Глава 28. «Правда или Действие»

Эл закрыла новый ноутбук. Она получила неприкосновенность, новый инструмент и первое, слабое зерно мести — аудиозапись, где Майки признал свою маленькую слабость перед ней. Она вернулась в особняк поздно ночью. Коко и Какучо встретили её у входа. Их облегчение было абсолютным и очень красноречивым. — Эл, ты... — Коко запнулся. — Я жива, — отрезала она. — И у меня новые условия работы. Она прошла мимо них и направилась прямо в комнату Майки. Он сидел на полу, в углу, наконец, уснувший — тяжёлым, измождённым сном, который больше походил на потерю сознания. Какучо, вероятно, дал ему что-то, чтобы сбить бессонницу. Эл остановилась у кровати. Она не позволила себе жалости. Она была слишком горда, чтобы ждать от него бессмысленного жеста. Майки не способен на искренние извинения, а искусственные ей были не нужны. Она тихо поставила новый, ноутбук на стол и нашла себе место для сна на самом краю кровати. Когда Майки проснулся, прошло несколько часов. Он резко открыл глаза, и первое, что он увидел, была Эл. Она была рядом, но неприкасаема. Он увидел новый ноутбук, а рядом — разорванную им цепь, положенную в качестве недвусмысленного напоминания. Майки медленно поднялся. Он был бледен, но сон немного вернул ему функциональность. — Ты вернулась, — его голос был тих. — Да, — ответила Эл, не глядя на него. Она уже открыла ноутбук, готовясь к работе, которую он не смел прерывать. Он подошел к столу. На экране было открыто её рабочее окно и папка с зашифрованными данными. Майки поколебался. Он хотел что-то сказать, возможно, извиниться (используя свой странный, сломанный язык), чтобы закрепить новые условия, но слова застряли в горле. Гордость не позволила ему произнести их вслух, а её абсолютное спокойствие не требовало этого. Эл почувствовала его присутствие, но не подняла головы. — Я жду твоего следующего задания, Майки, — сказала она холодно и профессионально. — И, напоминаю, любые негативные действия с твоей стороны означают немедленную смерть для меня. Иначе ты платишь по самому высокому счёту. Он понял. Извинение было официально аннулировано её возвращением. Она не нуждалась в его словах. Майки кивнул, принимая новые, унизительные условия. Игра началась заново, и он был в проигрышной позиции. Прошло несколько дней. Эл освоилась в особняке, который стал для нее теперь не тюрьмой, а полем боя. Новый ноутбук гудел, а сама Эл работала с убийственной эффективностью, разгребая косяки Санзу и беспорядок, возникший за время отсутствия Майки. Все было плюс-минус нормально, если не считать того, что каждый член Bonten ходил на цыпочках, опасаясь гнева Майки и мести Эл. Коко и Какучо дышали с облегчением: Эл, по крайней мере, была предсказуема и функциональна. Её неприкосновенность была выгодна всем: она означала, что Майки пытается контролировать себя, а значит, никто не умрет сегодня. Эл исполняла свою работу безупречно. Она соблюдала все условия нового «контракта», даже спала на краю его огромной кровати, обеспечивая ему физическое присутствие для сна, но психологическую дистанцию. Между ними не было ни слов, ни прикосновений — только холодная, абсолютная пустота. Поздней ночью, когда в комнате царил лишь тусклый свет от экрана ноутбука, Эл закончила последний отчет. Она откинулась на спинку кресла и вздохнула — тяжёлый, усталый выдох. Она посмотрела на Майки. Он спал. Тяжёлым, но ровным сном. Его лицо в покое было странно детским и беззащитным. Под глазами залегли тени, но сейчас он был просто человеком, которому крайне необходим покой. Эл впервые после падения из окна забыла о мести и стратегии. Она просто смотрела. Она выпала из окна. Её придушили. Её унизили. Она получила свой шанс на свободу и встретила нормального человека (Куро), который предлагал ей безопасность и спокойствие. Но она вернулась. Эл почувствовала, как в душе поднимается нежелательная, коварная мысль. Мысль, которую она ненавидела и пыталась заглушить с первого дня своего здесь пребывания. Почему я вернулась? Почему я не побежала к Куро? Почему, после всего, что он сделал, я вновь возвращаюсь к этой единственной, токсичной теме: попытке быть рядом? Это была не любовь. Это не была зависимость в классическом смысле. Это было что-то намного более тёмное и сложное. Может быть, она хотела быть единственной, кто мог выжить рядом с ним. Может быть, контроль над его психологическим равновесием давал ей власть, которую не могли дать никакие деньги. Или, что было самым страшным, возможно, хаос Bonten и безумие Майки были единственным местом, где её собственный, холодный, изломанный разум чувствовал себя по-настоящему на месте. Эл с ужасом осознала, что она — не просто пленница. Она стала частью этой болезненной, опасной симметрии. На следующее утро произошло нечто необычное. Майки проснулся раньше. Не вскочил в холодном поту, не провалился в беспокойный полусон, а проснулся. Впервые за очень долгое время он выспался. Эл, которая уже сидела за новым ноутбуком, работая над отчетами, заметила это. Его движения были плавными, дыхание — ровным. В его взгляде не было той ледяной ярости и безумного огня, которые обычно сопровождали его пробуждение. Было даже плюс-минус спокойствие. Майки встал, потянулся и подошел к окну. Он посмотрел на место своего безумия — разбитое окно, которое уже успели заменить. Эл ожидала либо холодной команды, либо циничного комментария. Но он просто повернулся к ней. — Сегодня, — сказал он, и голос его был непривычно тихим, — я никуда не поеду. — Это не входило в мой план дня, — ответила Эл, не отрываясь от экрана. Неожиданная Прогулка Майки проигнорировал сарказм. Он принял решение. — Я хочу пройтись по городу. Один. Это было нечто неслыханное. Лидер Bonten не ходил просто гулять. Это было слишком опасно и слишком человечно. Он оделся и направился к выходу. У двери он остановился, бросив взгляд на Эл. И ушел, оставив за собой гулкое, тревожное молчание. Пока Майки шел по переполненным улицам Токио, его разум был странно ясен. Утреннее спокойствие дало ему отсрочку от постоянного хаоса. Впервые он не думал о бизнесе, врагах или мести. Он думал о ней. Он задавал себе один и тот же мучительный вопрос: «Какого фига я так привязался к девушке, которая заставляет меня мучиться?» Эл не приносила ему радости. Она приносила постоянное напряжение, интеллектуальный вызов и абсолютное неповиновение. Она мучила его — не только физически, когда его бессонница становилась невыносимой, но и психологически, когда она своими словами сносила его статус и гордость. Но он не мог без неё. Он понял, что Эл возвращает ему часть той человечности, которую он давным-давно потерял. Когда он был в ярости и безумии, она была единственной, кто не преклонял колено. Её сарказм и отсутствие страха были зеркалом, которое отражало его собственное безумие, но при этом удерживало его на краю. Рядом с ней он был нужен не только как Король, но и как объект контроля и источник покоя. Её возвращение, её неприкосновенность и спокойное презрение были новым контрактом, который он должен соблюдать, чтобы выжить. Майки шёл по городу, и каждый прохожий, каждый луч солнца казались ему абсурдно яркими. Он был привязан к ней. Не цепью, но необходимостью. Он понял, что она — это последний рубеж между им и полным самоуничтожением. К вечеру Эл почувствовала, что психологическая разведка требует более опасного и увлекательного формата. Она приказала принести карты и самые крепкие напитки Bonten. В гостиной собрался весь «цвет» организации: Эл, Ран и Риндо, Коко (который явно подсчитывал в уме, сколько времени он теряет), Какучо (сидящий как каменный страж), и, наконец, Ханма Шууджи (который восседал на спинке дивана, наслаждаясь атмосферой нарождающегося абсурда). — Итак, — объявила Эл, тасуя колоду. — Мы играем в карточный «Правда или Действие». Черви и Бубны — Правда. Трефы и Пики — Действие. Если кто-то отказывается — пять шотов самого мерзкого пойла, что найдет Санзу. И, что важно, никаких обид. Мы здесь, чтобы понять друг друга, пока наш Король не может выбрать, на какой стороне улицы ему умереть. Ран засмеялся. — Кажется, это самая честная сделка, которую мы заключали за последние два года! Раунд 1: От Эл к Ханме Эл раздала карты, и первым ход выпал ей. Она кинула карту Пики (Действие) перед Ханмой. — Действие, Ханма. Ты должен залезть под стол и провозгласить Коко своим единственным, истинным финансовым повелителем и попросить денег на новую мотоциклетную цепь, используя поэтическую форму и слезы. Ханма немедленно вскочил. Его глаза горели. — Легко! — Он с грохотом полез под массивный стол, откуда раздался высокий, надрывный голос: — О, Коконой, ты ярче сиянья всех монет! Твои балансы — опора бытия! Дай меди мне на цепь, чтоб не упала моя прекрасная голова с моих несчастных плеч! Коко, с выражением абсолютного отвращения на лице, кинул под стол монету в 500 йен. — Заткнись и вылезай, Шууджи. Раунд 2: От Ханмы к Санзу Ханма вылез, довольный собой, и кинул Черви (Правда) перед Санзу. — Правда, Санзу. Если бы Майки приказал тебе убить самого себя, ты бы сделал это мгновенно? И почему? Санзу, который после первых шотов был в подозрительно весёлом настроении, усмехнулся: — Конечно. Мгновенно. Потому что... — он прищурился, — я бы не хотел испортить приказ затяжкой времени или глупым вопросом. Для него я — инструмент, и инструмент должен быть острым до последнего вздоха. Чёрный юмор достиг апогея. Эл спокойно отпила виски, оценивая глубину его психоза. Раунд 3: От Санзу к Коко Санзу, кипя от адреналина, кинул Пики (Действие) перед Коко. — Действие! Ты должен публично признать, что деньги — это самое скучное в твоей жизни, и что ты хочешь бросить всё и стать монахом, живущим на бесплатный рис. Или... выпей три шота ржавой текилы! Коко замер. Мысль о жизни без денег была для него смертным приговором. — Я... — он глубоко вдохнул, — Я пью. Идея о том, что я буду скучать по деньгам больше, чем по своей жизни, слишком цинична даже для меня. Давай текилу. Коко проглотил текилу. Он закашлялся, и в его глазах появилось мимолётное выражение ужаса — ужаса перед бедностью. Раунд 4: От Коко к Эл Коко, мстя за текилу, кинул Бубны (Правда) перед Эл. — Правда, Эл. После того, как Майки выбросил тебя из окна, была ли у тебя хотя бы одна секунда сожаления о том, что ты не сбежала? И почему ты вернулась? Наступила полная тишина. Это был критический момент. Эл улыбнулась — холодной, интеллектуальной улыбкой. — Сожаления? Нет. Я рассматривала это как досадную логистическую задержку. А вернулась я потому, что этот ваш особняк, — она обвела взглядом сборище убийц, — это единственное место, где моя собственная конченная натура чувствует себя нормально. Я должна быть рядом с чем-то настолько же сломанным, как я сама. И, что важнее, я вернулась, чтобы наблюдать, как ваше шоу самоуничтожения наконец-то достигнет кульминации. Все, включая Какучо, молча кивнули. Это было абсолютно честное и абсолютно пугающее объяснение. Игра продолжилась, став ещё более непринужденной и циничной. Риндо пришлось танцевать вальс с Рандо под аккомпанемент Санзу, который имитировал барабанную дробь. Какучо даже позволил себе слабо улыбнуться. Именно в этот момент, когда смех и запах дешёвого алкоголя заполнили гостиную, дверь тихо открылась. На пороге стоял Майки. Он был один, одетый в простую куртку, пришедший с прогулки. Он выглядел спокойно, но абсолютно отстранённо. Майки остановился, осматривая сцену: Санзу и Ханма — пьяные и возбужденные. Хайтани — весёлые и дебоширящие. Коко — пьет текилу, чтобы заглушить ужас. Какучо — единственный трезвый свидетель. И в центре всего этого — Эл. Живая, неприкосновенная, доминирующая и смеющаяся со своими палачами. Тишина наступила мгновенно. Майки смотрел на Эл, и в его глазах читалась не ярость, а глубокое, горькое осознание: Она не просто вернулась. Она ассимилировалась. Она взяла контроль над его хаосом.