Глава 9 - Тень Бессмертного.

Комнаты не существовало. Был лишь бесконечный мост под куполом искусственного неба, усеянным мёртвыми, не мигающими звёздами. Под ногами струился туман, холодный и беззвучный. В центре этого нигде стоял круглый стол из чёрного стекла, и вокруг него — четыре кресла. В одном из них, откинувшись назад и положив ногу на ногу, сидел Элиан Нуль. Он вертел в белых перчатках монетку, которая то появлялась, то исчезала между его пальцев. Его котелок был слегка сдвинут на затылок, а Статичная Вуаль вместо лица мерцала ровным, безразличным светом. Напротив него, откинувшись на спинку кресла, сидела Женщина. Её точных черт нельзя было разглядеть — они плыли, как отражение в воде. Длинное платье цвета закатного пепла сливалось с тенями. В руках она держала ветхую книгу с обложкой из потрескавшейся кожи, но страницы её были пусты. Она казалась воплощённой меланхолией, старой как сам мир. Справа от Нуля, подперев голову рукой, сидел Худой Человек. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном простого серого балахона, из которого виднелась лишь ухмыляющаяся щель рта с неестественно острыми зубами. Его длинные, костлявые пальцы с чёрными ногтями беззвучно барабанили по столу, и казалось, будто он насвистывает какую-то весёлую, безумную мелодию, которую никто, кроме него, не слышал. Слева, косясь на всех исподлобья, сидел Коренастый Человек в простецкой, потрёпанной кожанке. Он ел яблоко. Настоящее, сочное, с каплями влаги на кожице. Громкий хруст был единственным звуком в этой беззвучной реальности. Его лицо было грубым, обветренным, а глаза — маленькими, колючими, как у старого барсука. Он смотрел на остальных с немым, но откровенным презрением. Элиан Нуль закончил вертеть монетку. Она исчезла. «Ну что, коллеги? — его голос прозвучал в их умах беззвучным шепотом. — Наш общий проект... подходит к кульминации.» Женщина с книгой медленно подняла голову. Её голос был тихим, как шелест опавших листьев. «Они слишком шумят. Эта... Тидория. Их сигналы режут тишину. Мне это не нравится.» Худой Человек в капюшоне залился беззвучным смехом, его плечи подрагивали. «А мне нравится! — его мысленный голос был визгливым и резким. — Прекрасный хаос! Они сами роют себе яму, а мы лишь... подтолкнём. Весело!» Коренастый откусил очередной кусок яблока, громко чавкая. Он мысленно проскрипел, и его «голос» был похож на скрип ржавых петель: «Болтовня. Опять болтовня. Дело надо делать. Сказали — угроза балансу. Значит, убрать. Быстро, чётко, без лишних следов. У меня своих дел полно.» Нуль кивнул, его Вуаль слегка заклубилась. «Следов не будет. Вернее, они будут вести... куда нужно. У меня есть идеальный исполнитель. Осколок их же прошлого, наделённый силой настоящего хаоса. Он ненавидит их достаточно, чтобы сделать всё чисто.» Женщина с книгой медленно перевернула пустую страницу. «Он... вспомнит?» «Достаточно, чтобы возненавидеть, — парировал Нуль. — Но не настолько, чтобы усомниться. Я дам ему лишь ту правду, что работает на нас.» Худой заговорщицки наклонился вперёд. «А его друзьяшки? Такие трогательные, такие... живые. Они же помешают.» «Они — часть уравнения, — холодно ответил Нуль. — Их вера в него, их попытки спасти... именно это и доведёт его до нужной точки кипения. Отчаяние — лучший катализатор.» Коренастый доел яблоко и швырнул огрызок в туман под мостом. «Кончай философию разводить. Говори, когда начинать.» Элиан Нуль снова надел свой котелок на положенное место. «Всё уже началось. Мы лишь... наблюдаем за падением домино. Первую костяшку я поставил очень, очень давно.» Он поднялся. Остальные тоже молча встали. Без прощаний, без кивков, они просто растворились — один за другим, оставив после себя лишь пустой стол под мёртвыми звёздами и лёгкое, почти неосязаемое чувство, что где-то только что был вынесен смертный приговор целой цивилизации. Пришло время, вспомнить о героях. Ветер, дувший на подступах к Тидории, был другим. Он не нёс запахов леса, пыли или жизни. Он вонял озоном, раскалённым металлом и чем-то едким, химическим. Воздух дрожал от низкочастотного гула, исходящего откуда-то из-за горизонта — ровного, неумолимого, как биение механического сердца. Они стояли на последнем холме, за которым начинались земли техномантов. Впереди простиралась не зелёная долина, а «Предполье» — выжженная, усеянная ржавыми остовами механизмов и предупреждающими знаками пустошь. А дальше, на самом горизонте, высился их цель. Тидория. Это не был город в привычном понимании. Это был сплошной мегаполис из черного металла и сияющего стекла, пронзённый в небо бесчисленными башнями-иглами. Над ним висел вечный смог, подсвеченный снизу алым заревом плавильных печей и неоновой синевой энергетических шин. Сюда не вело тропинок — лишь идеально прямые магистрали, по которым с огромной скоростью неслись странные, бесшумные транспортные капсулы. Ахана сглотнула, глядя на это металлическое чудовище. — И мы... туда? Теравокс, обычно такой бодрый, мрачно ковырял землю носком сапога. — Ну, выглядит... гостеприимно. Прямо так и хочется зайти, попросить стаканчик воды. Может, передумаем? Сходим куда-нибудь в другое место, где посолнечней? На край света, например? Эрин молчал, бледный, сжимая свой обсидиановый клинок так, что пальцы побелели. Солдат стоял неподвижно, его взгляд был прикован к далёкому городу. Но внутри него бушевала буря. Воспоминания, данные Нулем, приходили обрывками. Он чувствовал холод стола, на котором лежал... видел лица в хирургических масках... слышал обещания, которые оказались ложью. Его рука сжалась в кулак, и фиолетовые прожилки на ней вспыхнули ярче. Но самый заметный страх исходил от Тео. Он стоял, скрестив руки на груди, стараясь дышать ровно. Но его сенсор на виске мерцал нервным, прерывистым светом, а на лбу выступили капельки пота, несмотря на прохладный ветер. — Это... не просто город, — наконец проговорил он, и его голос, обычно ровный, срывался. — Это единый организм. Гиперразум. Каждый его элемент — датчик. Каждый житель — его клетка. Они не увидят в нас людей. Они увидят... аномалии. Несанкционированное программное обеспечение, которое нужно либо удалить, либо... переформатировать. Он посмотрел на остальных, и в его глазах читался настоящий, животный ужас, который он не в силах был скрыть. — Мой ИскИн... он в панике. Он распознаёт протоколы, которые старше его. Сигналы подавления. Это его родной дом, и он... боится его. Боится быть ассимилированным, перезаписанным. Стирание личности — стандартная процедура для сбоящих активов. Ахана положила руку ему на плечо, и он вздрогнул. — Мы не дадим им это сделать. — Ты не понимаешь! — резко сказал Тео, впервые повысив на неё голос. — Здесь не поможет ни твоя инженерия, ни магия Теравокса! Здесь действуют другие законы! Законы кода и чистой эффективности! Мы идём в пасть к зверю, который видит мир как набор данных для оптимизации! Он замолчал, снова пытаясь взять себя в руки. Его пальцы дрожали. — Но... вы правы. Мы должны. Ответы там. И.… — он бросил взгляд на Солдата, в котором читалось странное понимание, — ...наш самый большой козырь, возможно, единственный, кто может здесь выжить. Солдат медленно кивнул, его единственный глаз горел холодным огнём. — Я готов. Мне есть... что вернуть. Они помедлили ещё мгновение, глядя на жутковато прекрасный, отторгающий пейзаж Тидории. Страх витал в воздухе, густой и липкий. Но отступать было некуда. Сделав глубокий вдох, они сделали первый шаг вперёд — с страхом в сердце, но с решимостью в душе. Им предстояло войти в пасть зверя. И надеяться, что они успеют вырвать у него глотку, прежде чем он их пережуёт. Они не пошли по магистралям. Это было бы равносильно самоубийству. Вместо этого Тео, преодолевая дрожь, заставил свой ИскИн проанализировать карту энергопотоков и систем наблюдения. Их путь лежал через «мертвую зону» — каньон, проложенный когда-то сточными водами, а теперь представлявший собой ущелье из ржавых труб, оплавленного пластика и битого стекла. Внизу царил полумрак и висел едкий запах химикатов. Они двигались как тени, прижимаясь к стенам. Каждый звук их шагов по хрустящему мусору казался им оглушительным грохотом. — Левее, — тихо, почти беззвучно, командовал Тео, его сенсор лихорадочно сканировал пространство впереди. — Впереди датчик движения. Примитивная модель, но на нас её хватит. Они прижались к сырой, покрытой слизью стене, затаив дыхание. Напротив, под потолком трубы, мерцал крошечный красный огонёк. Ахана, действуя почти инстинктивно, достала из сумки маленькое зеркальце и, поймав отблеск далёкого неонового света, направила его на сенсор. Датчик, сбитый с толку внезапной вспышкой, замолчал. — Проходим, — выдохнула она. Теравокс, чья магия земли здесь была почти бесполессной, лишь мрачно хмыкнул: — Весело. Идём по кишкам какого-то механического монстра. Надеюсь, нас не примут за еду и не переварят. Чем дальше они продвигались, тем сильнее давила атмосфера. Гул города сверху стал осязаемым, он вибрировал в костях. Стены местами были тёплыми на ощупь, словно по ним пульсировала кровь — охлаждающая жидкость или энергия. Наконец, впереди показался свет — не естественный, а резкий, белый свет прожекторов. Они подобрались к одному из бесчисленных технических выходов, ведущих в нижние уровни города-улья. Тео замер, его лицо вытянулось. — Шлюз. Биометрический контроль. Доступ имеют только сертифицированные техники... или големы. Солдат, до этого хранивший молчание, шагнул вперёд. Он посмотрел на массивную стальную дверь с панелью управления, от которой тянулись пучки цветных проводов. — Моя броня... она из скалка. Она может... подстроиться. Он прикоснулся обнажённой, искажённой рукой к месту, где провода входили в стену. Фиолетовые прожилки на его коже вспыхнули, и чёрная, маслянистая субстанция сочилась из его пор, обволакивая кабели. На несколько секунд его единственный глаз закатился, будто он читал невидимый поток данных. — Они... видят не лицо, а код доступа, — проскрипел он. — Я... подделываю сигнал. Имитирую аварийный запрос от службы утилизации. Раздался резкий щелчок, и тяжёлая дверь с тихим шипением отъехала в сторону, открыв тёмный, пропахший машинным маслом коридор. Они проскользнули внутрь, и дверь тут же закрылась за ними, отсекая их от внешнего мира. Теперь они были внутри. В сердце техномагического кошмара, в городе, где их ждали если не смерть, то нечто похуже. И первый, самый опасный шаг, был сделан. Всё произошло за мгновение. Старик в маске, этот архитектор их страданий, только что произнёс слово «апгрейд», как за его спиной воздух дрогнул и сгустился. — Какие же вы, однако, дефектные, — раздался спокойный, леденящий душу голос, который они знали слишком хорошо. — Ничего сами не можете. Элиан Нуль стоял прямо за спиной учёного, словно был там всё это время. Его белая перчатка легла на плечо человека в маске. Тот замер, его уверенность сменилась мгновенным, животным ужасом. Он попытался что-то сказать, обернуться, но было поздно. Раздался сухой, кошмарный хруст. Шея старика изогнулась под невозможным углом. Его тело безвольно рухнуло на пол, а фарфоровая маска с глухим стуком откатилась в сторону, обнажив ничего не выражающее, восковое лицо старика. Нуль даже не взглянул на труп. Он щёлкнул пальцами другой руки. Щелчок. Антимагические цепи на их запястьях и лодыжках рассыпались в мелкую металлическую пыль. Магнитные блоки, сковывавшие Солдата, отключились с тихим шипением. Нуль поправил котелок, его Статичная Вуаль была обращена к ним. «Не благодарите, — прозвучало в их сознании. — Я всего лишь... устранил сбой в программе. Старое, отжившее программное обеспечение. Вы же — актуальные версии. И у вас есть работа». Он указал перчаткой на сияющие экраны с чудовищными схемами. «Финальное тестирование, как он и сказал. Только тестировать будете не себя, а их новое творение. Удачи. Постарайтесь не сломаться. Мне ещё нужны живые данные». И так же внезапно, как и появился, он испарился. Не растворился в воздухе, а будто был вырезан из реальности, оставив после себя лишь труп на полу, запах озона и оглушительную тишину. Они были свободны. Но свобода, дарованная дьяволом, была хуже любых цепей. Они рванули с места, не оглядываясь на тело в маске. В голове не было плана, только животный импульс — уничтожить. Уничтожить это место, этот кошмар, породивший их. — Центр питания! — выкрикнул Тео, его сенсор, наконец свободный от подавляющего импульса, лихорадочно сканировал архитектуру комплекса. — Слева! Вниз по главному коридору! Все системы должны быть завязаны на него! Они неслись по стерильным, ярко освещённым коридорам, их шаги гулко отдавались от металлических стен. Где-то вдали уже завыла сирена, замигали аварийные огни. Их обнаружили. — Ахана, взрывчатка! — рявкнул Теравокс, с разбегу выламывая решётку с вентиляционного тоннеля. — Какая взрывчатка?! — почти закричала она в ответ, роясь в сумке. — У меня только измерительные приборы! — Тогда измерь, с какой силой это всё рванёт! — проревел маг земли, пропуская её вперёд. Их преследователи не заставили себя ждать. Из поперечных коридоров высыпали големы — не органические, как убийца короля, а стальные, с циркулярными пилами вместо рук и красными сенсорами вместо глаз. Солдат встретил первого, не сбавляя хода. Его искажённая рука со свистом рассекла воздух и вонзилась в металлическую грудь твари. Фиолетовая энергия скалка пробежала по корпусу голема, и тот, дёрнувшись, взорвался снопом искр. — Не останавливаться! — проскрипел он, пробиваясь через дождь из металлических осколков. Тео бежал, отстреливаясь сдвоенными энергетическими ножницами. Лезвия синего света рассекали големов надвое, но на их место тут же вставали новые. — Впереди гермодверь! — выдавил он, едва уклоняясь от удара пилы. — Доверяю тебе, бугай! — крикнул Теравокс Солдату. Тот, не отвечая, ускорился и с разбегу врезался в массивный шлюз. Раздался оглушительный грохот, металл поддался, прогнулся внутрь, и они ворвались в святая святых. Центр питания. Цилиндрический зал, в центре которого клокотала и сияла сфера чистого плазма-огня, окружённая каскадом экранов, щитов и мигающих контрольных панелей. Гул был таким, что сводило зубы. — Как?! — закричала Ахана, перекрывая шум. — У нас же нет зарядов! Солдат подошёл к самому краю платформы, над бездной, где бушевала звезда, и повернулся к ним. — Уходите, — его голос был спокоен, но в единственном глазу горела та же ярость, что и в плазменном сердце перед ним. — Что? — не понял Теравокс. — Я остаюсь. У меня есть... ключ. — Он сжал в руке оберег. — Я открою портал. Сюда. И выпущу сюда... весь свой Рой. Этого должно хватить, чтобы разорвать эту сферу. Осознание ударило по ним, как обухом. Он не собирался взрывать реактор. Он собирался устроить столкновение двух миров. Бросить целую планету-рой в сердце плазменной звезды. — Ты с ума сошёл! — закричал Тео. — Это уничтожит и тебя! — Возможно, — Солдат покачал головой. — Но это единственный способ. Это мой долг. Перед тем, кем я был. И... перед вами. Уходите. Сейчас. Он уже поднял оберег, и пространство перед ним начало трещать и искриться. Солдат стоял перед клокочущим сердцем Тидории, сжимая в руке оберег-ключ. Первый импульс был ясен — открыть портал здесь и сейчас, обрушив весь свой личный Рой на реактор. Цена — его собственная жизнь. Но мысль о их лицах — Аханы, Теравокса, Эрина, даже холодного Тео — на мгновение остановила его. Они не оставили его. Он не мог просто бросить их здесь, в этом аду, с невыполненной миссией. План изменился за долю секунды. Он резко развернулся, отскакивая от края платформы. Вместо того чтобы открывать портал, он сжал кулак, и его искажённая рука вспыхнула ослепительным фиолетовым светом. Из ничего, из трепещущего воздуха, возник гигантский, почти невесомый молот из чёрного обсидиана — концентрация воли и мощи его Роя. С рёвом он обрушил его на ближайшую стену зала управления. УДАР! Камень и металл взвыли, по поверхности поползла паутина трещин. УДАР! Свет погас, экраны взорвались снопами искр. С сиреной что-то случилось — она захрипела и умолкла. УДАР! УДАР! УДАР! Он не останавливался, вкладывая в каждый удар всю ярость Кассиана, всю боль Солдата, всю ненависть к месту, его создавшему. Он не просто пробивал стену. Он крушил систему, сея хаос, давая им время. Когда в стене зияла дыра, ведущая в какой-то техногенный каньон между корпусами, он наконец поднял оберег. Портал открылся не перед реактором, а посреди разрушенного зала. Но это был не крошечный проход. Это был разрыв, врата в ад. Из него, с оглушительным рёвом, хлынула тьма. Не просто темнота, а живая, пульсирующая стена из тел его Роя. Тысячи солдат с фиолетовыми глазами и обсидиановой бронёй, бесчисленные летающие твари, похожие на скатов из жидкой тени — всё, что составляло его карманную вселенную, обрушилось на Тидорию. Он не стал смотреть. Развернувшись, он рванул к пролому в стене. — БЕГИТЕ! — его рёв перекрыл гул нашествия. Он вылетел в пролом последним, оглянувшись на мгновение. Зал был уже не узнать — его поглощала, пожирала чёрная, шевелящаяся биомасса его личной армии. Сфера реактора трещала, подавляемая чистым массой и чуждой ей энергией. Он догнал своих, и они бежали уже не от големов, а от растущего из центра комплекса чудовищного чёрного цветка разрушения. Он не уничтожил себя. Он принёс в жертву своё королевство, чтобы дать им шанс. И теперь они бежали вместе, оставляя за спиной апокалипсис, который он призвал по собственному желанию. Они вырвались на открытое пространство — какую-то смотровую площадку на высоте сотен метров. Внизу бушевал хаос. Чёрная живая лава его Роя заливала улицы, поглощала башни, гасила неоновые огни. Слышались distant взрывы, треск ломаемого металла и тот самый, знакомый до боли гул, но теперь он звучал не в его голове, а наяву, и был он песней мести. Солдат стоял на краю, его броня была покрыта копотью и царапинами. Он разжал ладонь, в которой всего несколько минут назад лежал оберег-ключ. Там ничего не было. Лишь лёгкое, почти неощутимое жжение, как от растаявшего льда. Он смотрел на гибель Тидории, на агонию своего творения, и чувствовал, как что-то тяжёлое и острое встаёт комом в горле. Если бы его искажённое тело могло производить слёзы, он бы заплакал. Но у него не было слёз. Была лишь пустота. Пустота внутри и пустота в руке. Он принёс в жертву не себя. Он принёс в жертву целый мир, который был ему подконтролен, который был его. Исчезновение ключа было окончательным приговором. Дверь захлопнулась навсегда. Он больше не бог в своём карманном царстве. Он снова стал просто солдатом. Одиноким, с пустыми руками, глядящим на руины, которые он сам и навёл. Он не чувствовал триумфа. Лишь горькую, всепоглощающую потерю. Он отомстил за своё украденное прошлое, но ценой своего возможного будущего. Он стоял к ним спиной, глядя на пожираемый его личным апокалипсисом город. Его мощная, бронированная фигура на фоне багрового зарева и ползущей тьмы казалась монолитом — одиноким и незыблемым. Шум катастрофы был оглушительным, но когда он обернулся и сделал несколько шагов к ним, воцарилась странная, зыбкая тишина. Он остановился перед своими спутниками — Аханой, Теравоксом, Эрином, Тео. Его единственный глаз, обычно горящий яростью или холодным огнём, теперь был пустым и усталым. В нём читалась бездна такой древней боли, что даже Теравокс не нашёлся с какой-нибудь шуткой. Он посмотрел на каждого из них по очереди, словно впервые видя их — не как попутчиков по несчастью, а как тех, кто остался с ним в конце всего. — Всё кончено, — его голос прозвучал тихо, без привычного скрипа, но с новой, горькой тяжестью. Он был глубже. Человечнее. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, с новой, обретённой памятью. — Зовите меня... — он выдохнул, и это прозвучало не как приказ, а как просьба. Как признание. — ...Кассианом. Одно слово. Имя. Но в нём заключалась целая жизнь, целая эпоха, которую у него украли и которую он только что похоронил в огне вместе с последними остатками того, кем стал после. Он больше не был Солдатом, безродным оружием Роя. Он был Кассианом. Бессмертным воином, который только что совершил своё последнее сражение. И впервые за долгие столетия у него было не просто имя. У него были те, кто мог его услышать. Воздух над смотровой площадкой задрожал, исказился, и на фоне пылающего города материализовалась знакомая фигура в котелке. Элиан Нуль стоял, слегка склонив голову, его Статичная Вуаль отражала багровые отсветы гибели Тидории. «Что-то я зачастил к вам в последнее время, — прозвучал в их умах его ядовито-весёлый голос. — Не соскучились?» Прежде чем кто-либо успел среагировать, он легким движением запястья бросил в сторону Кассиана небольшой предмет. Тот со звоном упал к его ногам. Это был ключ. Тот самый оберег-ключ, что растворился в его руке. Теперь он снова лежал на пыльном полу, целый и невредимый, мерцая тёмным металлом. «Считай бонусом за хорошо выполненную работу, — сказал Нуль, и в его «голосе» слышалось нескрываемое удовольствие. — Целое королевство в карман... не каждый день такое выпадает. Даже такому старому солдату.» Он сделал паузу, наслаждаясь их шоком и ненавистью, которую читал в их глазах. «Но теперь наша совместная партия окончена. Пешки... отработали своё. И отработали блестяще. — Он поправил котелок. — Я покидаю вас. Надолго. Возможно, навсегда. Новый баланс установлен, и мне здесь... больше нечего делать.» Он обвёл их всех своим безликим «взглядом», и в нём не было ни капли сожаления. Лишь холодное, научное любопытство. «Так что... удачи, мои фигурки. Выживайте. Эволюционируйте. Стройте свои козни. Быть может, когда-нибудь в далёком будущем... наши пути снова пересекутся. Надеюсь, к тому времени вы станете хоть немного интереснее.» И тогда он рассмеялся. Это был тот самый, леденящий душу хохот — скрежет ломающихся костей, рвущейся плоти и вселенской несправедливости. Смех эхом прокатился над руинами, заглушая на мгновение гул разрушения. Не дав им вставить и слова, не дожидаясь их ответной ярости или проклятий, он испарился. Словно его и не было. Лишь покачивающаяся на ветру дверь в никуда и звенящая в ушах насмешка. Они остались в одиночестве. С ключом, с пеплом Тидории на ветру, и с пугающей, абсолютной свободой. Ибо их кукловод, наконец, перерезал все нитки.