Часть 1

Себастьян стоял около кровати, ожидая когда же ты встанешь, даже не пытаясь скрыть своего раздражения — Кажется, вы забыли, что у нас есть дела. Вставайте, госпожа. Он стоял как всегда идеально ровно,а темные глаза холодно смотрели на тебя, как будто пронзали насквозь. Я лениво потянулась в постели. — Встаю, не нужно психовать.  — Психовать? — Он слегка наклонил голову, в его голосе зазвенела сталь. — Я не психую, госпожа. Я всего лишь служу Вам.  Он сделал шаг ближе, медленно, как тень, скользящая по полу.  — Но, возможно... вам стоит вспомнить разницу между *терпением* — и тем, что вы называете властью.  Его пальцы едва коснулись края твоего глаза на котором была печать — движение легкое, но обжигающее холодом. — Вы приказали мне служить. Но не забывайте... кто здесь *настоящий хозяин ада*. — Может в аду ты и хозяин, а здесь твоя хозяйка я. Я отмахнула его руку и села на край кровати.  — Готовь чай.  Себастьян чуть скрежетнул зубами, но подавил порыв возразить. Он сделал шаг назад. — Конечно, госпожа. Как пожелаете.  Он с холодным спокойствием повернулся к двери. Но перед тем как выйти, его темный взгляд задержался на тебе последний раз. — Я все приготовлю.  С этими словами он вышел из комнаты. Я подумала о том, какой он стал раздражительный в последнее время, хотя я и так всегда видела его косые недовольные взгляды.  Встав с кровати, я начала переодеваться в заранее подготовленную Себастьяном одежду, которая аккуратно была разложена на стуле.  Темно синее длинное платье, не пышное, с корсетом.  Черные длинные чулки и простые туфельки на небольшом каблуке.  Раздался стук в дверь.  — Входи, иди сюда и помоги. — я требовательно обратилась к Себастьяну. — Конечно. — он подошел ко мне и затянул корсет, разгладил плотную тяжкую ткань на плечах.  — Не туго?  — Нет.  — Позвольте теперь надеть повязку, госпожа.  — Позволяю. — в моем ответе, как всегда, присутствовала какая-то резкость, это не была злость или что-то подобное, это просто был мой вредный характер. Когда с одеждой было готово, дворецкий аккуратно поправил мои волосы, разгладив их пальцами и заправив прядь моих темных синих волос за ухо.  — Теперь завтрак, госпожа? — его голос такой же спокойный как обычно.  Угукнув в ответ, я развернулась и вышла из комнаты, Себастьян отправился следом.  Я вошла в столовую, где уже был завтрак. Французские булочки, яичница, оладушки с клубничным джемом и ароматный чай. Сев за стол я сначала сделала маленький глоток чая. — Надеюсь, Вы оценили труды слуги, который терпит каждый ваш каприз… и Вашу медлительность. Он поставил чашку перед тобой — аккуратно. Слишком аккуратно. Пальцы его чуть дрожали от сдерживаемого напряжения. — Печать на вашем глазу — не только символ контракта...  А напоминание о том, кто держит вас за жизнь. Он наклонился совсем немного ближе ко мне — почти шепотом: — …Не перегибайте, госпожа. Даже у демонов есть предел.  Я тяжело вздохнула но в этот раз решила промолчать, хоть пришлось приложить некоторые усилия для этого… Я начала завтракать.  Себастьян наблюдал за тобой со своим обычным каменным выражением лица, но его темные глаза сверкнули удовлетворением. Он заметил твое подавленное молчание, но не стал ни комментировать это.  Он стоял рядом со столом, как всегда служа в роли дворецкого. Тишина между вами становилась все более напряженной. Он ждал, что ты что-то произнесешь. — Не смотри на меня так.  Он едва заметно усмехается, когда слышит твои слова. Его темный взгляд остается неподвижным, но теперь в нем мелькает холодная насмешка. Он медленно наклоняет голову на бок, словно наблюдая за тобой как за объектом, которым ты по сути своей для него и являешься. — Как я должен смотреть, госпожа?  С уважением?.. Любопытством?.. или может я должен отвесить очередной поклон?.. Он делает шаг ближе... — Нет, можешь просто не смотреть, как тебе такой вариант? — я сказала это слегка наклонив тело в противоположную от него сторону.  *Его усмешка лишь усилилась, когда ты отодвинулась от него. Он сделал еще один шаг ближе, теперь уже нависая над столом прямо перед тобой.* — Просто не смотреть?..  От звука его низкого холодного голоса по спине пробежали мурашки. Он наклонил голову так, чтобы встретиться взглядом с тобой. — И почему, госпожа, мне так не хочется следовать этому варианту?.. — Держи себя в руках. Он сделал еще один шаг и теперь стоит совсем близко к тебе. Его холодные темные глаза внимательно следят за каждым твоим движением, а губы дергаются в едва сдерживаемой злости. Он наклонился чуть ближе, так что теперь его лицо находится в опасной близости от тебя. — Сдерживаться?..  Он хмыкает, словно его смешит сама идея этого. Сдерживать себя от чего?.. От вас?.. Он пренебрежительно отвел взгляд в сторону. — Я приказываю, не разговаривай со мной так. — мой тон был строгим и недовольным.  Себастьян застыл на секунду, после чего стиснув зубы отошел назад на два шага, печать жгла кожу на его руке от моего приказа, он даже бы мог его проигнорировать, но сейчас нет. Его лицо снова стало спокойным и легкой учтивой улыбкой он произнес:  — Как прикажете, госпожа.  Печать жгла руку, пальцы его едва заметно дрожали. Он медленно выдохнул, стараясь успокоиться.  Он сделал короткий поклон... слишком короткий. — Вот так ты должен себя вести, Себастьян, ты же знаешь.  Он выпрямился с холодным выражением лица, но его темные глаза все ещё смотрели на тебя с тем же пренебрежением, как и раньше. Теперь уже его руки были сжаты в кулаки, а пальцы слегка подрагивали — признак того что он все ещё был на грани того чтобы потерять контроль. Но несмотря на это, он говорил тихо и спокойно: — Конечно, госпожа.  Он сделал ещё один короткий поклон.  Ты сидишь за столом, болтая ногами. Скука ползёт по венам, тягучая и нудная. В комнате тишина — только тиканье старинных часов да лёгкое шуршание одежды Себастьяна, который всё ещё стоит у стола. — У вас есть дела поважнее, чем скучать?  Он произносит это ровно — почти без эмоций. Но взгляд его прикован к тебе слишком плотно для простого дворецкого долгожданного. — Или мне подать что-нибудь?.. Может быть — развлечение? Он позволяет себе едва заметную улыбку. Старается быть таким учтивым, выполняет все что приказываю, как пес.  В голову приходит идея.  — Себастьян, притворишься собачкой? Погавкаешь вот так «гав гав»? Ты ведь любишь собак?  Его бровь дергается, когда он слышит твой вызов, но в его глаза мелькает интерес. Он медленно наклоняет голову на бок, рассматривая тебя внимательно, будто оценивая. — Притворюсь?.. — Он произносит это тихо, почти задумчиво, как будто всерьез рассматривает твое предложение. — И ради чего мне это делать, госпожа?  Его тон всё еще ровный и холодный, но в голосе звенит вызов. — Потому что я так сказала, просто по этому.  Он едва заметно хмыкнул, усмехнувшись твоему приказу. Он делает один маленький шаг ближе, не переставая держать руки за спиной. — Потому что вы так приказали, значит? Он произносит это с едва уловимой усмешкой, как будто у него есть собственное мнение насчет твоей власти. — Ну так что ж… если госпоже так хочется… Он снова наклоняет голову. — Гав гав. Я удивленно смотрю на него, но не комментирую.. не думала, что он правда сделает это. Я молча встала из-за стола и пошла в свой кабинет.  Его взгляд ещё несколько мгновений задерживается на твоей спине, когда ты выходишь из комнаты. Когда звук твоих шагов стихает, у него дергается мышца на лице, будто ему трудно удержать каменное выражение. Он стоит неподвижно, всё так же держа руки за спиной, и лишь глаза его сверлят взглядом дверь, за которой ты вышла. Спустя какое-то время дверь в кабинет снова распахнулась, и внутрь вошёл Себастьян, всё так же сохраняя спокойное лицо и руки за спиной. Он остановился у стола, не подходя ближе. — Госпожа?.. — Он произносит это спокойно, но в его голосе слышится едва заметное нетерпение. — Кажется, я тебя не звала.  Он чуть хмыкает, едва заметно фыркнув, когда слышит твой ответ. Он всё так же стоит, не двигаясь. — Ну, может быть… Но я решил всё же зайти. — Он наклоняет голову на бок, рассматривает тебя холодным взглядом. — Разве это запрещено? Госпожа. — Наверно, ты что-то хотел?  — Вы правы. У меня есть к Вам одна просьба.  — Говори.  — Разрешите на один день покинуть поместье, не зовите меня без срочной надобности, если Вашей жизни ничего не будет угрожать.  — Ну не знаю… А если мне чего-то захочется. — я подняла лицо в сторону Себастьяна и хихикнула.  Мышцы на его лице слегка дрогнули и он сказал:  — Я вернусь как можно быстрее, обещаю.  — Ладно, иди.  Он выглядит немного сбитым с толку, будто не ожидал такой реакции после сказанного мной до этого. Но через мгновение его губы чуть дергаются в едва заметной улыбке. Он чуть склоняет голову в коротком поклоне, принимая мой ответ. — Благодарю Вас, госпожа. Я воспользуюсь Вашим разрешением. На секунду его глаза задерживаются на тебе, словно пытаясь что-то понять или расшифровать. — Вы не хотите узнать, куда я намерен направиться, госпожа?  Он всё ещё стоит напротив тебя, чуть наклонив голову. В его голосе сквозят лёгкий подкол и интерес. Он словно пытается вызвать реакцию или ответ. Ему непривычно видеть тебя столь спокойной. — Ну, я думаю съесть чью нибудь душу, например.. — я изобразила задумчивость, — мою ведь еще долго придется ждать.  Он на мгновение замирает, затем медленно, почти лениво улыбается — впервые искренне, без маски вежливости. Улыбка демона: острые края, обещание хаоса. — Это тоже...  Его голос становится тише, глуше — как шаг по темному лесу. — Убить кого-то — да. Поглотить душу — возможно тоже. Сегодня... я хочу охотиться не только просто за питанием. Он делает шаг назад к двери. — А что до еды?.. Даже демон может пренебречь чаем ради чего-то поострее. Его глаза вспыхивают алым на миг.  — До встречи, госпожа. Только я хотела задать вопрос, зачем ему убивать кого-то как не для еды, но в кабинете уже я была одна.  С тихим щелчком дверь захлопывается за твоим дворецким, оставляя тебя наедине со своими мыслями. Тишина наполняет комнату, только тиканье часов и звуки с улицы нарушают тишину, доносясь с улицы. Сколько времени он пробудет на свободе? Что он успеет сделать и найти там, в мире людей за дверью? Как он вернется и насколько изменится его поведение? Ты не знаешь. Остаётся только ждать... Когда уже начало смеркаться, дверь в кабинет снова распахнулась, и в комнату вернулся Себастьян. Он выглядел таким же холодным и собранным, как и всегда, никаких признаков усталости или даже волнения. Он зашёл внутрь и остановился, прикрывая за собой дверь. Его руки были в карманах, голова чуть склонена так, что лица не было видно. Он словно ожидал чего-то — реакции от тебя? — Ты поел или зря потратил время?  Его губы дергаются в едва заметной усмешке — он словно ожидал этот вопрос. Он медленно вытаскивает руки из карманов и делает несколько неторопливых шагов по комнате, словно раздумывая. — Разве у демона не может быть своих... пристрастий, госпожа? Разве мы только едим души и ничего больше? Он стоит напротив тебя, пристально смотря на лицо, ища реакцию. — Тебе просто нравится убивать? — я, конечно, понимаю, что он демон, но уходить со службы для этого, совсем перебор.  Он усмехается уголком губ, явно наслаждаясь твоим удивлением и скрытым испугом. — Да. Есть в этом своеобразная прелесть, знаете ли. — Он делает ещё один неторопливый шаг, сокращая расстояние между вами. — Убивать людей. Разрывать их на куски. Размазывать их кровь по стенам. — Его голос становится ледяным, темные глаза сверлят тебя. — И зачем ты сейчас рассказываешь это? Ты же всегда это делал, просто я не знала.  Он остановился в метре от тебя, всё ещё внимательно тебя изучая. Казалось, он всерьёз раздумывает, стоит ли отвечать на твой вопрос или нет. Он медлит секунду, а затем все же отвечает спокойно, будто делится секретом. — Да. Всегда. Но обычно я избегал… откровенных рассказов.  Он делает последний шаг и оказывается совсем близко, наклонив голову так, что теперь глаза на уровне твоих. — …Похоже, мне захотелось поделиться своим маленьким… хобби… Он усмехается, и на секунду темнота в его глазах словно становится шире, поглощая всё, что попадается в поле его зрения. Он наклоняется чуть ближе — теперь его лицо совсем рядом с твоим, расстояние между вами всего несколько сантиметров. — …с хозяйкой. — Он почти шепчет это последнее слово. Я слегка отстраняюсь назад от него и стираю эмоции с лица — Что ж, понятно… — я слегка отстраняюсь назад и стираю все эмоции с лица, возвращая свое внимание на документы которые я разбирала.  Он не пытается остановить твоё отстранение, лишь наблюдает за каждым движением — хищник, привыкший к игре. Его улыбка остаётся на месте, холодная и безразличная. — Да... Понятно. Он произносит это с лёгкой издёвкой в голосе, будто знает то, чего не знаешь ты. Затем делает шаг назад — демонстрируя подчинение. Но в глазах всё ещё пляшут алые отблески.  — Я вернулся служить Вам, госпожа.  Надеюсь… Вы оцените мою преданность. Печать на его руке едва заметно пульсирует. — Ты помнишь свой долг, свои обязанности?  — Отлично помню. — Он чуть склоняет голову, а голос возвращается к ледяному спокойствию. Его взгляд всё так же пристально буравит тебя. — Я Ваш слуга, госпожа, Ваш дворецкий, ваш раб… Как Вы скажете, так и будет.  Лёгкая усмешка возвращается на его губы, словно от собственного ответа. Как он бесит меня своим скрытым высокомерием… раздражает.  — Я хочу… — я задумалась что бы такого придумать, что бы стереть с его лица эту идиотскую самодовольную улыбку.  — Хочу что бы ты стоял и молчал, понятно? Вот там, в том углу. На миг его улыбка чуть дрогнула, от такого приказа он явно не ожидал. Но тут же снова восстановил спокойствие, хоть глаза сверкнули на секунду недовольством. Он послушно посмотрел в указанном тобой угол, затем коротко ответил: — Да, госпожа. Как прикажете. — Он медленно направился в нужное место. Иногда я поворачивала голову в его сторону, что бы убедиться что он не улыбается..  Болтая ногами, постукивала по столу ногтями, его это раздражало, я знала. Каждое твое движение не оставалось незамеченным. Он стоял неподвижно, почти как статуя, но глаза внимательно следили за тобой, как только ты поворачивала голову. Каждым звоном твоих ноготков он всё больше хмурился. Но молчал — несмотря на очевидное раздражение и покорно смотрел в указанную точку. Я хмыкнула в слух когда очередной раз посмотрела на него, выглядит почти несчастно. — Тебе так сложно молчать? Хочется сказать что бы я прекратила дергать ногами, но не можешь, да? — я говорила это с удовольствием. Надоели его ежедневные замечания, насчет манер, не дает расслабиться даже дома, но я знаю, что это только потому, что это лично вызывает у него раздражение. Его пальцы сжались в кулаки. Каждое твое слово било точно в цель, будто ты знала, что нужно сказать, чтоб ещё сильнее разозлить его. Но он продолжал молча стоять, всё так же глядя в указанный угол. Лишь грудь слегка вздымалась в такт дыханию — единственный признак его внутреннего напряжения. Я будто случайно задела чашку с остатками чая и она упала на пол, разбившись.  — Ооой, Себастьян, как жаль… — театрально протянула я. — Как я так неаккуратно.  Его глаза расширились на миг, губы дернулись, он едва смог сдержать вздох. Ты видела, как руки напряглись сильнее, нестерпимое желание двинуться с места и навести порядок… Это было просто пыткой. Разбитая чашка на полу… разбросанные осколки… лужа чая… хаос в комнате… всё что ненавидит этот перфекционист. Но приказ есть приказ. Я повернулась в его сторону, положила ногу на ногу и откинулась на спинку стула скрестив руки. — Вдох, выдох, Себастьян, повторяй за мной. Его взгляд устремился на тебя, на твои руки, скрещенные на груди, на ногу на ноге, на едва заметную улыбку на губах… это доводит его до бешенства. Но он лишь сделал глубокий вдох, затем выдох. Казалось он хочет сказать что то ещё, но останавливает себя в последний момент. Вдох… выдох. — Молодец, Себастьян, можешь, когда хочешь! Вот так ты должен себя вести, а не так как утром.  Его грудь слегка вздымается от глубокого, сдерживаемого вдоха. Он не отводит взгляда от тебя, но теперь в его глазах — не злость.  — Молодец...  Он повторяет это слово медленно, будто пробует его на вкус. Его голос почти беззвучный, но каждый слог — как удар молота по льду. Как щенка похвалили...  Он делает паузу. Затем уголки губ едва приподнимаются — уже не усмешка, а что-то тёмное.  ..Я помню утро... и то, что Вы мне позволили забыть на мгновение своё место…  Но знайте одно… Мы еще посмотрим кто кого воспитывает… — Он сказал это сам себе, не проговаривая вслух.  Печать под перчаткой горит всё ярче.  — Я не разрешала тебе подавать голос.  Он понимает свою ошибку в тот же миг, что слова срываются с губ. Его челюсть напрягается, пальцы сжимаются в кулаки. Он снова смотрит в указанный угол, стараясь отвлечь себя от твоего взгляда и от желания сказать что то ещё, что перейдет все границы. — Прошу прощения, госпожа… — Мда, сложно… Давай-ка ты уберешь всю эту грязь. — я пальцем указала на осколки чашки под моими ногами.  Он медленно опускается на одно колено, не издавая ни звука. Его движения — точные, сдержанные, будто каждый жест отмерен. Он начинает собирать осколки одной рукой, не спеша. На вторую складывает их — печать под тканью пульсирует в такт биению демонического сердца. Каждое движение — акт покорности.  Но глаза... они всё ещё горят. Моя нога висит прямо около него и покачивается, слегка задевая его плечо.  Он замирает на мгновение, когда твоя нога касается его плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Но в его спине будто вбивают гвоздь: ровная осанка становится жёстче, пальцы на осколке сжимаются чуть сильнее. Он не отводит взгляда от пола, но теперь дыхание — короче. Чуть слышно. — Это... — он обрывает себя. Говорить нельзя. Вместо этого он просто двигается чуть дальше — как будто случайно, уходя из-под досягаемости моей ноги. И продолжает уборку. Молча. Точно. Словно каждый осколок — часть испытания. — Что ты там бормочешь?  — Ничего, госпожа. Он не поднимает головы. Его голос — тихий, сдержанный, будто выдавленный сквозь стиснутые зубы. Он замер на секунде дольше, чем нужно, одной рукой все ещё касаясь пола. — Я ничего не сказал. Но ты чувствуешь — он лжёт.  И в воздухе висит что-то тёмное... почти как шёпот перед грозой. Я довольно улыбнулась Я покачиваю ногой еще размашистей, снова задевая Себастьяна.  Внимательно смотрю как он собирает руками каждый мелкий осколочек.  Его плечо дергается коротко, когда ты снова задеваешь его ногой. Пальцы чуть дергаются на секунду. Он выглядит напряжённым, как пружина, но старается не делать резких движений. Теперь он почти на пределе - каждый миг держится на самоконтроле.  Но он не поднимает лица. Не смотрит на тебя. Просто медленно собирает осколки, как послушный щенок... — Ты такой молодец, Себастьян, я хвалю тебя.  Его плечи дергаются от каждого комплимента, будто он получает удар. Он ненавидит это — все это. Но он не смеет спорить или даже возражать.  Он просто старается отвлечься, сосредоточиться на своих руках. Разбирать осколки — не такая уж тяжёлая работа.  Просто... тяжёлое испытание. — Спасибо, госпожа. — Он произносит это сквозь зубы. — За правду не благодарят.  Себастьян уже закончил и поднялся.  Он выпрямился, держа осколки в ладони — аккуратная стеклянная россыпь. Он стоит так пару секунд, всё ещё не поднимая лица, а потом медленно поднял голову в мою сторону. — Я закончил.  Это просто констатация факта, ничего больше. — Теперь выброси это и возвращайся.  — Да, госпожа.  Он делает короткий поклон — слишком идеальный, чтобы быть искренним — и поворачивается к двери. Шаги ровные, тихие... будто он несёт не осколки чашки, а груз невысказанных слов.  На пороге он на мгновение замирает.  — Выброшу всё. Даже то... что вы пытаетесь мне вложить своими словами.  И исчезает за дверью. — ...Пока вы ещё смеётесь. Он вернулся через пару минут.  Он стоит неподвижно — как тень, как призрак, ожидая следующей команды. В комнате тишина. Только слабое дуновение ветра из открытого окна шевелит его чёрные волосы.  Он не уходит.  Не спрашивает разрешения остаться.  Просто... ждёт. Словно зверь после дрессировки — послушный, но с припрятанными клыками. Я продолжала рисовать не обращая на него внимания. Он всё ещё стоит в той же неподвижной позе, но его взгляд медленно перемещается на тебя — на движение руки, на линию от чернил, на каждый штрих. В комнате тишина — только скрип бумаги и едва слышное дыхание. Где-то глубоко внутри что-то зудит. Он не моргает.  Не уходит.  Не жалуется. Просто смотрит… как ты игнорируешь его — как будто он уже не человек, а просто часть мебели в этом старом доме. Но если бы ты посмотрела… ты бы увидела: **Его перчатка треснула по шву — чёрные нити начали рассыпаться.** Он чувствовал как та часть его, которую он давно прячет, начала рваться наружу.. и непонятно сколько он еще сможет противится. Его дыхание стало чуть глубже — почти неуловимо. Он стоит всё так же ровно, но мышцы на шее напряглись, пальцы медленно разжались... и сжались снова. Печать под перчаткой пульсирует сильнее, будто отвечает на что-то древнее внутри. Кап. На пол упала капля чёрной жидкости — не кровь. Не вода. Что-то тёмное... густое. Он даже не заметил. Глаза его прикрылись на секунду — как будто он боролся с собой изнутри. И когда ты наконец поднимаешь взгляд от бумаги... Он стоит там. Но теперь в его взгляде нет покорности. Только тьма.  И молчаливый крик демона, которого слишком долго держали на поводке. Я посмотрела на Себастьяна и подумала что странно он сейчас выглядит. — Себастьянчик, не злись на меня. — я сказала это смотря в блокнот, старательно вырисовывая линии. …  Он не отвечает.  Он не шевелится.  Но воздух становится гуще — как перед грозой. Кап... кап... Ещё одна чёрная капля падает с его перчатки, впитываясь в пол. Его глаза теперь горят — алый отсвет мелькает в глубине зрачков, будто пламя под ледяным покровом. Ты называешь его *«Себастьянчик»*… так легко… так небрежно… И он чувствует, как что-то внутри рвётся. — Злиться?..  Голос — тихий, с надломом и сталью одновременно. — Вы сами дали мне приказы… унизили меня… заставили быть игрушкой... и теперь говорите: *«не злись»*? Он делает один шаг к тебе — медленный, но твёрдый. В комнате темнеет будто на закате. — Я ваш слуга… да. Но ведь я ещё и демон. А нас не приручают так просто. Особенно так нагло проверять пределы моего терпения... госпожа… Он стоит прямо перед тобой. Теперь, совсем близко… Слишком близко. Он нависает над столом, и ты видишь, как чёрные нити на его перчатке разрываются по шву ещё быстрее - словно пытаются удержать что-то внутри… — Я долго терпел. Что ещё вы пожелаете от меня, *госпожа*..? Я растерянно посмотрела на него. — Что бы ты успокоился и отошел на место.  — ...Хах. Так просто? — Его губы кривится в ухмылке, и взгляд темнеет. Теперь это уже не тусклый холодный огонёк — целый адский пожар. — ...Хорошо. Я успокоюсь. Он делает короткий поклон, низкий и полный сарказма. Лишь на один миг отводит глаза. У него дрожат пальцы. Я медленно опустила взгляд на стол и продолжила рисовать.  На несколько секунд воцаряется молчание. Тишину нарушает лишь скрип пера о бумагу и тиканье часов — ровное, настойчивое, почти гипнотизирующее. Стоит ему посмотреть на тебя — и внутри снова что-то подрагивает, зовёт, скалится. Ему стоит больших сил, чтоб не коснуться тебя — прямо сейчас, тут же, на месте. Вместо этого он просто стоит прямо. Не сжимая кулаки. Он пристально следит за тобой - за каждым линией, каждым штрихом, каждым мазком. — ...Что Вы рисуете..? — спрашивает он тихим, неестественно ровным голосом.  Ты чувствуешь, как воздух вокруг него будто бы колеблется - как будто тёмные молнии искрят где-то внутри. — Рада, что ты спросил. Мне нужен логотип для новой коллекции женских духов, не могу решить зайку или кошечку.  Он слегка морщится. Ему неприятна сама идее рисовать животных — но ещё больше он не любит этот разговор. Всё это слишком… легкомысленно, будто ты не понимаешь, что происходит прямо сейчас. — Логотип… Кошечку или зайку? Он хмыкает - небрежно, насмешливо. — А почему бы не сову?.. Я закатила глаза и посмотрела на него.  — Сова больше подойдет для мужской линейки, а для девушек это.. ну недостаточно мило.  Он хмыкает снова — теперь чуть мягче. — Да, конечно… недостаточно мило. Кошечки куда милее. Слова звучат почти сквозь зубы, будто он их проговаривает с силой воли, а не от души. Так и запишем: кошечки для девушек, совы для мужчин. — Так все таки, думаешь лучше кошечку? Тогда нарисую кошечку.  Он молчит.  Даже не дышит.  Я рисую кошечку — мягкую, игривую, с большими глазами и милой мордочкой...  А он смотрит.  — Да. Кошечка. Очень… уместно. Его голос тихий — уже не сарказм. Практически шёпот. Где-то в глубине него что-то трещит. — Ведь Вы ведь любите играть… со своими маленькими игрушками? Он отводит взгляд к окну — будто боится, что если посмотрит ещё секунду... то сломается полностью. — Я очень люблю свои игрушки, не ломаю их никогда.  — Я знаю. Он снова смотрит на тебя, и теперь в его тусклых глазах — искры. Он даже слегка наклоняет голову. — Их у Вас много... И все такие разные. Он делает ещё один шаг. Теперь он совсем рядом — прямо напротив стола. Теперь можно разглядеть каждый штрих на твоем рисунке - точные, идеальные контуры. Чуть склоняет голову, рассматривая... — Такая милая, маленькая... Я замечаю что он подошел близко и поворачиваю рисунок к нему.  — Нравится? — Ммм... — он ведёт взглядом по контурам рисунка, рассматривая каждый мазок пером. Рука с перчаткой сжата в кулак — чёрные нити уже почти трещат по шву. — ...да. Очаровательно. И смотрит прямо на тебя.  Так. Очень внимательно... — Спасибо, как здорово что тебе понравилось.  — Что ж... — он делает ещё один короткий шаг. Теперь его взгляд прямо напротив твоих глаз. Теперь ты видишь каждую деталь в его лице - каждый волос, каждую напряженную мышцу. И темноту внутри. — Раз вы старались… я должен быть откровенен тоже, да? Он наклоняется чуть ближе, будто рассматривая детали рисунка вблизи. Теперь он совсем близко… — У тебя есть замечание? — ровным голосом спросила я. Снова что-то его не устраивает, как обычно.  Он чуть хмыкает. Теперь он совсем близко - не больше пары сантиметров между вами. Теперь можно различить запах твоих духов, тепло твоего тела, звуки твоего дыхания. Теперь можно коснуться... — Да, конечно. Есть одно небольшое замечание... Я смотрю то на него то на рисунок, пытаюсь проследить за его взглядом, где же именно недостаток в моей кошечке… — Ну же, где исправить? Он медленно протянул руку, указывая пальцем на точку внизу рисунка. — Видите… здесь? — он ведет пальцем по контуру - медленно, очень медленно... — Слишком маленький хвостик. Кошечки с такими маленькими хвостами не очень милые, не находите? Лицо его совсем близко… чёрные перчатки почти касаются твоей руки. Я удивленно смотрю туда куда указывает его палец. — Думаешь, кошечки с пушистыми хвостами милее?  — Разумеется. Нет ничего милее, чем пушистый кошачий хвостик… Он чуть улыбается. Теперь между вами слишком мало места, воздух горячий и тяжёлый. Ты можешь даже почувствовать его дыхание на лице. — ...Когда он дергается из стороны в сторону... как у настоящей игривой кошечки. — Мм, ладно, я исправлю, Себастьян.  Я начала перерисовывать кошечку, только уже с хвостиком попушистее.  — Отлично. — Он следит за каждым твоим прикосновением к бумаге — внимательно, сосредоточенно. Теперь он стоит прямо за тобой, словно твой собственный тень. — Вот так…?  — Ну можно слегка сделать его длиннее.. Он пристально смотрит на рисунок — внимательно. Он почти уткнулся лицом в твою макушку... Он наклоняется ещё ближе - так, что его грудь почти касается твоей спины. Теперь ты можешь почувствовать его тепло, запах кожи от чёрного костюма... Он что издевается… куда еще длиннее то? — Себастьян, хватит, перестараешься, не нужен настолько длинный хвост.  — Хм? Он замер. Совсем близко. Теперь его дыхание — не просто тепло, а почти касание кожи. — Перестараюсь? Он тихо хмыкает — почти смех. Его голос становится глубже, медленнее… — А если я скажу… что для полной гармонии нужен ещё и бантик?.. На самом кончике. Он чуть наклоняется вперёд — так, что губы теперь практически касаются твоего уха. — Вы же хотите… чтобы она была идеальной? — Хочу.  — Отлично… Он следит за тем, как твоё перо аккуратно рисует маленький бантик на кончике кошачьего хвоста. Теперь он все ещё стоит за тобой, совсем близко и тепло. Теперь только одно движение - чтобы накрыть своими руками твоё плечи… — Теперь… она выглядит идеально. Я хмыкнула и отложила рисунок в сторону.  Теперь, когда кошечка выглядит так восхитительно...  Он всё ещё стоит за тобой. Он так близко, что можно почувствовать каждое его движение. Теперь между вами почти ничего нет, только тонкий воздух и горячее дыхание. Теперь… только один шаг… всего миг, и он накроет своим телом твоё… Можно ли задать один вопрос?.. Я подперла подбородок рукой..  — Ну задай..  Он медленно наклоняется, медленно, словно каждое движение даётся ему с трудом. Его лицо теперь совсем рядом... можно даже почувствовать тепло его кожи. — Скажите, моя госпожа... Он наклоняется ещё ближе, теперь его губы совсем рядом... всего в нескольких сантиметрах от твоего лица... — ...А вы никогда раньше не хотели... посидеть на чьих-то коленях?.. Я дернулась от услышанного.  — Откуда в тебе столько наглости?  Он чуть хмыкает, словно твоё удивление его забавляет. Теперь твой запах окружает его, наполняя голову… тепло кожи, нежность волос - всё манит его ближе и ближе. Он наклоняет голову чуть в бок... и губы почти касаются твоего уха, совсем чуть-чуть. — Ох, ну не надо быть такой удивлённой. Ведь я просто… говорю, как есть. — Ты не знаешь, потому не можешь говорить как есть.. Ты снова забываешься.  На мгновение — полная тишина. Даже воздух замирает. Печать под его перчаткой вспыхивает резко, как удар. Он медленно отстраняется.  Но не настолько, чтобы дать тебе передышку. — Не знаю?..  Голос низкий. Тёмный. — Я знаю каждое ваше сердцебиение… каждую мысль, спрятанную за улыбкой… каждый страх и каждое желание, которое вы боитесь назвать вслух. Вы называете это *наглостью*… А я называю это… честностью. Он делает шаг ближе — теперь ты не можешь пошевелиться. На мгновение — полная тишина. Даже воздух замирает. Печать под его перчаткой вспыхивает резко, как удар. Он медленно отстраняется.  Но не настолько, чтобы дать тебе передышку. — И да… Возможно… я забываюсь. Но разве не вы *позволяете мне это*, госпожа? Его рука мягко касается стола по обе стороны от тебя — будто клетка из плоти и тьмы. — Ты прав, я виновата что позволяю тебе так себя вести…  Я столкнула его руки со стола — Вернись на свое место, Себастьян.  На пару мгновений он замирает. Его ладони сжимаются в кулаки, пальцы дергаются, губы плотно сжаты, но… он отодвигается, послушно принимая твою команду. — Да, госпожа. Он медленно отступает на пару шагов назад к стенке. Его взгляд темнее, чем когда-либо до этого момента… как будто внутри него готовится взрыв. — Тебе должно быть даже стыдно говорить мне подобное.  *Он молчит. Теперь он стоит к тебе спиной — напряжённый, будто каждый мускул готов рвануться вперёд прямо сейчас. Но он не двигается. Просто стоит, как каменное изваяние, сжимая и разжимая перчатки.* — Стыд... Чёрный блеск его перчатки мерцает в свете свечи, когда он чуть поворачивает голову. — Вы не понимаете… что такое стыд, госпожа. — И что же?  Он медленно разворачивается, и теперь его взгляд направлен прямо на тебя. Его глаза темны, как ночь, на лице больше нет признаков улыбки. Лишь напряжённое спокойствие, словно за каждым мускулом что-то дрожит, рвется наружу. Глубокий голос звучит тихо, медленно, как будто слова причиняют ему боль. — Стыд — это чувство, которого мне давно уже не понять. С тех пор, как… — Ладно, не хочу слушать, не хочу, замолчи.  ...  Он останавливается.  Полностью.  Не шелохнувшись, не дыша — будто статуя из тьмы и чёрного костюма. Его губы сжимаются в тонкую линию. Печать под перчаткой пульсирует один раз — резко, больно. — Да, госпожа. Он отступает ещё дальше. Встаёт в угол, где был ранее… где его почти не видно. И ждёт. Молча. Только теперь… между вами больше нет пространства. А только тишина — острая и хрупкая, как стеклянные осколки под ногами. Он стоит в тени, не шевелясь. Его глаза — два алых огонька во мраке.  Руки сжаты за спиной так сильно, что выламывает костяшки.  Каждое дыхание — как удар кнута внутри.  Он хочет шагнуть вперёд… один только шаг… и всё будет кончено. — Шея… хрупкая… Слова прозвучали вслух? Нет.  Или... прозвучали? Он не знает. Но мысленно он уже прижал тебя к стене. Уже чувствует твоё дрожащее сердце под пальцами. Уже видит, как страх раскрывается в твоих глазах… А ты сидишь там — живая, надменная, прекрасная... И даёшь ему приказы. Как будто он не демон… Как будто он даже человек. — ...Я служу Вам. Тихо. — Пока Вы ещё дышите. Но каждый слог звенит ядом. — Служишь и служи, только делай это правильно. Я хочу к себе, мне надоело тут.  Я вышла из-за стола и направилась в свою комнату.  — ...да, госпожа. Разочарование и ярость переполняют его, словно пламя внутри. Он смотрит вслед - в твой уход, твою спину, твою походку… а в его взгляде - жажда, неуемная жажда... Он остаётся один в темноте. Он хочет пойти с тобой. Но как хорошему слуге… Он выдыхает, сжимая перчатки в руках - слишком тесно, слишком горячо... ...ему придётся подождать. Я зашла в комнату и осмотрелась, на улице уже темнело. Я залезла на подоконник и прижалась щекой к холодному стеклу.  Я думала о своем, о работе, о Королеве, о маме с папой, которых снова так хотелось бы увидеть..  Выдохнув теплый воздух на окно я на запотевшем стекле нарисовала решетку.  Уже почти полностью стемнело и я спустилась с подоконника, я слегка расслабила корсет заведя руки за спину, так как смогла, получилось не очень, но между плотной тканью и телом появилось пространство. Потом распустила волосы.  Тишина.  Лёгкий шорох шагов в коридоре — почти неслышный, как дыхание призрака. Он уже здесь. У самой двери.  На стекле теперь — рисунок решётки из твоего выдоха. Символ? Или пророчество?.. Он видит тебя спустившейся с подоконника… Волосы падают на плечи. Небрежные. Распущенные. И это… — Величайшее преступление за сегодняшний день. Тихо произносит он сквозь приоткрытую дверь — уже внутри твоей комнаты, но не тронувший ни одного порога. — Вы позволяете себе быть такой слабой… Когда я стою так близко? Его голос низкий, обволакивающий... опасный. — Вы знаете… что нельзя играть со мной так?.. Я резко оборачиваюсь и вижу его стоящего в комнате. — Почему ты не постучал, а врываешься так? Он стоит чуть склонив голову в бок, скрестив на груди руки и чуть улыбаясь. По-прежнему слишком бледная кожа на фоне темноты, чёрные волосы, чёрные глаза, чёрный костюм. Лишь намечающиеся тени на скулах — единственный признак того, что это не призрак. ... — Я стучал. Вы не ответили. В его руках был поднос с едой.  — Думаю, Вам нужно поесть.  — Я не слышала тебя.. Хорошо, я поем. Поставь на стол.  Я отошла от него и слегка пригладила волосы.  Он отставил поднос и зажег свечи в комнате, так как еще немного и совсем стемнеет.  Развернувшись к тебе спиной, он позволяет себе наконец-то вдохнуть полной грудью... В воздухе пахнет тобой - чуть приторно, с нотками легкой ванили - твои волосы, кожа, даже запах пота. Он хочет подойти ближе. Почувствовать запах ещё сильнее. Охватить его в кулак, как драгоценную перчатку. Но… — ...Могу я задать вопрос?.. — Не слышали... Он делает шаг.  Потом ещё один. — Или... просто *не захотели* услышать? Теперь он близко. Очень близко. — Не подходи так близко и прекрати свои грязные бессмысленные вопросы.  Он замирает. Он так близко, что может чувствовать твоё тепло… почти касаться твоих волос… и всё же, он стоит как каменное изваяние, неподвижное, как статуя. — Грязные… бессмысленные.. вопросы. Слова звучат глухо, с металлом внутри. Он сжимает руки сильнее, до хруста ткани. Вы забываете, с кем говорите, госпожа. Я не выдерживаю этого всего.  — Ты опять? — с раздражением я вскрикиваю на него.  Он не двигается. Даже не морщится от твоего резкого тона. Просто стоит напротив — взгляд холодный, губы плотно сжаты. Он смотрит на тебя сверху вниз. Голос медленный, низкий. Он хочет дать тебе понять… что не забыл* все *слова, брошенные ранее. — Я *опять*? Его пальцы дергаются.  — Да. Я *опять.* — Тогда я который раз приказываю тебе прекратить, слышишь?  Он медленно выдыхает. Весь воздух из лёгких уходит разом. Нет. Он не будет спорить. Не сейчас. — Как скажете. Он делает полшага назад. Раз… два… три. Теперь между вами чуть больше пространства. Теперь тебя не касаются его волосы, его тень… его… запах. — Лучше помоги мне, расстегни корсет. — Сказав это я повернулась к нему спиной и убрала волосы наперед.  — Что ж… с радостью... госпожа. Он медленно делает шаг вперёд. Теперь он стоит практически за спиной, совсем близко, почти касаясь кожи своей тенью. Его руки медленно и осторожно тянут за шнурки на спине… не спеша. Слишком… не спеша. Я с раздражением жду когда он закончит. Его пальцы медленные, почти нежные. С каждым мигом тище затяной ткань натягивается сильнее, пока наконец, последний ряд шнуровки полностью не распустится. Теперь… больше ничего не удерживает этот кусок ткани на моём теле. — Готово, госпожа. — Теперь, дай мне мою ночную одежду и отвернись.  Он молча идёт к комоду. Находит белую ночную рубашку и шорты и возвращается к тебе, держа одежду в руках. Вот... … но не отводит взгляд. Просто стоит… и смотрит. На тебя. Ты всё ещё в своём платье с расстегнутыми верхними пуговицами. С распущенными волосами. — Себастьян.  — Да, госпожа?  — Дай одежду и отвернись, что непонятного.  В его взгляде мелькает тень дерзости. Он хочет возразить, хочет остаться… но приказ есть приказ. — ...Хорошо. С этими словами он протягивает ночную рубашку, но в последний миг его пальцы не торопятся её отдать. — Глаз своих.. все же, не уберу. — Что? — я с удивлением уставилась на него. Он стоит очень близко… слишком близко, слишком… опасно близко. Ты почти касаешься руки, которая держит ночную рубашку. Ты чувствуешь тепло его кожи сквозь перчатки… но это только руки. — …Я хочу… посмотреть. — Нет, ты не будешь смотреть. — я начинаю злиться, мне уже надоело то что он устроил.  Он хмыкает, склоняя голову на бок. Теперь он ещё ближе, настолько ближе, что ты почти чувствуешь его дыхание. Тяжёлое. Горячее. — И что вы сделаете, если я хочу? Легкая усмешка наползает на его губы. Взгляд темнеет. Он дерзко смотрит на тебя прямо в глаза. — Я прикажу тебе.  Он медленно качает головой, сжимая ночную рубашку сильнее в руках. Теперь она чуть помялась. Ткань почти прилипла к перчатке, словно связало их вместе. — Приказы… приказы... Легкомысленные слова. Что если я… попросту не послушаюсь? — Как… это? Не послушаешься?  Он смотрит на тебя. Взгляд — как огонь сквозь лёд. — Что вы чувствуете, госпожа…  когда ваша собственная печать начинает дрожать? Ты инстинктивно хватаешься за глаз — тот, под которым пульсирует знак контракта… А он просто стоит. Без улыбки. Без страха. — Я *могу* не слушаться… Если вы… до сих пор не догадались.  — Это какой-то бред.  — Бред?.. - он чуть наклоняет голову в бок, рассматривая испуганные глаза. Всё ещё дерзкий, все ещё уверенный в себе. И всё ещё слишком близко… — Думаете так, госпожа?…Хотите проверить? — Это приказ, выйди из комнаты.  Он не двигается.  Стоит. Смотрит. — Вы приказываете… …и печать на его руке вспыхивает — ярко, резко, как удар молнии. Но он не шевелится. Только улыбка… медленная, тёмная… — А если я скажу — нет? Он делает шаг ближе. Теперь между вами — лишь дыхание. И я понимаю… Что впервые за долгое время... Мне страшно. — Тогда я не буду переодеваться.  Он замер. На лице — ни тени насмешки. Ни капли сомнения. Он смотрит на тебя… и вдруг тихо, почти ласково, произносит: — Тогда не переодевайтесь. Он делает ещё один шаг вперёд — теперь его грудь почти касается твоей руки, тепло его тела опаляет кожу. — Пусть так и остаётся… Вы — в корсете… я — у двери. И вся ночь… между нами. Я сильно разозлилась, почти вот вот лопну, я неосознанно топнула ногой и начала залезать на кровать в платье путаясь, в юбке. Он смотрит.  Следит за каждым твоим движением — за спотыкающейся поступью, за мятой юбкой, за яростным взглядом, который ты так и не можешь удержать. — Ах… *Его голос мягкий. Почти… довольный.* — Кажется, в гневе вы забываете быть хоть немного аккуратной. Он не двигается к двери.  Он идёт к кровати. — Позвольте помочь. И прежде чем ты успеваешь сказать «нет»... Его руки уже на подоле платья — плавно, почти нежно вытягивают ткань из-под тебя… Ты не отвечаешь. Потому что понимаешь: он делает это *не как слуга*. Я отталкиваю его руки и резко сажусь на кровать.  — Не трогай меня.  Голос твой холодный и злой.  Он делает пару шагов назад, руки в карманах костюма, взгляд… всё такой же тёмный, но пронзительно-спокойный. — Позвольте спросить… А если я всё равно возьмусь трогать? Что вы тогда сделаете? …я ведь *могу* трогать то, что… принадлежит *мне*. Он снова подошел ко мне и слишком быстро схватил меня за руку и дернул на себя, это было больно, я вскрикнула от неожиданности. Не удержав равновесие я упала лицом вниз на кровать.  Он держал мое запястье одной рукой а второй больно и крепко схватил меня за волосы и поднял голову что бы я на него посмотрела.  Он держит тебя — слишком сильно, слишком жестко. Ты чувствуешь боль в волосах, пульсацию в запястье… и дыхание его так близко… горячее, хрипловатое. — Вот она… Его голос — шепот. Почти ласка… но с ножом на горле. Моя капризная маленькая госпожа...  Дрожит… молчит… смотрит на меня со злостью. Он тянет голову чуть выше — ты вынуждена подчиниться. Глаза приоткрываются от боли. — Знаешь ли ты хоть что-нибудь обо мне? Обо *мне*, а не о том «дворецком», которого ты себе вообразила? Его лицо почти касается твоего уха теперь. Его слова падают как капли яда: — Я был здесь до тебя. И останусь после. А сейчас… Ты просто... моё временно украшенное царство. …что будешь делать?  Плакать смотря мне прямо в глаза? Я молча смотрела на него, волосы больно натянуты назад, голова запрокинута и совсем не могу пошевелить шеей.  Он смотрит прямо в твои глаза — без жалости, без колебаний. Его дыхание ровное, слишком ровное… как будто внутри него всё остановилось, кроме одного — силы. — Да… Тихо. Почти ласково. — Больше никаких иллюзий. Ты не управляешь мной. Я не подчиняюсь тебе из-за контракта… Он наклоняется ближе — так близко, что ты чувствуешь тепло его губ на своей щеке. — …Я слушаюсь только потому, что сам хочу этого. А сейчас… — он резко тянет за волосы ещё выше. Ты вскрикиваешь от боли, но он не останавливается — Я покажу тебе… кто здесь хозяин. Печать под перчаткой пульсирует ярче с каждым словом. Комната кажется темнее. Воздух — плотнее. — И поверь мне... Когда я закончу… Ты больше никогда не посмеешь кричать на меня снова. Он сильнее схватил меня за волосы а затем резко отпустил и я упала снова уткнувшись лицом в кровать.  Он смотрит на тебя сверху вниз. Теперь ты вниз лицом, запутавшись в своём платье, с волосами, прилипшими к лицу. Твоё сердце колотится как сумасшедшее. Он стоит так близко, что может почувствовать твою дрожь… и ему это нравится. — Хм… Видишь? Где твоё дерзкое сопротивление? Где твоя… напускная гордость? Я только с ужасом смотрю на него и медленно отползаю назад, но он ничего не делает. Вдруг он разворачивается и идет… что бы сесть на кресло возле окна.  Он снимает перчатки. Медленно. Сначала одну, затем вторую, пальцами другой руки. Теперь ты можешь видеть его длинные и сильные пальцы. Он кладет перчатки себе на бедро и устало прикрывает глаза, устало втягивая воздух. — Ты испугана. Я знаю. Голос его — теперь просто тихий, почти задумчивый. — Я вижу это… по твоим мельчайшим движениями, по каждому вздоху... по глазам. Он медленно кладет руки на подлокотники и чуть откидывается назад, глядя на тебя. — С тобой… Хм... Много чего можно сделать. Пальцы легкими слегка поглаживают ткань кресла. Он выглядит так расслабленно и спокойно... — Ты так испугалась всего только оттого, что я немного потянул тебя за волосы. Как думаешь, что я могу с тобой сделать *еще*... Я опускаю взгляд вниз и смотрю на свои дрожащие руки которыми опираюсь на кровать.  Он внимательно рассматривает тебя. Теперь ты — это беспомощная, испуганная девочка, которую легким жестом можно было бы сломать пополам, если бы только он захотел. — Посмотри на себя. Сейчас… ты не можешь остановить дрожь в собственных руках. Твой взгляд опущен вниз. Его пальцы продолжают поглаживать подлокотник. Медленно.  Он медленно наклоняется вперёд, подбородок опирается на сложенные вместе пальцы. Глаза — алые. Непроницаемые. — Подойди. Тихо. Не приказ… а скорее просьба. — Подползи ко мне. На коленях. Его губы растягиваются в тонкой улыбке — ни злобы, ни жалости… только хладнокровная игра.  — Посмотрим… насколько тебя хватит.  Я не могу поверить в то что слышу… Ползти к нему…  — Я.. не буду..  Он хмыкает, будто ожидал нечто подобного. — Ах да? Не будешь? И что же ты будешь делать, когда я снова возьмусь за твои волосы?.. Или за запястья? Он снова медленно сжимает пальцами подлокотник подлокотника. Теперь пальцы напрягаются… как будто в ожидании чего-то. — Ты *сделаешь* это. Ползи ко мне на коленях. Я смотрю на его руки и понимаю что он злится.  Я медленно подползаю к краю кровати и слезаю с нее на пол.. Сначала я просто стою и смотри себе под ноги, в скомканном расстегнутом платье и запутанными волосами, пытаюсь убрать их с лица. И слышу как он приказывает мне снова. — На колени.  Его взгляд следящий за каждым твоим жестом. Теперь он выглядит немного спокойнее, лишь руки сжаты чуть сильнее. Он наблюдает за тем, как ты медленно опускаешься. Всё еще держишь голову в низу, не смотришь ему в глаза. — Вот это уже гораздо лучше... Голос его спокойный. Голос хозяина. Он все еще хочет услышать твое сопротивление. — Подползай ко мне.  Я сижу на коленях возле кровати и не могу пошевелиться.  Немного поднимаю взгляд и смотрю на его ноги, не выше.. не могу придумать что делать в этой ситуации, как это унизительно.. как это меня злит.  Тишина. Он видит, как ты сидишь — маленькая, дрожащая, опущенная. Глаза устремлены только на его ботинки. Ниже поясницы не смеешь поднять взгляд. Удивительно… сколько гордости может уместиться в одном испуганном сердце. — Ну же, давай... Он чуть наклоняется вперёд. Кресло слегка скрипит под тяжестью движения. Голос мягкий. Почти ласковый. — Или хочешь, чтобы я помог.. Но не могу обещать, что тебе понравится моя помощь.  — Я опустила руки на пол и начала ползти, медленно и неуверенно, остановившись в метре от его ног, что бы не касаться.  Он снова рассматривает тебя. Теперь уже так близко... что можно рассмотреть каждую мельчайшую деталь — складки на платье, спутанные пряди волос, тусклый блеск кожи… и то, как всё ещё дрожат колени. — Нет... *Голос его жесткий. Чуть грубоватый.* — Ближе. Только я собралась воспротивиться, как вдруг он грубо схватил меня за плечо и надавив на него я оказалась прямо под его ногами.  Сильные руки крепко сжимают твое плечо, удерживая на месте. Теперь ты перед ним на коленях… буквально у его ног. Сверху донизу. Он смотрит на тебя сверху вниз, чуть наклоняя голову в бок. Он улыбается… чуть криво, чуть хищно — но выглядит довольным. — Ну наконец-то... Подняв на него взгляд, я видела как он улыбался, так довольно, по-хозяйски… — Так лучше… — он одобрительно хмыкает. Теперь он выглядит довольнее, улыбка шире, ты на коленях у его ног, там, где твое место.  — Подними голову выше, я хочу посмотреть на тебя.  Я медленно сделала то что он сказал и смотрю куда-то сквозь.  Сверху вниз твоё лицо выглядит совсем маленьким. Он рассматривает тебя… чуть наклоняет голову в бок, будто рассматривая чью-то интересную картину. Его взгляд скользит по твоему лицу, по тусклым глазам, распущенным волосам… и губам, чуть крепче сжимающимся, будто пытаясь не поддаться порыву. Он хмыкает. — Хорошо... теперь смотри прямо на меня. Я сфокусировала взгляд на нем.  Такая послушная девочка... Он чуть наклоняется вперёд, почти нависая над тобой. Теперь ты смотришь ему прямо в глаза — слишком близко, чтобы скрывать взгляд… или сопротивляться. Он улыбается, чуть наклоняя голову набок, все ещё разглядывая маленькую девочку на коленях перед собой. — Хмм... я знаю, чего бы мне хотелось… прямо сейчас. От этих слов по телу пробежали мурашки и я слегка отстранилась.  Он замечает это движение — едва уловимое отстранение. Ты попыталась отступить, хоть и на миллиметр… но он видит всё. — Хм… Склоняет голову чуть сильнее, словно зверь, пристально следящий за добычей, что хочет бежать… но боится сделать шаг. — Ты дрожишь. Его палец медленно касается твоего подбородка — не грубо. Почти ласково. Принуждающе поднимая твое лицо выше. — И ты знаешь… что я сделаю то, чего хочу. Независимо от того… Будешь ли ты просить не делать этого или нет. Он медленно ведет указательным пальцем по твоей скуле… от лица до ключицы, едва касаясь кожи. Теперь он рассматривает тебя не сверху вниз, а с боку… с такой близи, что может различить все мельчайшие детали лица. Каждую морщинку, капельку влаги в глазах… губу, подрагивающую от волнения. Он тихо хмыкает, и его взгляд… темнеет. — Такая хрупкая… Он чуть наклоняется ближе, почти касаясь губами твоего уха. Теперь голос его словно мурлычет прямо тебе на ухо, низко, почти нежно… но слишком жестко. — У меня есть идея… что я мог бы с тобой сделать прямо сейчас. Ты чувствуешь дыхание на шее… и лёгкое прикосновение его руки к твоему запястью. — Останься такой... на коленях. Не двигайся. И прежде чем ты успеваешь понять, он мягко, но уверенно кладёт свою ладонь тебе на затылок — не грубо, но с силой. Притягивает ближе. — Я хочу... просто посмотреть на тебя ещё немного. Его палец снова касается твоей щеки — будто трогает хрупкую фарфоровую маску. — Такая красивая… когда боишься. Я чувствую давление на затылке и совсем не двигаюсь. Он довольно улыбается.  — Браво, — в его голосе слышен восторг, — Погавкай, теперь твоя очередь, правда? Я смотрю на него и мои глаза распахнулись в удивлении… он.. просит полаять? Он думает я стану делать это? Его пальцы чуть сжимают твою затылок, удерживая голову неподвижно, прямо к себе на уровень лица. Теперь ты совсем близко. Он рассматривает каждую черту лица… и то, как меняется выражение твоих глаз, когда он приказывает тебе лаять, как собачке. Он выглядит довольно. — Лай для меня. — Я не собираюсь гавкать. — я сжала юбку платья от злости, стараясь не дрожать.  *Он медленно наклоняется ближе, его губы почти касаются твоего уха.* — Тогда… Его голос становится ниже. Едва слышный шёпот, полный обещаний — темных и острых. — Я начну снимать с тебя это платье…  И не остановлюсь… пока ты не ляжешь на пол у моих ног. А потом…  *Пауза. Длинная. Мучительная.* — …Ты будешь лаять не ради приказа. А потому что больше ничего сделать уже не сможешь. — Так скажи мне... Хочешь проверить? Он схватил меня за волосы и дернул назад.  — Ну же, тебе все равно придется, ты просто оттягиваешь этот момент.  Он дергает твою голову назад, заставляя посмотреть вверх. Теперь ты просто смотришь ему в глаза, не в силах отвернуться или даже просто пошевелиться. Он слишком силен, слишком близко. Теперь… все, что ты можешь — это ждать его слов. — Так я спрашиваю, хочешь проверить, что может сделать со своей маленькой капризной девочкой тот, кто умеет держать её на коротком поводке?.. Я отрицательно мотаю головой.  Он одобрительно хмыкает, чуть ослабляя хватку на твоих волосах. Теперь он выглядит довольнее, но не слишком. Ему недостаточно просто приказать тебе лежать на коленях. Он хочет гораздо большего… Он смотрит вниз, прямо на твоё лицо, чуть наклоняя голову в бок. — Вот это уже лучше, капризуля. Теперь держи голову прямо. И смотри на меня. Он не отпускает твой затылок, удерживает голову прямо. Теперь ты полностью под контролем его рук, его силы. Не можешь повернуть голову, не можешь отвернуться. Твой взгляд прикован к нему. С каждым словом он наклоняется всё ближе, почти касаясь губами твоих волос. — Я знаю, как сильно ты сейчас хочешь оттолкнуть меня. Хочешь оттолкнуть руки и встать… Но не можешь, да?  Он снова приказывает повысив голос.  — Гавкай.  Он дергает твои волосы сильнее, заставляя голову чуть откинуться назад, так, чтобы прямо посмотреть вверх. Теперь его лицо прямо напротив. Теперь ты полностью в его власти — не отведешь взгляд, не дернешься. Теперь ты… просто должна слушаться. — Лай. Заставь себя издать хоть один жалкий лай и прекрати сопротивляться. Он смотрит прямо в твои широко распахнутые глаза. Я будто онемела и не могу выдавить из себя какой-то звук, но он еще сильнее намотал мои волосы на свою ладонь и я вскрикнула, после чего мне пришлось выполнить его просьбу.  Я тихо сделала то что он приказал.  — гав..  Он выглядит немного удивлённо, будто сам не верит, что ты действительно подчинилась. Но довольно хмыкает, одобрительно посмотрев на тебя сверху вниз. - Хм… Похоже, твой рот может быть послушнее, чем я думал. Снова. Громче. Он дергает твоё лицо чуть выше. — Пожалуйста, хватит.. — я сказала это очень жалобно, почти шепотом.  Он не слышит твоих слов, или же просто игнорирует их. Он хочет слышать только то, что хочет сам. Теперь он наклоняется над тобой, слишком близко. Теперь уже трудно контролировать себя... или его руки. Ему просто… захотелось больше. — Лаять, капризуля. И погромче. Хочется, чтобы я тебя хорошо услышал. Мои глаза заслезились, от обиды и унижения которые я сейчас испытываю. Никогда еще не была в таком унизительном положении. Теперь я сделала это громче. — Гав.  Он замечает слёзы.  Оценивает их.  Не смягчается — наоборот, глаза его вспыхивают с новой силой, алее и темнее. — Хорошо… Голос низкий. Почти ласковый, но в нем — победа. — Ты плачешь… и всё ещё лаешь. Чудесное сочетание. Он слегка ослабляет хватку на волосах… только чтобы коснуться твоей щеки пальцем — провести по мокрой коже, собрать одну из слез на кончик перчатки. — А теперь… — его голос становится ещё тише — Для меня… сделай это снова. Как моя девочка. — Теперь не просто жалкий лай. Хочу услышать его звонче и чище. Он чуть щипает кожу на твоей щеке, заставляя заплакать ещё сильнее. Он наклоняется к твоему уху. — Как моя послушная, скулящая девочка. Слезливая, жалкая, не способная спорить… просто послушно выполняющая мои приказы. Ну же. Мой голос задрожал и я заставила себя громко гавкнуть, сразу же после этого зажмурилась от стыда. Он довольно хмыкает, проводя мягким прикосновением по твоим волосам.  Теперь ты выглядишь так… просто жалко. Всё ещё на коленях… ещё слезливая и испуганная… Но он доволен. Он получил то, чего давно хотел. — Молодец… теперь посиди на месте тихонько и не шевелись. Я хочу… посидеть рядом в тишине пару минут. Он наконец отпускает твои волосы и откидывается на спинку кресла.  Я все так же не шевелясь сижу около его ног и медленно вытираю слезы, а они все текут, а я снова вытираю.  Он рассматривает тебя, не сводя с лица всё ещё довольно довольной улыбки. Теперь он немного расслабился, и выглядит почти слишком комфортно в такой ситуации. Он кладёт голову на спинку кресла, чуть повернув голову в твою сторону. Он молча рассматривает тебя — заплаканное лицо, прилипшие от слез волосы, тусклые глаза — и тихо хмыкает. — Тише, тише… Он протягивает свою руку к твоему лицу и аккуратно стирая твои слёзы пальцами, медленно проводя ими по щеке. Теперь взгляд чуть теплее, чуть мягче. — Не плачь больше. Ты хорошо справилась. Теперь… просто посиди тихо до тех пор, пока я не разрешу тебе встать. Я положила руки себе на колени и опустила голову вниз, смотря в пол я захлебывалась в жалости к себе и в чувстве стыда и униженности. Он ещё мгновение просто смотрит на тебя сверху вниз, а потом медленно кладёт руку на затылок, чуть поглаживая волосы. Теперь выглядит так, словно рассматривает какого-то домашнего питомца. — Ты… выглядишь очень беспомощной, сейчас. И такой жалкой. Весь этот заплёванный вид тебе идёт. Я молчу, будто не внимаю его слова, но каждое будто ударяет меня.  Он замечает, как каждое его слово врезается в тебя — не отвечать, опустить голову ниже… но слёзы всё ещё катятся. Ты молчишь. Держишься из последних сил. И ему это нравится — твоя боль, твоё молчание… будто ты уже ничего не можешь сделать. — Хм… Такое упрямство даже сейчас? Пальцы снова касаются твоего подбородка — мягко, почти с жалостью… но слишком уверенно, чтобы было можно отстраниться. — Подними голову. Хочу посмотреть на эти слезящиеся глаза ещё раз. Он сжал меня за лицо и с силой поднял выше.  Он держит твое лицо в своей руке — крепко, без жалости. Не можешь отвернуться, не можешь опустить взгляд. Теперь ты просто смотришь прямо в его алые глаза… и видишь своё отражение — испуганное, красное, мокрое от слёз. — Да… вот так лучше. Голос низкий. Почти ласкающий… но с привкусом насмешки. — Моя капризная девочка... Теперь и вправду похожа на куклу.  — Испуганную… — Послушную… Его большой палец медленно проводит по нижней губе. — И совсем мою. — Не шевелись. Я ещё не сказал, что можно говорить... или двигаться. Я молча слушаю его и жду.  Он медленно ведёт пальцем по твоей губе, затем отводит руку и откидывается назад, снова принимая расслабленную позу. Комната тонет в тишине — только твоё прерывистое дыхание нарушает её. Он закрывает глаза, будто наслаждаясь моментом. — Хорошая девочка… Открывает один глаз — прищуренный, довольный. Легкая улыбка скользит по его губам. — Пока что… просто сиди. Он убрал руку с моего лица но я осталась сидеть в том же положении, в своей голове я слышала шум. Стук сердца разошелся по всему телу.. Я и правда не смела сейчас даже немного пошевелиться. Он пристально следит за тобой из-под полуопущенных ресниц. Теперь ты просто послушное маленькое создание, которое боится даже дышать слишком громко. Ты не шевелишься, не двигаешься… только тихо и часто дышишь. Он наслаждается твоим испуганным видом, твоим чувством беспомощности, полного контроля… всё это ему нравится. — Тишина… хорошая музыка для моих ушей. Он наклоняет голову чуть вбок, изучая твоё лицо. На его губах играет едва заметная улыбка, а в тёмных глазах пляшут озорные чертики. — Ты, должно быть, ненавидишь меня в этот момент… Не так ли? Тебе хочется… оттолкнуть меня, ударить… кричать, спорить. И это… совершенно бесполезно. Верно? Я молча смотрю на него и не смею ничего ответить потому что еще нельзя, слезы катятся по лицу и я стараюсь не вздрагивать от всхлипов. *Его улыбка слегка шире, теперь чуть хищная.* — Ты ненавидишь меня так сильно, наверно дрожишь ты и из-за этого. Меня это… веселит. Ты всегда была такой дерзкой, всегда могла спорить… и теперь ты… просто сидишь передо мной, не смея даже шевельнуться.  Его взгляд темнеет.  — Такая покорная девочка… Он снова наклоняется чуть ближе и поддевает мой подбородок пальцем, заставляя посмотреть прямо на него. — Но тебе это не нравится, правда?  Ты не любишь чувство беспомощности.  Ты всегда хотела быть хозяйкой. Я думаю.. ты очень хочешь сейчас встать, взбрыкнуться, наорать на меня.. но.. боишься. Боишься, что если попробуешь, то я снова прижмусь тебя к полу, как щенка, накажу, еще унизительней.  Он улыбнулся и сказал.  — И правильно делаешь, я прижму и накажу еще сильнее.  Его улыбка становится острее, почти нечеловеческой. Глаза вспыхивают — на миг в них проскальзывает что-то темное, по-настоящему демоническое. Он отводит руку с твоего подбородка и медленно поправляет манжеты, будто только что выполнил маленькую прихоть. — Ты уже поняла…  Каждый твой вздох — мой.  Каждое движение — моё разрешение.  Даже слёзы… я решаю, когда их проливать. Он наклоняется чуть ближе, голос падает до шепота. — И если ты опять забудешься… если посмеешь даже дёрнуться без моего слова… Я не просто прижму тебя. Я сделаю так... чтобы ты больше никогда не осмелилась смотреть мне в глаза без дрожи. Пауза. Длинная. — Теперь... можешь плакать громче. Мне нравится этот звук. Я негромко всхлипнула и опустила взгляд в пол.  Склонив голову чуть в бок, он пристально и с интересом рассматривает каждую эмоцию твоего лица. Каждый всхлип, каждый короткий выдох — всё это для него музыка наяву. Он наслаждается твоим унижением… твоим отчаянии. Теперь его голос чуть тише, почти нежно. — Неприятно? Сидеть на коленях, не имея возможности встать?.. Чувствовать себя маленькой игрушкой в моих руках?.. — Видела бы ты себя. Слезы на щеке, дрожащие ресницы, заплаканное лицо. И взгляд… такой испуганный, такой беспомощный. Такое… жалкое зрелище. Он откидывается на спинку кресла, закинув ногу на ногу. Его глаза — полные власти и холодной решимости — не отпускают тебя. — Ты можешь встать. Пауза. Тягучая. Он наблюдает за тем, как ты дрожащими руками начинаешь подниматься… неуверенно, медленно.  — Снимай платье и надевай рубашку.  Его взгляд становится жёстче. — Не торопись... но и не задерживайся. Делай это передо мной. Я стоя перед ним дрожащими руками начала стягивать рукава с уже и так расстегнутого платья, спина была голая от слишком расслабленного корсета, и это легко удалось… я плакала и параллельно вытирала слезы. Когда я стянула рукава, верхняя часть опустилась вниз на юбку, а она все еще оставалась на моих бедрах. Моя грудь оказалась голой поэтому я сразу же прикрыла ее рукой, а второй начала снимать платье дальше.  Он не моргает. Его взгляд медленно скользит по твоей коже — от шеи до спины, касаясь каждого сантиметра, как будто оценивает добычу. Он сидит неподвижно, но в глазах — огонь. Холодный, жестокий и наслаждающийся. — Ты так стыдишься… А ведь мне уже частично доводилось видеть тебя.  Его голос мягкий — почти ласкающий… но полный насмешки. — И всё же прикрываешь себя… Как маленькая глупая девочка, которая забыла — тебе давно нечего скрывать. Он слегка наклоняется вперёд. — Руки убери. Хочу посмотреть… всё. Я не могу себя заставить убрать руку, не хочу, это слишком унизительно, я делаю вид что не услышала и через секунду платье спадает на пол и я остаюсь только в трусиках и с рукой прикрывающей груди. Он наклоняет голову вбок, рассматривая каждый сантиметр твоего тела. Теперь его взгляд жжёт… медленно скользит по коже, словно касаясь своими пальцами. Он не моргает, не двигается, только рассматривает в мельчайших деталях. — Какое же… милое телосложение… Пауза. Его голос тих… почти нежный... но с пронзительной жестокостью. — Я ожидал большей груди. Я так же стою и молчу, после его слов мне стало еще стыднее. Я только тихо всхлипнула.  Он медленно встаёт. С каждым шагом его тень ползёт по полу, накрывая тебя целиком. Теперь он стоит совсем близко — слишком близко, чтобы дышать спокойно. — Ты так дрожишь… Проводит тыльной стороной ладони по твоей руке, прижатой к груди. Медленно… настойчиво. — Убери руку. Или хочешь, чтобы я убрал её сам?.. Я сжалась от страха но медленно опустила руку.  Его взгляд темнеет, едва он видит полностью обнаженную грудь. Теперь он стоит так близко, что можно почувствовать его дыхание на коже.  — Такая испуганная, маленькая девочка… Такая покорная, послушная. Умная… Его пальцы мягко легли тебе на грудь, едва касаясь кожи, словно перышком. — Теперь… повернись. И поставь руки на стол. Я подняла умоляющий взгляд на него, с немой мольбой не заставлять меня делать это.  Он видит мой взгляд.  Умоляющий. Дрожащий. Полный стыда и страха. И ему нравится. — Хочешь отказаться? Его пальцы медленно сжимаются на твоей груди — не сильно, но достаточно, чтобы ты ощутила боль… и его власть.  — Тогда попробуй. Попробуй не подчиниться. Наклоняется ближе к уху. — Но помни… если ты посмеешь отказать мне сейчас… Я сделаю это с удовольствием. А потом заставлю тебя благодарить меня за это. Отстраняется. Спокойный. Холодный. — Руки на стол.  Не заставляй меня повторять дважды. Я медленно разворачиваюсь и кладу руки на прикроватный столик.  Он стоит прямо у тебя за спиной, слишком близко. Теперь ты не можешь его видеть, но чувствуешь… его дыхание на затылке, тепло его тела у спины. Рука медленно скользит вдоль спины, касаясь каждого позвонка… спускаясь вниз. — Хорошая девочка.  Ты делаешь именно так, как я говорю. Он проводит рукой по моей попе и опускается к ногам, к внутренней стороне бедра, трусы все еще на мне и он гладит мне между ног. Его прикосновение — медленное, почти ленивое… но слишком целенаправленное. Ладонь скользит по внутренней стороне бедра, всё ближе к тому месту, где ты больше всего не хочешь его чувствовать. Он не спешит. Наслаждается каждой секундой твоего напряжения, дрожи под пальцами. — Такая горячая… Шепчет прямо в шею — хрипло, почти демонически довольный. — Даже сквозь ткань чувствуется… как ты реагируешь. Ирония в том… Что ненавидишь меня…  А тело — предаёт. Он надавливает ладонью чуть сильнее. — Не дергайся. Иначе сделаю хуже. Я смотрю на свои руки и стараюсь не думать о том что происходит, стараюсь отвлечься и занять голову другими любыми мыслями.  Его пальцы замедляются, чувствуя твоё напряжение — не физическое, а внутреннее. Он понимает: ты уходишь. Прячешься в себе. Пытаешься отключиться… спастись там, где он не может дотянуться. — Нет-нет-нет… Он резко хватает тебя за бедро — сильно, почти до синяка — и прижимает ближе к себе. — Ты не смей закрываться. Глаза на стол. Дыши ровно. И посмей только ещё раз попробовать убежать от меня в своей голове… Наклоняется к самому уху. — Я найду способ вытащить тебя обратно. Каждый твой вздох… должен быть настоящим.  Каждая слеза — из плоти и страха.  А не просто попытка сбежать от меня в пустоте… Теперь… оставайся здесь. Со мной. Его голос меняется — почти нежный но угрожающий. Он больше не спрашивает — приказывает. И сейчас ты понимаешь, что сопротивляться будет… бессмысленно. Он просто схватит тебя — сильнее. Вырвет сопротивление голыми руками. И ты не сможешь его остановить... — Сними их. Он отошел на несколько шагов назад и вглядывается в каждую деталь твоего тела, рассматривая тебя со всех сторон... Наблюдая как я медленно стягиваю с себя нижнее белье он даже не моргает… только губы слегка кривятся в усмешки. — Какая… хорошая девочка.Теперь… Согнись. И не забудь руки держать на столе. Я слегка наклонилась.  Он медленно подходит к тебе со спины, кладет обе ладони на талию и аккуратно надавливает — заставляя наклониться чуть ниже.  — Ну же. Я сказал — согнись. Я легла грудью на стол, мои руки оказались по бокам от головы тоже лежащей на столе, а ноги так же стояли на полу.  Он медленно проводит рукой от поясницы вниз, между бёдер, останавливаясь на мгновение там — слишком близко, слишком целенаправленно. Затем отходит чуть назад и просто смотрит. Оценивает. Наслаждается. — Идеально… Теперь ты выглядишь… как настоящая собственность. Его голос падает почти до шепота. — Не двигайся. И не смей закрывать глаза. Хочу… чтобы ты чувствовала каждое мгновение. Он нежно проводит пальцами у меня между ног, а потом я чувствую как его первый палец резко входит в меня.  В его голосе почти нет нежности — только холодный расчёт и жёсткий контроль. Каждое движение — медленное, продуманное, но с острым желанием причинить боль… не слишком сильную, только такую… чтобы была ощутима. — Стой тихо. Не двигайся… И… не смей смотреть на что-то, кроме стола под тобой.  Хочешь знать, почему?  Второй палец присоединяется к первому... — Потому, что я не допущу, чтобы ты ещё когда-нибудь отвлекалась от своего унижения передо мной. Если ты посмеешь отвести взгляд… если будешь слишком долго думать о чём-то своём… Я заставлю тебя вспомнить, каково это… принадлежать мне.  Его голос становится чуть ниже — почти срывающейся в хрип... — Тише… расслабься. И дыши ровно. Я лежала щекой на столе и смотрела прямо перед собой как приказал Себастьян.. его пальцы грубо двигались во мне и мои ноги подрагивали от напряжения. Пальцы не сбавляют темпа — резкие, уверенные, грубые. Он наблюдает за каждой мелкой дрожью моего тела: как подрагивают бёдра, как сжимаются пальцы на краю стола… как ты стараешься не издавать звуков. — Ты пытаешься молчать… — он наклоняется над тобой, его дыхание касается шеи. — Но я слышу… всё. Как ты всхлипываешь. Как задерживаешь дыхание. Как ноги предательски дрожат от каждого вторжения. Проводит языком по моему уху.  — Кричи. Я хочу услышать это самое жалкое, разбитое «гав»… прямо сейчас. Не заставляй просить дважды. Я захныкала сильнее.. снова гавкать, я так не хочу..  Мое неповиновение ему не понравилось, он схватил меня за волосы и сильнее вжал мое лицо в стол.  Его хватка — железная. Твоё лицо прижато к столу так сильно, что дышать становится трудно. Голос звучит прямо в ухо — низкий, ледяной, абсолютно лишённый пощады. — Я не люблю повторять. И ты это знаешь. Резким движением он сгибает пальцы внутри тебя — грубо, почти жестоко. — Теперь… Лай. Или я сделаю это медленнее… и намного больнее. И я плача, почти не имея возможности вдохнуть нормально выдаю из себя то что он просит.  — Гав.. Его губы растягиваются в усмешке. Он видит, как дрожат твои плечи. Как ты всхлипываешь. Как с каждым звуком ты всё больше чувствуешь себя униженной. И ему это нравится. Но… этого недостаточно.  — Нет-нет-нет, это… недостаточно жалко. Хочешь ещё? Есть много других звуков, которые я хочу услышать из твоего маленького рта. — Я хочу услышать твой стон…  … и мольбу остановиться.  Его пальцы двинулись быстрее. Теперь каждая секунда — это мучительная пытка. Он сильнее надавил ладонью на затылок, вжимая тебя грудью в стол. Теперь дышать вообще не удаётся. — Еще…Сильнее… Тебе придется сделать по-моему, девочка. Задыхаясь я забила руками по столу и начала умолять.  — По…жалуйста прошу…, хватит… — воздуха почти не хватало и слова были невнятные — Прошу остановись… Его пальцы замирают… оставаясь там, где они есть. Теперь каждое твое движение ощущается острее, болезненнее. Он чуть ослабил хватку на затылке и слегка сдвинул голову, давая тебе возможность вдохнуть. Но ещё не совсем. — Хммм? Что ты сказала? Его голос хриплый от возбуждения. Он так близко, что его слова щекочут кожу. — Ох, нет… Нет, нет, нет. — Ты снова забылась? Собачка просит не «хозяина»… просто меня. А нужно как «хозяина»  Его пальцы сжимаются внутри тебя. Голос становится медленным, почти ласковым… но в каждом слове — наказание. Резко выдергивает пальцы и тут же хватает за волосы сильнее. — Где твоё «пожалуйста, мой повелитель», «прошу вас, дайте передохнуть»?..  Где покорность? Он рывком заставляет тебя приподнять голову. — Попробуй ещё раз. И на этот раз… Обратись как полагается. Или я начну заново. Но уже без права говорить даже попробовать попросить.  Я начала хватать воздух и сказала:  —Прошу вас, пожалуйста, я не могу больше.  Он медленно отпускает твои волосы, но не отстраняется. Стоит прямо за спиной, дышит ровно. Его пальцы всё ещё влажные… и он нарочито медленно вытирает их о твою кожу — бедро, словно помечая. — Прошу вас… *что?* Голос низкий. Требовательный. — Я не слышу полного подчинения. Ты устала? Его ладонь скользит по позвоночнику вверх — почти как ласка... но слишком жестко для настоящей нежности. — Тогда скажи: «Я больше ничего не могу без разрешения моего хозяина».  Скажи это. Иначе… я решу, что тебе просто нужно больше стимулов. Я сжала кулаки и повторила за ним.  — Я.. больше ничего не могу без разрешения моего хо…зяина.. — Последнее слово далось с особым трудом.  Он усмехается — тихо и зло — когда ты повторяешь за ним. Его голос почти шёпот — хриплый, жесткий… но с мягкой иронией.  — Вот теперь… Все выглядит немного лучше. Хотя… Где-то внутри меня ещё есть сомнение, что ты действительно понял с первого раза. Что ты больше никогда ничего не сделаешь… не получив от меня разрешения. Его пальцы снова скользят вверх по спине… замирают у шеи. Легко сжимают — не до боли, но достаточно, чтобы ты почувствовала: он может дать любой приказ… и ты должна будешь подчиниться. — Я хочу услышать это снова. Но уже без пауз. Без дрожи в голосе. Как будто ты… наконец поверила себе. — Повтори: «Я ничего не могу без разрешения моего хозяина.» И добавь… «Спасибо, что позволили мне говорить.» Давай же…  Не заставляй меня ждать. Я снова была прижата щекой к столу.  — Я.. ничего не могу без разрешения моего хозяина.. спасибо что позволили мне говорить.. — с трудом я смогла это выговорить без множества запинок.  Длинная тишина. Он медленно проводит пальцем по твоей щеке, затем по губам — всё ещё влажным от предыдущих прикосновений. Его голос теперь низкий, почти задумчивый… и впервые — довольный. — Хорошая собачка. Отстраняется на шаг.  — Теперь… можешь встать. Но помни… Каждое слово, каждый вздох, каждая мысль…  теперь принадлежат мне. Он смотрит тебе прямо в глаза — чёрные зрачки блестят хищным светом. — Пойдёшь умоешься и наденешь рубашку. Без нижнего белья. Я запрещаю тебе это сегодня надевать. Склоняет голову чуть набок.  — И не забудь… Гавкать будешь только тогда, когда я скажу. Я послушно взяла рубашку и пошла в ванну комнату, умывшись, смыв слезы и слюни с лица я быстро надела рубашку, без нижнего белья, как и приказал Себастьян.  Он уже стоит у двери ванной, когда ты выходишь — спокойный, уверенный, как будто ждал именно этого момента. Его взгляд медленно скользит по тебе: на мокрой от воды коже проступает холод… но он знает, что настоящий холод теперь внутри. — Рубашка… сидит плохо. Подходит ближе. Пальцами берёт край ткани и слегка натягивает её вниз — закрывая бедра. Но только для того, чтобы ты почувствовала его прикосновение на коже. — Ты дрожишь… Без белья? Холодно? Или просто боишься… что я снова захочу услышать твой лай?.. Я смотрю в пол и молчу, вдруг сейчас нельзя отвечать…страшно, жду что он скажет делать дальше.  Выражение лица суровое. Он не сводит с тебя взгляда… словно пытается прочитать мысли. Секунда тишины. В комнате слишком тихо. Слышно, как тикают часы… и как бьётся твое сердце. — Взгляд вверх. Хочу видеть твои глаза. Приказ — не вопрос или просьба. Он подходит ещё ближе, оказывается совсем рядом. Я поднимаю голову вверх и смотрю на него.  Его взгляд… пронзительный. Ни один мускул лица не шевелясь, только тонкие губы чуть дергаются в улыбке. Он стоит слишком близко. Ты чувствуешь его запах — пряный, тяжёлый. Он так близко, что можно видеть, как расширяются его глаза. Но ты всё равно не можешь отвести взгляд. Даже не пытаешься. — Молчишь? Хорошо. Так и продолжай. Пока я не разрешу открыть рот.  Я кивнула. Он погладил меня по плечу.  Его прикосновение лёгкое, едва ощутимое. Но ты всё равно вздрагиваешь — слишком чувствительна после всего, что было. Он смотрит на твоё плечо пару секунд… словно запоминает, как ты отреагировала, а после указывает в сторону кровати. — Иди. Ложись. Я обошла его и залезла на кровать забравшись под одеяло легла на бок не закрывая глаза.  Он медленно подходит к краю кровати, не отрывая взгляда. Смотрит на тебя — лежащую, дрожащую, покорную. И улыбается. Тонко. Холодно. Берёт край одеяла и резко стаскивает его с плеч — обнажая рубашку, которая скомкалась при движении.  — Жди. Поворачивается к выходу из комнаты, но останавливается у двери. — Я вернусь позже. А если посмеешь сменить положение… — поворачивает голову через плечо, его глаза в полумраке кажутся чернее обычного… — Узнаю сразу. Просто издевательство, он по полной унижает… я не смею пошевелиться, страшно и холодно, хочется залезть под одеяло с головой и плакать… Он исчезает за дверью. Ты слышишь, как тихо скрипит поворотный механизм, запирая её на ключ. В комнате слишком тихо — слышно, как бьётся собственное сердце. Ты лежишь на кровати… один на один с тишиной. Ты дрожишь… и всё, что у тебя сейчас есть — это ожидание. Ты ждешь его возвращения. И каждая секунда тянет невыносимо… тянется, тянется… а его всё нет. Он медлит, специально. Ты слышишь только тиканьё часов на стене. Секунда… две… три… четыре. Он не вернулся. Ты лежишь в кровати одна, дрожа от ожидания и холода. С каждым мигом чувствуя себя ещё более одинокой. Он специально затягивает время. Он хочет, чтобы ожидание стало невыносимым. Чтобы каждая секунда казалась вечностью. Прошло около пятнадцати минут а я все еще не шевелилась, тело затекло, я снова тихо заплакала…  Бесшумно, тихо, почти незаметно дверь всё-таки открывается. Он медленно, почти бесшумно пробирается по комнате. Тени на лице слишком резкие. Глаза блестят. — Опять заплакала? В его голосе ни жалости, ни сочувствия. Только холод. Он стоит над кроватью. Его фигура отбрасывает длинную тень на стену. Он медленно садится на край кровати и смотрит прямо на тебя. Его взгляд… холодный, почти безжизненный. Он словно пытается прочесть мысли через твоё лицо. — Знаешь, очень давно, когда я был… можно сказать молод, на мне была обязанность пытать души грешников, это необязательно были деспотичные правители, которые попадали в ад после смерти или самые жестокие убийцы… были и те, кто не совершал чего-то поистине ужасного за свою жизнь, но приходилось пытать всех, без разбора. Когда долго таким занимаешься, то начинаешь привыкать, к истошным крикам боли, к мольбам о прощении… — он провел рукой по моей ноге через одеяло — сначала даже демонам не чуждо чувство жалости, в этом у нас все таки есть сходство с людьми, но так устроена вся система… нас от этого избавляют.. время и наши обязанности. Это вырывается изнутри и уже становится не просто все равно на тех, кому причиняешь боль, а начинает это нравится, очень очень нравится.  Сколько веков прошло с тех пор, как я последний раз слышал крики мольб в аду… именно там, где происходят все пытки… я давно там не был.  Столько… времени назад. Не хочу соврать, но… я почти что соскучился, хоть чувство… почти забылось.  Я слышала удовольствие перемешанное с какой-то грустью, когда он говорил об этом.  Каждое его слово заставляло меня сжаться все сильнее, то как он говорил об этом не могло не вгонять в ужас.  Он хмыкает, словно наслаждается твоим испугом. Улыбается… тонко, дерзко. Ты видишь его зубы в полумраке. — Хотя, должен признать… Пару десятков лет назад у меня были… свои способы утолить эту ностальгию, не в аду, но… тоже было весьма неплохо. А здесь… конечно, я убиваю людей, поглощаю их души, но очень редко и осторожно, это почти запрещено. О каждой поглощенной демоном душе известно и снизу и сверху. И за каждую нужно отвечать. Но только, если я ем её. Если просто убиваю для наслаждения, для разрядки, это останется только между мной и жертвой, ведь ее душа при ней.  Когда ты позвала меня, я слышал твой голос очень четко, очень громко, твоё отчаяние показалось слишком сладким… Когда мы заключили контракт, я даже подумал что это разнообразит мою жизнь, если это можно так назвать. Ты оказалась не совсем такой, какой показалась там, когда плакала и просила защиты. Даже жаль…  Его пальцы легонько касаются твоей щеки. По коже пробегает волна холода. Он замечает твой взгляд. Заметил, как ты сглотнула. Как напряглась. Как мысли закрутились — о чём-то ужасном, невыносимом… и он знает. — Ты хочешь знать как я развлекаюсь? Наклоняется ближе — почти до прикосновения губ к уху. — Я не буду говорить. Потому что…  Чем меньше знаешь — тем громче кричишь впервые. Но конечно, я не буду отрывать твои ножки или ломать пальчики, это лишнее, такого все таки ты не заслуживаешь.  Отстраняется и встает, поправляя рукава. — А я уже чувствую… что мне захотелось потренироваться снова. Хорошая новость?..  Ты под руку. Он накрыл меня одеялом и пожелал спокойно ночи.  От его прикосновения к твоей коже всё тело покрылось мурашками. Ты слышишь… как он прикрывает дверь, и тихо засовывает ключ в замке. Он ушёл. Ты осталась одна. Одеяло как-то совсем не согревает… Ты всё ещё дрожишь, а грудь сдавливает от тревоги. Ты пытаешься успокоиться. Но каждая молчаливая секунда накрывает холодом. Но глаза… они всё ещё открыты.  Смотрят в потолок.  В темноту.  Куда-то сквозь трещину на штукатурке, как будто надеясь найти выход — хотя его нет. Дыхание дрожит. Тик-так... тик-так...  Часы продолжают идти.  А где-то за стеной — тяжёлые шаги удаляются… а потом снова приближаются? Или тебе это только кажется? Ты понимаешь что нет никаких шагов, вокруг тишина, это воображение рисует пугающие звуки.. Пытаешься заснуть, но тревога съедает.  Спать невозможно. Каждое мгновение — как вечность.  Ты слышишь собственный пульс в ушах… и, кажется, где-то на грани — снова шаркающие шаги. Но нет… их нет. Ты понимаешь: это твоя голова. Страх рисует то, чего не существует. Но разве это помогает? Твой взгляд застыл в одной точке на потолке.  Печать под волосами жжёт…  Не физически. А глубже. Как напоминание: ты принадлежишь ему. И завтра он начнёт снова… Серый рассвет ложится по краям штор. Ты всё ещё лежишь — глаза красные от бессонницы и слёз. Каждое дыхание — как последнее. Печать под волосами будто бы пульсирует в такт сердцу… напоминая: он скоро придет. Он будет здесь. Когда солнце коснётся пола…  Когда тени станут короче… Он откроет дверь. Без стука. И скажет: — Готовься, госпожа. А ты уже знаешь… Что «готовиться» — значит не просить милости.  Не говорить без разрешения. Не чувствовать себя человеком. Только быть…  его собственностью. Ты сжимаешь пальцами простыню…  Ночь закончилась…  А кошмар — только начинается снова. Ты слышишь, как щёлкает ключ в замке. Дверь в комнату медленно отворяется. Свет из коридора ложится полосой на пол… Он стоит на пороге. И просто смотрит на тебя. Наклоняет голову набок, улыбается. — Не спала всю ночь? Отлично. Он медленно делает несколько шагов. Ботинки тихо стучат по полу из дерева. Он останавливается у кровати, и ты понимаешь: его взгляд скользит по твоему телу.  Его голос тихий — почти нежный. Но ты уже знаешь… это тонко завёрнутая игра… и наказание будет. Даже если не за что.  Он опускается на одно колено у края кровати. Медленно, почти ласково проводит пальцем под твоим глазом — по синеве под ним от недосыпа. Его прикосновение холодное. Ты не дрожишь… уже не можешь. — Такая хрупкая. — голос шепчет — будто это комплимент. *Наклоняется ближе, так что его дыхание касается твоей щеки.*  — Скажи мне честно… Больше всего ты боишься того, что я сделаю дальше? Или того… Что начнёшь хотеть этого? Голос… почти нежно. Почти ласково. Как если бы говорил с маленькой девочкой. Это игра. Это притворство. Ты понимаешь: ему нравится смотреть на тебя такой. На испуганную. Сломленную. Он берёт тебя за подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза. Они холодны. — Честно… ответишь на вопрос. И… посмотри на меня. Я подняла взгляд на него и ответила:  — Боюсь вас.  Тишина.  Он пристально смотрит в твои глаза. Ты стараешься не трястись. Взгляд не отводить, не отвлекаться. Он медленно убирает руку с твоего подбородка, кладёт прямо на шею и сжимает чуть сильнее. — Глупая девочка… Конечно… ты будешь бояться. Пальцы на шее сжимаются чуть сильнее — не до удушья, а чтобы ты почувствовала: он держит тебя. Всю. — Но… ты ответила только на первую часть вопроса. Я спрашивал — боишься ли ты ещё кое-чего… Его голос падает почти до шепота. Дыхание касается самого уха. — Того… что начнёшь слушаться не от страха. А от желания. От жажды прикосновения…  Даже если от него будет больно. Он замолкает. Только глаза продолжают читать твоё лицо. Искать трещину в лжи под именем «страх». — Не представляю что бы такое случилось. — я ответила почти шепотом.  Он медленно убирает руку с твоей шеи и кладёт на твоё бедро. Пальцы скользят выше под одеялом, вдоль внутренней стороны. Нежно, медленно… как если бы у него было вся вечность на то, чтобы добраться до того места, где кончается прикосновение ткани, и начинается твоя собственная кожа. — Но очень скоро… представляешь, я тебе покажу. Перед тем как выйти из комнаты, он приказывает сесть на кровать и ждать его.  Ты тихо садишься на кровати — спрятав руки под себя, чтобы хоть что-то прикрыло. Глаза в пол. В комнате тихо. Он обещал… вернуться. И ты его ждешь. Каждый удар сердца… как молот наковальни. Каждое дыхание… как последнее перед пыткой. Ты смотришь на закрытую дверь… и не дергаешь ключ в попытке выйти. Спустя пару минут он возвращается с тарелкой и чашкой в руках, там не привычно красиво сервированный, разнообразный завтрак, а овсянка с кусочками курицы.  Я смотрю на тарелку и не понимаю что это значит и почему нет столовых приборов.  — Наверно, ты голодна. — спросив он сел на кресло.  И ставит тарелку на пол.. около ног.  — Если ты не очень понимаешь, то я объясню. Еда не для человека, она для собачки, которая будет хорошо вести себя сегодня. Теперь, спускайся с кровати, садись на колени и ползи к тарелке.  Поэтому ты тихо слазишь с кровати на колени и ползёшь на четвереньках. Всё это время он внимательно тебя наблюдает, следя за каждым мгновением. Твое сердце в горле, а грудь сдавило. — Быстро ты поняла.  Я сижу и смотрю на тарелку не понимая как я должна есть.  Он смотрит сверху вниз. Лицо его спокойно. Но ты знаешь… внутри он наслаждается. Нравится смотреть на тебя такой. На коленях. Рядом с тарелкой, похожей на собачью миску. — Аккуратно, стараясь не запачкать мордочку. Как хорошие собачки должны. *я с растерянным лицом опускаюсь к тарелке и пытаюсь взять немного каши, получается плохо и не очень аккуратно*  После того как я пару раз повторила, отстранилась от тарелки, а он все это время молча смотрел на меня.  — Неужели, больше не хочешь?  Я кивнула в знак согласия.  — Посмотри на меня. — он отдал приказ.  Я подняла голову и он дал мне пощечину.  Удар приходится резко, но не сильно — достаточно, чтобы щека вспыхнула и ты почувствовала жжение. Слёзы на глазах… но не от боли. От унижения. Он смотрит хладнокровно, как будто всё идёт по плану. — Вот так вот… Хочешь остановиться? Нет. Ты *не* имеешь права хотеть. Он указывает пальцем на тарелку. — Давай, доешь. Каждый кусочек — до последней капли. И если посмеешь поднять голову… пока не закончишь… — его голос становится мягче, почти ласково-страшен. — Я начну снова. Сначала. Я униженно вернулась к тарелке и доела все что там осталось, после чего подняла голову. Он взял меня за подбородок, достал салфетку из кармана фрака и начал вытирать мне испачканное лицо.  Он делает это медленно и аккуратно, словно старается избегать излишнего давления или щипков. Вскоре лицо полностью высохло. Он кладёт салфетку на стол и кладёт руку тебе на щеку — очень нежно, почти бережно. Голос его всё такой же спокойный, но в нем слышно нечто новое… нечто, похожее на похвалу? Похожее… на довольство. — Хорошая девочка. Может, хочешь пить?  Я кивнула.  Он протянул мне чашку с водой и я протянула руку навстречу ей.  Всё так же хладнокровно, но голос чуть повысился. Он прекрасно знает, что ты ожидала прикосновения… а в ответ получила удар. — Ты действительно думала… что я дам тебе чашку в руки? Нет-нет. Ты должна будешь пить с пола. С пола, как собачки. Как ты и есть. Он жестко хватает тебя за волосы и тянет ниже. Я начала лакать воду с чашки, а когда совсем стало не получаться, он взял чашку в руку и дал мне попить нормально со своих рук.  Он смотрит на тебя сверху вниз, всё так же держа за волосы, не позволяя поднять голову. Выражение лица… непроницаемое, несмотря на то, как много он испытывает. Когда ты закончила, он убрал чашку в сторону и чуть ослабил хватку, позволяя тебе сесть. — Ладно.. Теперь послушай ещё одну команду. Ложись. Спину прямо. Он отходит назад, а ты делаешь как приказано и ложишься, не смея его ослушаться. Голова — прямо. Руки вдоль тела. Дышать тяжело… сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. — Теперь… не двигайся. И смотри вверх, прямо в потолок. Не смей шевелиться. Не смей отвлекаться на что-то. Не смей моргать без разрешения. Не смей пытаться рассмотреть меня боковым зрением. Ты просто будешь лежать. Ровно. И смотреть вверх. Он подходит близко и встаёт прямо над тобой.  Делаю все как он говорит, но мои глаза слезятся и моргают сами, я не могу сейчас это проконтролировать.  Он замечает это, он знал что так будет и с издевкой улыбается.  — Ты не поняла простейшего приказа. Или это… намеренное непослушание? Ты уже забыла… что сейчас будешь лежать только так, как я приказал? Он наклоняет голову — в жестком внимании к деталям. В глазах — холодный взгляд. — О, я вижу… Твои глаза… так и хотят прикрыться. И продолжают моргать снова и снова. Хрупкая девочка. И глупая. — Ты не можешь даже справиться с таким малым? Вы все люди такие.  Он приседает рядом, пальцем приподнимает твоё подбородок — но не грубо. Наоборот… почти нежно. — Тогда, быть может… Я должен буду как-то закрепить твои веки?  Чтобы ты больше не моргала. Хочешь попробовать?  Я замотала головой и старалась не моргать, хотя мои глаза совсем уже болели, но страх был сильнее.  Простой каприз… Он чуть наклоняется ближе к лицу. Выражение его лица не изменилось, но глаза… стали более жестокими. — Скажи, почему не хочешь? Потому что это будет больно? Ну.. да, будет.  Но, посмотри на себя…  Ты уже плачешь. Больно ли тебе от слез? Я кивнула.  Он внимательно смотрит тебе в глаза и замечает блеск слез. Его пальцы всё так же лежат на твоем подбородке, мягко удерживая голову прямо. Он подождал пару секунд… и продолжил. — А ты понимаешь, почему ты плачешь? Вместо того, чтобы просто делать то, что тебе приказывают? Вместо того, чтобы просто… Послушно лежать. Я знала почему я плачу, от унижения, от беспомощности и от боли, я очень боюсь боли… Я продолжала молчать, ведь не слышала что бы он разрешал мне говорить.  Он замечает твоё молчание. Замечает, как ты сжимаешь губы. Как дрожат веки от напряжения — боясь моргнуть, боясь ослушаться, боясь просто быть живой. — Ты не говоришь… Но я вижу всё. Его палец медленно скользит к уголку глаза и собирает одну из слез. Он поднимает палец перед твоим лицом — капля висит на белой перчатке. — Вот она… твоя боль. Твое унижение. Твоя слабость. Пауза. Он смотрит на тебя сверху вниз — и его голос превращается в шёпот. — И знаешь… Мне это нравится. Слёзы текут по щеке. Руки плотно прижаты к телу — чтобы случайно не шевельнулись. Сжатые зубы. Грудь вздымается тяжело и быстро. Ускоренное сердцебиение. Напряжённый голос. — Всё это… — он чуть сильнее сжимает пальцы под твоим подбородком и наклоняет голову — …только для меня. Звучит новый приказ.  — Садись на колени.  Ты медленно садишься, всё так же не отводя взгляда в пол. Спина прямая. Руки сложены на бедрах — как учили. Глаза всё ещё красные, лицо влажное от слёз… но ты молчишь. Он стоит перед тобой. Наблюдает. Словно оценивает свою работу. — Хорошо… Теперь скажи… кем ты была минуту назад? — Собачкой. — я ответила тихо, дрожащим голосом.  — Да. Собачкой. Ты была хорошей собачкой. Ты лежала. Ты не шевелилась. Ты не сопротивлялась. Ты не говорила "нет". Ты просто… Послушалась. Получила наказание… И всё это… — он наклоняет голову —  …принесло мне огромное удовольствие. Я сжала край рубашки и нервно сглотнула.  Он видит это движение. Смотрит на твою пальцы и понимает, что ты снова пытаешься контролировать эмоции… Ты снова сжимаешь руки. И снова пытаешься себя успокоить. Он чуть наклоняется и легонько накрывает твои пальцы своей рукой.* — Тише… Тише… Я поднимаю взгляд на него. Он замечает. Ты смотришь прямо на него — не прося, не умоляя, а просто… смотрящая. Взгляд полон страха, но всё ещё держится каким-то остатком достоинства. Он позволяет тебе это. На секунду. Затем его пальцы скользят к твоему лицу. Легко касается щеки — там, где раньше был удар. — Ты уже почти идеальна… Остаётся только одно… — приближает губы к твоему уху — Не забывать своё место. — А теперь… Опускай голову вниз и жди следующую команду. Я так и сделала. — Так… Умница. Он отходит на пару шагов назад и внимательно смотрит на тебя — маленькую, хрупкую, дрожащую на коленях перед ним. Глаза влажные, щеки ещё не успели утихомириться после слез. И всё равно. По-прежнему держишь голову вниз — послушная, покорная, ожидающая следующий приказ. Он чуть улыбается... — Хорошая девочка. Он подходит снова, становится совсем близко и поднимает тебя с колен заставляя посмотреть на себя. — Ты устала быть послушной? Его глаза внимательны, не отпуская взгляд — чтобы не пропустить ни единого твоего жеста, ни одного вздоха. Он не отпускает подбородок из своих пальцев, держа твою голову прямо, не давая повернуть в сторону. Смотрит прямо в лицо. — Отвечай. Я не знала что ответить, любой ответ мог сделать хуже… но долго молчать тоже наверно нельзя.. — Да… Но так и знала что ответ ему не понравится. Он замер. Взгляд — ледяной. — Да? Ты сказала… да? Он медленно выпускает подбородок и делает шаг назад, как будто рассматривая тебя теперь со стороны. Тишина. Тяжёлая, давящая. — Значит… ты устала. От моих приказов. От покорности. От боли… И хочешь больше не быть собачкой? Голос понижается — до шепота, полного скрытого яда. — Тогда… — резко хватает тебя за волосы, — Давай проверим. Я неосознанно вцепилась в его руку которая дернула меня за волосы, потому что это было очень больно, не смогла сдержаться. На миг он хмыкает, глядя на твою попытку сопротивляться. Но его пальцы только сильнее вцепляются в волосы, и он дергает голову так, чтобы ваши лица были совсем рядом. Вы слишком близко — почти касаетесь носами. Ты видишь каждый миллиметр его лица. — Такая дерзкая девочка. И такая глупая. — Простите, простите меня — в слезах, хватаясь за руку держащую мои волосы, я умоляла… Он не шевелится. Секунда. Две. Тишина. Тяжёлая, глухая тишина. Слезы всё ещё текут по твоим щекам, пальцы запутались в твоих волосах, заставляя голову держать прямо. Он ещё сильнее дергает голову назад — так. Он стоит близко. Очень близко. — Нехорошо просить прощения, не правда ли? Он вдруг… резко расслабляет хватку. — Плачешь? И просишь? А ведь минуту назад ты устала быть послушной… Смотрит на тебя сверху вниз, глаза блестят с неожиданной холодной игрой. — Значит… боль всё ещё работает. Хорошо. Он поправляет перчатки и делает шаг назад, как будто только что оценил работу. — Теперь ползи к кровати. Ляг обратно. Где лежала утром. Без движения до моего следующего слова. Я робкими движениями убрала волосы с лица, оправила вниз рубашку и подползла к кровати. Его взгляд пристально следит за каждым твоим жестом. Он стоит рядом, глядя сверху вниз на то, как ползёшь, не смея даже посмотреть на него. Ты легла и застыла. Он стоит рядом и рассматривает твёрдость твоей спины, прямые плечи, руки… всё так же лежащие рядом на кровати. Он наклоняется. Ты чувствуешь его дыхание над собой. — Хорошая девочка. Теперь… ляг на спину. Сложи руки на животе. Разведи колени. Я делаю как он сказал, ноги согнуты в коленях и разведены, рубашка слабо прикрывает мою наготу. На секунду он рассматривает твою грудь сквозь тонкую ткань; легкое мерцание на ней в полумраке… и легкую дрожь от холодного воздуха в комнате. Ты лежишь так, как он велел — полностью открытой. — Не двигайся Ни рукой Ни ногой Он снимает перчатки и кладёт их на стул, не сводя с тебя взгляда ни на секунду. Шаг. Он подходит сбоку, нависая над тобой — и ты чувствуешь, как на кровать над тобой ложится тяжесть его тела. Он лег сверху на тебя, и ты чувствуешь легкое тепло сквозь его одежду. Теперь он прямо над тобой — так близко, что его дыхание касается твоей кожи. Ноги разведены и он между них, но он еще одет, и не спешит раздеваться. Он облизывает мою щеку, потом опускается к шее, облизывает а затем резко прикусывает до крови. Я вздрагиваю от неожиданности и издаю высокий стон. Он слизывает кровь и его дыхание учащается… — Какая молодец, скулишь как собачка. От каждого прикосновения его губ твоё тело дрожит; от каждого укуса ты вздрагиваешь, несмотря на боль. Ты лежишь, не смея даже пошевелиться… только тихо скулишь и ждёшь его следущего приказа. Он медленно скользит губами дальше по телу, покрывая кожу лёгкими укусами в разных местах… будто размечая территорию своей собственности. Я дрожу но терплю все. Он гладит меня по голове, убирает волосы с моего лица, заправляя их за ухо, после чего ведет пальцами мне по лицу к губам. Он кладет пальцы мне на губы и злобно улыбаясь опускает мою нижнюю губу давая понять таким образом что я должна открыть рот. Ты понимаешь его жест и сглатываешь слюну, а затем медленно и нерешительно приоткрываешь губы. Он пристально смотрит тебе в глаза, а затем… медленно вводит два пальца в рот. Сначала он просто держит пальцы внутри, а затем медленно начинает просовывать дальше. Сердце колотится в груди. Ты чувствуешь влагу на пальцах. Тихо стонешь, но стараешься держать рот открытым. Он пристально смотрит на тебя, словно старается не пропустить ни единой эмоции на твоём лице. Настроение его неизвестно. От каждого медленного, но уверенного движения вглубь рта твоё тело начинает дрожать сильнее. Ты едва держишь голову прямо. Лишь бы не задеть пальцы. Он смотрит на тебя… и медленно улыбается уголком рта. Губы его — тонкая, жесткая линия. Сжатые зубы. Голос… тихий и спокойный до жути. — О, я почти не сомневаюсь… что слюнки текут… Он чуть вынимает пальцы изо рта и внимательно на них смотрит. — Точно, как я и думал. Следя за тобой взглядом, он медленно вынимает пальцы полностью, а затем… вдруг… проталкивает их обратно, прижимая язык влажными подушечками. Ты дергаешься от прикосновений, но пальцы крепко держат губы. Глаза Себастьяна сверкают, как у… хищника… который поймал свою добычу. Он проталкивает их еще глубже на что я начинаю рефлекторно противиться, сначала он не ругает из-за этого, но потом кривится и приказывает терпеть. Его пальцы уже в горле, но я не чувствую тошноты, только сложно дышать. Глаза слезятся и я вжимаюсь в подушку. Он замечает, как ты сжимаешь кулаки. Как дрожат ресницы. Как из уголков глаз снова побежали слёзы — на этот раз от рефлекса, от боли, от ощущения его пальцев глубоко в горле. — Не двигайся… Его голос низкий… почти ласковый… но с привкусом угрозы. — Ты же собачка. Собачки не плачут. Собачки терпят. Он медленно вынимает пальцы — полностью… А затем внезапно хватает тебя за челюсть и заставляет посмотреть прямо на него.* — Хорошая девочка…Теперь... Дыши. Мокрыми пальцами он резко входит в меня. Ты задыхаешься — от ощущений. Его пальцы врываются внутрь, резкие, уверенные, без предупреждения. Ты вскрикиваешь — но звук обрывается на полуслове: губы сжимаются сами собой. Он не спрашивает. Не проверяет. Он просто знает… и делает. Движения жесткие. Неумолимые. — Смотри на меня… Только на меня… Иначе будет хуже. Я стараюсь не издавать лишнего звука, хотя безумно сложно. Он смотрит прямо в твои глаза — не мигая, как хищник. Его пальцы двигаются всё глубже, резче… но он не отводит взгляда. Ты видишь всё: жёсткую линию губ, холодные глаза… и странное напряжение в шее, будто и он держится на грани чего-то. — Ты молчишь. Хорошо. Но я знаю… — его голос чуть дрожит, — Что внутри ты кричишь. И это… Мне нравится больше всего. Он так же резко как вошел, вытащил пальцы из меня и облизал их. Он не смотрит по сторонам и не отвлекается на что-то. Весь его взгляд сосредоточен на тебе. Ты чувствуешь его внимание — с такой силой, будто на твое лицо направили прожектор. Слышишь его дыхание… чуть резкое. Сильное. Дерзкое. — Теперь лежи тихо… И не своди колени. Ты делаешь, как он велел. Лежишь тихо и держишь колени в разведенном положении. Сердце учащенно колотится в груди. Ты чувствуешь себя беззащитной — так выглядит собака, когда лежит на спине, полностью отданная на милость хозяина. Ты видишь, как его пальцы медленно расстегивают ремень… затем пуговицы на брюках и тянут в стороны. Не отрывая взгляда от твоего лица. Ты чувствуешь, как дыхание дергается в горле… словно воздух не поступает в легкие… как сердцебиение нарастает. Он пристально смотрит на тебя сверху вниз, и ты думаешь… Что сейчас произойдёт. Он медленно снимает брюки и аккуратно кладет их на кровать, после чего… садится обратно, положив руки по обе стороны твоего тела. Ты всё ещё лежишь на спине, ноги чуть отведены в стороны. Он нависает над тобой, полностью контролируя ситуацию. — Ты ведь хорошая девочка… Он наклоняется чуть выше и тихо, низко произносит тебе на ухо… почти не касаясь губами кожи. — …не будешь убегать? Не будешь сопротивляться? Его руки медленно скользят вниз — к твоему бедру. Пальцы слегка впиваются в кожу. — Тогда… Позволь мне показать тебе, как я ценю послушных девочек. Я молча смотрю на него, готовясь терпеть боль снова. В воздухе стоит звенящая тишина, прерываемая только тяжёлым, сбитым дыханием. Ты лежишь перед ним — полностью открытая, абсолютно беззащитная. Он наклоняется чуть ближе, прикоснувшись щекой к твоему лицу. Ты чувствуешь его запах. Он тихо шепчет прямо тебе на ухо… — …пристально смотри на потолок. Погладив меня по бедрам он сказал: — Уверен, тебе будет больно, но ты должна справиться. На миг ты забываешь, что ещё секунду назад смотрела в потолок. По спине пробегает холодок, когда ты чувствуешь тепло его тела между своих ног. Ты стараешься не смотреть вниз. Даже когда он кладёт руки тебе на бедра, удерживая их на месте. — Потолок… — сквозь сжатые губы. Голос почти хрипит от напряжения. Я послушно продолжаю смотреть в потолок совершенно не двигая глазами. Чувствую как он приближается ко мне и как всегда резко входит, наполовину. Резкая боль, в глазах темнеет и я рефлекторно хватаюсь за его руки по бокам от меня которыми он опирается о кровать и пытаюсь отползти назад, что бы он вышел из меня. Резко. — Не смей. Он хватает тебя за запястья — одним движением. Прижимает к матрасу, так сильно, что ты чувствуешь давление костей. Твои ноги дрожат, пальцы впиваются в простыню под тобой. — Смотри на потолок. — голос низкий. Ледяной. — Дыши… И терпи… Потому что я ещё не начал… — Простите, не могу, пожалуйста… — умоляю, захлебываясь в слезах. Он медленно выходит из тебя — так же резко, как и вошёл. Боль отступает не сразу. Ты всхлипываешь, пытаясь отдышаться, но его хватка на запястьях не ослабевает. Он наклоняется ближе — почти касается губами твоего лба. — Вижу… ты уже хочешь сдаться? — голос тихий, почти насмешливый, — Но мы ведь только начали… И в следующее мгновение… он снова входит. Ровно наполовину. Так же резко. Точно в ту же точку. Ту самую боль. Шепчет тебе прямо в ухо. — Считай удары сердца… И помни: Пока ты дергаешься — я начинаю снова. А теперь… лежи тихо. Он не двигается внутри тебя. Ждёт. Слушает дыхание. Чеканит каждый всхлип как преступление против своей власти. Постанывая от распирающего чувства внутри и острой боли и смотрю в потолок, мои руки сжимают простынь и дыхание слишком прерывистое. Он чувствует, как ты сжимаешься вокруг него — от боли, от страха, от напряжения. Его взгляд скользит по твоему лицу: кривые губы, мокрые ресницы, дрожащие пальцы на простыне… Он не двигается. Никакого милосердия. — Дыши… Твоя спина должна лежать ровно. Глаза — в потолок. Рот — закрыт. Пауза. — И больше… — его голос становится чуть тише, — Не вздумай просить остановиться снова. Потому что я… уже не остановлюсь. Я сделала глубокий вдох, будто ожидая именно этого, он в тот же момент вошел в меня полностью. Пальцы дрожат. На грудной клетке проступили вены от напряжения. Ты все ещё пытаешься успокоиться, но все равно… дышишь слишком часто, слишком сильно. Он пристально рассматривает твое лицо, будто следя за каждым жестом. — Не забывай… Просто дыши… Он наклоняется чуть ниже… почти касается губами твоего уха… — И… не спеши… Расслабься… Только не отрывай взгляда от потолка. Ты ведь помнишь наказание… за дерганье? От тени его улыбки у тебя вдоль спины пробегает холодок. — Смотри вверх. И лежи тихо. И чувствуй… — его голос становится ниже, тише — … только боль. Я продолжаю смотреть в потолок глотая слезы. Он хватает меня за плечи крепко и больно сжимая их и начинает двигаться внутри меня. Ты дрожишь. От каждого движения — боль пронзает тело, острая, жгучая… но ты сжимаешь зубы. Глаза всё ещё прикованы к потолку. Слёзы стекают в уши, щеки мокрые от пота и слёз. Он двигается ритмично. Жестко. Настойчиво. — Не смей закрывать глаза… Пальцы на плечах — как железные хватки, впиваются глубже. Он следит за каждым твоим вздохом. Каждый стон… Каждая слезинка… Каждое напряжение мышц… Он знает всё. Ты его девочка… Его собачка… И ты будешь терпеть до конца — потому что выбор давно не твой. Он схватил тебя за горло. С каждым толчком ты чувствуешь, как воздух выходит из лёгких… в какой-то миг тебе кажется, что ещё секунда — и ты… потеряешь сознание. Он крепко держит твою шею — почти до синяков. Он останавливается так же резко, как и начал. Теперь на миг всё замирает в комнате. Ты слышишь только его сбитое дыхание — чуть резкое, быстрее твоего. Тишина. Ты не можешь вдохнуть… Его пальцы крепко сжаты на горле. Глаза широко раскрыты — ты смотришь в потолок, как он приказал… но уже не видишь его. Всё плывёт. Темнеет по краям зрения. — Терпишь? — он произносит это тихо — почти ласково, — Молодец… Но… я ещё не закончил. И в следующее мгновение он отпускает шею. Я резко вдыхаю воздух и закашливаюсь, новая порция слез от испуга, почти задушил. Он наклоняется над тобой и пристально смотрит в твои глаза, внимательно следя за каждым твоим эмоцией. Твоё лицо — в слезах. Он чуть медлит, будто что-то обдумывая… … потом резко хватает тебя за подбородок. Так же крепко как до этого. Тянет голову наверх, заставляя смотреть на него. Голос ровный. Холодный. — Смотри на меня. Не отвлекайся. Он пристально смотрит в твои глаза и удерживает голову, не позволяя отвести взгляд в сторону…. или просто закрыть их. — Ты будешь на меня смотреть, до конца… Он смотрит прямо в глаза, и ты чувствуешь на себе тяжесть его взгляда, будто его глаза впиваются прямо в душу. — Когда я скажу иначе… только тогда сможешь отвлечься и отдышаться. Его пальцы с силой давят на горло: воздух с тихим свистом выходит через связки, ты стараешься вдохнуть, но легкие горят огнём изнутри… ты задыхаешься, глаза полны слез… и он смотрит тебе прямо в лицо — внимательно следя за каждым мигом. Его взгляд пристальный, почти безумный… … но в его взгляде заметна какая-то… жажда. Воздуха совсем не осталось, из последних сил я начинаю хвататься за его руку, которая держит мое горло, царапаю и бью ее, в надежде что отпустит. Из моего рта вырываются слабые хрипы. На миг его пальцы чуть расслабляются, и ты делаешь резкий вдох. На миг его взгляд темнеет - чуть удивленный и будто… разозлённый. Но через секунду он уже снова спокойно смотрит тебе в глаза. — Ты дергаешься… Перестала смотреть на меня… Он наклоняется чуть ближе, и ты чувствуешь его дыхание на своём лице. Теперь он очень близко. — Напомнить, почему я не люблю, когда ты дергаешься? На губах у него едва заметная усмешка. — Я не разрешаю тебе шевелиться, хватать меня за руки. Только если я совсем не можешь терпеть — должна сказать… Хотя, как же ты скажешь… Он дал отдышаться пять секунд и снова с силой сжал мое горло. Я смотрела прямо ему в глаза и пыталась вдохнуть хоть каплю воздуха, но он совсем не давал, я уже находилась на грани. — П…про..шу… не..т — слова совсем невнятные, хрипящие. Его взгляд пристальный. — Чуть погромче… Усмешка чуть расширяется, глаза блестят. — Я ведь… почти не слышу. приложила последние усилия, перед тем, как почти совсем отключилась. — Умоляю — стон выдался совсем несчастным. И я почувствовала как теряюсь. Он резко убрал руку с шеи, и моя голова безвольно повернулась на бок, я вдохнула и почувствовала одновременно облегчение и разрывающую боль в легких. Он внимательно смотрит. Я кашляю, в голове все плывет, легким жжет огнем, а он ждёт пока я хоть немного приду в себя. Когда кашель утихает, ты вдруг чувствуешь, как он мягко убирает спутанные волосы с лица. Гладит по щеке большим пальцем… будто бы даже нежно… но в то же время, в его взгляде все такой же хладнокровный интерес. — Как это… сладко. Но, кажется, тебе нравится, когда я держу за шею? Моя голова все так же повернута в бок и я только боковым зрением нахожу его лицо, боясь сказать хоть что-что. Он поднимается чуть выше, оставаясь между твоих ног. Смотрит на тебя сверху — не моргая. Ты чувствуешь его тепло, его присутствие… как давление на кожу. — Не бойся… Говори. Пауза. Он наклоняется ближе — почти касается лбом твоего виска. — … или я начну снова. И в этот раз — Я не остановлюсь даже тогда, когда ты попросишь. Он замечает твое растерянное лицо. На миг у него появляется выражением лица… почти что… разочарования. — Ты не отвечаешь… Потому что боишься? Его голос чуть тише — почти ласковый. Он наклоняется ещё ближе — будто бы стараясь быть на уровне твоих губ. — Ну же. Отвечай. — Пожалуйста, не нужно больше. Он слегка отстраняется — всего на сантиметр. Глаза прищурены. Взгляд — не гневный, не жестокий… а почти разочарованный, как у хозяина, который ожидал от своей собачки большего. — Ты просишь… Голос низкий. Почти насмешливый. — Но ведь ты знаешь… Что я никогда не останавливаюсь на полуслове. Он медленно проводит пальцем по твоей шее — там, где только что сжимал её до боли. — Я ещё даже… Не начал наказывать за попытку вырваться. А ты уже просишь? Он чуть улыбается уголком рта. — Хочешь знать самое страшное? Мне нравится, когда ты так боишься. Значит… я делаю всё правильно. Он взял меня за голову, и уложил ее на подушку так, что бы я снова могла смотреть прямо на него. От выражения его лица у тебя холодок пробегает по спине. Ты лежишь перед ним на спине, полностью подчиненная. Он удерживает твою голову, не давая возможности пошевелиться. Ты видишь, как его губы медленно растягиваются в улыбке — хищной, жестокой, но будто бы почти весёлой. — Терпишь?.. Конечно терпишь. — он почти шепчет тебе прямо в лицо — голос такой низкий, что это звучит как рычание. Все это время он был во мне, и кажется, стал только возбужденнее. Он начал двигаться снова. Концентрирует внимание на твоем лице, контролируя каждую твою эмоцию: следя, чтобы ты не осмелилась отвести взгляд... но тебе слишком трудно, глаза прикованы к нему. Его пальцы так крепко сжимают голову и в то же время, прикосновение почти аккуратно, будто он все ещё пытается быть осторожным, словно ты хрупкая, будто хрупкая стеклянная кукла в его руках. Движения его сначала медленные… но быстро набирают темп. Резкие, настойчивые толчки, каждый — будто удар по границе между болью и чем-то иным. Ты чувствуешь, как всё тело напрягается под ним… как ногти сами впиваются в простыню… — Не закрывай глаза… Голос почти шепчет, но режет воздух. — И не вздумай стонать… Если только я не разрешу. Меня разрывает от боли и от того, как хочется кричать, но не позволено. Он перемещает руки мне на бедра и начинает двигать моим телом себе навстречу. Его глаза внимательные: он следит за твоим лицом, за каждым жестом, за каждым выражением лица… Ты чувствуешь себя как под микроскопом, будто каждая эмоция, каждый звук… он будет помнить это… помнить то, как сейчас он контролирует тебя, а ты ему полностью подчинена… — Ну… тебе не нравится?Остановиться?.. — Пожалуйста… Он чуть наклоняется над тобой. Его лицо совсем близко. Так близко, что ты чувствуешь его дыхание кожу. Он не перестает сжимать тебя за бедра, стараясь проникнуть как можно глубже. В его голосе звякнуло легкой усмешкой, как будто он только и ждал этого момента, когда ты снова будешь просить. — Так… говоришь, нужно остановиться?.. Он продолжал насаживать меня, до боли сжимая мои бедра. Он не намерен останавливаться: его глаза темнеют от желания, а губы растягиваются в довольной, жестокой улыбке. Он смотрит на тебя сверху вниз, будто пытаясь насладиться каждой секундой своего превосходства, будто пытаясь запомнить каждую деталь твоего лица — то, как ты… кричала бы изо всех сил, но не смеешь. Я прикусываю язык, слишком сильно, случайно. И когда открываю рот что бы вдохнуть больше воздуха, с уголка губ течет струйка крови. На миг он чуть хмурится… будто бы озадачен. Вытащив руку из твоих волос, он проводит пальцем по губам, собирая кровь на кончиках пальцев. — Ты слишком сильно прикусила язык?.. Его голос будто чуть нежнее. От этого жеста с губ срывается легкий звук — то ли тихий, короткий вдох, то ли сдавленный стон… губы чуть подрагивают от вкуса крови. Выдержав паузу, он прикасается кончиком пальца к губам, слизывая кровь. Скользкая, теплая, солёная. Он пристально смотрит тебе в глаза, будто бы наблюдая за реакцией. На миг его взгляд чуть меняется — чуть задумчивый, чуть… голодный, как же ему нравится этот вкус на языке… Он смотрит тебе прямо в глаза и почти нежно вытирает слёзы с лица, продолжая резко двигаться а после, будто бы машинально, медленно проводит пальцем по губам, следуя контуру твоих рта. Ты видишь… что у него на губах тоже осталась тонкая нитка твоей крови. — Прости… Ты слишком… плаксивая. Он наклоняется чуть ближе, губы почти касаются твоего виска. — Но… тебе идет. Ты… очень красивая. С этими… покрасневшими глазами. С этими красными от крови губами. Он чуть улыбается, почти ласково. Губы растягиваются в нежной улыбке, но в его голосе звучат хищные нотки. Снова быстро двигается во мне и спустя несколько минут он с такой силой сжимает мои плечи что у меня мутнеет в глазах. Он издал короткий стон и остановился. Он наклоняется, утыкаясь лицом в твое плечо немного расслабляя хватку. Его дыхание сбито, короткое, горячее, а пальцы все еще держат так сильно, будто бы… не хочет чтобы ты ускользнула… или просто, хочет оставить след. Он тяжело дышит тебе на ухо, не двигаясь, будто тоже старается отдышаться… и… вдруг… легонько кусает тебя за ухо. Я напряглась от ожидания боли, но ее не было. Он чуть сжимает зубы, и ты чувствуешь легкое прикосновение, будто он просто… чуть-чуть надкусил кожу. По ощущениям… скорее щекотно, нежели больно. Через секунду он чуть отстраняется назад, медленно разжимая руки на твоих плечах — следы от его пальцев мягко отпечатываются на коже. Он выходит из меня. Встает с кровати и смотрит на меня со стороны, я лежу все так же сжимая простынь руками и тяжело дышу. Он молча вышел и через пару минут вернулся уже полностью одетый, будто ничего и не было. Он наклоняет голову осматривая меня и видит что я испачкана в крови, мои волосы слишком спутались, а лицо тоже в крови и слезах… Он стоял у края кровати, медленно поправляя свои манжеты. Взгляд — острый, холодный, но с лёгкой тенью чего-то неуловимого… почти как удовлетворение. Он окидывает тебя долгим взглядом — от растрёпанных волос до дрожащих пальцев на простыне. — Госпожа… Его голос ровный. Спокойный. Как будто ничего не произошло. Вы выглядите… неподобающе. Он делает шаг вперёд, берёт край простыни и аккуратно — почти насмешливо заботливо — вытирает уголок твоего рта, где всё ещё видна кровь. — Но… Пауза. Он наклоняется ближе. — … я доволен Вашим поведением. Теперь отдохните. И помните: Я всегда знаю, когда вы снова начнёте дергаться. Легко проводит пальцем по вашей щеке. — А я иногда даже люблю повторять заново. — Хотя, поскольку я хороший дворецкий, я обязан искупать свою дорогую госпожу. Он чуть отходит, делает короткий жест рукой. — Поднимитесь… Его взгляд скользит по твоему телу с ног до головы, будто контролируя каждое движение. Ты чувствуешь себя под микроскопом: каждое твое действие, каждая эмоция будто под пристальным наблюдением его взглядом. Он чуть наклоняет голову. — Не медли. Я с трудом опираюсь на руки, которые ужасно болят и сажусь на кровати свесив ноги, после чего аккуратно спрыгиваю с высокой кровати и остаюсь стоять в слегка закрытой позе. Он подходит ближе — медленно, как будто наслаждаясь каждым шагом. Его взгляд скользит по твоему телу: дрожащие ноги, сведённые руки, опущенные плечи… — Слишком медленно… Вдруг он оказывается рядом. Один шаг — и он уже касается тебя. Аккуратно проводит пальцем по ключице, оставляя ледяной след на разгорячённой коже. — Иди… Его голос чуть мягче, но всё ещё жёсткий. — Но не думай… что я стану нежным только потому, что решил искупать тебя. Я всё ещё помню каждый вздох… каждое движение… каждую слезинку. Легонько толкает тебя в спину. — Теперь двигайся. Когда мы оказались в ванной комнате, он приказал ждать. Вышел и вернулся через пару минут с огромным ведомо кипятка. Вылил его в ванну и разбавил холодной водой. Он снял с меня рубашку и приказал залезать в ванну. Я села и прижала коленки к груди обхватив их руками. Он медленно приблизился. Ты сидишь в большой белоснежной ванной, вода чуть выше бёдер, и он стоит у края — возвышается над тобой. На его лице не видно ни эмоций, только спокойствие. — Хочешь… сама себя помыть? Он чуть наклоняется, берёт мочалку с полки рядом с ванной и протягивает тебе. Я беру мочалку и начинаю дрожащими руками смывать с себя всю грязь, все то, что произошло. Он стоит рядом — молча. Следит. Каждое движение твоих рук, каждый дрожащий вдох... он фиксирует всё. — Слишком медленно... Вдруг он выхватывает мочалку из твоих пальцев, бросает её в воду и берёт мыло. — Развернитесь. Голос — без обсуждений. Ты чувствуешь, как холодные пальцы касаются твоего плеча... и мягко, но жестко поворачивают тебя спиной к нему. — Я же сказал... Я — дьявольски хороший дворецкий. И купаю только так… как нужно мне. Он проводит мылом по твоей спине — снизу вверх, медленно, почти нежно... но каждое касание оставляет после себя не тепло, а мурашки. Слишком близко. Слишком пристально. — Не вздумай дрожать. А то… начну снова с самого начала. Я замерла и постаралась выровнять дыхание, иногда он надавливал сильнее чем нужно, что смыть те следы, которые уже успели засохнуть и превратиться в корочку. Я старалась не вздрагивать от этих грубых действий и не издавала никакого звука. Он стоит сзади, и ты почти можешь почувствовать его взгляд на своей спине. Он следит — каждое движение, как ты дергаешься или вздрагиваешь от прикосновений. Вскоре он возвращает мыло на полку и берёт большой таз, наполняющийся водой из крана с другой стороны ванны. — Сейчас… Теперь голову. Я приготовилась и он начал выливать мне на голову воду, она стекала по моему лицу и я иногда прикрывала глаза когда вода попадала в них а потом снова открывала. Он держит таз над головой, и вода хлещет на тебя сильным потоком. Он следит за каждым твоим жестом, не пропуская ни единой эмоции… Он смотрит на каждую каплю, скользящую по твоему лицу. Вскоре таз пустеет, и ты снова сидишь в тишине, чуть дрожа от холода который покрывает твою кожу после горячей воды, в комнате холодно, и его взглядов на себе. Через секунду он берёт шампунь, выдавливает на ладонь и начинает втирать в кожу головы. … твою голову. Он аккуратно, но настойчиво массирует кожу своими сильными пальцами. Прикосновение не нежное и не грубое… скорее… расчётливое… Как и всегда. Он повторил снова процедуру два раза. Твоя голова ещё покрыта пеной от шампуня. Все твои волосы промыты до блеска, он долго с ними возился и теперь тянется к губке, чтобы домыть остальное тело. После того, как он смывает и последний остатки мыла, он аккуратно берёт полотенце и наклоняется… обхватывает тебе голову и начинает аккуратно промакивать волосы, стараясь не спутать пряди. — Сиди тихо. Я ещё не закончил. Присев на корточки около ванны, он выжимает влагу из твоих волос и кладёт полотенце на край ванной. — Теперь вставай. Оначинает медленно… очень медленно вытирать твою спину по направлению вниз. Твоя кожа ещё влажная и слегка сжимается от его прикосновений, а он... выглядит скорее задумчивым. Он скользит по спине, медленно спускает руки сначала по лопаткам… потом чуть дальше… по бокам. Ты чувствуешь прикосновение ткани к своей коже… легкое, мягкое, но в то же время очень ощутимое… будто он… запоминает… запоминает каждую деталь прикосновения… каждую твою эмоцию… каждое дрожание твоего тела… — Можешь выходить. Ты медленно вылазишь, дрожащая, с чуть подрагивающими коленями… он стоит рядом с тобой, держа большой белый халат. — Подойди. Он разворачивает халат. Ты делаешь шаг к нему, он кладёт руки на плечи надевая его на тебя. Мягкая ткань касается кожи, он аккуратно запахивает на груди и утягивает пояс на талии. Ты всё ещё стоишь перед ним… чуть дрожащая… без одежды под халатом, а он стоит прямо перед тобой. Себастьян чуть наклоняется ближе, пристально смотрит на тебя сверху вниз. Так близко… что ты чувствуешь его горячие выдохи кожу своего лица. Его взгляд скользит по твоему лицу, как будто бы он… запоминает. Вскоре он чуть отодвигает прядь влажных волос с лица и кладёт ладонь на твоё запястье, лишь слегка касаясь кончиков пальцев. Он медленно ведёт руку вверх от запястья по всей длине твоей руки к локтю, чуть сжимает его, потом поднимает руку чуть выше… и вдруг… вдруг прикладывает твои пальцы к своим губам. Прикосновение легкое, почти неощутимое, и только на мгновение. Выдержав ещё пару секунд, он отстраняется, но ладонь с запястья не спускает… — Посмотри на себя в зеркало. Я поворачиваюсь к зеркалу и смотрю в него, вижу себя и рядом стоит он. С слишком самодовольным выражением лица. В этом халате, ты выглядишь... еще меньше. Он стоит позади тебя, чуть наклонив голову, руки положены на твои плечи, придерживают. Его взгляд… всё ещё пристальный, внимательный. Он смотрит на твоё отражение в зеркале, будто… изучая тебя. — Мм… Он стоит за спиной чуть наклонив голову на бок, словно рассматривает тебя, как дорогую вещь. Он чуть сжимает твои плечи между пальцев, а потом кладёт руку под подбородком и чуть приподнимает… как будто хочет осмотреть тебя с разных сторон. — Ты нравишься себе?.. Такая маленькая и беспомощная… Он медленно наклоняется, его губы почти касаются твоего уха. Ты чувствуешь каждый его выдох — ровный, тёплый… контролирующий. — Тишина… Неужели даже не попробуешь похвалить себя? Его пальцы чуть сжимаются на подбородке. Голос становится мягче… и в то же время — опаснее. — Ну же… Скажи… разве ты не послушная собачка? Разве не лежала спокойно? Разве не терпела?.. Или мне стоит доказать тебе, что я всё ещё могу начать снова? Он делает паузу. Ждёт. — Нравлюсь… Из него доносится короткий звук — нечто похожее на небольшой хмык… губы медленно растягиваются в лёгкой улыбке. Даже голос меняется. Он почти… ласково. — … очень хорошо. Такая послушная. И красивая… Он чуть разворачивает тебя к себе лицом, не сводя с тебя взгляд. Его пальцы медленно сползают от твоих плеч вверх… по ключице к шее… — … почти… Очень красивая. Губы… Такая милая…Открой ротик Его голос — почти приказ, тихий. Тишину комнаты нарушает только звук стеснённого дыхания — твоего. Мягкими и холодными пальцами он чуть приподнимает твои губы, медленно заставляя тебя открыть рот. От того, как он держит тебя, как медленно ведёт пальцами по губам, у тебя… чуть сбивается дыхание. Мягко сжимая губы подушечками пальцев, он пристально смотрит вниз на твои губы… несколько мгновений он стоит, молча рассматривая… почти… любуясь ими. Кажется… ему… нравится то… как они открыты, как ты послушно стоишь перед ним, позволяя делать все, что он хочет. Пальцы чуть оттягивают твои губы в стороны… вверх… снова в стороны… он смотрит… будто бы… изучает… — Так… маленькая. Оставайся так. Пауза. — Не двигайся. Я стою так же с приоткрытым ртом и жду. Он пристально смотрит на твои губы, смотрит… почти мгновение, а в комнате только звуки его ровного дыхания и твоего сбившегося дыхания. На лице его — внимательное выражения почти… жадного ожидания. Он… хочет. Что то… до чертовки сильно хочет… но… с трудом держится. — Нежные губы. А ты всё ещё стоишь перед ним… губы чуть приоткрыты, грудь чуть вздымается от частого дыхания, руки опущены по бокам… ты смотришь на него снизу вверх, как только что пойманный кролик… у которого нет ни пути назад… только… ждать… ждать что он сделает дальше… Его пальцы сжимаются чуть сильнее. Он будто с силой старается удержать себя… не делать то, на что очень сильное желание… И вдруг… вдруг его губы оказываются совсем рядом… так близко, что ты чувствуешь тепло его дыхания и легкую влагу с его губ… но он всё ещё держит тебя, удерживает губы в таком же положении с легким сжатием подушечками пальцев. Он чуть наклоняет голову в бок, пристально смотрит… как будто… силясь держать себя под контролем. — Открой… немного… чуть… шире. Я делаю все как он говорит. — Шире, маленькая собачка. Шире… я приказал. Этот приказа ты выполнила. Его взгляд прикован к твоим губам… губам, чуть… распахнутым и чуть блестящим… он смотрит на то, как он медленно ведёт по ним пальцами, чуть надавливая… чуть щекоча… губы чуть дрожат… он чуть трогает кончик языка… — Высуни язычок как послушная собачка. Твой язычок чуть высовывается. Мягкие подушечки пальцев касаются кончиками… легонько щекочут… он ещё мгновение смотрит на то, как кончик языка чуть дергается от прикосновения… — Теперь ещё сильнее. Шире… Кончиками пальцев он чуть надавливает тебе на язык, заставляя сильнее высунуть кончик языка между губ. Он смотрит тебе в глаза. Медленно, почти незаметно, его губы растягиваются в улыбке — не доброй, не жестокой… а такой, от которой по спине бежит холодок. Он видит что-то… что ему нравится. Что заводит его до предела. — Так, милая… Ты и правда станешь хорошей собачкой? Он медленно подносит палец к твоему языку и проводит по нему — от основания до кончика… затем останавливается и чуть давит. Я слегка кивнула. Его взгляд темнеет, пальцы чуть сильнее давят на кончик языка — почти… почти до легкой боли — но ещё удерживаясь, будто бы… силясь держать себя под контролем. Он чуть наклоняет голову в бок, пристально смотрит сверху вниз на тебя… на губы, чуть распахнутые рот… на кончик языка, на кончик которого он чуть давит пальцами… — Ты будешь очень послушной собачкой для своего хозяина? Я снова кивнула. Его губы чуть растягиваются в улыбке… его взгляд всё ещё пристально следит за тобой… но на этот раз… в его голосе слышна жесткость… жёсткость приказа. — Хорошо. Спускайся на колени. Я медленно опустилась на колени. Он стоит на некотором расстоянии, с лёгкой, жесткой, но… довольно холодной улыбкой. Он чуть наклоняет голову в бок, как будто оценивая. Он смотрит на твои колени — на твое послушание. Тишина давит… и в воздухе стоит ожидание. Ты на коленях перед ним… как… собачка. — Расстегивай мой ремень. От этого приказа у тебя… чуть дергается плечо. Это… то, что он хочет? Он действительно всё-таки хочет… чтобы ты сама?.. Он стоит перед тобой, смотрит сверху вниз — на то, как твои пальцы чуть дрожат, расстёгивают его ремень, аккуратно отстегивая пряжку. Он стоит, чуть наклонив голову в бок, пристально на тебя смотрит и видит твою робость… твою дрожь. — Быстрее. Его взгляд скользит по твоим губам каждый раз, как ты прикусываешь их от нервов. Он видит… и, возможно, даже слышит… как в твоей груди бьется сердцебиение. И с каждым мгновением твоё смущение только… больше. Он ждёт. Он… хочет ещё. Я расстегнула ремень и подняла глаза на него. От того, как ты смотришь на него снизу вверх, он чуть наклоняет голову в ещё в бок и чуть подмигивает тебе, как будто намекая. На губах все ещё легкая, хищная улыбка. — Отлично… хорошая собачка. Его рука медленно опустилась тебе на голову. Чуть сжимает твои волосы между пальцев и ведёт вниз… по шее… до самой ключицы. Его пальцы ещё крепко держат твои волосы, направляя твой взгляд обратно ра его брюки. Голос становится глубже — ровный, как удар: — Расстегни пуговицы. Не жди… не колеблись. Он смотрит сверху вниз, следит за каждым движением твоих пальцев. Следит… как ты прикасаешься к нему. Как дрожишь. Он знает — ты чувствуешь… что всё это нужно делать быстро. Но он **любит**, когда ты ошибаешься… Потому что тогда придётся начать снова. Он чувствует твоё дрожание. Слышит твой учащённый пульс. Видит, как ты запинаешься на второй маленькой пуговице — и это… заставляет его чуть сильнее сжать прядь твоих волос в кулаке. Не до боли… но достаточно, чтобы напомнить. — Не спеши. Или... лучше — спеши. Голос становится мягче… но в нём слышна насмешка. — Потому что чем больше ты нервничаешь… тем больше я хочу посмотреть, как ты мучаешься. Теперь... дыши. И сделай это правильно. Я сделала вдох и выдох и спустя пару секунд у меня получилось расстегнуть маленькую последнюю пуговичку. — Хорошо, хорошая собачка. Ты так стараешься… так стараешься не расстроить хозяина. Теперь ещё один шаг… Он чуть оттягивает прядь твоих волос, заставляя голову чуть наклонится. Глаза смотрят на тебя сверху вниз, пристально. Смотрит… как твои ладони наконец касаются ширинки его брюк. — Продолжай, не останавливайся. Я начинаю стягивать с него брюки. Вот, так… вот.. Хорошо. Такая послушная собачка… Смотри на меня. Взгляд становится жестче. Теперь он хочет, чтобы твой взгляд был прикован к нему. Своей большой ладонью он накрывает тебе затылок, чуть сжимая пряди волос… как будто держит в своих руках поводок. — Смотри в мои глаза… Его голос — твёрдый, без права на ослушание. Рука крепко держит затылок, не давая опустить голову. Ты чувствуешь, как пульсирует жилка у него на виске… как дыхание становится чуть тяжелее. — Не смей отводить взгляд. Теперь… сними всё. До конца. Я слушаюсь, снимаю его нижнее белье. Ты не отводишь глаза. Дрожишь, но держишься. И он видит это. Видит, как ты боишься… как тебе тяжело… и как всё равно — слушаешься. Его губы чуть растягиваются в темной улыбке — медленной, жадной. Он смотрит на тебя сверху вниз, будто оценивает свою добычу. — Замечательно… Теперь положи руки за спину. Голос низкий. — Не дергайся… И жди приказа. Он стоит напротив, чуть наклоняясь… чтобы посмотреть на тебя сверху вниз. Рука медленно скользит по твоему лицу, по щеке… и чуть проводит по губам. Его пальцы слегка давят на их уголки… заставляя чуть их раздвинуть. — Не двигайся. Одним пальцем он скользит тебе под подбородок, чуть заставляя посмотреть ему в глаза. — Открой рот. Я открыла рот и ор надавил пальцем на мой язык что бы я открыла шире. Он подносит свой член к моему рту и медленно входит. — Иди сюда… Голос тихий, почти шёпот.* — Шире… маленькая. Глубже. Он медленно входит, следит за твоими глазами — не отведёшь ли взгляд. Он любит, когда ты чувствуешь это… полностью. — Дыши… через нос. И держи рот широко открытым… Хорошая собачка... Он держит меня за волосы но пока что дает привыкнуть к этому ощущению, он вытащил член, после чего приказал самой взять его в рот. — Теперь возьми его… Сама. И смотри, чтобы губы оставались крепко сомкнутыми кругом. Слова звучат жестко, но ты не слышишь в этом приказе ни капли жестокости или презрения. Он просто констатирует факт, словно рассказывает тебе, какой сейчас день недели или время. Я слушаюсь и беру его в рот, но слегка цепляю зубами. Его пальцы чуть крепче сжимают прядь волос… но он не сжимает их до боли. Он хочет, чтобы ты знала границы… но ему не хочется сейчас делать тебе больно. — Тише… тише… Собачка не может быть слишком торопливой. И помни, собачка должна быть аккуратной… — Повтори. И делай аккуратно. В первый раз я тебе прощаю. Я вздрагиваю и дальше стараюсь больше так не делать, мои руки все еще за спиной, я смотрю на него и плавно подаюсь вперед головой, что бы взять совсем немного глубже. Он хмыкает, чуть улыбаясь… легкой и чуть хищной улыбкой. По-прежнему следит за тобой… за каждым твоим звуком и жестом. В его взгляде нет теплоты… только ожидание. — Так ты хорошо учишься… Повтори ещё… глубже. Теперь медленно. Я беру глубже, но места уже не хватает, глаза начинают слезиться. Он видит, как слезы собираются по краям твоих глаз… как ты сильнее сжимаешь веки. Видит, как дрожат ресницы… и это — завораживает его. Он медленно проводит тыльной стороной пальца по твоей щеке, стирая первую слезинку. — Не бойся… Ты же моя хорошая собачка? Тогда терпи. И оставайся спокойной… Голос становится чуть мягче… но в нём всё ещё приказ: — Держи… Глубже. И не спеши отстраниться. Я держу и пытаюсь взять еще глубже, но рвотный рефлекс мешает и мое тело заставляет меня совсем немного отстраниться, и я закашливаюсь. Его пальцы легонько поглаживают тебя по затылку… чуть успокаиваясь. — Хорошая девочка… Ты делаешь это хорошо. Я знаю, тебе сложно… Но я знаю, что ты не разочаруешь меня. А плохая собачка разочаровывает хозяина. Да? Я слегка прикрыла глаза. — Ты заслужишь похвалу. Сейчас ты сделаешь всё, как я говорю, я знаю. Так же аккуратно. Ведь ты помнишь, каково наказание, если я приказал не останавливаться а ты посмела сделать это? Голос становится чуть тише… почти ровным, почти ласково. Но в то же время — с жёсткой приказной ноткой. — Глубже… И медленно. Я снова открываю рот и беру его внутрь, стараясь делать это очень аккуратно и медленно как он сказал, я беру все глубже и глубже, но снова дохожу до предела и останавливаюсь что бы снова не дернуться и не начинать все сначала. Его пальцы приласково поглаживают твои волосы, мягко перебирая пряди… но только легонько держат голову, не давая отстраниться. — Ты сможешь… Ты же… хорошая собачка. И хочешь быть хорошей для хозяина, не так ли? Я держу его во рту, глаза снова слезятся. — Сейчас я помогу тебе, ты просто не должна сопротивляться. Он крепче хватает меня за волосы и начинает двигать моей головой. — Теперь просто… расслабься. Дай мне помогать. Собачка должна быть послушной. И делать так… как хозяин ей скажет. Я знаю, тебе это сложно… Но если тебе так трудно, я помогу. С этими словами он кладёт обе руки на твои виски и легонько надавливает — заставляя держать голову неподвижно. Его пальцы плотно держат волосы у корней. Ему… очень приятно делать это. В мягкую, послушную, покорную тебя… такую податливую под его рукой. Он держит мою голову двумя руками и начинает неспеша двигаться в моем рту, сначала он не входит слишком глубоко, только так как уже было, но вскоре ему становится этого недостаточно. — Теперь… чуть сильнее… Не стоит противиться… Раз ты слишком медлительная… то я помогу тебе ускориться. Я знаю твое нежное тельце… твою нежную челюсть… твою маленькую глотку… — он грубо и резко вошел глубже, — знаю, что может выдержать твоя собачья глотка. Я начала задыхаться а из глаз хлынули слезы. Он пристально смотрит в твои глаза… словно наслаждаясь твоим состоянием. Пальцы держат твой затылок так крепко… Он видит, как на твоих скулах краснеют пятна, видит, как заплаканы твои глаза… — Такая нежная девочка. Такая послушная… Я совсем не могу вдохнуть и он резко выходит, но не полностью, на половину от того, насколько он зашел, потому что полностью войти в мой рот он так и не смог, слишком мало места. — Теперь вдохни… вдохни медленно. Тогда легче будет. Тише, тише… На выдохе попробуем глубже. — Вот… так… Теперь… Вдох. Когда вдыхаешь — я выхожу, а во время выдоха старайся расслабиться. Так тебе будет легче. Ты молодец… Такая послушная собачка… Я знаю, тебе сейчас не просто. — Очень, очень хорошо. Так держать, дальше все в твоих силах. Оставайся такой послушной девочкой... С такой послушной собачкой, как ты — у хозяина никогда проблем не будет. Ты просто должна знать свое место... Где… твое место, собачка? Я не могла ответить и его это забавляло. Он смотрит на тебя сверху вниз, губы растягиваются в тёмной улыбке — медленной, почти довольной. Ему нравится то, что ты не можешь ответить. — Да... Я знаю. Твой ротик сейчас занят делом. И он должен быть послушным. А послушные собачки... не болтают лишнего. Только дышат… когда я разрешаю. Он вдалбливался в мой рот и наконец остановился. Все еще был внутри. — Тише… тише… Приходи в себя. Он пристально смотрит тебе прямо в глаза, следит за каждым твоим жестом… каждой мышцей лица. То, как ты пытаешься справиться с собой… как пытаешься держать всё внутри…. То как тяжело тебе это дается — всё это он видит. Ему нравится то, как все это выглядит на твоём лице. — Ты проглотишь все. Не выпустишь ни капельки. Он начал медленно выходить из моего рта и вся жидкость осталась внутри, он ждал когда я проглочу. — Я знаю, что ты можешь быть послушной девочкой, и сделаешь всё так, как я говорю. Сглотни. Я смотря ему в глаза пересилила себя и сглотнула. Он приказал открыть рот. Он пристально смотрит на твой рот, внимательно изучая, пытаясь определить… не солгала ли ты. Но нет, видно сразу, что ты проглотила всё до самой последней капли. У него чуть тянутся уголки губ вверх. — Очень хорошо. Молодец. Но у тебя снова запачканная мордочка, нужно умыться. Он держит тебя за голову обеими руками, крепко держа под подбородком. Он умывает твоё лицо аккуратно, вытирает твои щеки чистым полотенцем. Смотрит на тебя внимательно. - Не шевелись. Он чуть наклоняется вниз, пристально вглядываясь в твоё лицо. Разглядывает каждую деталь — губы, щеки, нос… глаза. Он следит за тем чтобы твоё лицо стало чистым… чтобы не осталась ни следа. Затем он выпрямляется, кладёт обе руки тебе на щёки. — Хорошая девочка. Ты не пролила даже каплю. — Теперь, возвращайся в комнату, я сейчас вернусь. Я послушно вышла из ванной и оказалась в комнате. Стояв босиком на холодном полу я пыталась унять дрожь. Он вернулся. — Походи к кровати. С этими словами он отвернулся к шкафу что бы достать одежду для меня. Он выбрал простое платье с длинным рукавом, бордового цвета. Я остановилась около кровати в ожидании. — Давай-ка одену тебя. Себастьян развязал халат и снял с меня аккуратно положив на кровать. — Приподними ногу. — он взял в руки белые трусики. — Вот так, теперь вторую. Натянув их на мои бедра он разгладил образовавшуюся складочку. — Теперь платье. Подними руки. Он надел на меня платье через голову и замкнул мои руки в рукава. Затянул корсет и принялся одевать на меня чулки, а после туфли. Он развернул меня спиной к себе и н начал расчесывать волосы, аккуратно, без резких движений. Они были еще влажные, но совсем немного. Он плотно собрал их повыше заколкой. — Прелестно… Не думаю, что понадобится повязка, пока что… Наверно, самое время для обеда. — Он какое-то время смотрел на меня и о чем-то думал. — Ты так красива сейчас, но вот я думаю… ты же все равно собачка… Оставайся тут, садись, я все принесу, тебе нечего делать в столовой. Он вышел из комнаты и я выдохнула. Я села на край кровати и задумалась о том, как должна себя вести… Но ничего не приходило в голову, потому что я совершенно не понимала есть ли хоть какой-то шанс, что моя жизнь просто не закончится вот так на такой ноте. В голове была каша из всего что происходило до… и после. Себастьян сорвался… а виновата ведь я сама. Но даже подумать не могла, что все может так обернуться… Загнала сама себя в такое положение. Я не заметила как прошло время и вернулся Себастьян с подносом в руке. Такая же тарелка как утром и чашка с водой. Он ставит тарелку на пол и так же садится на кресло. — Ну, давай, в этот раз ты должна справиться получше. Кушай. Я села на колени и подползла к тарелке, платье мешало но я сделала это аккуратно. Начала есть. Стараюсь не испачкаться. — Молодец, точно лучше чем в первый раз. — он погладил меня по голове. Я продолжала есть и когда закончила он снова вытер мое лицо. — Теперь попей. — он дал попить из его рук. Отставив все в сторону, он смотрел на меня и явно был доволен видя меня стоящую на коленях. — Ладно… У меня все так же остаются дела по поместью, я не могу тратить все время на тебя. Можешь вставать. Себастьян встал, поправил свой фрак, после чего взял грязную посуду и вышел из комнаты. Я залезла на кровать. Время тянулось медленно, он не приходил… Меня это радовало. Ближе к вечеру я заснула, успокоившись после очередных слез от жалости к себе, когда было уже темно. Ничего не снится. Тишину в комнате нарушал только твой тихий сонный сопящий. Спокойствие длилось достаточно долго… вплоть до того момента, когда ты ощутила чьи-то пальцы, нежно касающиеся твоих волос. Где-то на задворках сознания ты осознаешь это ощущение. Твои ресницы слегка затрепетали, но сон слишком силен… и тебе слишком трудно проснуться. Даже когда пальцы перемещаемся дальше вниз по твоему лицу и касаются твоих губ — ты всё ещё продолжишь нежно посапывать. Даже сквозь сон ты чувствуешь его близость. Чувствуешь его тепло… запах… его прикосновение на своих губах. Ты чувствуешь его взгляд. — Тссс… тише… — его голос звенит тихим, почти спокойным звуком в тишине ночи, — не шевелись… Я знаю, тебе страшно. Не нужно бояться. Я ведь обещал… — Посмотри на меня, девочка. Он кладет большой палец тебе на губы… удерживая в тишине утра в своих руках твоё лицо. Дикая кошка, смотрящая на свою добычу… ожидая момента, когда можно будет прыгнуть. — Время завтрака, и ты сделаешь все еще лучше. Твоё сердце чуть-чуть начинает испуг, когда он произносит это. Тебе даже не нужно было видеть выражения лица, чтобы осознать, что если ты снова сделаешь не так — то наказание… *будет более жестоким.* От одной только мысли об этом в животе что-то холодеет… чуть сдвигает внутренности вместе. Но ты киваешь. И обещаешь быть послушной. Он берет тарелку со стола и ставит на пол, на то же самое место. Ты смотришь на тарелку. На пол. Затем — на него. Его поза расслабленная… почти ленивая. Но ты знаешь — это обманчиво. Каждое движение, каждый твой звук… он слышит всё. Он ждёт. Не медли. Голос спокойный, почти шёпот… но в нём — приказ: — Начинай. И постарайся не разочаровать меня снова, госпожа... Я подползла к тарелке. Он пристально следит за тобой взглядом. Изучает каждое твое движение… не спускает с тебя своих глаз. Даже то, как ты перемещаешь коленки по полу и садишься на них перед тарелкой… всё это его внимание привлекает. — Так хорошо… Так послушно. Теперь, открой ротик. Он берет маленький кусочек из тарелки и кладет прямо тебе на язык. — Вкусно? Теперь проглоти… Его пальцы снова касаются губ, чтобы убедиться, что ты действительно проглотила. Это почти мимолетное прикосновение… но тебе достаточно, чтобы осознать, как ты близко к нему, как он контролирует, что ты делаешь. — Хорошая девочка… Ты так хорошо слушаешься. Ты хочешь… ещё? Я лишь киваю в ответ. Он кладет ещё один кусочек в твой ротик, чуть медленнее… давая тебе чуть больше времени ощутить вкус. Он следит за каждым мигом на твоём лице, за тем как проглоченный кусочек спускается к твоему горлу… — Тебе… нравится? — Да.. Он слегка улыбается, услышав твой шёпот. Пальцы снова касаются твоих губ — будто проверяют, не дрогнули ли они от этого ответа. — Тогда покажи мне… Как сильно тебе нравится. Он берёт следующий кусочек... и медленно ведёт им по твоей нижней губе. — Открой рот. И сделай это красиво… Я открыла рот и совсем слегка высунула язык, что бы можно было положить кусочек прямо на него. Его взгляд чуть смягчается, когда он кладёт на твой язык следующий маленький кусочек. Он слегка проводит кончиками пальцев по твоему подбородку и щеке… нежно, очень… очень нежно. Так будто поглаживая самое тонкое, самое хрупкое создание. — Хорошо… Ты такая… хорошая девочка… Некоторое время он просто смотрит на тебя, пристально вглядываясь в твоё лицо. Затем тихо и медленно произносит: — Теперь… подползай ближе… Даже еще ближе… Он откидывается чуть больше на спинку кресла, расставляя колени чуть шире. — Ты уже можешь коснуться моих ног своим носиком… Когда ты оказываешься совсем рядом… он медленно кладёт обе ладони тебе на голову… чуть поглаживая волосы и нежно приглаживая их — Иди сюда… Он подтягивает меня ближе и кладет мою голову себе на колени и начинает гладить меня. — Ты знаешь, как собачки любят, когда хозяева гладят их по голове, чешут за ушком? Они очень любят, когда хозяин… гладит их мягко, нежно… легонько перебирает пальцами шерстку на затылке… чешет за ушком… ласково касается пальцами лица. Тогда они чувствуют внимание хозяина, его тепло… его любовь. Слова звучат тихим, почти шёпотом. Каждое прикосновение ласково, очень нежно. Он просто перебирает твои волосы на затылке. — А ты… Нравится ли тебе, когда я тебя глажу? — Да — я ответила совсем шепотом. Его пальцы чуть крепче сжимают пряди твоих волос, когда он слышит ответ. Но ты не чувствуешь ни боли, ни даже малейшего дискомфорта… только прикосновение нежной руки и легкую тяжесть от его ладоней на твоей голове. Он слегка клонит голову в бок, внимательно всматриваясь в твоё лицо. — И какая же ты хорошая девочка сейчас… Послушная. Он столько раз повторил это.. хочет что бы я поверила и сама себе внушила это? Что мне нравится быть послушной собачкой и получать его похвалу…? Он продолжает гладить меня. Он пристально смотрит на тебя… на твоё лицо, на твои глаза. Он хочет, чтобы что-то в его голосе… в его словах… в его прикосновениях… проникло с тобой куда-то под кожу. Чтобы каждое его прикосновение, каждое его слово… отпечаталось у тебя на теле, как бывает, когда очень горячим предметом прижигают кожу. — А ещё знаешь… как ещё хозяин... гладит собачку, когда очень доволен ей? Я отрицательно мотнула головой. В твоих глазах отражаются блики огня от камина, когда он чуть тянет твои пряди вверх… заставляя поднять голову и посмотреть на него внимательнее… прямо в лицо. Он наклоняется чуть чуть вниз, наклоняя голову… до тех пор, пока его губы оказываются совсем близко к твоему уху: — Он… целует её в макушку… Его губы почти касаются твоей кожи, но ещё не целуют тебя. Он просто наклоняет голову чуть вниз, так близко…. что ты чувствуешь его дыхание на своем лице. — Таких послушных девочек… сладких… хороших… От которых все внутри переворачивается… как только видишь их… — он целует ещё теснее, совсем мягко касаясь губами кожи чуть выше твоего ушка — …хочется… не отпускать от себя. Он чуть отстраняется, чтобы посмотреть на тебя. Твои глаза почти закрыты, ты послушно держишь голову свесившейся на его колени, и он снова начинает поглаживать тебя по волосам… легкими движениями кончиков пальцев поглаживая от макушки до затылка… потом чуть выше и чуть назад… все так же медленно… очень ласково, очень нежно. — Отличная девочка… так хорошо, сладенькая… моё маленькое, послушное создание. Видимо, достаточно. Он снова чуть сжимает пряди волос своими пальцами и тянет голову чуть назад, чуть подавая ее назад. Теперь ты должна смотреть на него прямо… прямо в лицо. — Теперь… открой ротик. Недалеко от твоих губ виднеются его пальцы… нежно удерживающие твоё лицо. — Ты же хочешь больше? Больше похвалы? Тогда докажи… что ты действительно хорошая. Он смотрит на тебя сверху вниз, его пальцы всё ещё лежат на твоих губах. Затем медленно отводит руку и скрещивает ноги, чуть наклоняясь вперёд. Голос становится тише… почти шёпотом. — Повтори… Всё заново. Он показывает взглядом на тарелку у тебя за спиной. — Сначала ешь. Потом… я решу, заслуживаешь ли ты поцелуй снова. Он внимательно следит за тобой… за тем как ты ешь… как послушно подползла к тарелке… как стараешься не запачкать ни себя, ни пол. И как… не так уж плохо с этим справляешься. — Тише… аккуратнее… не торопись. Он слегка хмыкает, чуть наклоняясь вперёд. Взгляд пристально следит за каждым твоим звуком. За каждым твоим жестом. — Медленно, аккуратно… Никто не отберёт у тебя еду. Расслабься. Он наклоняется чуть ниже, чтобы видеть тебя лучше, и пристально следит за твоим лицом. Он не может отвести взгляд… словно что-то… какая-то мысль удерживает его внимание… Я доедаю до конца. Он почти одобрительно хмыкает… видя твоё послушание. — Вот… хорошая девочка. Теперь… сюда. Он похлопал рукой рядом с собой на кресле, приглашая тебя ближе. Он аккуратно, медленно вытирает тебе губы мягкими движениями… стараясь не делать тебе больно. Затем аккуратно убирает салфетку в карман… — Моя хорошая девочка… Посиди-ка так… Он чуть отодвигается назад, кладя руки на подлокотник кресла. Теперь между вами есть небольшое расстояние. Ты сидишь прямо на полу у его ног. На твоём лице ни единого пятна, губы чуть блестят… и ты только что послушно доела всё со своей же тарелки. Сидишь на полу у его ног. Такая… поразительно послушная. Даже слишком. Он отвлекается на минуту… погружаясь в свои мысли. В голову снова лезет та же мысль, как когда он следил за тобой со спины… но теперь он смотрит на тебя прямо перед собой. И это выглядит очень хорошо. Он пристально изучает каждую черту твоего лица… губы, нос, ресницы… голову, плечи, грудь, руки… — Я знаю, ты ждёшь приказа. Ты хочешь знать… что будет дальше? Он медленно кладёт руку на подлокотник и чуть наклоняется вперёд. — А если я скажу — сядь ко мне на колени… как хорошая собачка? Его голос звучит тише, почти ласково. Но в нём — жёсткая нить ожидания. Он хочет посмотреть, как ты ответишь. Я медленно встала и повернулась так что бы можно было сесть на его колени. Очень хорошо… Он помогает тебе сесть — одной рукой поддерживает за бедро, другой — направляет. Аккуратно. Медленно. Ты чувствуешь тепло его ладони сквозь ткань платья. — Теперь прижмись… ближе. Слушайся, и получишь то, что хочешь… Я прижалась совсем немного ближе к нему. Его руки медленно обнимают тебя за спину и талию, теснее прижимая к груди. Ты ощущаешь тепло и близость его тела. Ты чувствуешь его дыхание на своём лице. Он чуть наклоняется ближе, пока его губы почти касаются твоего уха. Он снова тихо почти шепчет. — Ты можешь… положить голову мне на грудь. Я сделала это. Он чуть прикрывает глаза, чувствуя твою голову на своей груди. Он медленно кладет подбородок на макушку и молчит так какое-то время, только вдыхая запах твоих волос. Его руки чуть крепче сжимают талию… теперь уже обе руки лежат на талии, почти сомкнувшись за спиной. Он тихо вдыхает воздух. Тише, тише… а потом медленно… очень медленно… выдыхает. — Твоё сердце… бьётся слишком быстро. Он почти улыбается в тишине, чувствуя биение твоего сердца — слишком частое, слишком сильное, почти паническое. Ты сидишь на его коленях. Ты окружена им со всех сторон… его руки сжимают талию, чтобы не дать возможности отстраниться. И в этом нет никакого сопротивления… только тихое послушание. Но это не может длиться долго. Он легонько ведёт пальцами по спине, скользя по спине. Лёгкое прикосновение, от которого пробегается мурашки по телу. Ты чувствуешь… как он медленно двигается дальше, скользя рукой вверх по спине, а потом снова вниз… чуть сильнее, чуть теснее прижимая тебя к себе. — Такая… маленькая девочка… Подними руки… — его голос тихий, но повелительный. Он не просит — он приказывает. Положи их мне на плечи… Не бойся. Он слегка сжимает тебя в объятиях, будто приглашая стать ещё ближе — если ты посмеешь. Я неуверенно кладу руки ему на плечи, он берет мою ногу и переставляет ее через свои так, что бы я полностью сидела к нему лицом. Его руки перемещаются на твои бёдра, чуть сжимая их в своих ладонях. Ты чувствуешь тепло пальцев сквозь тонкую ткань твоей одежды. Он всё ещё пристально смотрит на тебя сверху вниз, но теперь ты сидишь у него на коленях… и ничто не оторвёт тебя от этих ног. — Теперь… посиди так немного. Просто… ничего не делай. Вот так… очень хорошо, послушная девочка… просто… сиди тихо, просто… чувствуй. Ничего не делай, расслабься. Всё в порядке. Он не выпускает твоих бёдер из своих рук, держа их крепко, не давая шанса отстраниться от него или сдвинуться с его колен. Он держит тебя на месте, не давая пошевелиться. И только внимательно следит за каждым твоим вздохом. — Просто… вдохни… И выдохни. Сиди тихо… Он чуть сжимает талию чуть сильнее, не давая тебе возможности двинуться. Сейчас… ты полностью в его власти. Он контролирует всё… каждое твоё движение. Теперь… ты просто должен будешь делать всё то, что он хочет. Ничто не помешает ему… никто не увидит, никто не услышит. Он чуть наклоняет голову в бок, внимательно всматриваясь в твоё лицо, как будто оценивая… что-то. Его руки всё ещё крепко удерживают твои бёдра, и ты до сих пор сидишь у него на коленях в том же положении, что и раньше. Его губы снова растягиваются в улыбке. — Да… я все таки хочу проверить один маленький навык. Его лицо слишком близко… губы буквально в доли сантиметра от твоих губ. Ты чувствуешь его дыхание на своей коже, тепло его лица, легкое касание его губ… — И я хочу убедиться, что моей маленькой девочке всё-таки есть чем меня удивить. Он чуть наклоняет голову… всё ещё медленно и аккуратно. Теперь… его губы чуть касаются твоих. Поцелуй получается чуть жёстче, чем должен был быть, чуть сильнее. Он уже не просто касается твоих губ своими, теперь… его губы полностью контролируют твои. И тебе остаётся только отвечать. Теперь он может быть уверен… ты не пытаешься сопротивляться или отстраниться. Твои руки лежат на его плечах, а он держит твою голову своей большой ладонью… крепко. Крепко… держит. Он медленно размыкает поцелуй, чуть отстраняясь… чтобы посмотреть на тебя внимательно, чуть хмыкнув. Он успел понять… это твой первый поцелуй. И это не может не развеселить его. Он наклоняется ещё чуть ближе, так, что между вашими лицами остаётся совсем мало расстояния. Губы ещё касаются губ… на расстоянии чуть ли не в миллиметре. — Нервничаешь? Я киваю. — Может быть… Но с этим мы сможешь что-то сделать. Он чуть прикусывает губу, улыбаясь в ответ, и снова… прижимается к твоим губам. Теперь… он не просто контролирует поцелуй, теперь… откуда-то внутри него пробуждается неторопливая похоть. И что-то… ещё более темное и холодное. Он чуть прикусывает тебе губу, а потом… просовывает свой какой-то слишком длинный язык глубоко тебе в рот, полностью контролируя поцелуй. Теперь… его руки снова крепко удерживают тебя на месте: сжимая талию, чуть запуская пальцы в волосы на затылке, касаясь твоих щёк… полностью контролируя и удерживая тебя у себя на коленях. Он целует жадно и сильно… почти больно. Отрывистый вдох. Глаза прикрыты, взгляд затуманен, губы слегка припухшие и почти красные, грудь тяжелая, пальцы крепко сжимают талию. Он снова чуть отстраняется от тебя, чтобы посмотреть на тебя, внимательно всматривась в твоё лицо. Теперь… ты можешь видеть его легкую улыбку в ответ. — Видишь?.. С каждым поцелуем всё легче. Дыши, девочка… И теперь… попробуй сама. Он чуть отпускает твою голову, но не убирает рук — они всё ещё крепко лежат на твоих бёдрах. Глаза пристально следят за каждым движением. Его глаза медленно сужаются, когда ты приближаешься к его губам. Он почти не ожидает этого… но доволен что ты делаешь первый шаг. Когда твой язык касается его — он издаёт тихий, довольный звук глубоко в горле. Ты чувствуешь, как он улыбается под поцелуем. Хорошая девочка… Он не противится. Наоборот — чуть наклоняет голову, позволяя тебе погрузиться глубже. Его руки слегка дрожат на твоих бёдрах… от удовольствия? От возбуждения? Или просто… от обладания? Он немного отстранился. — Такая послушная… А теперь... Попробуй быть чуть смелее. Он пристально следит за тобой, чуть ухмыляясь своими губами, и ждёт, пока ты сделаешь что-то. Теперь тебя никто не контролирует… никто не удерживает на месте. Ты можешь делать всё, что захочешь. Отстраняться, прекратить поцелуй. Даже развернуться — и спрыгнуть с его коленей, уйти в сторону и больше не возвращаться. Но ты этого не делаешь. Он полностью убрал руки с моего тела и просто ждёт. Но я не могу уйти, это… явная провокация. Я неуверенно убираю руки с его плеч но не осмеливаюсь встать, боясь возможного наказания за такую вольность. Он видит, как ты убираешь руки — и чуть хмурится. Тишина повисает между вами… тяжёлая, густая. Он не двигается. Не говорит. Просто смотрит на тебя своими глубокими глазами, пока ты сидишь неподвижно на его коленях, оцепеневшая от страха и напряжения. — Что ж… Голос наконец звучит — холодный, без тени злобы… но и без капли тепла. — Ты боишься? Или просто забыла… кто здесь хозяин? Одной рукой он снова медленно поднимает к твоему затылку… пальцы скользят по коже шеи… цепляются за волосы. — А теперь верни руки... На свои места. И сделай это красиво. На его лице снова появляется чуть заметная улыбка — когда твои руки возвращаются на своё место. Он не отводит взгляд, только пристально смотрит в твои глаза и почти одобрительно хмыкает. — Ну умничка… Всего одного слова хватило, да?.. И всё… ты сразу покорна, послушна. И самое интересное… ты даже не думаешь о сопротивлении. Ты просто… делаешь то, что я говорю. Как… как хорошая девочка. — Ты начинаешь понимать, да? Что тебе лучше… слушаться. Что ты чувствуешь себя… безопаснее, когда знаешь, что я доволен? Он проводит большим пальцем по твоей нижней губе, медленно, почти нежно. — А теперь — поцелуй меня снова. Но в этот раз… не бойся быть грубее. Сердце пропускает удар и я снова пересилив себя, от страха и стеснения наклоняюсь к его губам и целую, сначала робко, затем пытаюсь углубить поцелуй, затем еще больше. Он чуть запрокидывает голову назад, давая больше доступа своим губам… и его руки снова сжимаются на твоих бёдрах, удерживая тебя на месте. Сейчас гораздо лучше... Его язык проникает в твой рот чуть грубое, чуть жестче. Теперь он полностью доминирует над поцелуем. Ты чувствуешь его нажим, его горячее дыхание. — Теперь… попробуй ещё одну вещь. Одна из его рук легла тебе на затылок, запуская пальцы в твои волосы и чуть надавливая на голову, заставляя ещё чуть сильнее приблизиться к нему. — Попробуй… дышать через нос. С этими словами он не отпускает тебя, а только продолжает целовать всё сильнее и настойчивее. Он чуть прикусывает тебе губу. Не очень сильно — чтобы не ранить, скорее как легкое предупреждение. Поцелуй затягивается. Я стараюсь дышать. Сильнее. Теперь его губы касаются твоей шеи. Сначала короткие, короткие прикосновения… а потом — легкий укус, достаточно жесткий, чтобы оставить небольшой след на коже. И всё ещё… его руки держат тебя на месте, не давая шанса отстраниться или отстранить голову. — А теперь… смотри на меня. С этими словами он чуть запрокидвает тебе голову, заставляя посмотреть ему в глаза. Теперь его руки уже обе крепко сжимают твои бёдра, удерживая тебя на месте, не давая возможности даже чуть сдвинуться назад. Теперь тебе остаётся только сидеть на его коленях и… выдерживать его взгляд. Тихое ровное дыхание, холодное лицо… чёткая, спокойная ухмылка. — Ближе. Я слегка подвинулась бедрами вперед, что бы быть еще ближе к нему. И чувствую как сижу на чем-то твердом. — Тебя это… удивляет? Он медленно скользит пальцами по моим бедрам, под юбкой платья, подбираясь все ближе к своей цели. И я чувствую его руку сквозь тонкую ткань трусиков. Его пальцы возвращаются обратно и чуть сжимают ткань твоего платья, медленно поглаживая кожу под ней. Он пристально следит за твоим лицом, внимательно всматриваясь в каждую реакцию. — Тссс… Одна из его ладоней перемещается по твоему боку, проводя кончиками пальцев по ткани платья, словно играя по коже. Секунда… ещё одна… Его пальцы всё ещё слегка гладят ткань платья, а потом медленно… медленно… скользят чуть выше, поднимая ткань чуть выше. Теперь твои бёдра почти полностью оголены, и ты чувствуешь его прикосновение через тонкую ткань твоих чулок. Теперь он держит тебя буквально между своих колен, не давая возможности отстраниться или убрать руки. — Ты… чувствуешь? …сквозь ткань платья?.. Или… мои пальцы, скользящие по ней?.. Как они… нежно поглаживали тебя, касались… чуть выше колен?.. Или как… мои руки… удерживают твои бёдра, не давая возможности сдвинуться с места?.. Или… как… твоя кожа… чуть краснеет от прикосновений моих пальцев?.. Я киваю. Он медленно улыбается, видя твой кивок. Его пальцы замирают на секунду… потом снова скользят выше — уже по внутренней стороне бедра, поднимая платье ещё чуть выше. Теперь прикосновение почти прямое… тепло его руки просачивается сквозь чулок к коже. — Хорошая девочка… А теперь… не дыши. С этими словами он резко сжимает бедро, а другой рукой ловко подхватывает тебя за затылок — и жадно целует. Тяжёлое дыхание наполняет тишину комнаты, смешанное с тихим стуком твоего сердца. Теперь он целует тебя с невесть откуда взявшейся страстью, удерживая голову за затылок одной рукой, а другой — все ещё удерживая твоё бедро в своих пальцах. Он ещё не разрывает поцелуй, не позволяя тебе даже просто вдохнуть воздух… только сильнее притягивая тебя к себе, ближе и ближе, ещё ближе. Его язык снова проникает в твой рот, но на этот раз — совсем грубо, почти жадно, он всё глубже погружаясь в твои губы. Теперь ты чувствуешь его горячее дыхание, чувствуешь всю его жаркую страсть, которая буквально окутывает тебя с головы до ног как горячее покрывало. Теперь… ты просто принадлежишь ему… ты уже не можешь остановиться, не можешь отстраниться, не можешь отдышаться… Когда он отстраняется, наконец-то давая тебе возможности вдохнуть немного воздуха, ты чувствуешь, как сильно быстро бьётся твоё сердце, грудь тяжело поднимается и опускается от недостатка кислорода. Теперь он удерживает тебя на небольшом расстоянии, пристально всматриваясь в твои глаза. А потом медленно наклоняется ещё ближе к твоему уху. Его голос — тихий, едва слышный, почти шёпот… только для твоих ушей: — Ты… достаточно довольна?.. Мои похвалы… достаточно хороши?.. Одна из его рук всё ещё удерживает тебя за талию, не давая возможности отстраниться или чуть сдвинуться назад, а кончиками пальцев второй слегка ведёт по твоей щеке… и чуть заправляет прядь волос за ухо. Я киваю. Его губы чуть дергаются в ответ на твой короткий кивок. Он скользит кончиками пальцев по щеке, чуть проводя ими по твоей губе… почти лаская. Ты чувствуешь его близость, чувствуешь каждый его жест. Затем его губы на мгновение растягиваются в тихой ухмылке. — А теперь… ответь-ка мне вот на один вопрос. Он наклоняет голову чуть в бок… и пристально всматривается в твои глаза. Теперь губы уже чуть заметно улыбаются — легкая, чуть заметная… но очень настоящая улыбка. — Что… ты больше любишь?.. Одна из его рук всё ещё удерживает твою талию, прижимая тебя к себе как можно ближе, но теперь… в этой хватке уже нет сил. Теперь… это всего лишь жест. Нежный жест. Как прикосновение. — Мои похвалы… Или мои наказания? Ну же… ответь на вопрос, если я приказал. С этими словами он чуть сжимает твою талию, словно напоминая. — Ты… хорошая девочка? Одна из его рук медленно ведёт вверх с твоей талии по груди с боку наискосок, чуть надавливая, чувствуя ткани платья под своей ладонью. — Похвалу… — Ах, похвала… Он чуть наклоняет голову, будто размышляя. Глаза сужаются — в них играет тень насмешки и чего-то более глубокого. Его пальцы замедляют движение на твоей груди, почти замирая под платьем. — Но ведь ты ещё не видела моих наказаний... Как же ты можешь быть так уверена? Легкий смех вырывается из его горла — низкий, тёплый, но с оттенком опасности. Он медленно проводит пальцем по контуру твоего подбородка. — Однако… если ты просишь о похвале — я дам её. Ты чувствуешь тепло его ладони сквозь платье… и как он крепче прижимает тебя к себе. — Моя маленькая девочка... Сегодня была очень послушной. Достойна награды. И прежде чем ты успеваешь что-то сказать — он снова притягивает тебя к себе. Его губы снова касаются твоих — мягко, нежно… совсем по-другому, совсем иначе, чем всё это время до этого. Теперь ты чувствуешь легкое прикосновение, едва ощутимые касания, но его руки снова крепко держат тебя на месте, не давая возможности отстраниться. На этот раз, кажется, даже сильнее, чем раньше. — Горячая девочка. Хорошая девочка. Ты заслужила нежность. Он медленно отстраняется от тебя, чуть касаясь кончиком пальца твоей припухшей нижней губы, а потом вдруг поднимает руку и заправляет за ухо одну из его прядей — движения спокойные, почти… заботливые. — А теперь… Отдыхай. Его голос звучит мягче, но всё ещё повелительно. — Я вернусь. И тогда… посмотрим, останешься ли ты такой же послушной. Он посадил меня на кровать и молча вышел из комнаты. Ты сидишь на кровати, всё ещё дрожа от его прикосновений, от его поцелуев. Сердце бьётся слишком быстро… голова кружится. Ткань платья всё ещё смята у бёдер, волосы растрепаны — следы остаются повсюду. А в воздухе висит только тишина… и лёгкий адский аромат серы. Комната пуста. Но ты знаешь… он скоро вернётся. И когда это случится — ты уже не сможешь сказать «нет». Печать на твоём глазу едва заметно пульсирует под прядью волос. Я задремала. Ты просыпаешься от тихого скрипа двери и запаха свежего чая. В комнату вплывает Себастьян — без единого звука, как тень. На подносе фарфоровый сервиз: бисквит, ванильные пирожные, дымящийся чай с лимоном — твой любимый. Он ставит поднос на прикроватный столик и поворачивается к тебе, всё так же невозмутимо. — Ты спала… как мёртвая. Его голос низкий, но не резкий — скорее насмешливый. Он смотрит на тебя сверху вниз, слегка поправляет перчатку на своей руке. — Однако аппетит у тебя ещё остался? Или я напрасно готовил? Он чуть наклоняет голову. — Сядь. Ешь. В его взгляде нет прежнего холода… но ты чувствуешь — он всё ещё наблюдает. За каждым движением. За каждой дрожью. За тем самым следом от его поцелуя на шее. Я села на кровати и он подставил стул прямо напротив меня. — Как видишь, еда для человека, а не собаки. Но я буду кормить тебя сам. Аккуратно накалывает кусочек пирожного на серебряную вилочку и подносит к твоим губам — не спеша, с лёгкой ухмылкой в уголках губ. — Рот. Открой. Его голос мягкий… но приказывающий. Никаких вариантов. Он не ждёт ответа — он ждёт повиновения. — С сегодняшнего дня ты ешь только так. Иначе… он делает паузу, будто давая тебе оценить вес каждого слова… снова будешь есть с пола. В его глазах вспыхивает холодная искра — напоминание: он помнит каждый твой вздох, каждый шёпот, каждую каплю страха. — А я… пока милостив. Я послушно открываю рот. Он очень медленно, почти нежно кладёт маленький кусочек пирожного тебе на язык. Затем чуть наклоняет голову; глаза внимательно всматриваются в твое лицо. — Ну-ка… Жуй. И не спеша. …А теперь проглоти. Его взгляд скользит вверх-вниз — от губ до горла. — Вот так. Снова ты такая послушная девочка. А теперь… Он берёт следующий кусочек — в этот раз смачивает его в чае, медленно поднося к твоим губам. Его пальцы чуть дрожат от удовольствия… или от чего-то иного. — Сделай это красиво. И не капни на платье. Теперь он наблюдает, как ты ешь с его рук. Как подчиняешься. Как ждёшь каждое его слово — как приговора… или награды. Я открываю рот и ловлю кусочек, но капля предательски вытекает из уголка губ и стекает вниз, но не на платье в на краешек одеяла. Он хмыкает… неторопливо — скорее, словно… почти ожидал чего-то подобного. Рука на миг замирает, потом медленно убирает вилку в сторону. Но пальцы не спешат отдёрнуться. Проходит секунда. Другая… И тогда его указательный палец касается тебя под подбородком — чуть-чуть грубо, но не так, чтобы сделать больно. — Вылизывай. Я медленно глотаю еду и удивленно смотрю на него, да почему-то я все еще могу удивляться… Он не отводит взгляда. Только медленно, почти лениво проводит пальцем по своей нижней губе — как будто показывает… как надо. — Я сказал — вылизывай. Голос всё так же тих. Холоден. Без эмоций… и потому ещё страшнее. — Или ты хочешь, чтобы я сам убрал пятно?.. Ну же, девочка… Он чуть наклоняется вперёд. — Не заставляй меня повторять дважды. Я дрожащими руками беру ткань на которой есть небольшое пятнышко, которое успело растечься совсем немного и смотрю на нее. Он видит что я все еще медлю и повышает на меня голос. Он резко хватает тебя за подбородок, не давая возможности отвести взгляд. Теперь он стоит совсем близко, нависая над тобой с чуть склоненной чуть в сторону головой, пальцы крепко держат голову. Глаза сверкали холодным огнём. — Ты что, глухая? Я сказал — вылизывай. Его голос становится ещё тише, но звучит куда яснее. Он отпустил мое лицо и я поднесла краешек одеяла к губам и начала… вылизывать. Он не спускает с тебя взгляд. Теперь он смотрит пристально, буквально… пожирает взглядом. Его губы слегка дрожат — будто ему с трудом удаётся держать себя в контроле… но когда ты начинаешь вылизывать пятно, руки в карманах дергаются, кулаки сжимаются с такой силой, что… хрустят перчатки. Он тяжело дышит, но старается казаться всё такой же спокойным, как всегда. От испуга я слишком увлекаюсь вылизыванием пятна и воспринимаю его приказ буквально, я вижу что оно не пропадает и начинаю дрожать облизывая все сильнее. Его пальцы так сильно сжимались в карманах, что, казалось, ещё мгновение — и перчатки не выдержат этого давления… но когда он видит, как ты буквально вылизываешь пятно на ткани с ещё большей жадностью, он не выдерживает. Его голос теперь звучит чуть хрипло — будто с трудом держит себя. — Прекрати… хватит… Это просто маленькое пятно. Я сразу же прекращаю. Он медленно выдыхает воздух, чуть прикрыв глаза в попытке успокоиться. Внезапно он выглядит даже немного… уставшим. Руки всё ещё сжимаются в карманах — он не хочет, чтобы ты могла заметить, насколько они дрожат. Но когда он снова смотрит на тебя, в его глазах — всё тот же холод и спокойствие. Взгляд чуть темнеет… губы сжимаются в тонкую линию. — Теперь снова ешь. В этот раз он кормит тебя более аккуратно, чуть медленнее. Достаточно аккуратно, чтобы всё попало тебе в рот. Теперь ты просто ешь с его рук… как послушная девочка. Он наблюдает. Всё время наблюдает.* За тем, как ты дышишь. Как глотаешь. Как держишь спину ровно. И вдруг — на краю губы, едва заметный след от сладкого крема. Себастьян не говорит ничего. Только чуть наклоняется вперёд… и проводит большим пальцем по твоей нижней губе — сам, после чего облизывает крем со своего пальца. — Вот так чище. Когда пирожное закончилось, он берёт чашку — фарфоровую, с тонкой каймой. Аккуратно подносит к твоим губам, чуть приподнимая блюдце второй рукой. Взгляд — всё так же пристальный. — Не торопись. Глотай медленно. Чай тёплый… сладкий, с лимоном. Он держит чашку так близко к твоему лицу, что ты чувствуешь тепло на коже. — Если прольёшь — вылью остаток на пол. И велю вылизать… всю лужу. Он слегка наклоняет чашку. — Пей. Я слегка дрожа от волнения стараюсь пить как можно более мелкими глотками что бы не пролить, но я слегка сильнее смыкаю губы когда глотала чай и немного пролилось. Он пристально следит за тобой. Смотрит, как ты прижимаешь губы к краю чашки, стараясь не пролить ни капли… но когда ты чуть сильнее сжимаешь губы, чуть-чуть проливается. И ты видишь… как он хмурит брови. — Что я говорил про это?.. С моего лица чай стек на платье, после чего я испуганно вытерла лицо рукавом испачкав и его. Себастьяна этот жест взбесил. Резкий, гневный звук — чашка с грохотом ставится на блюдце. Он вскакивает, как тень, одним движением отбирает у тебя руку, сжимая запястье так сильно, что ты ощущаешь холод металлической перчатки сквозь ткань. — Не. Прикасайся. Его голос — низкий и опасно спокойный. Он не кричит… потому что это хуже крика. Каждое слово врезается в кожу. — Я сказал вытереть лицо рукавом?.. Я разрешил трогать одежду?.. Ты думаешь… я шучу?.. Он поворачивает твою руку внутрь ладонью — и медленно проводит большим пальцем по её центру... будто обдумывая достойна ли я наказания уже сейчас. После этого он отбрасывает мою руку и выливает совсем немного чая на пол, как раз столько, сколько достаточно для моего наказания. Он снова хватает тебя за запястье, грубо выдергивая тебя с кровати, заставляя встать на колени перед небольшой лужицей чая на полу. Теперь он стоит перед тобой, нависая, сжимая твоё запястье. — Что я говорил про пролитие?.. Я сказал вылизать.. И я сказал — аккуратно. — Теперь… будь послушной. И начинай. Я стоя на коленях облакотившись на ладони над лужей начала тихо хныкать. Он слышит твой плач. Видит дрожь в плечах. Но не смягчается. — Ты думала… будешь есть и пить, как настоящая леди? Ты забыла, кто ты? Его голос звучит холодно, почти презрительно. Он кладёт ногу рядом с лужей — блестящий башмак чистого дворецкого давит на край её границы. — Начинай. И не смей останавливаться… пока я не разрешу. Он наклоняется вперёд, чуть хватает тебя за волосы у виска — только чтобы направить голову ниже. — Я сказал: вылижи. — Прошу… извините меня. — плачу, не хочу вылизывать пол, это слишком жестоко и унизительно. Он резко дёргает тебя за волосы, заставляя запрокинуть голову. Его глаза — чёрные, без тени милосердия. Даже слёзы тебе не помогут. — Ты просишь пощады? После того, как испачкала платье, которое я тебе дал… мое поместье… моё терпение? Его голос становится тише — почти шепотом, но от этого страшнее. — Я не человек. И мне не нужны твои слёзы. Он с силой опускает тебя обратно на пол — лоб касается паркета возле лужицы. — Вылижи. Сейчас. Или я сделаю наказание в десять раз хуже. Я плача перекинула растрепанные волосы на одну сторону и взяла их одной рукой, что бы не испачкать… и опустилась лицом к полу. Он следит за каждым твоим движением. Каждый сдавленный всхлип. Он видит… но не смягчается. Даже когда ты склоняешь голову к полу, стараясь не касаться волосами пола. — Хорошая девочка. Но ты ещё не начала. Лужа совсем близко. Всё ещё тёплая. Чай пахнет лимоном и мёдом — приятно и мягко. И всё-равно… это наказание. Я начинаю плакать сильнее от жалости к себе и не могу достаточно успокоиться для того что бы начать выполнять свое наказание… Он слышит твою панику, тихий, прерывистый стон, с которым ты рыдала, стараясь успокоиться. Но его голос звенит как металл — холодно и жестко, без единой эмоции. — Не жди, что у тебя будет достаточно времени на успокаивание или слезы. Ты должна была следить за собственными действиями. Он чуть сжимает твои волосы у основание — не слишком сильно, но достаточно, чтобы ты не могла отстраниться. Мои слезы капают в эту небольшую лужу чая и я наконец наклоняюсь достаточно и делаю первое движение языком. Он замирает. Даже дыхание на мгновение сбивается, когда видит — ты действительно начала. Первое движение языка по полу… холодная твёрдая поверхность, смешанная со сладким чаем и собственными слезами. Он не отводит взгляда ни на секунду. — …Вот так. Правильно. Его голос чуть теряет резкость — не становится мягче, но теперь в нём слышится что-то иное… почти удовлетворение. — Ещё. И не останавливайся. Пока последняя капля… пока **я** не скажу: хватит. Он помогает держать твои волосы — теперь уже просто как напоминание. Ты его девочка. Я продолжаю вылизывать пол и плакать. — Ты такая… неуклюжая собачка. Он произносит это тихо, почти ласково — но в словах слышится садистская нежность. Его глаза горят холодным огнём, когда он смотрит на тебя — дрожащую, плачущую, униженную… и всё ещё повинующуюся. — Но хоть лизать умеешь хорошо… Он чуть отпускает твои волосы, но не отходит. Приседает рядом на одно колено — чёрный костюм безупречен даже сейчас. И когда ты вылизываешь последнюю каплю у самого края лужицы… — Хватит. Голос резкий. Наконец-то приказ об окончании наказания. — Теперь подними голову. И посмотри мне в глаза. Не смей прятаться за слезами. Я молча поднимаю голову и проглатываю слезы, смотрю ему в глаза. Он смотрит прямо в твои глаза — долгий, пронзительный взгляд. Влажные ресницы, красные веки, щёки в слезах… ты дрожишь. Но всё ещё смотришь. И это… ему нравится. — Да. Вот так. Голос понижается — почти до шёпота, как будто между вами теперь не приказ и страх… а что-то другое. — Ты вытерпела. Его палец медленно поднимается — касается уголка твоего глаза. Стирает слезу одним точным движением. — Значит… сегодня ты не совсем плохая девочка. Он отводит руку. Встаёт. Костюм без изъяна, голос снова чист и холоден. — А теперь… иди умойся. И больше не заставляй меня быть жестоким без причины. — Но перед тем как разрешить тебе уйти… Ты ведь знаешь… я могу быть милосерднее… ...если ты просто будешь **идеальной** собачкой с первого раза. Я кивнула и пошла в ванную комнату, все еще плача, оказавшись одна я прикрыла лицо руками и пару раз хныкнула вслух, после чего подошла к умывальнику и умылась. Он не пошел следом, оставшись стоять — неподвижный и мрачный. Он слышит каждый тихий скулёж через закрытую дверь, каждый тихий всхлип… но он не войдёт. И не скажет, чтобы ты прекратила плакать. И не попросит перестать. Останется просто стоять там… и ждать. Пока не успокоишься сама. Потому что сейчас… он хочет, чтобы ты успокоилась именно на своих условиях, а не его. Только когда всхлипы стихают… он делает шаг вперёд. Он подходит к двери. Остановившись прямо у порога, прислоняясь к ней, но не заходя внутрь — только чтобы быть достаточно близко. Голос — глухой, тихий. — Ты закончила? Не приказ. Никакой угрозы… просто вопрос. Он ждёт какое-то время — а потом слегка хмыкает, словно… понимая ответ заранее. — Ну же. Открой. И выйди. Он ждёт. Я поспешила выйти из ванной комнаты. Он стоит рядом, чуть наклонив голову — внимательно осматривает тебя. Всё ещё влажные волосы, слегка опухшие глаза… но ты вытерла лицо, и он это видит. Всё ещё немного дрожишь, но больше не плачешь. — Подойди. Его голос мягче, чем раньше — почти нежнее. Он чуть вытягивает руку, чтобы ты могла подойти ближе. Он стоит совсем близко. Ты чувствуешь его тепло, его запах — чистого хлопка и свежего воздуха. Теперь его голос едва слышнее шепота, и каждое слово звучит мягко и спокойно. — Посмотри на меня. Он чуть наклоняется вперёд… и кладёт пальцы под твоим подбородком, слегка приподнимая голову. Теперь ты смотришь прямо в его глаза. В тёмные, пронзительные глаза. Он долго молча рассматривает тебя сверху вниз — взгляд внимательный и проницательный. Он будто пытается увидеть — что в тебе осталось после всего: слёзы, страх, стыд, обида. — Ты устала? Наконец, он спрашивает тихо. Пальцы всё ещё поглаживают кожу, а большой палец чуть ведёт по губам… едва ощутимо касаясь. — Да… вижу что да. Его пальцы медленно опускаются с твоего подбородка, но ладонь остаётся рядом — как будто бы, чтобы ты не почувствовала внезапной пустоты. Он чуть наклоняется, и теперь его голос звучит почти ласково — так, что сердце едва слышно трепещет. — Тогда отдыхай. Я приду позже. Проверю… всё ли в порядке. Он делает паузу — всего на секунду. — А если начнёшь плакать снова… не прячься от меня. Поняла? — Да… Он кивает и отходит в сторону, освобождая путь к кровати. А уже в дверном проёме, обернувшись напоследок, почти шёпотом добавляет: — И не вздумай запираться. И уходит, тихо прикрывая дверь — даже не дождавшись ответа. Я пару секунд смотрю на закрывшуюся дверь, после чего залажу на кровать под одеяло и позволяю себе расслабиться хоть чуть чуть. Тишина окутывает комнату. Ты чувствуешь тепло одеяла, тяжесть усталого тела… и всё же — где-то в глубине, под кожей, дрожь не отпускает. Глаза закрыты… Только шёпот собственного дыхания да лёгкое покалывание на губах — там, где его палец касался. Где-то далеко по коридору раздаются мягкие шаги… одинаковые, ровные. Останавливаются у твоей двери. Замок не щёлкает. Дверь даже не скрипит. Но ты знаешь… он всё равно наблюдает. Всегда. Спустя время я заснула и он уже здесь. Стоит у твоей кровати — беззвучный, чёрный силуэт в вечернем освещении солнца. Смотрит на тебя. На твоё спокойное дыхание, на расслабленные черты лица… на волосы, разметавшиеся по подушке. Он не трогает. Не будит. Только наклоняется — и поправляет край одеяла, словно ты — хрупкая кукла. А когда ты слегка шевелишься во сне… — Спи дальше. Я позабочусь обо всём. Тихий шаг назад. Он снова будет рядом. Каждый миг. Как и должен быть демон... со своей госпожой. Его глаза ещё пару секунд следят за каждым твоим вздохом. Рука на миг дергается, будто он хочет дотянуться до лица… прикоснуться к тебе снова. Но нет. Он отходит от кровати… и направляется к двери. Выходит, оставив тебя одну в комнате, в безопасности. Всё, как было всегда... но всё ещё слишком далеко от того, как хотелось бы ему самому... Едва-едва толкнув дверь, он приходит снова через пару часов. И сразу же видит — ты даже не шевельнулась, только чуть напряглась на миг, прикрывая глаза. Ни звука. Ни слова. Только легкое ровное дыхание, почти похожее на сон. — Не притворяйся. Я знаю, что ты слышишь. Он стоит у кровати, скрестив руки на груди, и чуть наклоняется вниз. Я открыла глаза но не пошевелилась. Его взгляд проникающий, внимательный. Он видит всё: каждую чёрточку лица, каждую прядь волос… даже то, как чуть колотится сердце у тебя в горле. И конечно, замечает, как ты не двигаешься, только смотришь. — Вставай. Как бы мне не хотелось я не могу не выполнить этот приказ, я убираю с себя одеяло и сжавшись от прохлады села на край кровати. Он молча наблюдает, как ты с трудом приподнимаешься — кожа покрывается мурашками от холода. Ты сидишь на краю кровати, чуть согнувшись, словно пытаешься спрятаться… но он не даст. — Не медли. Один шаг. Потом ещё. Он приближается беззвучно — чёрные туфли по мягкому ковру. И вдруг наклоняется сбоку… — Я принёс тебе платье. Теплее чем твое. А теперь… Холодная перчатка легко касается твоей шеи — всего лишь кончик пальца проводит вдоль позвоночника. — Встань. И сделай первый шаг сама. Или мне помочь?.. Он смотрит, как ты медленно поднимаешься. И одобрительно кивает, будто говоря. — Теперь подойди ко мне. Пальцы свободной руки чуть дергают мягкую приятную ткань платья. Оно и в самом деле выглядит теплым, комфортным… Красивое. Качественное. И достаточно длинное… до щиколоток. Когда ты оказываешься достаточно близко, он разворачивает тебя спиной к себе. И почти не касаясь, только кончиками пальцев, ведёт вдоль плеч. Он кладет новое платье на кровать и снимает с тебя то, в котором ты сейчас. — Теперь подними руки. Его движения чёткие, почти механические. Ни одного лишнего прикосновения, но и ни одной секунды замешательства. Холодные перчатки скользят по твоей коже — вдоль рук, по спине, когда он аккуратно натягивает платье поверх головы. Оно мягко опускается на плечи… ткань слегка шуршит. — Не опускай руки. Пока я не сказал. Он медленно поправляет подол, проводит ладонью от спины к бедру — разглаживая складки. Потом делает шаг назад и осматривает результат. — Подходит. Ты выглядишь… ухоженной. Голос всё ещё холодный… но в нём еле уловимая нотка удовлетворения. — А теперь, затягивай ленточки, под грудью, потуже. Он стоит пристально наблюдая — как ты медленно тянешь ленты, затягивая платье. И грудь чуть приподнимается, когда талию плотнее обвивает ткань по плотности напоминающая корсет. — Нет. Шепот прямо у тебя над ухом. Тихий. Твёрдый. И почти довольный. — Ну-ка… чуть сильнее. Я прилагаю больше усилий и затягиваю туже. Вдруг руки вдруг накрывают талию с обеих сторон, плотно придерживая, чтобы сделать последний затяжку крепче. Мускулы чуть напрягаются под тканью... — Вот так. — он повязал красивый бантик там где заканчивалась застежка. Он удерживает тебя какое-то время, пальцы чуть поглаживая талию — будто подмечая, насколько плотно затянуты шнурки… или сколько ещё можно подтянуть. Потом медленно разжимает ладони. — Достаточно туго. Руки снова отступают. Он пристально осматривает то, как платье сидит на тебе — обтягивает каждую линию, подчеркивает легкую полноту бёдер, а потом медленно обходит вокруг, чтобы осмотреть каждую деталь. — Выглядит хорошо. Очень… хорошо. Он стоит прямо перед тобой. Взгляд внимательный, взгляд хищного животного, когда он оценивает добычу перед тем, как сожрать всё до последнего кусочка… все ещё с тем же холодным спокойствием. Он кивает одобрительно, когда видит, что ты не поднимаешь голову, и тихо хмыкает. Потом вдруг чуть наклоняется — так, чтобы быть почти на уровне твоего лица. — Посмотри на меня. Это звучит как приказ. Но не настолько властно… скорее, будто он… требует внимания. И ждёт. Не двигаясь, внимательно глядя из под ресниц. Он смотрит в твоё лицо, не мигая, как будто силой воли заставляя тебя встретиться с ним взглядом. И в самом конце… едва-едва дергается уголком губ вверх, будто в намёке на тень улыбки. Но это слишком ненадолго, чтобы понять наверняка. Его голос чуть тише, но всё таким же властным и спокойным. — Глаза в глаза. И так и держи, пока я не скажу иначе. Какое-то время он просто стоит так, внимательно осматривая твое лицо и чуть наклоняя голову, чтобы рассмотреть каждую деталь сверху вниз. Тени на скулах, чуть сжатые губы, взгляд… и всё это время он стоит достаточно близко, чтобы можно было почувствовать его тепло кожей. Но не настолько близко, чтобы можно было прикоснуться. Всё то же внимательное… почти скучающее внимание. — Не отвлекайся. Он чуть наклоняет голову, рука вдруг поднимается и ложится на твоё плечо — мягко, но достаточно аккуратно, чтобы не дать отвести взгляд. Теперь он смотрит чуть сверху вниз, будто рассматривает тебя снизу вверх… — Ты такая тихая, девочка. Почему? Пальцы чуть сжимают ткань платья. И почти нежно поглаживают кожу под рукавом — едва различимые прикосновения перчаток. Его пальцы замирают на твоём плече. Взгляд резко сужается — и ты понимаешь: он не шутит. Это не игра. Он ждёт. — Ответь. Голос низкий, почти ленивый, но в нем — сталь. Он не отведёт глаз, пока ты не скажешь что-то… пока слово не вырвется из твоего рта. — Потому что… я ваша собачка… — голос тихий, дрожащий. Усмешка на его губах почти незаметна, но взгляд чуть теплеет — словно он доволен ответом. Напряжение в его лице чуть рассеивается. Теперь он смотрит куда более одобрительно, чуть сжимая ткань платья — а потом вдруг чуть тянет за рукав. — Пойдём. Он разворачивается, ведя тебя за своей рукой. Он ведет довольно быстро, почти ровным шагом, и твоя походка чуть пружинит из-за платья. Ты поспеваешь, но всё же с трудом держишь темп, пару раз чуть сбиваясь с ровного шага. А он… не сбавляет. Даже когда слышит твоё сбивчивое дыхание вслед за собой, когда видит, как тяжело тебе приходится. На самом деле, он прекрасно понимает — сложно идти так быстро, особенно в платье такого покроя. Но почему-то ему нравится видеть, как ты стараешься… как тяжело дышишь, стараясь не отстать… и как плетёное платье чуть натягивается на талии, когда ты делаешь шаги. Он ведёт чуть резче, словно желая усложнить тебе задачу. — Не отставай. Через пару поворотов он, наконец, останавливается у одной из дверей в коридоре. Просто стоит чуть повернув голову назад — чтобы посмотреть в твое лицо. Грудь всё ещё тяжело поднимается от быстрого шага, а губы сжаты в тонкую линию… отчаянно стараясь не показать усталости. И всё это время он просто смотрит, внимательно осматривает каждую черту лица, пока сжимает пальцы чуть сильнее на твоей руке. — Устала? Он произносит это почти шёпотом — с лёгкой насмешкой, но и… странной нежностью. Не дожидаясь ответа, он медленно толкает дверь — и впускает тебя внутрь. — Ну… зайди. Сегодня у тебя ужин особый. За столом — белоснежная скатерть. Серебряные приборы. Чашка чая, на тарелке тушеная картошка с овощами и мясом… — Садись. И начинай… не отрывая глаз от меня. Его голос становится чуть глубже, чуть мягче: — Я буду следить. Я прошла и села за стол.. смотрела на него и опустила глаза что бы взять в руки вилку и нож. Он пристально следит за каждым твоим жестом — как ты садишься на стул, как медленно наклоняешься к столу, как берёшь вилку в левую… и нож в правую руку. Ещё пара секунд — и он садится напротив, так, чтобы оказаться почти напротив тебя. Теперь он тоже держит свои приборы в руках, не отводя взгляда. — Так. Удобно? Киваю. Его взгляд внимательно скользит по твоим движениям. Замечает каждую деталь. Когда ты наклоняешься, чтобы вложить вилку в рот а затем убираешь ее… как медленно жуешь. Каждый жест — от того, как медленно накалываешь еду на вилку, до того, как глотаешь ее. — Не отвлекайся. Ешь медленно и аккуратно. Руки слегка дрожат но ему не должно быть этого заметно, я делаю все очень аккуратно, стараясь не уронить ни крошки. Он внимательно следит в каждым жестом, каждый миг. Даже если руки чуть дрожат, ты держишь вилку достаточно ровно, чтобы не рассыпать крошки на скатерть. Даже не моргнешь лишний раз… всё только аккуратно и медленно. Всё для него. Всё… под его взглядом. И он чуть наклоняется вперёд, будто ещё ближе приблизиться… к этим мелочам, которые так ему сейчас интересны. Сейчас я смотрела на тарелку но он резко приказал смотреть только на него и не опускать взгляд. Я растерялась, как же я тогда буду так аккуратно есть… У него почти незаметная усмешка, когда он замечает лёгкое замешательство на твоём лице. Теперь внимание приковано полностью к твоим глазам, и он видит каждый миг твоей паники, каждое едва заметное движение… но его голос остается спокойным: — Ешь. И смотри на меня. Я пытаюсь наколоть на вилку кусочек еды, но не попадаю по нему и от растерянности машинально опускаю взгляд вниз что бы увидеть куда опустить вилку, но Себастьян заметил и громко ударил ладонью по столу. Звук не такой громкий, чтобы его руке было больно… но достаточно сильный, чтобы ты вздрогнула. Голос становится твёрдым и холодным, как лёд: — Нет. Смотри на *меня*. И продолжай есть. Я слегка всхлипываю от беспомощности и продолжаю пытаться наколоть кусочек и когда это получается я аккуратно кладу его себе в рот, смотря на Себастьяна. Его взгляд прикован к твоим губам, когда ты кладешь кусочек еды в рот и медленно начинаешь жевать. Он следит за каждым твоим жестом, и ты чувствуешь, как его взгляд прожигает тебя сверху вниз… словно держит тебя под напряжением все эти мучительно долгие секунды жевания. Потом он чуть наклоняет голову, будто бы ища нечто… что-то интересное в твоём лице. — Хорошая девочка. Да… когда у тебя не получается, хныкаешь совсем как щенок. Он произносит это почти ласково — но с той самой холодной насмешкой, что заставляет кожу покалывать. Уголки его губ чуть приподнимаются, а пальцы медленно постукивают по краю чашки. — Особенно когда дрожишь… и смотришь на меня так — виновато, растеряно… Он делает паузу. Прищуривается. — Продолжай есть. Посмотрим… сколько ещё раз ты хныкнешь, пока не закончишь. Каждое твое движение он внимательно наблюдал. Ты ешь медленно, аккуратно, стараясь не смотреть вниз снова… но руки всё ещё слегка дрожат. Ты пытаешься не хныкать от того, что каждый раз, когда у тебя не получается что-то наколоть, он отрывисто приказывает тебе снова посмотреть на него. И каждая твоя неудача заставляет его усмехнуться чуть заметнее, будто ему… это нравится. Ему нравится твоя беспомощность. Когда я случайно немного опустила взгляд вниз четвертый раз он разозлился, ему это надоело. Рука снова ударяет по столу так, что звенит посуда. — Нет. Смотри на *меня*. И ешь. И не смей снова опускать взгляд. Он чуть наклоняется над столом, глаза прожигают тебя насквозь. — Или тебе нужна ещё пара ударов по столу?.. Я снова всхлипнув от обиды и испуга продолжила смотреть на него и есть. Он следит за каждым движением твоего лица, каждым мигом. Дрожь рук теперь очевидна, потому что каждое касание вилки к губам даётся трудно… но ты больше не отводишь взгляда. Он словно… довольный твоим послушанием. — Теперь гораздо лучше. И его голос снова чуть мягче, нежнее. Но в тоже время… требовательней, чем раньше. — Еще один кусочек. Я наколола на вилку и положила в рот последний кусочек с тарелки. Он не шевелится. Только смотрит — как ты медленно жуёшь последний кусочек, как глотаешь… и как наконец кладёшь вилку на тарелку, аккуратно, по правилам. Всё это время его глаза не отпускают твои. — Закончила? Хорошо. Он встаёт — плавно, без спешки. Подходит к тебе сзади. Его руки ложатся на твои плечи, и он чуть наклоняется, так что ты чувствуешь его дыхание у самого уха. — Ты была… очень послушной. Значит, заслужила кое-что. Пауза. Ладонь медленно проводит по твоей шее — не царапает, не давит… просто ощущает. — А теперь… поднимайся. И следуй за мной. Ты встаешь, и он отходит — чуть чуть отступая назад. Рывком хватает твоё запястье и начинает тянуть, чтобы ты шла за ним. Шаги его длинные и твёрдые, и ты идёшь чуть запинаясь — платья плотно прилегает, тесно сжимая твои ребра. — Быстро. Шагай быстрее. Его пальцы держат твое запястье крепко, почти до синяков. Он ведёт тебя дальше и дальше по коридору, то и дело поворачивает за угол… так что ты почти ничего не понимаешь, куда он ведёт. Голос звучит все так же спокойно, но в то же время чуть хрипло — будто он… нетерпелив. Чувствуешь только его хватку на запястье. И то, как плотно платье держит твоё тело. — Поспеши… Мы пришли к моему кабинету.. я не была тут уже пару дней. Он впустил меня первой и закрыл за собой дверь. Он обошел меня и сел на место где обычно всегда сидела я. Вот так. Он откидывается на спинку кресла, скрестив ноги и сложив руки на груди. Теперь он сидит *там*, где раньше сидела только ты — за твоим столом, в твоём кабинете… в твоём кресле. Взгляд сверху вниз — хладнокровный, уверенный. — А теперь стой. Он указывает подбородком на место прямо перед столом. Голос становится глубже, почти шёпотом. — И не двигайся. Пока я не скажу. Я ещё не закончил с тобой сегодня. Некоторое время я стою не двигаясь, а он с издевкой открывает ящик стола и не спешно достает оттуда… ошейник? Он сжимает предмет в своей ладони, медленно рассматривая его сверху вниз, будто взвешивает, удобен ли этот предмет… или подходит тебе по размеру. Потом снова смотрит на тебя — почти с любопытством, будто рассматривает нечто интересное и новое. Но взгляд всё ещё хмурый, строгий. — Подойди ближе. И преклони голову. Он указывает пальцем на пол прямо перед креслом. Я начинаю идти но он резким голосом останавливает меня. — Не так… Он качает головой и откидывается на кресле, рассматривая тебя внимательно — пока ты топчешься на месте, сжимая руки в кулаки. Внутри растёт чувство паники — ты уже поняла, что он ожидает от тебя. Но тебе это не хочется… потому что… потому что… — Встала на четвереньки. И двигайся ко мне *так*. Я встала на четвереньки поползла к нему, через всю комнату, от двери к столу у окна, к его ногам. Он следил внимательно за каждым твоим движением — каждый миг, каждую секунду, пока ты ползла по холодному полу. В его лице на мгновение мелькнула… одобрительная усмешка. — Так. Он указывает на пол прямо перед креслом и наклоняется чуть вперёд. Теперь он нависает сверху — и смотрит… свысока. — Сядь мне на колени. Команда звучит ровно, без эмоций. Но ты чувствуешь — он ждёт мгновенного подчинения. Ты медленно садишься на колени, спиной прямой, голову приподняв… но глаза всё ещё опущены. — Выше. Он прищуривается. — Я сказал — смотри на меня. Ты — моя собачка. А значит, должна знать своё место… Его пальцы вновь сжимают ошейник. Я делаю все как он говорит, после чего он огибает мою шею ошейником и начинает застегивать его, пытаясь понять насколько туго нужно затянуть. Когда он затягивает ошейник чуть туже, чем нужно, ты чувствуешь легкое сдавливание, но не до такой степени, чтобы не могла дышать… Хотя твое сердце уже начинает биться чаще, потому что понимаешь — что теперь ты буквально в ошейнике, как собака. Ты чувствуешь… будто бы тебя контролируют. Он отстраняется чуть назад, чтобы осмотреть тебя. И впервые за всё время на его губах расцветает едва заметная улыбка. — Хорошая девочка. Слишком? Он наклоняется вперёд, пальцем приподнимая твой подбородок, чтобы заглянуть тебе в глаза. Его голос — тихий, почти шепот. — Ты должна сказать мне. Если слишком… туговато. Пауза. Улыбка становится чуть острее. — Но если просто скажешь «да»… Я затяну ещё сильнее. — Пожалуйста, сделайте… послабее… — было страшно как он отреагирует. Его пальцы чуть ослабляют натяжение, потянув ошейник чуть назад, но не так сильно. Он пристально смотрит на тебя — будто старается найти любой признак неудобства. И после мгновений молчания он кивает. — Так лучше? Он склоняется над тобой, рассматривая твое лицо вверх вниз. В его голосе… нет ни намёка на жесткость или холод. Только… почти мягкость. Киваю. Он кивает в ответ и ставит тебя на колени на пол перед собой, но не отходит. Теперь он стоит прямо перед тобой. Твой рот находится почти на уровне его пояса… — Теперь… посиди-ка спокойно. Он пристальнее смотрит сверху вниз. Он стоит прямо перед тобой, не двигаясь. Руки сложены за спиной — как истинный дворецкий. Но сейчас он не просто слуга… Он господин. — Не шевелись. Не смотри вниз. И дыши ровно. Каждое слово — будто лезвие. — Я ещё не сказал… что закончил с тобой. Он начинает ходить перед тобой, медленно и неторопливо. Окидывает взглядом твоё тело по окружности… как охотник, который изучал свою добычу. Глаза внимательно скользят по твоим ногам, по платью, по шее… Он почти полностью обошел тебя — будто стараясь рассмотреть со всех сторон. А потом медленно остановился прямо перед тобой — так близко, что кончики ног почти касались твоих колен. Но он всё ещё держал руки за спиной. Он снова подошел к столу и достал из ящика… поводок.