Глава 29. Художественный акт возмездия.

Тишина была оглушительной. Майки стоял на пороге, его спокойствие после прогулки было неестественным и пугающим. Он смотрел на сцену пьяного веселья — на своих лидеров, которые, расслабленные алкоголем и уверенностью Эл, впервые за долгое время позволили себе быть людьми. Эл первая нарушила тишину. Она подняла бокал, который держала в руке, и кивнула ему, не переставая улыбаться. — А вот и наш Король. Как прогулка? Надеюсь, ты нашел то, что искал, — её голос был легким и ироничным. — Мы тут проводим сеанс групповой психотерапии под названием «Правда или Действие». Она указала на свободное место рядом с собой, там, где лежала колода карт. — Присоединяйся, Майки. Условия просты: Правда или Действие. Отказ — пять шотов мерзкой текилы. И да, напоминаю о новом контракте — никакого вреда мне. Так что тебе придется играть честно. Взгляд Майки задержался на ней. Он понял ставку. Если он откажется, он признает поражение перед всей своей командой и усилит хаос. Если он согласится, он введёт себя в игру, где Эл устанавливает правила. Он медленно вошёл в комнату. Майки не мог спастись от своей зависимости. Он нуждался в ней. — Хорошо, — сказал он, его голос был тихим, но тяжёлым. — Но я первый тасую карты. Раунд 6: Майки в Игре Майки сел. Он взял колоду и равномерно перетасовал её. Атмосфера изменилась: веселье ушло, остался только напряженный, опасный азарт. Майки кинул Туз Пик (Действие) перед Риндо. — Действие, Риндо. Прямо сейчас позвони в полицейский участок, ближайший к особняку, и спроси: «Не находили ли они сбежавшую крысу в голубом костюме?» Риндо, у которого уже был приличный градус, немедленно полез за телефоном. Он выполнил приказ, и его спокойный, вежливый голос, спрашивающий о «потерявшемся грызуне-голубого-цвета-с-дипломатом» вызвал новую волну смеха, которая разрядила напряжение, но удвоила опасность. Раунд 7: Риндо к Эл Риндо, отсмеявшись, бросил Туз Бубен (Правда) перед Эл. — Правда, Эл. Ты вернулась, потому что Майки предложил тебе больше денег или потому, что ты поняла, что твой интеллект имеет реальную власть только здесь, в этом безумии? Эл мгновенно ответила, не уклоняясь: — Деньги? Нет. А ваши — грязные, кровавые и весёлые. Но я вернулась, Риндо, потому что здесь я — единственная, кто смеет говорить правду и выживать. Моя власть — это психологическая необходимость нашего Короля. Это бесценно. Майки покосился на неё. Раунд 8: Эл к Коко Эл бросила Король Треф (Действие) перед Коко. — Действие, Коко. Ты должен немедленно открыть ноутбук и перевести самую крупную сумму денег, которую ты прячешь для себя, на благотворительность для бездомных кошек. Или откажись и выпей. Коко побледнел больше, чем когда Санзу грозился его убить. — Это финансовое насилие! Это преступление против баланса! Я отказываюсь! — Он схватил бутылку. — Я пожертвую своей печенью, но не своими фондами! Он залпом выпил пять шотов текилы. Коко дрожал, но фонды были в безопасности. Раунд 9: Коко к Какучо Коко, с трудом сдерживая рвоту, кинул Семёрку Червей (Правда) перед Какучо. — Правда, Какучо. Если бы тебе пришлось выбрать, кого спасти — Майки или невинного члена из прошлого — кого бы ты выбрал? И почему? Какучо замер. Вопрос был тяжёлым, он уходил корнями в их общее прошлое с Майки. — Я... — Какучо стиснул челюсти. — Я бы спас Майки. Потому что я обещал ему. И потому что спасение его — это единственный способ предотвратить уничтожение тысяч других невинных сейчас. Ответ был холодным и абсолютно логичным. Какучо, выполняя свой долг, кинул Валет Пик (Действие) перед Санзу. — Действие, Санзу. Ты должен публично похвалить интеллект и способности Эл, не используя ни одного уничижительного эпитета, и объяснить, почему она полезнее для Bonten, чем ты. Санзу подскочил. Это было хуже, чем текила. — Я... — Он начал задыхаться. — Я отказываюсь! Это преступление против моей преданности! — Пять шотов, — спокойно сказал Какучо. Санзу выпил залпом, его глаза горели ненавистью к Какучо и обидой к Эл. Раунд 11: Санзу к Ханме Санзу, еле стоя на ногах, кинул Девятку Треф (Действие) перед Ханмой. — Действие! Ты должен привязать себя к Какучо и оставаться в таком положении до рассвета, обсуждая с ним смысл жизни и законы физики! Ханма завизжал от восторга. — Свадьба! Какучо, готовим канаты! Какучо тяжело вздохнул, но подчинился — у него не было выбора. Игра продолжалась еще два часа, пока последний человек, не считая Эл и Майки, не отключился от алкоголя. Эл наблюдала, как Ханма и Какучо обсуждают под столом квантовую запутанность, а Санзу пытается обнять ноги Майки. Наконец, Эл положила карты. Она посмотрела на Майки. Он играл, пил (но не до потери контроля), и наблюдал. Он понял: она его не боится. — Игра окончена, — сказала Эл. — Я знаю, — ответил Майки. Он подошел к ней. Его лицо было усталым, но ясным. Он не нарушил контракт. Он не коснулся её. Он просто встал рядом. — Ты победила, — тихо признал Майки. — Нет, — ответила Эл. — Я просто установила правила, по которым ты можешь дышать. Она встала и, взяв ноутбук, направилась в спальню. Майки следовал за ней. Он понял, что сегодня он получил не просто сон. Он получил доказательство, что есть человек, который понимает и принимает его хаос, не теряя себя. Утро после карточной игры выдалось не менее абсурдным. Эл проснулась, и первое, что она осознала, было удушающее тепло и тяжесть. Она не могла пошевелиться. Ее крепко сжимали со спины — так крепко, словно она была единственным оставшимся в мире сокровищем, которое кто-то боялся потерять. Естественно, это был ее сосед по кровати. Майки, впервые за долгое время по-настоящему выспавшийся, инстинктивно нашёл свой якорь (хотя Эл и запретила это слово) и вцепился в него. Девушка тяжело задышала — не от страха, а от невозможности дышать. Она попыталась высвободиться, тихонько толкнув его локтем. Он лишь застонал, накрыл их обоих одеялом с головой и ещё крепче обнял, прижимая её к своей груди. Эл честно пыталась выбраться, но бесполезно. Учитывая ее травмы и его абсолютную физическую силу, она поняла, что в таком положении она пролежала еще два часа, слушая ровное, спокойное дыхание лидера Bonten. Когда Майки наконец проснулся, он был свеж и спокоен. Он отпустил её, потянулся. Эл мгновенно отскочила на край кровати, косо глядя на него. — Это что сейчас было? — потребовала она. — Ты в курсе, что я чуть не задохнулась под твоим, мать его, бессознательным контролем? А если бы ты случайно придушил меня? У нас же контракт! Майки посмотрел на неё, и в его глазах блеснула легкая, ироничная усмешка — абсолютно нетипичная для него. — Бывает. Спишь, — он пожал плечами. — Ты же не придушилась. — Ты — невероятный! — выдохнула Эл, но в её тоне была не злость, а весёлое отчаяние. Это было нарушение контракта, но такое абсурдно комичное, что даже она не могла знелиться. Они вышли в гостиную. То, что они увидели, было зрелищем, достойным кисти гения-абсурдиста. Шесть человек — Санзу, Ханма, Коко, Ран, Риндо и Какучо — валялись посреди дорогого ковра в самых неприличных позах, в полусознательном состоянии. Они стали жертвами веселой ночи и дешевого алкоголя. Эл замерла, а затем её плечи затряслись от беззвучного смеха. — О, да! Это лучшее утро за последние три месяца! Она повернулась к Майки, её глаза горели злорадством и весельем. — Где... где фломастеры? Мне нужны перманентные фломастеры. Майки, который стоял рядом, безучастно глядя на своих беспомощных подчиненных, пожал плечами и указал на ящик в столе. — У Коко всегда есть. Для важных записей. Эл ворвалась в кабинет Коко и вернулась с набором ярких, жирных маркеров. Начался великий акт возмездия. Коко получил усы в стиле Сальвадора Дали и знак доллара на лбу. Ран получил сердечки на обеих щеках и надпись «Скучаю по Шотландии». Риндо обзавёлся очками в толстой оправе вокруг глаз. Санзу получил розовую тиару на лоб и надпись «Лучшая Шестерка». Ханма был украшен изображением ленивца и словом «Дзен». Эл закончила, и её взгляд упал на Майки. — Хочешь? — предложила она, протягивая ему синий фломастер. — Это идеальная месть за твою собственную бессонницу. Майки поколебался. Унижение было против его природы. Но веселье было заразно. — Только одно, — пробормотал он. Эл быстро нарисовала ему маленькую, но заметную звёздочку на щеке, которая слегка прикрывалась его длинными волосами. Он позволил ей это. Эл и Майки быстро ретировались. Они заперлись в его кабинете, хохоча так громко, как не смеялись, наверное, годами. Через полчаса в гостиной начался ад. Первым проснулся Какучо, который увидел королевскую тиару на лбу у Санзу и дизайнерскую бороду у Коко. — Что... что за чёрт?! — прорычал Какучо. Затем проснулись остальные. Начался хаос, когда каждый оглядывал соседа и разражался смехом, прежде чем понять, что у него то же самое. — КТО это сделал?! — взревел Ран, увидев свое отражение в зеркале. — Эл! — прошипел Санзу, осознав, что только она могла совершить такое дерзкое, безнаказанное унижение. В это время запертые в кабинете Эл и Майки, скрючившись от смеха, слушали яростные крики своих разукрашенных лидеров. — Ты думаешь, они убьют тебя? — спросил Майки, вытирая слезу. — Убьют, — ответила Эл, отдышавшись. — Но я их понимаю. И ты не позволишь им этого.. Кабинет, где прятались Эл и Майки, сотрясался от смеха и гвалта из гостиной. Они отдыхали — объявив себе пять дней полного отпуска от Bonten. К моменту, когда Майки решил выйти первым и оценить обстановку, хаос в гостиной достиг новой фазы. Лидеры Bonten уже перестали кричать и перешли к хмурому, безнадежному осознанию. Шестеро самых опасных людей в Токио сидели в гостиной, разглядывая друг друга. Звёздочки, усы Дали, тиары и сердца — перманентные маркеры не пощадили никого. Смыть это было невозможно без хирургического вмешательства, и это стало символом их унижения и капитуляции перед Эл. Майки, со своей маленькой звёздочкой на щеке, стоял и молча наблюдал за ними. Он знал, что они ничего не сделают. Во-первых, унижение было общим. Во-вторых, их связывал контракт с Эл, а главное — на их лицах сидел их собственный позор. — У Майки тоже есть, — прошипел Санзу, указывая на звёздочку. Коко, с усами Дали, раздражённо махнул рукой: — Это неважно. Важно то, что мы шестеро клоунов, которых боится вся Япония, и мы не можем смыть с себя рисунки. Это конец нашей репутации. Ран и Риндо, которым макияж шёл меньше всего, просто молчали, обдумывая самые изощрённые способы мести, которые, как они знали, никогда не будут реализованы. Наконец, Эл вышла из укрытия. Она сдержалась ровно до того момента, пока не увидела их всех вместе — их коллективный позор. Она сделала шаг, и смех прорвался — сначала тихий, а потом громкий, абсолютно неконтролируемый. Она не пыталась скрыть своего неуважения. Это было веселое, саркастическое издевательство. Смеялась она так долго, что, вытирая слёзы, смогла только выдохнуть: — Ну что, вам идёт! Учимся макияжу, господа! И, кстати, не волнуйтесь, это перманентно! Она посмотрела на их гневные, но беспомощные лица, и снова засмеялась. Эл почувствовала абсолютную свободу. В конце концов, она взяла себя в руки и посмотрела на Майки, который стоял рядом, молча улыбаясь. — А что мы сидим, скучаем? — сказала Эл, хлопая в ладоши. — У нас отдых ещё три дня! Она посмотрела на разрисованных лидеров. — Я предлагаю поездочку за город. Развеяться. Ран фыркнул: — Мы и так за городом, и вроде как у нас всё хорошо. Больше нам ничего не надо. Особенно твоих идей. Эл остановила его взглядом. Она уже устала от их упрямства. — Так! — Она хлопнула ладонью по столу. — А ну-ка, чемоданы, господа! Мы едем на море. Вы должны выглядеть, как идиоты, где-то за пределами этой скучной Японии. Это не обсуждается. Она повернулась к Майки, который был единственным, кто мог ей возразить. — Или ты останешься здесь, чтобы заново впасть в бессонницу, слушая, как Санзу скулит из-за своего макияжа. Выбирай. Майки медленно кивнул. — Чемоданы.