Глава 42. Игра против судьбы.Или 2 года спустя.

Небо Токио было лишь тусклым, неоновым фоном за панорамным стеклом. Мы находились на последнем этаже высотного отеля, который на эту ночь стал штаб-квартирой KOVA — «Совета Тени». Зал был идеальным воплощением власти: тёмный мрамор, минималистичный, почти пустой интерьер, но каждый предмет — искусство, цена которого исчислялась жизнями. В зале собрались сливки мирового подполья. Представители итальянской «Ндрангеты», боссы российских синдикатов, китайские триады. Но доминантой была японская криминальная элита, а среди них — «Бонтэн», явившийся полным составом, как на парад. У главного стола стояли двое. Соукоку Акагуро, высокий, безупречный, в тёмном костюме, который казался второй кожей. На его лице — вечная скука, за которой скрывался изощрённый, смертельно опасный интеллект. Рядом, прислонившись к стене, как оживший хаос, маячил Хару Цукикаге. Его безумный взгляд, татуировки, цепи — всё кричало о неконтролируемой силе и радости разрушения. «Она ведь явится? Это будет первый раз с момента основания KOVA», — процедил Соукоку сквозь зубы, затягиваясь сигаретой. Дым тонкой струйкой уходил в потолок. — «Я так долго её уговаривал. Если не появится, на этом “Совете Тени” останется один участник — её труп». Хару расплылся в широкой, хищной улыбке, в которой было больше металла от пирсинга, чем добродушия. «Зная Госпожу с её характером, есть вероятность, что она забудет. Или просто решит, что сегодня лучше посмотреть сериал. Ахах-хах». «Я её прибью. Ей-богу, как ребёнок», — Соукоку смял сигарету о пепельницу с такой силой, что мраморный аксессуар треснул. Его спокойствие всегда было ложным; это была просто очень тонкая корка льда над кипящей лавой. Он одёрнул воротник и направился в центр зала, чтобы «побеседовать» с гостями — на деле, чтобы показать, что правила здесь диктует он, даже в отсутствие Королевы. Его взгляд мгновенно нашёл группу, притягивающую к себе всеобщее напряжение, как чёрная дыра. «Манджиро», — Соукоку кивнул. В этом приветствии было больше сарказма, чем уважения. — «Ты со своей свитой. Рад видеть полный состав "Бонтэн" в столь торжественный момент». Сано Манджиро (Майки), худой до болезненности, с тёмными кругами под глазами, поднял взгляд. Он был воплощением власти, выгоревшей дотла. «Ближе к делу, Соукоку. Чего ждём?» — голос Майки был тихим, ровным, лишённым эмоций, как удар ножом в спину. «Да тут одна особа должна быть, но я всё ещё надеюсь, что она не забыла, что сегодня её выход», — Соукоку оглядел Майки с головы до ног, будто оценивая товар на рынке. «Тогда зачем ждём? Эта особа важна, что ли? Или просто для красоты? Совет Тени, кажется, должен заниматься делами, а не ждать, пока какая-то кукла накрасит губы», — в словах Майки прозвучал явный вызов. Соукоку прищурился. «Ахах. Я вижу, тебе не терпится быстрее вступить в должность главы Токио, Майки? Признаю, нетерпение — это то, что всегда отличало детей в этом бизнесе. Думаю, через пять минут начнём». Соукоку небрежно отвернулся, оставив Майки стоять. Это был намеренный жест унижения, который не остался незамеченным. Майки даже не повёл бровью, но рядом с ним атмосфера мгновенно сгустилась. Харучиё Санзу — правая рука Короля — заскрежетал зубами, его глаза, скрытые под чёлкой, горели безумием. «Как смеет этот… этот подставной клон Королевы так разговаривать с нашим Королём?» — прошипел Санзу, его рука дёрнулась к катане, спрятанной под пиджаком. — «Разреши мне, Майки, я вырву этому наглецу язык, а потом скормлю его же псам». Ран Хайтани — высокий, капризный, с издевательской улыбкой — мягко положил руку на плечо Санзу, сдерживая его. «Успокойся, Харучиё», — промурлыкал Ран, наслаждаясь моментом. — «Не нужно пачкать наш роскошный пиджак кровью клона. У него комплекс младшего брата, который пытается доказать, что его игрушка круче, чем наша. Подожди. Если эта 'особа' действительно появится, может, будет весело». Риндо Хайтани, младший брат, скрестил руки на груди. «Да она, скорее всего, просто красивая пустышка. Слышал только легенды, которые Соукоку сам же и придумал, чтобы прикрыть свои задницы. Весь этот 'Совет Тени' — просто ширма для их контрабанды. Дай мне пять минут с этим Соукоку. Я ему сломаю обе руки, чтобы он наконец научился держать язык за зубами». Какучо стоял чуть поодаль, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась холодная оценка ситуации. «Соукоку — это не пустышка. Он хладнокровен и техничен. Убийца высшей лиги. Не стоит недооценивать его. И уж тем более, не стоит провоцировать его до начала официальной части», — голос Какучо был голосом разума, который в этой безумной компании всегда звучал как диссонанс. Хаджиме Коконой (Коко), гений финансов, усмехнулся, глядя в свой телефон, где на экране бежали графики валют. «Мне плевать, кто там придёт. Главное, чтобы ‘Совет Тени’ имел стабильное финансирование и не вмешивался в мои сделки в Гонконге. Если эта даст мне больше власти над финансами — она мой лучший друг. Если попытается что-то отобрать — Майки, я надеюсь, ты дашь мне разрешение разорить её до нитки. Это будет куда болезненнее, чем сломанные руки». Майки слушал их всех, не реагируя. Наконец, он поднял голову и посмотрел на группу Хайтани и Санзу. «Ни слова больше», — приказал он. Его тон не терпел возражений. — «Мы здесь, чтобы получить Токио под полную юрисдикцию ‘Бонтэн’. Важно то, что если она попытается встать на пути, то узнает, что такое настоящий ‘Чёрный импульс’. Пусть попробует». Он замолчал, и в зале наступила тишина, которая была громче любого крика. В этот момент, мимо Хару, стоявшего чуть в тени, прошла группа «важных персон» — мелких, но раздутых от самодовольства региональных воротил, которых пригласили для массовки. Во главе шёл отвратительно самоуверенный тип в белом костюме, с золотой печаткой на пальце. «Эй, слышали, сегодня должна быть важная гостья», — громко цедил один из его спутников. «Скорее очередная подстилка Соукоку, которая возомнила себя важной», — отозвался «глава компании», мерзко усмехнувшись. — «Нет, ну если она ничего такая, то, может, и мне стоит попробовать. Интересно же…» «Я слышал, что это она организатор этого совета», — пробормотал третий, пытаясь быть осторожнее. «Да как девка может быть кем-то значимым в криминальном мире? Аха-ха! Глупости!» — завершил белый костюм, хохоча, так что его жирный подбородок затрясся. Хару слышал всё. Его блестящие глаза, полные весёлого безумия, мгновенно потемнели. Он боготворил её; любое оскорбление в её адрес было равносильно смертному приговору, вынесенному небом. Он сжал кулаки. Обычно он предпочёл бы Татсу-катану, чтобы насладиться процессом, но марать подаренный Госпожой клинок кровью такой ничтожной грязи было недостойно. Вместо этого в зале раздалась серия сухих, глухих хлопков. Четыре выстрела. Один. Второй. Третий. — Три спутника рухнули, простреленные точно в грудь, не успев даже понять, что происходит. Четвёртый. — Белый костюм взвыл, его крик оборвался на полутоне, когда пуля вошла в бедро. Весь зал замер. Главари мафии, привыкшие к смертям, всё равно вздрогнули от внезапности и точности. Все взгляды устремились на место происшествия. «Блять, Хару», — послышалось тихо, почти шёпотом, от Соукоку. Он даже не повернул головы, но в его тоне прозвучало идеальное сочетание досады и гордости. Соукоку неторопливо направился к Хару, обходя бездыханные тела, как мусор на тротуаре. «Ну и чем же они тебе не угодили? И что ж ты, милый мой, не с моей любимой Татсу, а из этого грохочущего куска дерьма?» — спросил он с натянутой вежливостью, подходя к Хару и останавливаясь напротив корчащегося от боли главаря. Хару не отрывал взгляда от раненого, его безумная улыбка лишь ширилась. «…» «Что ж вы такого сказали, что он даже не из своего любимого клинка, а аж из пистолета?» — Соукоку присел на корточки, его идеально сшитые брюки даже не помялись. Он обращался к ещё живому, стонущему человеку. «Да он… совсем поехал, сумасшедший! Ни с чего начал стрелять. Вы кого вообще сюда пускаете? Да вы хоть знаете, кто я…» «Похуй. Держу в курсе», — Соукоку выпрямился, стряхивая несуществующую пыль. «Он осмелился клеветать на Госпожу», — глухо произнёс Хару, в его голосе прозвучало неистовство фанатика. Соукоку рассмеялся — сухой, короткий, безрадостный смех. «Ох-х-х, и он всё ещё жив. Хару, я вижу, уроки по сдерживанию гнева проходят не зря. Молодец», — похвалил он, издевательски похлопав его по плечу. «Да о ком вы вообще? Мы тут про твою очередную шл…» — не успел главарь договорить, как раздался второй выстрел. На этот раз — от Соукоку. Пуля вошла точно в другое колено. Крик был ужасен. «Что ты несёшь, тупое животное? Неужели?» — Хару наклонился к нему, а маниакальная улыбка сделала его лицо в сотни раз страшнее любого чудовища. — «Беги! Успеешь доползти до двери раньше, чем мы до тебя, и считай, что свободен». Испуг сделал своё дело. При виде этих двух чудовищ в элегантных костюмах, которые играли в смертельные игры, жалкий главарь, забыв о боли, пополз. Он скребся по мраморному полу, волоча простреленные ноги. Он был всего в паре метров от спасения, когда двери зала распахнулись. В дверном проёме появилась девушка. Она только что вышла из апартаментов. Её серебристо-золотистые волосы были чуть взъерошены — видимо, из-за только что уволенного стилиста. Элегантный брючный костюм, ледяные глаза. Она остановилась. Прямо у её ног лежал, тяжело дыша, ползущий в агонии человек. «П-Помогите! Тут одни психи… Я заплачу!» — взмолился раненый, хватаясь за подол её брюк. Она опустилась на корточки, движение было грациозным, будто она приседала для поклона. Она взяла его голову в свои руки, зафиксировав щеки ладонями. Её пронзительный взгляд, лишённый всяких эмоций, был направлен прямо в глаза жертвы. «Помочь? А что случилось?» — спросила она. Её голос был мягким, почти материнским, но от этого становилось только страшнее. «Да эти двое мне начали угрожать! Стрелять!» «Правда?» — склонила голову. — «Хм-м-м». Она посмотрела через плечо на своих друзей, которые наблюдали за сценой, как за театральным представлением. «Ну и зачем вы так с бедолагой? Пристрелили бы сразу, мороки не было», — спокойно заметила девушка. «Он дозволил себе непристойно выражаться о тебе, Госпожа», — первым ответил Хару, в его голосе звучала непоколебимая преданность. «Ну, в принципе, судя по его словам, могу предположить, о ком идёт речь», — снова обратив внимание на жертву. — «Она и правда такая плохая? Говорят, она опасна». «Да о чём вы?! Она никто! Просто очередная шлюха этого Соукоку, или как его. Девушки не могут быть кем-то в этом мире. Просто помоги мне, и всё!» — воскликнул он, цепляясь за последнюю надежду. Соукоку издал тяжёлый, наигранно-печальный вздох и достал телефон. — Вызовите уборщиков, — произнёс он в трубку, ни к кому конкретно не обращаясь. Посмотрев на несчастного, её взгляд был абсолютно безжизненным. «Очень жаль, что ты такого мнения», — прошептала она. — «Хару, одолжи, пожалуйста, Татсу». Она взяла парня за волосы, поднимая его голову. Раздался болезненный писк. Хару, как послушный, но смертельно опасный пёс, без колебаний извлёк свою уникальную, изогнутую Татсу-катану (竜刀) и передал её. «Все должны знать своё место», — прозвучал приговор. «Чт… что ты творишь, тва…» — не успел он договорить, как лезвие, сверкнувшее в неоновом свете, совершило быстрое, бесшумное движение. Голова отделилась от плеч. Кровь брызнула на идеально чистый мрамор. Медленно поднявшись. Она держала катану, лезвие которой уже было чистым — клинок Татсу, как известно, не задерживал кровь. Она оглядела зал, где теперь, помимо четырёх трупов, сидели сотни миллиардов долларов криминальных денег. «Я надеюсь, это достаточный пример того, что бывает, когда вы, господа, забываете, где и с кем разговариваете», — сказала . Воцарилась полная тишина. Это была не просто угроза. Это была демонстрация новой власти, власти, которая не нуждалась в представителях, когда дело касалось уважения. Хару с гордостью, граничащей с экстазом, смотрел на свою Королеву. А Соукоку лишь усмехнулся, зная, что это был самый эффектный вход, который он мог бы придумать. Хару подошёл к ней и, с истинной, заботливой нежностью, накинул на плечи свой пиджак, на спине которого был вышит великолепный, устрашающий рисунок змеи. — Представление закончено. Можешь начинать, Соукоку, — приказала Королева. Элл спокойно прошла вперёд, будто ничего не произошло, ни на секунду не сбивая идеальный ритм шага. Пятна крови на краю пиджака, который Хару заботливо накинул на неё, не испортили ни её походки, ни царственной осанки. Она убрала Татсу-катану и села в кресло в первом ряду, не сказав больше ни слова, оставаясь образцом ледяного спокойствия. Лицо — по-прежнему ровное, без единой эмоции. Соукоку, опершись на спинку кресла, которое стояло у сцены, заметил бурое пятно на ткани и прищурился. « Что ты уже успела устроить, даже до начала заседания?» — спросил он сухо, с едва уловимым сарказмом. Это была не претензия, а привычная констатация факта: там, где она появляется , всегда остаётся след из насилия. Элл чуть повела плечом, стряхнув невидимую пылинку с манжеты. «Да так… Они не хотели меня пускать», — ответила она спокойно, будто речь шла о смене прически или неудачном выборе вина. — «Ну… я просто объяснила, почему это плохая идея. Кажется, доходчиво». «То есть вызывать охрану нет смысла?» — Соукоку поднял бровь, указывая взглядом на мрамор, где уже работала дежурная бригада уборщиков KOVA, профессионально удаляя следы расправы. Впервые с начала своего появления слегка — едва заметно,девушка — улыбнулась уголком губ. Улыбка была холодной, как арктический рассвет. «Типа того». Она протянула ноги вперёд, скрестив лодыжки, и чуть привалилась к спинке кресла, демонстрируя абсолютное нетерпение. «Ну так мы тут собираемся просто сидеть, или всё же начнём? Я, между прочим, ещё ванну хотела принять. У меня запланирован час тишины, Соукоку». Соукоку вздохнул. Не то раздражённо, не то с привычной безысходностью человека, который принял свою судьбу — быть рядом с этим безумным гением. Он медленно вышел в центр зала, встал под яркий свет прожектора. В зале, полном самых опасных людей на планете, наступила мертвая, напряженная тишина. «Господа и… дамы», — начал Соукоку официальным, громким голосом, который, несмотря на всю свою элегантность, резал воздух, как лезвие. — «Сегодня — особенный день для всего теневого мира Восточной Азии. Мы с вами жили десятилетиями, руководствуясь старым порядком, но всё меняется. Силовые балансы рушатся. Улицы требуют новых лидеров. Не тех, кто цепляется за власть, а тех, кто способен её удержать». Он выдержал паузу, позволив своим словам закрепиться в сознании каждого. «И потому… С сегодняшнего дня новым официальным лицом криминального мира Японии становится — ‘Бонтэн’». По залу прокатился глухой ропот, который тут же стих под властным взглядом Соукоку. В группе Майки не дрогнул ни один мускул; они ждали этого. «Их глава — Сано Манджиро», — произнёс Соукоку, делая акцент на каждом слоге. — «Имя, которое наводит ужас даже там, где уже не осталось страха». В этот момент, когда имя прозвучало, как выстрел в закрытом помещении,подняла взгляд. В её груди будто щёлкнуло что-то забытое, запертое, погребённое. Не боль. Скорее, холодный, пустой резонанс. Она медленно, едва заметно, коснулась ключицы. Под рубашкой, в том месте, где билась её живая, но холодная кровь, был след от сведённой татуировки. Та же метка, что носили члены «Бонтэн», но у неё — перечёркнутая шрамом. Как будто кто-то прошёлся по ней ножом, отделяя владельца от прошлого навсегда. На мгновение отведя взгляд, и в её ледяных глазах мелькнуло смятение — почти незаметное, как тень пролетающей птицы. Но Хару, который видел только её, заметил это. Он напрягся, готовый к любому приказу или защите. А Соукоку продолжал говорить, уже не глядя в сторону Королевы. «Я предупреждаю всех: те, кто решит пойти против новой власти, пусть заранее найдут себе место в земле. Добро пожаловать в новую эру», — завершил он, и в этом не было торжества, только холодная, абсолютная власть. Хару немедленно подошёл к Элл, наклонился, и его безумный взгляд смягчился. «Хару… Я хочу уйти», — прошептала, тихо, отрешённо. Её обычный стальной тон дрогнул. «Понял», — ответил Хару ровно. Для него её желание было законом, не требующим объяснений. Они синхронно встали. Они шли уверенно, но в её взгляде всё ещё была та тень, то болезненное, едва уловимое сомнение. Когда пара почти дошла до выхода, за их спинами раздался голос Соукоку, намеренно пониженный, но отчётливый в наступившей тишине. «Элл. Куда намылилась?» Её шаг замер. Хару, почувствовав исходящую от неё волну напряжения, инстинктивно приготовился к бою. Элл повернулась не сразу. Она обернулась. Движение было медленным, без малейшей спешки. «Домой», — ответила тихо, без тени эмоций. В этот момент в зал вошла группа людей. Плечи прямые, походка уверенная, словно они не шли, а чеканили шаг. Старые, но идеально сшитые пиджаки, на которых отчётливо виднелся характерный символ — «Бонтэн». Они шли в упор, не обращая внимания ни на кого, кроме Элл. Впереди — Ран Хайтани, за ним — остальные. Их лица были будто выточены из камня: шок, гнев, неверие. Они смотрели на неё, как на призрак, восставший из их кошмаров. «Скажи, это правда ты?» — голос Рандо был непривычно напряжённым. Элл моргнула. Едва заметно качнула головой, будто вопрос пролетел мимо, не зацепив сознания. «Простите. Мы знакомы?» — спросила она абсолютно спокойно, с такой искренней, ледяной вежливостью, что это стало ещё более оскорбительным, чем прямое унижение. Тишина в зале ударила сильнее, чем любой выстрел. Ран Хайтани сделал шаг ближе. Хару, не колеблясь, мгновенно оказался рядом с Элл, вставая между ней и «Бонтэн». Его тело было готово к движению, его глаза блестели от предвкушения боя. «Осторожней», — произнёс Хару с холодной, но смертельно опасной вежливостью. — «Вы слишком близко к моей Госпоже». «Ты в своём уме?!» — рявкнул Ран, теряя свой обычный капризный лоск. — «Она принадлежала нам! Она была с нами!» Элл только приподняла бровь, демонстрируя полное равнодушие. «Я не помню ни вас, ни чего-то связанного с вами», — сказала она ровно. «Ты врёшь!» — рявкнул Санзу, голос которого был полон ярости и болезненной обиды. — «Ты просто хочешь забыть! Ты всегда сбегала, когда становилось слишком больно!» Соукоку медленно поднял голову, его прищуренный взгляд стал ледяным, а спокойствие — угрожающим. Он шагнул вперёд, оказавшись на одной линии с Хару. «Эй», — произнёс Соукоку спокойным, но густым от угрозы голосом. — «Ты сейчас кому это сказал?» «Мы потеряли её, потому что поверили в ложь», — добавил Риндо, его лицо исказилось от боли. — «А теперь она стоит тут… будто никто. Словно не носила наш символ, не держала руку на пульсе всей Империи». Слова про «символ» будто щёлкнули что-то внутри Элл. Она непроизвольно коснулась ключицы. Под тонкой тканью — та самая татуировка. Та же. Только теперь… перечёркнутая шрамом. «Звучит трагично», — сказала Элл, впервые опустив взгляд в пол. В её тоне не было ни жалости, ни насмешки, только отстранённость, как при чтении скучной газетной хроники. Майки где-то за стенами, он узнал, и это напряжение было почти осязаемым. Всё это было слишком знакомо. Слишком неправильно. «Пойдём, я устала», — сказала Элл в сторону Хару. Они начали уходить. Но один из членов «Бонтэн» — Какучо, который до этого молчал, как стена — сделал шаг вперёд. «Ты не можешь просто так уйти, Элл», — его голос был твёрд. — «Ты часть нас. Даже если ты забыла, твоё место с нами». Соукоку закатил глаза. Его раздражение больше не скрывалось; он был сыт по горло этим эмоциональным цирком. Те, кто был с Раном, замерли. Некоторые из них опустили взгляд, понимая, что их лидеры перешли черту. «Вам повезло, что она не помнит», — жёстко сказал Хару, и его улыбка стала пугающе широкой. — «Потому что если бы помнила — вы бы уже лежали у её ног.». Элл не обернулась. Просто пошла вперёд, будто ничего не случилось. Хару и Соукоку последовали за ней, её безупречные, смертельно опасные тени. Риндо, движимый последним всплеском отчаяния, сделал шаг, чтобы попытаться остановить её. Но Соукоку резко повернулся. Его прищур исчез. Взгляд был прямым, ледяным, и обещал мучительную смерть. «Попробуешь дотронуться — и Майки не успеет вас спасти», — хрипло, едва слышно прорычал Соукоку. Элл ушла, не сказав больше ни слова. В зале осталась тяжёлая, давящая тишина. «Бонтэн» — сильнейшая группировка Японии — стояли, будто сломанные мальчишки перед призраком того, что они когда-то потеряли и, возможно, сами же убили.