Пуэр

      — Капитан, встречайтесь со мной.        Капитан, сидевший за столиком в углу и доселе наблюдавший за солдатами, перевел на меня тяжёлый, пронизывающий взгляд.        Решив, что на старости лет слух его подводит, я с невозмутимо тупой улыбкой повторила:        — Капитан, встречайтесь со мной, — и мысленно перекрестившись, осмелилась вежливо добавить: — пожалуйста.        Зрелище было невероятное. Первые несколько секунд Леви прогружался, силясь понять смысл рождённого мной абсурда. Затем отвел чашку от губ и бесшумно поставил её на гладкую поверхность стола. Этот жест пугал новобранцев в миллионы раз больше, чем крик почившего Киса Шадиса. Простая смертная вроде меня оказалась не исключением, коленочки задрожали. Впрочем, относилась я к теме страха по-философски: каждый подвиг требует определенных жертв.        — Я для тебя староват, — сухо ответил капитан. — Найди себе хорошего сверстника.        — Вам повезло, я люблю постарше, — нагло взяв соседний стул, я поставила его напротив. Предусмотрительно в нескольких шагах, чтобы здоровой ногой было сложнее вдарить. — Разница в пять-десять лет меня не пугает. А вас?        — В моё время было меньше извращенцев.        — Времена меняются, — моя улыбка, как приклеенная, стала ещё шире.        Кто бы что ни говорил, главное – душа. И её возраст. Вот не могу же я сказать, что на самом деле мне сорок и я склеила ласты? Нет? Нет. Приходится выкручиваться. В каждом море правды найдется своя капелька лжи.        — Если у тебя есть время шутить над инвалидами, потрать его на дело, — он посмотрел на капли чая на подносе, который я поставила перед ним минуту назад. — Работай ты на меня, я бы тебя уволил.        — Здорово, что сама ушла, — я усмехнулась, вспоминая былые деньки. Прыгаешь себе, никого не трогаешь, думаешь, что впереди ждёт рай или забытье... Тут бац – ты с ног до головы в дерьме, кровищи, чьих-то кишках и с тяжеленной херовиной, и что самое ужасное – на голове у титана. Вы бы охуели? Я охуела. К такому образование искусствоведа меня не готовило. — Так что насчёт свидания?        — Официантка, уйди с глаз моих.        Несмотря на то, что капитана отстранили, он появлялся в отделении бывшего Разведкорпуса. Не знаю, почему, но раз в неделю он заглядывал и сюда. Этот паб примыкает к столовой, и хозяин сотрудничает с ней так давно, что все уже забыли, что это два разных заведения. Его облюбовали как пьяницы, так и офицеры.        Капитана приносило... (или привозило?).. всегда по средам и только после обеда. Он заходил... (или всё-таки заезжал?..) и каждый раз заказывал новый чай. Шел прямо по списку, брал одно за другим, повторяя заказ не больше трёх раз. Собственно, не трудно догадаться, почему меня наняли: когда меню кончилось, хозяин рвал на себе волосы, что имя Аккермана больше не будет в определенных кругах сколачивать шарашке репутацию. К – Клиентоориентированность...        — Может, хотите, чтобы я уволилась?        — Мне все равно.        — Хорошо, я увольняюсь.        Я встала, поставила стул на место, пошла к хозяину и взяла отпуск. На три недели.

***

       Время пролетело незаметно. Быт в дивном древнем мире, далёком от благ цивилизации, проходил изумительно гадостно. По вторникам я шла на базар, по средам таскалась в городскую библиотеку, по воскресеньям училась шить. В остальные дни подрабатывала парикмахером и отчаянно налаживала связи, пытаясь пронюхать, прочуять, прогрызть себе дорогу в светлое будущее: в работу по специализации.        Ладно, лукавлю, помимо этого есть ещё парочка целей, и все же чтоб мне руку откусили, меня нынешнее положение устраивает. Платят нормально, относятся прекрасно, дают выходные, ещё и побездельничать можно, все равно обычные клиенты редко выбирают чай. Но... сейчас самое время прорываться в искусство! После того, как бетонный занавес Парадиза спал, подул ветер перемен. Займешь правильное место – считай дело в шляпе!        — Эх... — я вздохнула от осознания, что Эрен умер за наши грехи. Точнее, за то, чтобы мы их совершали. — Эх-х-х...        Денег бы. Да побольше. Почему здесь одни колодцы да криницы? Спина болит, молчу про печь – наколоть дров то ещё испытание, вечно суставы крутит, ощущение, что мне снова за сорок. Утешает мысль, что принесло не в Подземный город. Там бы жизнь малиной не показалась. Да и хорошо, что моих знаний хватило, чтобы приспособиться. Знала бы, что история в универе так понадобится – налегала бы ещё старательнее.        — Сабрина! — дверью моего дома бахнули, распахивая настежь. В пороге нарисовался рослый, слаженный детина. Сверкнув лысиной, он басом рявкнул: — Наш постоянный покупатель требует, чтобы ты вернулась!        Я продолжила поливать цветы.        — А что, в столице больше некому заваривать чай?        — Он говорит, что слишком привык к чайному мастеру нашего заведения! — о, надо же, лютики дохнуть перестали... А вот мята никак не приживается... Странно, вроде и поливаю, и на солнышко ставлю... — Сабрина! Черт тебя дери, лишу премии!        — Хорошо, что у меня ее нет, — с поливки я переключилась на обдирание пожухлых листьев. Хозяин, схватившись за лысину одной рукой, помассировал переносицу второй.        — Он заказал две чайных церемонии и попросил присутствия мастера, — нервно защёлкал ногтями шеф, — я уже подготовил место, уговор на завтра. Ты же придёшь?        До сего момента ничто не отвлекало меня созерцания веранды, которую я убирала всё утро с невероятным старанием. К сожалению, всё хорошее когда-либо кончается.        — Отлично, — заметив смирение, шеф не сдержал радость и хлопнул дверью. Его стараниями висевшая над порогом подкова рухнула вниз, с тяжёлым звоном приземляясь на пол. Не к добру это... Не к добру.

***

       Подготовили место – это мягко сказано. Когда я шагнула в бывшую коморку, то не увидела ни швабр, ни километра пыли, ни паука Жоры, которого мы тайно подкармливали трупиками комаров в свободное время. Всё, пыль расчищена, да будет стол, стул и жуткая картина. Для антуража, так сказать. Претензий к оформлению у меня было много (с какими мыслями шеф вешал портрет мертвого Эрена на стену?), и все пришлось отложить на потом.        Напротив сидел наш постоянный посетитель. Он равнодушно рассматривал стол, который был явно ниже инвалидного кресла, и когда моё имя прозвучало из уст хозяина, поднял голову.        — Ну, это наш чайный мастер – Сабрина Бортман, — показательно гордо шеф хлопнул меня по плечу, а я всё смотрела на Аккермана, словно на привидение. — Наслаждайтесь.        Стоило двери тихо хлопнуть, как я услышала великолепное:        — Так это ты отвечаешь за чай... — прозучало так, будто меня уже нет в живых. Не стыдно? Ладно. Ладно, Сабриночка, сосредоточься. Думай о работе.        — Верно, это была я, — поставив на стол доску, я осторожно расставила посуду на столе, а затем наполнила чайник водой. Разнёсся приятный плеск. — Приступим. В Древнем Китае чайную церемонию называли «гунфу-ча». Это не просто распитие чая, а отдельный ритуал, во время которого люди предаются размышлениям о вечном. Не стесняйтесь задавать вопросы. Сегодня я – ваш верный проводник, который расскажет вам о тонкостях ритуала.        Мужчина, сидящий в инвалидном кресле, молча наблюдал за тем, как листья сыпались с бамбуковой ложки в чайничек и заливались водой.        — Самое главное в ритуале – неторопливость, — я протянула ему железный коробок, полный листьев. — Знакомство с чаем – важный этап. Вдохните.        Взглянув пристально, капитан прищурил один глаз. На его остром, заточенном усталостью лице читалось недоверие. После короткой паузы он взял коробок за уголок и поднес к носу. За мгновение полумрак комнаты приглушил мебель, голые стены и мерцание свеч в центре стола. Я забыла про ложку, которой готовилась собирать пузырьки и чайные листья, поднявшиеся на поверхность. Я, кажется, забыла, что хотела думать о работе. Я смотрела, как Аккерман прикрывал глаза, как на щеки опускались густые ресницы, как его ноздри расширялись и как грудь слегка вздымалась, делая вдох... и не могла оторваться.        По комнате гулял сквозняк. А всё моё тело вдруг забыло, как ощущать прохладу. Я ощутила глубокий, терпкий аромат сухофруктов, древесины и мёда, словно бы вдох капитана принадлежал мне.        — Неплохо. Не воняет подохшей рыбой, — голос мужчины прервал тишину неожиданно, как шелест травы в ночном лесу.        — Плохой запах идёт от некачественно обработанного чая, — сухими, как наждачка, губами произнесла я. Очертания реальности размываются, словно утренний сон разрывает рассвет, и глина чайника кажется до того ненастоящей, до того неестественной, что, кажется, вот-вот рассыплется. Усилием воли подавив спешку, я вложила в движения всё своё изящество. После первого пролива чай наконец растекся по пиале. — Ваш напиток готов. Если у вас есть вопросы, всегда вам отвечу.        — Зачем сливать первую партию?        — Чтобы листья раскрылись, — с опозданием до меня дошло, что я забыла вручить капитану чайник: по правилам церемонии он должен был проникнуться запахом.        — Какая трата ресурсов, — мужчина взял пиалу со стола, обхватив края пятерней, и прикрыл веки. Было бы логично, скажи он что-то ещё, но в комнате опять воцарилась тишина. Не привыкшая к молчаливым заказчикам, я предалась размышлениям. В семнадцать я бы при этом пялилась на чашки. В сорок достаточно охамела, чтобы пялиться прямо на объект размышлений.        Когда-то выражение капитана было гладким, бледным, худым от недоедания. Скулы жалобно торчали в эпоху Разведкорпуса. Теперь, явно восстановив рацион, мужчина поправился и слегка загорел. На шероховатой коже, правда, темнело несколько шрамов. Самый длинный неровной бороздой тянулся от лба и заканчивался на подбородке. Бровь не пострадала. Глаз ослеп. Зрелище не из приятных. Даже мне, подготовленному зрителю, было сложно взглянуть на это впервые.        Аккерман повернул голову, явно чувствуя пристальный взгляд. А профиль всё такой же. Точеный. Кто бы что ни говорил, увидев его однажды, не забудешь уже никогда.        Когда пиала пустела, я доливала ещё. Время вытянуло спешку из языка тела Аккермана, высосало точность. Это заметно. Когда нужно повернуться, потянуть руку или просто сдвинуться, он двигается неповоротливо, последовательно, иногда сжимаясь, будто некоторые жесты отнимают особо много сил. Каково превратиться в изваяние, приросшее к стулу на колесиках, когда каких-то пару лет назад ты дышал живостью?        Я видела его другим всего однажды. Он шел уверенно, прямо, в любое время ступая бесшумно. Мог выглядеть спокойным, но спина стыла в напряжении. Почуяв нападение, ему хватало на разворот секунды. На то, чтобы вынуть из УПМ клинок, уходило меньше мига. Это и ещё тысячи причин делали его лучшим воином человечества даже после того, как Парадиз открыл для себя остальной мир.        — Таращиться на меня, как на цирковую зверушку, тоже входило в прайс-лист? — мужчина повернул голову. Единственное, что осталось неизменным – глаз, как тлеющий уголь, приглушенно мерцал в темноте.        — Капитан, встречайтесь со мной.        Я спросила снова, уже без улыбки. Мужчина который раз свёл брови к переносице. Один жест – а столько экспрессии...        — Тебя что, заело?        — Да. Вы мне нравитесь.        — Назови хоть одну причину, почему я должен согласиться.        Будто только этого и ожидая, я с воодушевлением стала загибать пальцы:        — Я интересная, умная, коммуникабельная, разносторонняя, интеллигентная, ненавязчивая, практичная, молчаливая, критичная, полезная, молчаливая... Я уже сказала, что я молчаливая?        Он посмотрел на меня с непроницаемым выражением лица, а затем коротко и резко выдохнул:        — Человек, которого ты описываешь, с нами в одной комнате?        Ишь, насмехается... Я перешла на запретный прием.        — Я отменно завариваю чай и отлично убираю. После меня всё блестит. Ах да, а ещё я выше вас на десять сантиметров и могу подать любую книгу с полки.        Бровь Леви слегка дернулась. Откинувшись на спинку кресла, он окинул меня взглядом, издевательским в своей придирчивости.        — Ты либо невероятно хитрая, либо невероятно тупая.        — Одно другому не мешает, — кивнула я. Наблюдать, как кто-то сдерживает желание закатить глаза и проклясть на чем свет стоит, одно удовольствие. — Это «да» или «нет»?        Объект обожания не ответил. Возможно, всё ещё сомневался в моём интеллекте. Чтобы развеять сомнения, я растянула самую широкую, самую счастливейшую улыбку из всех возможных. Во все тридцать два зуба. Почти как у...        — Титана на тебя нет, — наконец изрёк он, со вздохом потянувшись к чайнику.        — Как прикажешь, капитан.        — Я не твой командир, а ты не моя подчинённая. Я давно в отставке. — Чем ему обращение не угодило? Что придумать? По фамилии сухо, по-другому заживо сгрызет... — Если тебе известно звание, то должно быть известно и имя.        О. О... О?        Я недоуменно моргнула. Аккерман как ни в чем не бывало покрутил пиалу, обращаясь с чаем как с дорогим вином. Мне послышалось?        — Леви..? — Осознав, как робко это прозвучало, я тут же приосанилась: — В чем подвох?        — У меня тот же вопрос к тебе, — мы пересеклись взглядами. В черной жемчужине зрачка плескался алый огонёк – отражение свечи, сдвинутой на угол стола. Его лёгкая дрожь ворожила, манила. Глубина чёрного влекла к себе. — Странные у тебя развлечения – приставать к ветеранам.        — Я не пристаю ко всем ветеранам, — заверила я. — Только к вам.        — ...        Не нужно много думать, чтобы догадаться, что у него на уме. Всё и так понятно. Он уверен, что я чокнутая.