные с кремом доставать, чтобы мы с стилем чудовищ мочили? Ахана лишь хитро улыбнулась, поправляя наплечный ремень своей и без того нагруженной сумки. — Освещение, которого у тебя в кармане не унесёшь, — начала она, загибая пальцы. — Базовые реагенты для анализа странных пятен и жидкостей. Усиленные бинты, потому что твоё «почесался — и само заживёт» меня не устраивает. Щупы для определения структурной целостности пород... и кое-какие... сюрпризы моей собственной конструкции на случай, если там окажется не просто скучающий тролль. — Она погладила Афину по головке. — А Афина... она у меня не только умная, но и сильная. Пусть поработает, у неё крылья не отвалятся. Сова, словно понимая каждое слово, издала гортанный, одобрительный клекот, сжимая когти мешка ещё крепче. — Логично, — сухо заключил Тео, не отрывая взгляда от виртуальной карты, проецируемой его сенсором. — Учитывая, что шесть опытных групп исчезли без следа, вероятность столкнуться с аномальными явлениями или сложными механическими ловушками стремится к восьмидесяти трём процентам. Стандартное вооружение может оказаться неэффективным. Её «сюрпризы» могут стать ключевым фактором. Кассиан, шедший впереди, не оборачиваясь, молча кивнул. Его взгляд был прикован к линии горизонта, где уже вырисовывались тёмные силуэты холмов. Он не только видел их. Он чувствовал лёгкое, настойчивое покалывание в своей искажённой руке. Не боль, не зов, а скорее... низкочастотный резонанс. Эхо от того места, Провала Тёмного Шёпота, уже достигало его, и это эхо было тревожным. Оно говорило не о жизни, и не о смерти. Оно говорило о чём-то ином. Они двинулись в путь, оставляя за спиной просыпающийся Торг. Впереди лежала старая шахта, безмолвная и ждущая. И компания, что шла к ней, была далека от стандартной: воин с молотом из другой реальности, маг земли, человек-компьютер, юноша с магическим клинком, инженер с котомкой хитроумных устройств и сова-грузчик. Какими бы ни были опасности, притаившиеся в Провале, они явно не были готовы к такому визиту. Спуск в шахту оказался на удивление простым. Скрипучая, полуразрушенная клетка лифта доставила их на нижний уровень без происшествий. Воздух внизу был спёртым и холодным, пах пылью и вековой сыростью, но не разложением. — И где же все эти ужасы? — проворчал Теравокс, освещая факелом мрачный, вырубленный в скале тоннель. — Шесть групп, говорил он... А тут мы — самые шумные гости за последние сто лет. — Слишком тихо, — заметил Тео, его сенсор сканировал темноту впереди. — И слишком... чисто. Ни следов борьбы, ни останков. — Может, они просто сговорились и сбежали в поисках лучшей жизни? — предположил Эрин, стараясь шутить, но его голос слегка дрожал. Ахана молчала, прислушиваясь. Даже Афина на её плече замерла, поворачивая голову на все 360 градусов. Они вышли в обширное подземное помещение — очевидно, старую камеру для сортировки руды. И тут их шутки разом застряли в горле. Тела. Они лежали аккуратными рядами вдоль стен, как сложенный инструмент. Все шесть пропавших групп. Их лица были бледными, но не разложившимися. Одежда и снаряжение остались нетронутыми. Не было ни крови, ни признаков насилия. Они выглядели так, будто просто уснули и не проснулись. — Что за чёрт... — прошептал Теравокс, туша факел. Света от светящихся кристаллов Аханы и сенсора Тео было достаточно. В этот момент раздался сухой, щёлкающий звук, как будто сработали сотни крошечных механизмов. И тела... поднялись. Не как зомби, с предсмертными хрипами и неуклюжими движениями. Они встали с неестественной, механической плавностью. Их глаза открылись, но зрачки были неподвижны и стеклянны. Они не рычали, не протягивали рук. Они просто... развернулись и ровным, беззвучным строем пошли на нашу группу. Их движения были идеально синхронизированы, как у солдат на параде. — Это не некромантия! — крикнула Ахана, отскакивая назад и хватая свой арбалет. — Они не воскресли! Ими кто-то... управляет! Первый «авантюрист», бывший напротив Кассиана, беззвучно занёс свой топор. Удар был быстрым, точным и безжалостным — удар профессионала, но лишённый всякой эмоции, всякой воли. Кассиан встретил удар своим молотом. Грохот был оглушительным. Топор отлетел в сторону, но человек даже не дрогнул. Он просто продолжил движение, пытаясь схватить Кассиана голыми руками, его лицо оставалось абсолютно пустым. — Они не чувствуют боли! — прорычал Кассиан, отшвыривая его ударом бронированной перчатки. Вокруг завязался хаотичный, жуткий бой. Они сражались не с монстрами, а с бывшими людьми, которые вели себя как идеальные, бездушные марионетки. Теравокс оглушал их землетрясениями под ногами, но те, падая, молча поднимались и шли снова. Тео рассекал их энергетическими ножницами, но даже лишённые конечностей, они ползли вперёд. Это была не битва. Это была борьба с безмолвным, безжалостным механизмом, одетым в плоть их предшественников. И самое ужасное было в том, что они до сих пор не понимали, с чем столкнулись. Бой перешёл в изматывающую, затяжную фазу. Казалось, он длился вечность в этом подземном аду, освещённом лишь холодным сиянием кристаллов и вспышками энергии. Кассиан, могучий и неумолимый, работал своим молотом как молотом. Каждый удар отправлял одно из тел отлетать к стене с кошмарным хрустом. Но «авантюристы» не умирали. Сломанные кости с треском вставали на место, вдавленные грудные клетки выпрямлялись с тихим щелчком. Они поднимались и снова шли в атаку, их пустые глаза были полны безмолвного упрёка. — Чёртов кукольник! — рычал Теравокс, весь в поту. Его магия земли была мощной, но бесполезной против того, что не было живым. Он создавал ямы под ногами марионеток, но те, падая, молча карабкались отсюда. Он дробил им каменными шипами руки и ноги, но они ползли, цепляясь зубами за его сапоги. — Я не могу... их просто так... удержать! Тео был островком холодной эффективности в этом хаосе. Его энергетические ножницы с шипящим звуком рассекали плоть и кости, отсекая конечности. Но это лишь ненадолго выводило марионеток из строя. Отсечённые руки ползли по полу, пытаясь ухватить его за лодыжки, а обезглавленные туловища продолжали идти вперёд. — Они не получают сигналов от центральной нервной системы! — крикнул он, отскакивая от твари с торчащими из плеч обрубками. — Ими управляют на клеточном уровне! Нужно найти источник сигнала! Эрин, бледный как полотно, отчаянно отбивался своим клинком. Его зелёное пламя, обычно успокаивающее, лишь шипело, касаясь кожи марионеток, не причиняя им видимого вреда. Он отступал, его дыхание сбивалось. Ахана, прижавшись спиной к Кассиану, была их единственным лучом надежды. Она не стреляла. Она наблюдала. Её глаза метались по залу, а пальцы летали по приборам. — Смотрите! — вдруг закричала она, указывая на одного из «авантюристов», чью ногу только что отсек Тео. — Порванная плоть! Она не кровоточит! Из неё... сочится какая-то слизь! Тёмная, маслянистая! Она быстро нацелила свой арбалет и выстрелила не в тело, а в лужу этой субстанции на полу. Медный болт, ударившись, вызвал короткое замыкание — по полу пробежали синие искры, и несколько ближайших марионеток замерли на секунду, их движения стали резкими, дёрганными. — Это не магия! Это технология! — с триумфом в голосе объявила она. — Какая-то нано-машина, колония! Она контролирует тела, как кукловод! Обычные раны для неё ничего не значат! Но осознание не принесло облегчения. Теперь они знали, с чем сражаются, но это знание было ещё страшнее. Как остановить бесчисленную, жидкую машину, вселившуюся в десятки тел? Бой продолжался, высасывая из них силы, превращаясь в кошмарное, бесконечное противостояние с самой Смертью, которая разучилась умирать. Внезапно из темноты высокого свода пещеры донёсся маниакальный, дребезжащий хохот. Он эхом раскатился по залу, заглушая даже звуки боя. — Хи-хи-хи-ха! Прекрасно! Просто восхитительно! На уступе, высоко на стене, сидел худой, почти костлявый человек в пёстром, цветастом камзоле. Его лицо было искажено гримасой нездоровой радости, а длинные пальцы с неестественно длинными ногтями водили в воздухе, будто перебирая невидимые нити. И от этих движений тела марионеток начинали двигаться ещё быстрее, ещё отчаяннее. — Танец, мои куколки! Танцуйте для новых гостей! — визжал он, и его пальцы заплетали причудливую вязь. — Старые сломались, а вы... вы такие крепкие! Особенно ты, большой и молчаливый! Его взгляд, горящий безумием, упал на Кассиана. Палец кукольника дёрнулся. И Кассиан... почувствовал это. Внутренний холод в его искажённой руке вдруг вспыхнул белым, обжигающим огнём. Это была не его воля. Это был приказ, вшитый в саму плоть, сигнал, против которого его тело не имело защиты. Его мускулы напряглись помимо его воли. — Нет... — успел прохрипеть он, глядя на Теравокса, который в этот момент, отбиваясь от двух марионеток, стоял к нему спиной. Но его рука уже двигалась. Та самая рука, что сжимала рукоять его чудовищного молота. Она взметнулась вверх с чудовищной, нечеловеческой скоростью, увлекая за собой всё тело в размашистом, сокрушительном ударе. Теравокс, услышав свист в воздухе, начал оборачиваться. На его лице застыло недоумение. Он увидел занесённый молот и глаза Кассиана, в которых плескался ужас и бессильная ярость. Не было времени на крик. Не было времени на осознание. Звук был коротким, влажным и отвратительно громким. Молот Кассиана, направленный чужой волей, попал Теравоксу в голову. Не было красивого удара, отбрасывающего тело. Был лишь ужасающий хлюп и мгновенное исчезновение всего, что было выше плеч. Кровавый туман и клочья плоти размазались по скальной стене позади мага земли. Его обезглавленное тело, всё ещё сжимающее свой молот, на мгновение замерло, а затем грузно рухнуло на каменный пол. В наступившей оглушительной тишине был слышен лишь довольный вздох кукольника. — Ой! — пропищал он, прикрыв рукой рот в смущении. — Кажется, я перестарался. Простите, не рассчитал силу вашей куклы! Кассиан стоял, не двигаясь, сжимая окровавленный молот. Он смотрел на то, что осталось от его друга. Его собственное тело, его собственная сила только что совершили самое чудовищное предательство. И виной тому был его старый, ненавистный создатель — Тидория, чьи эксперименты оставили в нём дверь, которой мог воспользоваться любой умелый кукловод. Сцена после гибели Теравокса замерла на мгновение, оглушённая собственным ужасом. Даже марионетки, будто почувствовав шок, замедлили своё движение. Воздух гудел от немого крика, который не мог вырваться из глоток. И тут зазвучал голос Тео. Он был не громким. Он был тише шепота, но отточенным, как лезвие бритвы, и таким же холодным. — Ахана. Эрин. Отходите от Кассиана. Его сенсор пылал алым светом, анализируя не тела марионеток, а самого кукольника, его позу, микродвижения пальцев. Он видел не безумца. Он видел систему управления. Со своими паттернами, своими задержками. — Кассиан, — продолжал Тео, всё тем же безжизненным тоном, — не сопротивляйся. Дай ему вести тебя. Я вычислю алгоритм. Кассиан, всё ещё сжимая окровавленный молот, стоял в ступоре. Боль, вина и ярость бушевали в нём, но сквозь этот хаос пробилась ледяная ясность приказа. Он кивнул, едва заметно. Его мускулы расслабились, и его рука с молотом снова дёрнулась, на этот раз описывая дугу в сторону Эрина. — Ха! Продолжаем! — взвизгнул кукольник, его пальцы заплясали вновь. Но Тео был уже в движении. Он не бросился на кукольника. Он выбрал свою цель — одного из «авантюристов», чьи движения были самыми резкими, самыми отчётливыми. Марионетка ринулась на него с поднятым мечом. Тео не стал уворачиваться. Вместо этого он сделал шаг навстречу. Его левая рука со щипом выбросилась вперёд, и одно лезвие энергетических ножниц с глухим шипящим звуком вонзилось марионетке прямо в грудь, намертво пригвоздив её к полу. Марионетка затрепыхалась, её стеклянные глаза были прикованы к лицу Тео. А он смотрел в них. Не в пустые зрачки куклы, а сквозь них — туда, ввысь, на утёс, прямо в глаза самому кукольнику. Взгляд Тео был абсолютно пустым, лишённым гнева, ненависти, даже презрения. В нём была лишь холодная, нечеловеческая констатация факта. — Ошибка в коде, — произнёс он тихо. И его правая рука дёрнула вторую рукоять. Р-Р-АААЗЗЗ! Звук был ужасающим — не крик, не хруст, а звук рвущейся плоти, ломающихся костей и шипящей, сжигаемой органики. Энергетическое лезвие не просто прошло насквозь. Оно прошло вверх, от груди к голове, рассекая тело марионетки пополам с чудовищной, методичной силой. Две половинки ещё дёргались на полу, из них хлестала тёмная, маслянистая жидкость и искры. Это была не ярость. Это был холодный, расчетливый акт устрашения. Послание, отправленное через плоть и металл: «Я вижу твою схему. Я могу её сломать. Ты — следующий». На утёсе кукольник замолк. Его маниакальная улыбка сползла с лица, сменившись на мгновение растерянностью, а затем — животным страхом. Он видел себя на месте этой марионетки. И в этот миг его контроль над Кассианом дрогнул. Всего на долю секунды. Но этого было достаточно. Кассиан, почувствовав ослабление тисков чужой воли, обрушил всю свою накопленную ярость, всю боль и отчаяние не на кукольника, а на пол под своими ногами. ГРРРАААААААААН! Его молот обрушился на камень. Ударная волна прокатилась по залу, сбивая с ног марионеток и заставляя содрогнуться сами скалы. Потолок над утёсом, где сидел кукольник, с грохотом обрушился, погребая его под тоннами камня вместе с его визгом. Тишина после битвы была густой, тяжёлой, как свинец. Она впитывала в себя последние звуки — шипение угасающей энергии, редкие капли влаги с потолка. Никто не смотрел на друг друга. Смотреть было невыносимо. Кассиан стоял на коленях. Не перед телом — он не смел поднять на него взгляд. Он стоял на коленях в луже тидорийской слизи и крови Теравокса, его могучие плечи безвольно опущены, а лоб почти касался рукояти его молота. От него не исходило ни звука, но всё его существо было одним сплошным, беззвучным воплем. Ахана не плакала. Слёзы высохли, оставив после себя лишь ледяную пустоту и жгучую ясность. Она подошла к телу мага земли и медленно, с нежностью, которой не ждал никто, включая её саму, положила руку на его грудь, на то место, где должно было биться сердце. — Прощай, болтун, — её шёпот был едва слышен, но он прорезал тишину острее любого крика. Она не стала обыскивать карманы. Она сняла с его пальца массивный, грубой работы перстень с нефритом — его единственную семейную реликвию, о которой он иногда, в пьяном угаре, рассказывал байки. Потом подняла его флягу. И всё. Затем она обернулась к остальным. Её взгляд был чистым от слёз, но полным невероятной силы. — Мы не оставим их добычу этим тварям, — сказала она, и в её голосе не было жалости, лишь холодная решимость. — Но мы не будем рыться в их карманах, как воры. Мы возьмём только оружие и доспехи. То, что может послужить добру в других руках. И то, что можно почтить. Эрин, всё ещё бледный, кивнул. Он подошёл к одному из павших авантюристов, склонил голову и прошептал короткую молитву на языке своего народа, прося у его души прощения за то, что сейчас совершит. Лишь потом он снял с тела прочный, испещрённый рунами щит. Тео наблюдал. Его анализатор вычислял оптимальный набор предметов для максимальной выгоды при минимальном весе. Но в этот раз он проигнорировал данные. Он видел не ресурсы. Он видел ритуал. Последние подношения мёртвых к алтарю жизни живых. Он подошёл и молча снял с одного из тел прочный, хоть и потрёпанный, плащ из шкуры зимнего волка — вещь дорогую и практичную. Кассиан наконец поднялся. Он не взял ни колец, ни фляг. Он подошёл к молоту Теравокса, лежавшему рядом с его телом. Он не поднял его. Вместо этого он опустился на одно колено и положил свою латную перчатку на навершие оружия. Это был не жест владения. Это был жест прощания. Жест признания, что этот молот был частью души его друга, и забрать его — значило бы осквернить эту память. Он провёл рукой по холодному металлу, словно прося прощения. Прощения за то, что его собственная сталь, его собственная сила оказалась орудием такого кощунства. Оставить молот здесь, среди смерти, которую он не смог предотвратить, было единственным достойным выбором. Это был памятник. Надгробие из стали и воли, которое будет хранить покой павшего мага лучше, чем любой камень. Они вышли из шахты, не оглядываясь. Их ноша была не в мешках. Их ноша была в памяти. В молчаливом соглашении, что они унесли отсюда не трофеи, а залоги. Залоги памяти о тех, кто пал. И страшную, неизгладимую истину о том, что даже самая крепкая сталь может стать орудием в чужих руках, и что цена силы всегда оказывается выше, чем можно предположить. А самое тяжёлое бремя — это не груз чужих вещей, а груз того, что ты вынужден был оставить. Возвращение в Торг было похоже на движение сквозь густой, невидимый кисель. Каждый шаг давался с нечеловеческим усилием. Городские огни впереди не сулили утешения, они были похожи на циничные, насмешливые глаза. Они шли по пустынным вечерним улицам, и редкие прохожие шарахались в стороны, ощущая исходящую от них волну леденящего ужаса. Они были не просто неудачливыми авантюристами. Они были живым воплощением того, чем заканчиваются похождения. Дверь в лавку Борги «Диковинки и полезности» зловеще скрипнула, словно предупреждая о их приходе. Внутри пахло пылью, воском и... деньгами. Гном, как обычно, сидел за прилавком, что-то чиня. Он поднял взгляд, и его деловитое выражение лица мгновенно сменилось. Он увидел не вернувшихся наёмников. Он увидел призраков. Никто не сказал ни слова. Ахана молча сняла с плеча свою надутую котомку и с глухим, неприятно громким стуком бросила её на прилавок. Звук был красноречивее любой речи: внутри было не золото, не самоцветы, а тяжёлое, металлическое эхо смерти. Борги медленно, не сводя с них глаз, развязал завязки и заглянул внутрь. Он увидел аккуратно сложенные, тщательно протёртые, но всё ещё хранящие следы битвы доспехи, оружие, амулеты. Вещи шести пропавших групп. Он не стал пересчитывать. Он не спросил, где их владельцы. Ответ висел в воздухе, густой и удушливый. Его взгляд скользнул по их лицам: по мертвенной бледности Эрина, по ледяной маске Аханы, по-пустому, устремлённому в никуда взгляду Кассиана, по абсолютно бесстрастному лицу Тео. Он увидел отсутствие Теравокса. Гном не стал спрашивать. Он не предложил выпить. Он не поинтересовался деталями. Он молча достал из-под прилавка тяжёлый, набитый зинками кошель и поставил его рядом с котомкой. Плата. Кровавые деньги. — Шахта... — хрипло начал он, но голос сорвался. — Закрой её, — перебила его Ахана. Её голос был тихим, но в нём была сталь. — Навеки. Заколоти. Забудь дорогу. И всем передай. Там нет сокровищ. Там есть только... могила. Борги молча кивнул. Никаких возражений. Никаких шуток. Он смотрел на них не как на исполнителей, а как на зачумлённых, принесших с собой весть о новой, непостижимой заразе. Они стояли перед прилавком, и тяжёлый кошель лежал между ними, как обвинение. Ахана первая нарушила тягостное молчание. Её пальцы сжались, потом разжались. Она посмотрела на Эрина, который безучастно смотрел в стену, на Кассиана, чья спина была напряжена до предела, на Тео, чьё лицо было маской, скрывающей бурю вычислений. Без этих денег у них не было ничего. Ни еды, ни крыши, ни средств двигаться дальше. Дальше от этого места. От этой памяти. С тихим, почти болезненным вздохом она протянула руку и взяла кошель. Он обжёг ей ладонь своей неестественной тяжестью. Это был не вес золота. Борги молча наблюдал, его глаза были полны странной, несвойственной гному жалости. Он понимал. Они не брали плату. Они принимали кровавую дань. Они брали на себя обязанность прожить ещё один день, потратив эти проклятые монеты на еду и ночлег, и тем самым продолжая нести память о случившемся. Они вышли из лавки, и на этот раз их шаг был ещё тяжелее. Теперь они несли с собой не только знание. Они несли его цену. И каждый звон монет в кошель Аханы отзывался в них эхом того глухого, влажного хлюпа, что навсегда останется в их ушах. Будущее было не безысходным. Оно было отравленным. И они брели в него, волоча за собой мешок с деньгами, который тянул их ко дну сильнее, чем любой якорь. Комната в той же таверне «Старая якорная цепь» казалась им теперь чужой и слишком просторной. Пустота на месте Теравокса была громче любого шума. На столе стоял нетронутый кубок и лежала его потрёпанная колода карт. Молчание длилось долго. Его прервал Эрин. Он смотрел на пустой стул, и по его лицу текли слёзы. — Он... он всегда ворчал, что я слишком тихий... — прошептал юноша. Ахана сидела, сжимая в руках нефритовый перстень. — Он рассказывал, что этот камень ему мать дала. Говорила, чтобы земля его держала. — Её голос дрогнул. — И держала... до самого конца. Кассиан сидел, уставившись в стол. Его руки, способные крушить скалы, были беспомощно сжаты в кулаки. — Это я... его... — начал он хрипло, и слова застряли в горле, отравленные ядом вины. — Нет. Голос Тео прозвучал чётко и холодно, как удар стали. Все взгляды устремились на него. — Вина кукольника. Он дёрнул за ниточки, вшитые в твою плоть твоими же создателями. Твоя рука была орудием. Молот — пулей. Но палец на спусковом крючке был не твой. Убил его не ты. Кассиан медленно поднял на него взгляд, и в его единственном глазу бушевала буря отчаяния и гнева. — Но это была МОЯ рука! МОЯ сила! — Да, — согласился Тео без тени сомнения. — И теперь твоя сила — это и его наследие. Он верил в тебя. Доверял тебе спину. Отрицать его доверие сейчас — значит совершить над ним второе предательство. Слова повисли в воздухе, жёсткие и неоспоримые. Ахана смотрела на Кассиана, и в её глазах не было упрёка, лишь понимание и собственная, неизбывная боль. — Теравокс... он бы первый полез тебя дубасить, услышь он, как ты себя винишь, — тихо сказала она. — Он бы сказал... «Прекрати сопливить, болван, и не мешай мне поминать себя достойно!». Слабые, горькие улыбки тронули их губы. Это было так на него похоже. Эрин вытер лицо и твёрдо поднял свою кружку. — Так выпьем. За него. Чтобы наша память о нём была громкой, весёлой и сильной. Как он сам. Кассиан сжал свою кружку. Казалось, он хотел раздавить её в ладони. Но вместо этого он медленно поднял её. — За друга, — проскрипел он. И в этих двух словах была не только скорбь, но и клятва. Клятва жить. Нести его память. И никогда не дать ни одной кукле, ни одному создателю снова превратить его в орудие. Они выпили. Вино было горьким, но оно смывало часть того смертного холода, что сковал их сердца. Боль никуда не ушла. Она стала частью них. Но теперь у них была воля нести её дальше. Вместе. Комната в той же таверне «Старая якорная цепь» казалась им теперь чужой и слишком просторной. Пустота на месте Теравокса была громче любого шума. На столе стоял нетронутый кубок и лежала его потрёпанная колода карт. Молчание длилось долго. Его прервал Эрин. Он смотрел на пустой стул, и по его лицу текли слёзы. — Он... он всегда ворчал, что я слишком тихий... — прошептал юноша. Ахана сидела, сжимая в руках нефритовый перстень. — Он рассказывал, что этот камень ему мать дала. Говорила, чтобы земля его держала. — Её голос дрогнул. — И держала... до самого конца. Кассиан сидел, уставившись в стол. Его руки, способные крушить скалы, были беспомощно сжаты в кулаки. — Это я... его... — начал он хрипло, и слова застряли в горле, отравленные ядом вины. — Нет. Голос Тео прозвучал чётко и холодно, как удар стали. Все взгляды устремились на него. — Вина кукольника. Он дёрнул за ниточки, вшитые в твою плоть твоими же создателями. Твоя рука была орудием. Молот — пулей. Но палец на спусковом крючке был не твой. Убил его не ты. Кассиан медленно поднял на него взгляд, и в его единственном глазу бушевала буря отчаяния и гнева. — Но это была МОЯ рука! МОЯ сила! — Да, — согласился Тео без тени сомнения. — И теперь твоя сила — это и его наследие. Он верил в тебя. Доверял тебе спину. Отрицать его доверие сейчас — значит совершить над ним второе предательство. Слова повисли в воздухе, жёсткие и неоспоримые. Ахана смотрела на Кассиана, и в её глазах не было упрёка, лишь понимание и собственная, неизбывная боль. — Теравокс... он бы первый полез тебя дубасить, услышь он, как ты себя винишь, — тихо сказала она. — Он бы сказал... «Прекрати сопливить, болван, и не мешай мне поминать себя достойно!». Слабые, горькие улыбки тронули их губы. Это было так на него похоже. Эрин вытер лицо и твёрдо поднял свою кружку. — Так выпьем. За него. Чтобы наша память о нём была громкой, весёлой и сильной. Как он сам. Кассиан сжал свою кружку. Казалось, он хотел раздавить её в ладони. Но вместо этого он медленно поднял её. — За друга, — проскрипел он. И в этих двух словах была не только скорбь, но и клятва. Клятва жить. Нести его память. И никогда не дать ни одной кукле, ни одному создателю снова превратить его в орудие. Они выпили. Вино было горьким, но оно смывало часть того смертного холода, что сковал их сердца. Боль никуда не ушла. Она стала частью них. Но теперь у них была воля нести её дальше. Вместе. За окном, в сырых сумерках торгового переулка, стояла она. Женщина в платье цвета закатного пепла, её лицо скрывали тени и странная текучесть черт. В руках она держала ветхую книгу с пустыми страницами. Её взгляд был прикован к освещённому окну, за которым четверо поднимали кружки в немом тосте. Она видела боль в их глазах, скованную волю в плечах Кассиана, горькую решимость на лице Аханы. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Лишь тонкие, почти бескровные губы чуть тронуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку. «Ничего, котятки, сами не можете... — прошептала она, и её голос был похож на шелест опавших листьев. — Победа, что пахнет пеплом друга... Потеря, что закаляет душу вернее любой победы.» Она медленно перевернула пустую страницу своей книги, и на мгновение на ней проступил контур — силуэт павшего теравокса с молотом в руках, а затем искажённое болью лицо Кассиана. «Но это не самое худшее, что будет, — её шёпот приобрёл оттенок холодного, почти материнского предостережения. — Радуйтесь своему горю. Лелейте его. Ибо грядёт время, когда вы будете молиться, чтобы ваши слёзы могли литься по столь простому и честному поводу.» Сделав последнюю отметку в незримом протоколе судьбы, она развернулась и растворилась в сгущающихся сумерках, оставив за собой лишь лёгкий запах увядших роз и ощущение, что самое важное — и самое страшное — для этой компании ещё впереди.