Глава 1. Цена одной жизни

Глава 1. Цена одной жизни Жизнь — это не, блять, кино. Не глянцевый кадр с драматичным саундтреком, где ты в центре внимания. Это пыльный, вонючий тракт, по которому тебя тащат на аркане с рассвета до заката, а в конце — ебучая, равнодушная чернота, куда даже смотреть не хочется. Каждый день — тупое дежавю, застрявший кадр в дерьмовом порно. Просыпаешься, надеешься, что сегодня хоть что-то сдвинется, но нет. Всё та же заебавшая хрень. Работа — скотская, тупая рутина. Офисные фашисты в галстуках, что возомнили себя богами, пока ты тянешь их дерьмо из болота. А люди вокруг? Лицемерная толпа клоунов, прячущих свои гниющие души за вымученными улыбками и пустыми, как их черепа, разговорами. И ты? Ты — просто ещё одна, заткнувшаяся нахуй клетка в этой ржавой системе, загнанная под плинтус. Внутри — ебучая, вакуумная пустота. Будто кто-то вытащил всё, что имело право гореть, оставив лишь холодную, сука, серость. Пытаешься нащупать эмоции — они сдыхают, как подстреленные дворняги. Боль? Да, есть. Но она настолько въелась в подкорку, что стала просто фоновым шумом, как вечный гул Токио. Хочется орать до хрипоты, но язык будто приклеен к нёбу, а голос задушен усталостью и этой ебаной рутиной. Ты идёшь сквозь этот бесконечный, орущий город, сквозь толпы идущих, но ты одинока, как мёртвая планета. Тебя никто не видит, не ждёт, и уж тем более не спросит. Ты — свой главный враг и единственный союзник: слишком умна, чтобы не видеть этой правды, но слишком заебана, чтобы хоть что-то изменить. В этой непроглядной тьме, которую ты называешь жизнью, остаётся только один вопрос: какого хуя вообще в этом есть смысл? Ты не избранная. Не, блять, Бэтмен. Ты — Эльма. Просто девушка, которая пыталась удержаться на плаву в этом говне. Умная, с заебись какой головой на плечах, с амбициями, что медленно осыпались пеплом. Экономист, бизнес-аналитик. Звучит, сука, пафосно, но это просто набор никому не нужных цифр и отчётов. Твой талант — раскладывать людей и системы, видеть их слабости и интересы. Но всем насрать. В этом мире ценится только сила, тёмные бабки и сделки, от которых за километр несёт кровью. Она жила одна. Отсечённая, как гнилой нарост, от всего, что когда-то напоминало дом. Слабость здесь — это приглашение к убийству. Потери? Они не сломали. Они затянули её в ледяную бездну цинизма и тотального недоверия. Токсичные отношения, пустые ебальники, ложь — всё это стало воздухом, которым приходилось дышать. Эльма. Мелкий, стройный хищник в бетонных джунглях. Сердце — стальное, закалённое жизнью без права на жалость. Она родилась в городе, где каждый второй носит маску, и быстро усвоила: доверять — значит сдохнуть. Её детство — не сказка, а гребаная казарма. Родители исчезли — и это самое вежливое слово для того дерьма. Остался Брат. Не родственник, а непреклонный, суровый наставник. С десяти лет он лепил из неё машину: боевые искусства до кровавых мозолей, холодный, нахуй, расчёт, тренировка мозга жёстче, чем тела. Я никогда не была, блять, ребёнком. В моём словаре детство — это фейк. Слабость? Это не наш жанр. Брат — мой якорь и кнут в одном лице. Не баловал. Не гладил. Он тренировал меня, как ебучее оружие. С десяти лет тело знало только боль и усталость: удары, падения, рёв, который нужно было заглушить командой: Дальше! Он вбивал мне в голову: «Слабость — это смерть». И я верила, потому что выбора, сука, не было. Иногда, когда его не было рядом, я позволяла себе тихо скулить в пустой комнате. Стены — единственные, кто не слышал. Тренировки — не спорт, а урок власти и выживания. Я училась не драться, а не чувствовать страха, не показывать боли, стать холодной, быстрой и неуловимой. Его любовь — это был жёсткий, ебучий тест. Именно он сделал меня такой: сильной, но одинокой до тошноты. Когда Брат сдох, мой мир развалился на крошево. Он был единственной, сука, константой в этом холодном аду. Когда его не стало, всё, что я знала, рухнуло. Свет выключился, и я осталась в абсолютной, безжалостной темноте. Горе не спрашивает разрешения. Оно выбивает дверь с ноги и сносит всё нахуй. И вот тогда, в самой уязвимой, блять, точке, появился Он. Притворился спасением. Я жаждала тепла. Любого света. Он был гнильцой, я знала. Ложь в глазах, обман в словах. Но я была слепа от желания верить, что меня больше не кинут. Предательство пришло тихо и гадко. Он менял меня на чужие ебальники, на пустые обещания, пока я цеплялась за иллюзию. Он дёргал за ниточки моего разбитого сердца, играл мной, как грязной куклой. Я вылезла. Сделала единственный, сука, твёрдый вывод: Никогда. Больше. Не буду. Слабой. Проснулась раньше, чем нужно. Тело — перестраховщик. Тяжесть в груди — будто вчера вдохнула слишком много яда, но тогда не заметила. Кофе — горький, как вкус неудачи. Уставилась на старую фотку Брата. Он улыбался. Я нет. Выходя, почувствовала, как шорох листвы под ногами звучит неестественно, как будто ты испортила что-то хрупкое. Улица холодная. Прохожие — тени. На работе компьютер выдавал ошибки с упрёком. В переписках — скрытая, мерзкая агрессия. В сердце — тяжёлый, ебучий груз, будто невидимые пальцы сжимают горло. Всё не так, но ты упрямо жрёшь эту иллюзию стабильности. Вечером, под холодным светом фонарей, мир стал тише и чужее. Звуки — далекие, неважные. Что-то сломалось, но ты это ещё не видишь. Телефон завибрировал. Экран — настойчивый, знакомый номер, который ты игнорировала, как смерть. Пришлось ответить. Голос — рычащий, полный бешенства. — Ты где? Какого хуя отчёт не готов? — рык. Попыталась оправдаться. В ответ — саркастичный смешок. — Либо выкладываешься, либо, блять, ищи другую работу. Слабаков тут не держат. Его голос сыпал обвинениями, как мелким гравием. Я стояла, пытаясь не задохнуться в этой словесной буре. Шаги становились всё тяжелее. Как долго я ещё продержусь? Переходя улицу, заметила: красный для пешеходов. Старик стоял, сбитый с толку, не понимая, когда идти. Ты не могла просто пройти мимо. Сделала шаг назад, чтобы помочь. Гул скутера. Резкое ускорение. Ты отворачиваешься, чтобы уйти... Столкновение с парнем. Телефон — вдребезги. — Чёрт! — он нагибается. Ты наклоняешься помочь. В этот, сука, момент автомобиль, что должен был стоять, не сбавил скорость. Водитель — отвлёкся. Телефон в руках, взгляд в сторону. Слишком поздно заметил тебя и старика. Сквозь гул в ушах — только эта тень. И мир, летящий нахуй. Тьма накрывала медленно, как густой, липкий мазут. Сердце билось рвано, но ритм замедлялся. Ни крика, ни паники. Только отстранённое наблюдение за собой. Всё плыло, замедлялось: лица, гудки, ветер. Мысли — блуждали, не успевая найти ответ. Это конец, который пришёл слишком тихо. Очнулась я дома? Нет. Что-то было катастрофически, блять, не так...