Глава 23. Любовь это насилие?

Она молчала. Слова, острые и отточенные, застряли где-то глубоко в горле, раздавленные невыносимой тяжестью происходящего. Снаружи — лишь холодный лоск пола и ледяная невозмутимость его взгляда. Она была разбита, но в этой сломленности все еще читалось упрямство. — Выйдите. — Голос Майки прозвучал глухо, но с абсолютной, не терпящей обсуждения четкостью. — Но… — начал Санзу, жажда зрелища все еще тлела в его тоне. Он не успел договорить. Взгляд Майки, тяжелый и обжигающий, как раскаленный металл, заставил его замолкнуть на полуслове. — Хорошо, — коротко бросил Ран, разжимая пальцы. — Как скажешь, король, — мягко добавил Риндо. Они вышли, и дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. В комнате остались только они. Воздух свивался кольцом, наполненный змеиным напряжением. Майки смотрел на нее. Молча. Она — на него, окончательно осев на пол, поджав под себя уцелевшую руку. Ее спина сгорбилась, плечи опустились. Она была разбита. Он медленно подошел к комоду, открыл ящик. Оттуда, с тихим металлическим перезвоном, он достал цепочку. Холодные звенья легли ей на шею, обвивая ее – не как украшение, а как ошейник. Один конец замкнулся вокруг ее шеи, а другой свисал длинным хвостом, заканчивающимся прочным замком. Ключ исчез в кармане Майки. Он резко взял ее за сломанную руку и потянул к кровати. Боль пронзила сознание белым огнем. — М... Майки… — прохрипела она. Он склонился над ней. Вторая рука скользнула по ее щеке. Без страсти. Без желания. Просто… констатация владения. — Ты хотела играть? — он почти шептал, его дыхание обжигало кожу. — Ты думаешь, ты всё предусмотрела? Весь этот контракт, контроль, правила... Но ты забыла главное: здесь я — власть. Я — правило. Я — твой выбор. Он приблизился вплотную, его лоб почти касался ее лба. — У тебя их два. — В его глазах не было ни злобы, ни торжества. Только холодная, неумолимая реальность. — Умереть. Или жить под моим контролем. Он отстранился, давая ей пространство. Не насилие. Не удар. Выбор. Но в этом выборе не было ни свободы, ни исхода. Она молчала. И в этом молчании, в ее опущенных глазах, он прочел ответ. Она внутренне сдалась. «Ладно, — пронеслось в ее голове, уже с привычной язвительной иронией. — Посижу какое-то время в этой позолоченной клетке. А там… а там видно будет. Найду лазейку. Свалю. На край света. Всегда же есть запасной план, верно? Ахахах…» Эта наглость, даже в полном поражении, согревала ее изнутри. Майки смотрел на нее с легкой, хмурой улыбкой, будто читал ее дерзкие мысли сквозь череп. Он просто лег рядом, тихо – без лишних слов. — Хочу почувствовать то, что было на пирсе, — прохрипел он, уткнувшись лицом в ее волосы. — Сон? — Эл чуть не фыркнула, но звук вышел хриплым. — Как я могу на него повлиять? — Ты можешь, — тихо, почти беззвучно, сказал Майки. — Только с тобой у меня получается уснуть нормально. Она медленно повернула голову. — Майки, ты меня только что насильно заставил выбирать между тобой и тобой... понимаешь, какой парадокс? — ее усмешка сорвалась, голос дрогнул. Он просто мотнул головой, не отвечая. — Не говори. Просто лежи, — тихо приказал он. Майки устроился у ее тела, как большой, уставший кот, прикрыв глаза. Его холодные руки касались ее кожи, вызывая мурашки. Через десять минут она уже слышала его ровное, тихое дыхание. Он действительно уснул. Ирония судьбы: усталость, вызванная препаратом, накатывала густой, тяжелой волной. Чувствуя его тяжесть рядом и слыша его ровное дыхание, она наконец позволила себе сомкнуть глаза. И заснула. Эл уснула. Заснула не от покоя, а от истощения и наркотического тумана, вдыхая запах его одеколона, прикованная к его телу и его воле. Цепочка на шее была холодным, немым обещанием. Утро принесло боль. Оглушающая, пульсирующая боль в сломанном пальце, которая пробивалась сквозь остатки препарата, и унизительное осознание того, где она находится и кто её держит. Майки проснулся раньше. Он лежал, наблюдая за ней. Пустота и проблек умиротворенности смешивались на его лице, как свет и тень. Он выспался, и это было её заслугой. Когда она резко дёрнулась, боль прошила руку, и она издала тихий, сдавленный стон. Майки тут же прижал её к себе. — Тихо. Не дёргайся, — его голос был тихим, ровным. Он отпустил её, встал и, не глядя, нажал на кнопку вызова. — Санзу. Вызови врача. Сначала для руки. Потом для головы, — Майки бросил взгляд на её лоб. — Мне нужна не сломанная, а работающая. Он повернулся к Эл, которая пыталась сесть, сжимая сломанную руку у груди. — Видишь, Эл? Ты снова получила то, что хотела. Внимание, — он усмехнулся. — И заботу. В наших рамках. Эл резко подняла на него взгляд. В нём не было ни страха, ни покорности, а лишь застывшая, ядовитая ясность. — Забота? — её голос был хриплым, но отточенным. — Ты только что приказал вызвать врача, чтобы починить инструмент, который сам же и сломал. Не для заботы, Майки. Для продуктивности. Я твой единственный рабочий рычаг, который способен хоть что-то с тобой сделать, и ты это прекрасно понимаешь. Она сделала паузу, показывая ему свой сломанный палец. — Это мой счет, Майки. За мою дерзость. За твою слабость. Я помню, кто это сделал. И по чьему приказу. Она оперлась на здоровый локоть, позволяя утреннему свету упасть на цепочку на её шее. — Не называй это заботой. Называй это контролем качества. И я очень дорогой товар. Майки слушал, не моргая. Его уголок губ медленно пополз вверх в мрачной, довольной улыбке. — Именно, Эл. Очень дорогой. И очень ценный. Врач, вызванный Санзу — старый, неразговорчивый человек с абсолютно пустыми глазами, который, видимо, повидал достаточно, чтобы не задавать вопросов, — вправил и зафиксировал сломанный палец Эл. Процедура была быстрой и мучительно болезненной, но Эл не издала ни звука, лишь дышала сквозь плотно сжатые зубы. Она прекрасно понимала, что любой крик стал бы победой для Майки. После этого врач сделал ей успокоительный укол и дал обезболивающие. Санзу, Ран и Риндо держались на почтительной дистанции, их присутствие стало фоновым шумом, тяжелой тенью в её новом, роскошном плену. Коко, к удивлению, не появился. После ухода врача Майки приказал ей оставаться в постели. Он принёс ей телефон, но это был новый аппарат, работавший только с его закрытой сетью. — Я не уничтожил твои игрушки, Эл, — сказал он, положив аппарат на прикроватный столик. — Я просто перезагрузил их под своей ОС. Ты можешь работать. Ты можешь читать. Ты можешь думать. Но всё, что ты делаешь, проходит через меня. Она посмотрела на него, и в её глазах не было ни благодарности, ни страха. Только расчетливое принятие факта. — А как же моя команда? Мои ресурсы? — спросила она. — Твои ресурсы теперь мои. Твоя команда может быть утилизирована. Ты решаешь, — он снова посмотрел на цепочку на её шее. — Теперь ты единственная точка отказа в твоей старой структуре. Будешь работать на меня, они выживут. Будешь играть в героиню... Эл кивнула, откинувшись на подушки. — Поняла. Вы купили меня. Как ценного, но дефектного раба. Учту. Майки не ответил. Он просто устроился рядом и уснул, как ребенок. К вечеру следующего дня Эл уже была в состоянии сидеть за столом. Коко наконец появился. Он выглядел раздражённым и измотанным — явно провёл последние двое суток, подчищая следы сделки с Нидзё. Он молча положил перед ней новый договор. Не финансовый, а личный. — Это приказ Майки, — сухо произнес Коко, его глаза не выражали ничего, кроме делового презрения. — Твои условия существования. Документ был коротким и жестоким: Полное подчинение Манджиро Сано. Право голоса только по запросу Манджиро Сано. Запрет на любой прямой контакт с членами Bonten, кроме как для исполнения приказов Майки или Коко (финансы). Сексуальные отношения с Манджиро Сано — по требованию. Любая попытка побега или саботажа — смертная казнь без предупреждения. Особое условие: Эл обязуется обеспечить Майки регулярным, качественным сном. Пункт 6 выделялся на фоне остальной откровенной тирании. Он был самой большой её лазейкой. — Поздравляю, — Эл усмехнулась, не отрывая взгляда от бумаги. — Я теперь психиатр-рабыня-по-совместительству. — Подпиши, — потребовал Коко. Эл взяла ручку в здоровую руку, но не подписала. Она медленно посмотрела на Коко, а затем на Майки, который сидел в кресле в углу, погружённый в свой планшет. — Я подпишу, но сначала поправка, — её голос был твёрд, как лёд, несмотря на унижение. —Пункт 3. Контакт с членами Bonten,не обходив в обычной манере со всеми иначе,совсем головушкой чокнусь. Это был прямой удар по его собственническому инстинкту и тонкий шантаж его сном. Эл знала, что Майки не хочет, чтобы Хайтани или Санзу имели возможность окончательно сломать её. Майки поднял голову от планшета. Он посмотрел на Коко, который ждал ответа. — Согласен, — голос Майки был тихим, но эхом разнёсся по комнате. — Внеси правку. Эл подписала. Это была её первая, крошечная победа в этой новой войне. Эл приступила к работе. Она работала усердно, эффективно и злобно. Отныне её интеллект был направлен не на собственное спасение, а на увеличение власти Bonten, что, по иронии, делало её еще более ценной для Майки. Она вгрызалась в финансовые отчеты, находила уязвимости в активах конкурентов — словом, выполняла свою функцию. Днём она была идеальным, блестящим инструментом. Ночью она была условием его покоя. На третью ночь Майки снова лёг рядом с ней. Он не требовал ничего, кроме её присутствия и тела. — Ты не спишь, — прошептала она, не открывая глаз, чувствуя его напряжение. — Не могу, — глухо ответил он, прижимаясь к ней ближе. — Проблема, Майки, — Эл повернулась к нему. — Проблема в твоих "педагогических" методах. Ты сломал мой палец. Ты унизил меня. Ты нацепил на меня ошейник. Ты показал, что мне нельзя думать о побеге. Но ты не учел: страх — это адреналин. А адреналин и спокойный сон несовместимы. Она позволила своему голосу стать мягким и почти ласковым, но в словах была сталь. — Ты хочешь сна? Тогда ты должен заставить меня поверить, что ты не тронешь меня, пока я сплю. Майки молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах боролись потребность и гордость. — Ты должна научиться мне доверять, — наконец сказал он. — Доверие зарабатывается, Майки. — Эл усмехнулась, используя эту зависимость против него. — Пока что ты только учишь меня бояться. И, поверь, я очень, очень быстро учусь.