Глава 6. Пепел с Характером

Он поворачивает голову к Санзу. Зрачки сужены. Голос — ледяной нож. Майки: — …Ясно, что делать. Или мне, блять, тебе это на языке вырезать? Коридор штаб-квартиры. Санзу идёт быстрым, сумасшедшим шагом, глаза бегают, как у параноика, обнюхавшего дорогу. У лифта его встречают братья Хайтани. Ран (прислонившись к стене, жуя жвачку, будто кусок чьей-то плоти): — Йо, Санзу. Дрочишь на бегу? Риндо (ухмыляется, поправляя перчатку): — Тебя уже переработали в фарш? Санзу (проходя мимо, не сбавляя шага, сквозь зубы): — Лучше бы Майки мне вскрыл вены, чем это дерьмо. Ран (вскидывает бровь, отталкиваясь от стены): — Ого. Опять босс в режиме «убью-твою-мать-за-лишний-вздох»? Санзу (останавливается, бросая взгляд через плечо, лихорадочно): — Хуже. Он в режиме «молчаливый психопат, у которого подгорает под кожей». Сидит, молчит, смотрит в стену. Даже я, блять, боюсь дышать рядом. Риндо (наигранно дрожит, смех без веселья): — Ну всё, нам пиздец. Если уж наш мазохист боится. Ран (глядит на дверь кабинета, цинично): — Не, ну его на хуй. У меня сегодня ещё бар, кокс и свежее мясо по расписанию. Выпьем за упокой тех лохов, кто туда зайдёт. Санзу (уже нажимая кнопку лифта, с бешенством): — В аду мест нету. Все уже сгнили. Ран (пожимает плечами): — Тогда я точно в бар. Риндо (усмехаясь): — Аминь, Санзу. Удачи не сдохнуть. Особняк. Частная резиденция верхушки Bonten. Где всё — роскошь, наркота, элитные шлюхи и... стерильная пустота. Майки заходит внутрь, тяжёлым шагом, не снимая обувь. Ему плевать. В помещении прохладно, пахнет дорогим вином и ещё более дорогим равнодушием. Из глубины дома доносится голос — тягучий, визгливый, как у дорогой, но испорченной игрушки. Она (его нынешняя девушка, предмет интерьера): — Бааабиии, ты пришёол! Где ты пропадал? Я тут с ума схожу одна... почти купила себе новую сумку, но не решилась — подумала, вдруг ты мне сам подаришь? Она появляется в дверях в каком-то шелковом халате, босая, с ногтями длиной как у хищника, но с интеллектом — как у использованного презерватива. Майки (проходя мимо, не глядя, как мимо вешалки): — Не называй меня так. Она (капризно, шепеляво): — Ну лааадно, не бурчи. Я просто соскучилась. Тебя весь день не было. Ты такой таинственный, это даже возбуждает. Он останавливается, резко оборачивается, смотрит ей в глаза. Тишина. Секунда. Две. Майки (ровно, как будто спрашивает, какой сегодня день): — Что во мне тебя возбуждает? Она (подходит ближе, с похотью, не чувствуя подвоха): — Ну, ты сильный... у тебя все под контролем... тебя все боятся. Я люблю власть. А ты — это и есть власть. Он молчит. Майки (спокойно, почти шёпотом, с презрением): — Пустая. До жути. Ты — просто дорогая ваза, которая мне пока не надоела. Он поворачивается и идёт к себе в кабинет. — Не жди меня сегодня. И убери свои тупые ногти. Она остаётся стоять посреди комнаты, хлопая накладными ресницами: — Ты злишься?.. У тебя что-то случилось? Дверь захлопывается. "Пустота. Вокруг. Внутри. Она красивая, удобная. Функциональная. Но — не живая. А та... из переписки. Она живее всех, кого я знал за последние десять лет. И это бесит. До дрожи в пальцах. Но она действует мне на нервы... и мне это нравится, сука. Это не страх. Ни грамма подчинения. Ни угодливости. Она не лебезит. Как будто держит в руке нож, но готова воткнуть его мне в глаза, улыбаясь. Она знает больше, чем должна. И от этого у меня свербит под кожей. Мне хочется её сломать. Она хуже всех, кого я встречал. Потому что ей, блядь, весело." Майки: — Ты мне начинаешь надоедать. Но, странно, я хочу ещё. Ты раздражаешь. Ты говоришь так, будто знаешь, куда бить. Так скажи. Какое ещё дерьмо ты знаешь? Эльма: — Ммм… А если я выложу тебе все карты, игра станет неинтересной, Майки. Как говорится — секрет моей фирмы. Рецепт, знаешь ли, не выдают в руки каждому, кто зашёл на кухню. Особенно, если этот кто-то — мясник. Майки: — Ха. Умеешь жонглировать. Тогда моя очередь поделиться: я уже знаю, кто ты. Знаю, с кем ты водишься. Где торчала. Что читала. И кое-что ещё, что тебе не понравится. Очень сильно. Эльма: — Ну, ты меня пугаешь. Прямо дрожь по клавишам пошла (сарказм). Слушай, может, ты просто сознаешься, что ты как голодная сука, тебе любопытно? Признайся, и я не стану смеяться. Ну, почти. Майки: — Ты играешь с огнём. Я тебя сожгу дотла. Эльма: — А ты — пепел с характером, который пытается контролировать всё вокруг. Но ты же знаешь, Майки, пока ты не захочешь поймать — я не поймаюсь. А если и поймаешь — вопрос в том, кто кого начнёт резать. Эльма: — А давай сыграем в игру, Майки. Я — показываю одну карту. Ты — показываешь другую. Кто первый сгорит — тот и проиграл. (Через минуту приходит файл. Название: Похороны.pdf) Майки щёлкает. Файл — чёрно-белое фото его верхушки в особняке. Подпись под фото: "Становление власти — всегда красивая штука. Особенно, когда знаешь, кто в неё играет не по правилам. Вся ваша ебаная иерархия — как карточный домик." Он молчит. Секунду. Две. Фото — изнутри его святая святых. Он читает ещё раз. Медленно. Смотрит на экран. А файл — исчезает сам. Удалён. Безвозвратно. Майки: — Где ты это взяла, тварь? Эльма: — Если ты всё равно прочитал — скажи спасибо, что не выложила это в паблик. Видишь, какая я добрая сучка? Майки: — Ты начинаешь переходить черту. Я тебя расчленю. Эльма: — Ты думаешь, что её ещё не перешли? Мальчик ты мой золотой, не смеши. Знаешь, кто ты для меня? Не цель. Не враг. Даже не проблема. Ты — увлекательное чтиво перед сном. Майки: — Заткнись, блять. Эльма: — Кстати, тебе стоит почаще менять код доступа в особняк. А то так легко влезть в святая святых — немного обидно, не находишь? Где уважение к своим параноикам? Майки: — … Эльма: — Ах да. Передай своей девочке, что помада “Rouge Dior 999” ей не идёт. Она вся размазалась, когда вы обнимались. Как будто бы вцепилась в тебя, боясь потерять свою золотую клетку. И да… ты бы хоть раз улыбнулся искренне рядом с ней. Хоть раз, Майки. У тебя на лице было выражение человека, которого заставили отсосать мертвецу. Майки: — Ты следишь за мной? Эльма: — Нет. Это было бы скучно. Я просто заглянула туда, где тебе казалось, никто не сможет. Подумай об этом. Пока ты спишь — кто-то смотрит. Пока ты командуешь — кто-то пишет сценарий. Кто-то… вроде меня. И я выбираю твою роль. Он встал. Молча. Стакан в его руке треснул. Не от удара. От того, как сильно он сжал. Он выдохнул. И вот в этот момент его глаза стали по-настоящему чёрными. Не как раньше. А как у того, кто впервые за долгое время чувствует опасный, животный азарт. Его ищут. Его трогают. Его бесят. И это — охрененно интересно. Она заслуживает, чтобы её ломал только он.