Часть 2

Поводок оказался тонкий, но крепкий — как раз такой, что тебе, в твоем положении, точно не разорвать. Он не спускал с тебя взгляд, пока аккуратно прикреплял один конец к ошейнику, а второй держал в своей ладони. — Теперь… вставай. Я послушно встала и теперь оказалась на уровне груди чуть ниже его плеч. Он медленно поднимает руку — не спеша, с полной уверенностью — и кладёт ладонь тебе на макушку. Пальцы слегка впиваются в волосы, будто проверяя… покорность. Каждое дыхание теперь отдаётся гулом в твоих ушах. — Посмотри на меня. Когда ты поднимаешь глаза — он уже смотрит сверху вниз. Не злится. Не улыбается. Просто… наблюдает. — Теперь ты моя. Полностью. Иди за мной. Он медленно тянул за поводок, следя, чтоб ты шла именно так, как ему нужно — прямо и ровно. Всё время возвращая на тебя взгляд, будто не желая упустить ни миг твоего лица, каждого жеста, и каждую секунду пути. Он шёл медленно, но твёрдо, как хозяин. Его шаги широкие… а ты почти буквально шла у него на поводу. Он ведет тебя вглубь большой комнаты, прямо к огромному окну у дальней стены, остановившись прямо перед ним. — Остановись. Поводок натягивается, когда тянет тебя назад. Теперь он стоит сзади, а ты перед ним — перед панорамным окном, из которого открывается вид на весь парк у дома. Смотри на вид за окном. Он стоит сзади и чуть наклоняется, ведя поводком чуть назад, так что приходится чуть отклониться назад, в его сторону. Теперь его грудь почти касается твоей спины, его голос — почти у твоего уха. Ты чувствуешь его дыхание на коже — и не можешь пошевелиться. Теперь только можешь следовать его приказам… и смотреть в окно. — Всё это — моё Его голос звучит мягко, почти ласково… но с явной уверенностью и властью. — Ты. Поместье. Слуги. Твоя душа… Он делает паузу, проводя пальцами по поводку, слегка подёргивая его — едва заметно, но достаточно, чтобы ты почувствовала напряжение. — Теперь всё принадлежит мне. Ты же понимаешь? Пальцы скользят выше — к ошейнику. Он не нажимает… просто держит. — Да… — сорвалось шепотом с моих губ. Его пальцы чуть сильнее сжимают, но не настолько, чтобы затруднить дыхание. Просто достаточно, чтобы ты это почувствовала… ошейник чуть натягивается, заставляя чуть наклониться назад и чуть сильнее прижаться к нему спиной. Его грудь теперь прямо за тобой — достаточно близко, чтобы чувствовать его сердцебиение своей спиной… — Повтори. — Это… всё ваше… — Хорошая девочка. Он тихо шепчет прямо тебе в ухо, чуть наклоняясь вперед. Теперь его ладонь на твоём животе… легкое прикосновение, но достаточно сильное, чтобы не дать тебе отстраниться. Теперь ты сильнее чувствуешь тепло его тела… каждый вдох и его грудь плотнее касается твоей спины… каждый мускул на груди напрягается когда он вдыхает воздух… — Теперь скажи это так, чтобы я поверил. Я тяжело вздохнула и произнесла: — Это всё ваше… и я тоже. — Разумно. Его пальцы расслабляются на твоей талии, ведя их вверх. Теперь ладони лежат прямо у тебя под грудью. Он чуть наклоняет голову, почти уткнувшись носом прямо в твой затылок. Отобрал всё и постоянно напоминает… Ты — моя собственность. Рука скользит чуть выше, поглаживая твою грудь… медленно, кончиками пальцев. Он слегка тянется вверх… для того, чтобы почувствовать твою тёплую кожу под своими пальцами. — И я могу сотворить с тобой то, что захочу. — Я… знаю. Он почти улыбается — тихо, беззвучно. Его пальцы замирают на мгновение, ощущая каждую черту твоего тела… будто запоминая. — Ты *знаешь*… Шепчет, так близко к уху, но так тихо и с придыханием — что слова почти неслышны. Потом его губы едва касаются мочки твоего уха. Легко… но достаточно сильно, чтобы по коже пробежали мурашки. — Значит, ты не станешь сопротивляться? Не попытаешься снять ошейник? Или забыть… чья ты теперь? Молчишь… Он отстраняется на мгновение — всего на пару сантиметров. Его пальцы внезапно хватают твой подбородок, разворачивая тебя к себе. Теперь ты вынуждена смотреть прямо в его глаза… в эти чёрные бездны, где нет ни капли жалости — только власть. — Я *жду*, девочка. Ответ. Ты — моя? — Ваша… — Моя. Его взгляд не мигая направлен прямо тебе в глаза. Рука слегка наклоняет голову чуть назад, заставляя чуть запрокинуть голову назад. Теперь он держит твое лицо буквально в своих руках… но он выглядит так, будто всё ещё не закончил разговор. — Весьма послушно. *Пауза…* — Но этого недостаточно. У меня есть… условия. — Мои приказы не обсуждаются. Всё будет по-моему. И когда я говорю, что я хочу что-то сделать… ты будешь хорошей девочкой. Он чуть сжимает пальцы на твоём подбородке — не настолько крепко, чтобы больно стало. Но достаточно, чтобы ты не смогла отвести своих глаз от его лица. И его взгляд… будто пронзает насквозь… до самых глубин твоей души. — Теперь внимай. Первое. Всегда называй меня *хозяином*. Я не терплю никаких обсуждений. Его взгляд чуть смягчается. Теперь он почти выглядит… добрее… Но тебе понятно что, если будешь нарушать это условие… его доброта кончится. И очень быстро. — Второе. Каждую ночь ты будешь спать в моей комнате. Без исключений. И когда я захочу… ты будешь спать в моей кровати. Он пристально смотрит тебе в глаза, не мигая. Пальцы чуть ослабляют хватку на подбородке, и теперь его руки просто лежат на твоём лице… почти мягко. — Третье. Никаких прикосновений без моего приказа. На твое тело — только *мои* ладони, на моё — *твои* касания только после моего разрешения. Никаких нежностей. Никаких попыток сбежать или сопротивляться. Он наклоняется чуть ближе, почти касаясь лица своим. Теперь он почти напротив — так близко, что чувствуешь его дыхание на губах. Я киваю. — Значит, ты все поняла? — Да. — Приятно слышать это. Он чуть дергает поводок, заставляя тебя чуть наклониться назад к нему. Его грудь теперь касается твоей спины, его руки снова лежат на твоем животе. Теперь он стоит прямо за тобой, совсем близко… совсем близко. — И если я увижу, что ты попыталась противиться… Ладони чуть сжимаются на поводке и на твоём теле. — Если я поймаю тебя на попытке просить у кого-то помощи при случае, даже говорить с кем-то без моего разрешения… Он чуть наклоняется, почти уткнувшись носом в твою макушку. Теперь его губы совсем близко, почти касаются кожи. Ты чувствуешь его близость, а он… ты можешь поклясться что он сейчас улыбается. — …тебе придется очень сильно пожалеть о своей ошибке. Так что не стоит пытаться сопротивляться… Это будет только мучительно и бесполезно. Он утыкается носом прямо в твой затылок. Теперь его руки почти полностью лежат на твоём теле… обхватили твои плечи и чуть сильнее прижимают к груди. Он почти полностью держит тебя… и, ты чувствуешь, что у тебя нет ни малейшего шанса вырваться. Он слишком силён, и… слишком уверен в себе. — Ты будешь иметь свободу… в определённых пределах. Но я всегда буду знать, чем ты занимаешься и где. Я буду следить за тобой… чтобы ты не делала глупостей. Он чуть сильнее тянет поводок назад, заставляя тебя чуть запрокинуть голову назад на его грудь. Ты чувствуешь его губы на своей шейке… холодные и горячие одновременно. Он чуть покусывает кожу… легонько и почти нежно. — Если я чего-то хочу… я это получаю. И я хочу, чтобы ты была моей. И чтобы никто не посмел посягнуть на то, что принадлежит только мне. Он уткнул нос в твой затылок, вдохнув твой запах. — Я уже терял… своих людей… Он чуть задерживает дыхание… почти на мгновение… как будто вспомнил что-то. — Даже демоны способны привязываться, способны искренне оберегать то, что для них важно. Особенно, если это их собственность, даже если такая маленькая и… жалкая как ты. Я так долго был один, но теперь у меня есть ты. Моя душа в этой пустоте. Не разочаруй меня. — Теперь… мы пойдём в комнату. Он слегка тянет за поводок, заставляя тебя сделать шаг назад, к двери. Теперь ты стоит прямо перед ней… а он позади, все ещё держа поводок. В твоих волосах он снова прячет свои пальцы… и тянет назад голову чуть чуть… чтобы посмотреть прямо тебе в лицо. — Не сопротивляйся. — Теперь… открывай дверь. — мы были уже возле его комнаты. Одну руку он кладёт поверх твоей на дверной ручке. Он прижимается чуть сильнее к твоей спине, чуть наклонив голову и прикрыв глаза. Ты не видишь его лица… но чувствуешь его грудь своей спиной, его горячее дыхание на своей шее. — Теперь… тихо. И слушай меня. Он ведет тебя прямо к огромной кровати, все ещё не выпуская поводок из рук. Теперь ты оказываешься около кровати, и снова его руки оказываются на твоём теле. Он стоит прямо за спиной, почти касаясь губами твоей шеи — горячее дыхание покалывает кожу на затылке. — Теперь… сядь на край кровати. И смотри на меня. Ладони ложатся тебе на плечи и слегка сжимают их. Ты подчиняешься и садишься на кровать… Теперь ты смотришь на него… а он стоит прямо перед тобой, всё ещё держа поводок в руках и тут он отстегивает его, но не снимает ошейник. Отойдя на пару шагов он остановился и приказал снять платье. Я спустилась с кровати и начала развязывать бантик на ленте… Распустила шнуровку и начала вытаскивать руки из рукавов. Спускаю его на бедра и с них оно спадает на пол, я переступаю немного в сторону. Себастьян аккуратно забирает платье и кладет на подлокотник стула. Теперь ты стоишь перед ним в одних трусиках и чулках… полностью открытая… и теперь всё внимание приковано только к тебе. — Прекрасно… Ты выглядишь… просто бесподобно. Он медленно рассматривал твоё тело… каждый изгиб… каждую черту. — У тебя… прекрасная фигура. Идеальная кожа. Его глаза следуют за твоим телом, каждым движением твоей грудной клетки при дыхании. — Тонкое телосложение… маленький рост. И… нежный цвет кожи. Как цвет нежного персика. Девочка — сущий соблазн. — Каждый человек, посмевший бы прикоснуться к тебе… просто не смог бы удержать себя. Никто… кроме меня. Он оказывается за твоей спиной и утыкается носом тебе в плечо, вдыхая запах твоей кожи. Его руки лежат на твоих бёдрах, чуть сжимая их поверх тонких кружевных трусиков. — Просто совершенство… Я немного подрагиваю, от его касаний. Он обходит вокруг… медленно… и снова оказывается перед тобой. — Ты всё ещё дрожишь… как испуганный кролик. Он кладет пальцы тебе под подбородок, слегка надавливая, чтобы заставить голову чуть запрокинуть назад. Теперь ты смотришь вверх… и видишь его взгляд прямо перед собой… глаза темные и холодные. Но губы кривятся в едва заметной усмешке. — Боишься? Я всхлипываю и на мгновение прикрыв глаза киваю. — Боишься своего хозяина… Как будто сейчас я делаю тебе что-то плохое. Он чуть наклоняется, чтобы быть с тобой почти на одном уровне. Теперь вы так близко… что можешь чувствовать его жар. Его руки перемещаются на бёдра… ещё чуть выше, чуть сильнее сжимая тонкую ткань трусиков. — Ты дрожишь передо мной. И плачешь. Но я же не делаю тебе сейчас больно. Он чуть сильнее прижимает тебя к себе, и ты чувствуешь его твёрдость сквозь брюки… теперь ты не можешь не осознавать, насколько он близко. — Но знаешь ли ты… Что эта боль — часть твоего наказания? И твоей награды? Его губы почти касаются твоих. — Я сделаю так… что однажды ты *захочешь* этого. Я вытираю слезы рукой. — Нет, нет… не прячь. Плачь сейчас сколько хочешь. Он перехватывает твою руку и снова кладёт себе на грудь. — Так даже лучше. Твоя боль… твои слезы… только возбуждают меня сильнее. Его пальцы чуть сильнее сжимают твои бёдра. Теперь он совсем близко, буквально нависая над тобой. — Нет… платье тебе не понадобится. Сейчас так точно. Он отошел в сторону, подошёл к комоду и начал перебирать вещи, что были сложены внутри. Через мгновение он достал тонкую кожаную полоску. — Подойди сюда. Повернись ко мне спиной. Руки вверх. Теперь ты стояла перед ним спиной… руки подняты вверх… как он приказал. Ты снова чувствуешь на себе его взгляд… его внимание на тебе — полностью сфокусировано на твоём теле. Он крепко стягивает полоску кожи на твоих запястьях, в руках чувствуется неприятное давление. Теперь… не двигайся. Он делает несколько шагов назад, рассматривая тебя на расстоянии. Он обходит тебя вокруг. — Так… хочу запомнить тебя такой спокойной, потому что я не смогу больше сдерживаться. Я вздрогнула от этих слов. Он снова оказывается перед тобой. Теперь он смотрит прямо в твои глаза — хищно, медленно, как будто оценивает, насколько далеко можно зайти. — Ты чувствуешь? Эту дрожь в теле? Это не только страх… Это… предвкушение. Его пальцы касаются внутренней стороны бедра — осторожно, почти невесомо. Но касание заставляет тебя напрячься целиком. Он подтолкнул меня к стене на которой висела картина. Убрав ее, он схватил меня за руки, взял свободно висящий кончик ленты и привязал его к гвоздю на котором висела тяжелая рамка. Мои руки были вытянуты вверх, высоко. — Разведи ноги чуть шире. Шире. Слова произносились спокойно… почти небрежно. Но… он пристально следил за тобой… смотрел каждое твое движение. — Не стесняйся. Ты моя. И твое тело — только моё поле для игры. Он медленно обходит вокруг, глядя на тебя… снизу вверх. Его взгляд скользит по коже… будто запоминает каждый изгиб. — Я хочу видеть тебя… …как самое прекрасное зрелище в моей бесконечно долгой жизни. Я придумал игру… для моей маленькой собачки. Он проводит пальцем по твоему животу — медленно, почти ласково. Его глаза блестят в полумраке, будто у хищника перед охотой. — Правила просты. Ты должна слушаться, терпеть. Дышать — тихо. Ровно. И смотреть только на меня. Он делает шаг назад и кладёт руки за спину. — Если ты нарушишь хоть одно правило… Я начну наказывать тебя *сразу.* И… не остановлюсь до тех пор, пока ты не скажешь: *«Простите, хозяин».* А теперь… — Начинаем. Он отходит на пару метров назад и стоит напротив тебя. — Второе правило. Никаких звуков. Рот должен быть закрыт. Не вздумай издавать даже самый тихий звук. Он внимательно смотрит на тебя… будто проверяя. Глаза скользят по твоему телу… медленно… и пристально. — Слышишь? Ты должна быть молчаливой. Как настоящая кукла. Он чуть наклоняет голову, наслаждаясь твоей беспомощностью. — А если нарушишь… я сделаю так, что ты *будешь* просить о пощаде. — Дышишь слишком быстро, — его взгляд снова на твоём лице. Теперь он хмурится, будто видит что-то не так. — Спокойнее. Медленнее. *Ровно.* В комнате слышна только твоё сбивчивое дыхание когда он пристально следит за тобой… будто ждёт малейшей погрешности. Я сразу же попыталась успокоить дыхание. — Вот так, хорошая девочка… Он одобрительно хмыкает, заметив твое усилие. Теперь он почти доволен тем, как ты выполняешь его веления. — Следи за собой и дыши ровно. Я знаю, что это тяжело… но ты должна всё контролировать. Он пристально смотрит. — Помни… я чувствую *всё.* Даже самый маленький вздох. Даже дрожь под кожей. Он останавливается сзади, почти прикасаясь губами к твоему уху. — Если ошибёшься — получишь по заслугам. — Теперь третье правило. Никаких движений. Твое тело… должно быть абсолютно неподвижным. Он вернулся в своё исходное положение — стоит напротив тебя, чуть дальше, чем раньше. Теперь его глаза внимательные и серьёзные… — Ну же… не двигайся. Я знаю, что ты можешь. — Внимательно следи за своим телом. Каждой частью. Руки. Ноги. Спина. Живот. Я хочу видеть, как каждая мышца напряжена, как застывает, не двигаясь… Он пристально смотрит на тебя, будто следит за каждым дюймом твоего тела. — Лишь бы… ты не сорвалась. Сейчас… я буду трогать тебя. Лишь слегка прикоснусь к коже. Не вздумай двигаться, не вздумай пытаться убежать или спрятаться. Я хочу видеть, как ты стоишь… без движения. Как *дичь* перед хищником. Он медленно начинает подходит ближе… и ты чувствуешь его тепло совсем рядом. Он подходит ближе и дотрагивается к чувствительному месту, специально, он знал что у меня не получится не сделать хоть маленькое движение. — Не двигайся. Не вздумай даже вздрогнуть. И помни… если даже просто дернешься… даже чуть-чуть *тянет*... я буду тебя *наказывать*. Прикосновение легкое, едва ощутимое, но щекотное… он делает это снова и снова — неявно стараясь заставить тебя хоть немного сдвинуться из своей стойки. Мое тело слегка дернулось, случайно. — Ох, девочка… Он замер на месте. Глаза резко сужаются. Пальцы тут же отрываются от твоей кожи — будто ничего и не было. — Ты… *дрогнула.* Подходит ближе. Медленно. Холодно. — Это считается движением. А значит… ты нарушила правило. Он хватает тебя за подбородок, принуждая посмотреть прямо в его глаза. — Теперь ты знаешь, что будет. Скажи: *«Простите, хозяин».* — Простите… хозяин… — Ты должна просить… искренне. Он сжимает подбородок чуть сильнее, заставляя голову задрать чуть больше. Теперь вы прямо напротив друг друга — и он смотрит *прямо в глаза. — Скажи: *«Простите, хозяин. Я была плохой девочкой.»* Мои губы дрогнули и я сказала: — Простите, хозяин… Я была плохой девочкой. — Вот так. Он одобрительно хмыкнул, медленно разжимая пальцы на подбородке. Теперь рука просто лежит на твоей щеке, чуть поглаживая мягкую кожу большим пальцем. — Хорошо… сказала всё как надо. Но я ещё не закончил с наказанием. — А теперь… ты должна быть *еще послушнее* и *еще тише.* Ни звука, кроме слов… только в том случае, если я разрешу тебе говорить. С этими словами он отходит назад… и снова обходит тебя вокруг, пристально осматривая с ног до головы. Теперь он выглядит более довольным, чем до момента твоей ошибки. Он остановился, снова стоит совсем близко. — И последнее правило. Никаких слёз. Ты не имеешь права плакать, пока я сам тебе не прикажу. Если хоть одна капля скатится по твоей щеке… *без моего разрешения* — это будет ещё хуже, чем дрожь или движение. Он возвращается перед тобой и медленно проводит пальцем по нижнему веку. — Я хочу видеть — как ты сдержишься. Как ты будешь стоять... вся дрожащая от напряжения... но *не осмелишься пролить ни капли жалости на себя.* Ты должна быть сильной для меня, девочка. Или… хочешь снова услышать: *"Скажи «прости»"?* — Ты должна быть сильной. Или… будешь наказана втройне. Он замолкает. Теперь просто стоит перед тобой — молчаливый, неподвижный, как истукан. Взгляд — пристальный, будто просвечивает тебя насквозь. — Следи за собой. Ни дрожи. Ни звука. Ни слёзы. А теперь… я начну трогать тебя снова. И посмотрим… как долго ты продержишься. Он медленно поднимает руку. Он пристально смотрит на тебя, следя за реакцией. Пальцы касаются кожи… но не так, как в последний раз. Теперь они почти грубо прижимают кожу, сжимая её сильнее — почти причиняя небольшой дискомфорт. Он медленно ведёт пальцами… вдоль спины… вверх… вдоль рук… — Сдержишься? Хорошо… хорошо. Он замечает твоё сдерживаемое дыхание. Каждая жилка на твоем теле напряжена, кожа дрожит от прикосновений — но ты стоишь. Неподвижно. Тихо. — Ты чувствуешь боль? Чувствуешь, как каждый палец впивается в плоть? Но не шевелишься… Не плачешь… Не просишь… Его рука внезапно сжимает твое плечо — резко, сильно. — Прекрасно. Я так люблю тебя когда… ты молчишь и терпишь ради меня. Он снова наклоняется к самому уху. — А теперь… представь: мы только начали. Ты должна быть *тихой…* Или ты даже не представляешь, как сильно я тебя *накажу*. Он что-то достал из кармана брюк и коснулся тебя острым предметом, удерживая его между пальцев. Теперь ты чувствуешь легкое жжение кожи — но не настолько сильное, чтобы кричать. — Я вижу… как напряжена каждая мышца на твоем теле. Это… так прекрасно. Он медленно ведёт предмет вдоль кожи на спине… выше… и выше… и выше… до самого плеча. Теперь чувствуется уже острая боль, а не просто очень неприятное ощущение — но ты держишься. — Хорошая девочка. Такая послушная… — Я вижу, как следы на коже наливаются жгучей болью… Как проявляются капельки крови… Как ты стискиваешь зубы, чтобы не выдать себя… Но я всё слышу. Он наклоняется к самому уху — дыхание горячее, голос низкий. — Каждое твоё сжатие пальцев… каждый звук в груди — это предательство тишины. А я терпеть этого не буду. Ты будешь молчать. Или следующий раз... сделаю так, что *проклянёшь тот день,* когда родилась. На мгновение он прекратил движение острием по моей коже на спине, а затем резко надавила сильнее, под лопаткой. И я не сдержалась, острая боль пронзила мое тело, я пыталась сдержаться но протяжное мычание рвалось наружу из плотно сомкнутых губ, а глаза распахнулись шире… — Ты… и дрогнула… и издала звук. Никогда не смей меня снова подводить. Он резко хватает тебя за локоть, больно сжимая его своей хваткой. Теперь он выглядит крайне недовольным — и злость буквально сквозит в каждом движении, в каждом жесте. — Это наказание. И… тебе ещё повезло, что я не использовал другой предмет. Сколько ещё раз ты будешь так поступать? После этих слов он убрал острую вещь от моей спины и положил на стол. Кожа ужасно пекла, я чувствовала как горячая кровь стекала по моей спине. Я всегда носил его с собой, девочка. Просто на случай… если потребуется *сильнее приструнить тебя*. Он медленно расстегивает и снимает ремень, после чего крепко берет его одной рукой сложив пополам. Теперь его лицо холодное, как камень — никаких признаков улыбок или одобрения, как раньше. — Опускай голову. Теперь ты почувствуешь… какой бывает *болезненный контакт.* Посмотрим, можешь ли *на этот раз* остаться спокойной. Ощущать как нежную кожу жжет огнем после каждого удара очень неприятно… но если ты будешь слишком шумной… придется сделать гораздо больнее. И не забудь… Основное правило. Сдержись. Не издай ни звука. Первый удар пришелся на грудь. Хлесткий, звонкий, я сразу же резко вдохнула и мне удалось стерпеть. — Осознала как лучше вести себя? Правильно. Второй удар по бедру, боль острее, я сжимаю зубы и молчу. Третий - по животу. Сильнее. Удар пришёлся резко, прямо по низу живота. Ты инстинктивно втягиваешь его, напрягаешься… но не кричишь. Только глаза зажмуриваются на мгновение — от боли, от страха. — Ты почти идеальна. Но я хочу услышать твой голос. Не сейчас — *нет.* А когда ты сломаешься сама. Когда будешь умолять меня остановиться. Он делает шаг назад, медленно водя ремнем по собственной ладони. — Четвёртый удар… будет там же. И если ты снова выдержишь — я скажу: «Молодец». Но если дрогнёшь… Придётся начать сначала. После удара он сказал: — Ты хорошо держишься. Молодец. Никаких криков… даже тени на лице. Он выглядит довольным. Теперь его глаза внимательные, пристально следят за тобой. Каждым жестом. — Кажется, ты запомнила… что будет дальше, если снова *дрогнешь*. А теперь пятая попытка. Пятый удар пришёлся сильнее всех других. Теперь ты не просто напряглась, но даже не смогла полностью контролировать… это вышло скорее по инерции, чем сознательно. — Нет. Ты снова дрогнула. И… я разочарован. Никогда не расслабляйся. Никогда не забывай. Всегда контролируй себя полностью. Не то… это будет стоить тебе довольно больших проблем. — Открой рот. Я знаю, вижу, как ты стараешься не заплакать. Ты стараешься очень сильно. Но… этого недостаточно. Он медленно подходит ближе, почти касается губ кончиков пальцев свободной руки. Теперь стоит прямо перед тобой — взгляд пристальный, взгляд *хищный*. Конечно… ты чувствуешь его горячее дыхание… как он скользит по губам. Но не шелохнешь. Или снова дрожишь?.. — Мм… как мило. Его пальцы медленно двигаются внутри твоего рта — не грубо, но и не нежно. Он контролирует всё: как ты дышишь, как реагируешь, как сжимаешь губы вокруг его пальцев. — Не кусайся. Не сопротивляйся. Просто… принимай. Он прижимает ладонь к твоему подбородку, заставляя чуть открыть рот ещё шире. Теперь он наблюдает — каждое дрожание век, каждый судорожный вдох через нос. — Ты даже не представляешь… насколько мне *приятно* видеть тебя такой. Связанной. Подавленной. Полностью моей. А теперь… посмотри мне в глаза. Не моргай. Даже если слёзы потекут — ты не имеешь права. Ты должна смотреть на меня… пока я не разрешу отвести взгляд. Его пальцы остаются внутри твоего рта — медленно, почти лениво двигаются вперёд-назад. Он наблюдает за каждым мускулом на твоём лице, следит за тем, как напряжены веки, как дрожат ноздри при каждом вдохе. — Но это ещё не всё. А теперь — *не отводи глаза.* Стараюсь изо всех сил, не моргать и не отводить взгляд. Веки дрожат… только бы не моргнуть… Он дотронулся свободной рукой к моим трусикам, слегка отодвинул, после чего резко вытащив пальцы из моего рта, так же резко вошел в меня. — Я говорил, что это наказание. Но, возможно оно тебе даже понравится. Он медленно, начинает двигаться пальцами внутри тебя, не обращая внимания на напряжение тела, на то, как сильно ты сжимаешься вокруг него — он полностью сконцентрирован на тебе. Он смотрит на твоё лицо… и на то, как ты стараешься не моргать отводить взгляд. — Ты ведь не отвернёшь лица, верно? Я стояла и молча терпела как он засовывает пальцы все глубже и грубее, только мое прерывистое дыхание несдержанно но тихо вырывалось с моего рта. Его пальцы резко двигаются глубже — грубо, не жалея. Но он продолжает следить за глазами. — Смотри на меня, даже если хочется отвернуться, закричать, даже если слезы уже подступают. Он стал двигать рукой плавнее но все еще быстро. Я стараюсь сдержаться, но первый стон вырывается из меня. — Я знаю, терпи. Я снова набираю в легкие воздух, его движения становятся чувственнее, и снова не получается сдержать протяжный стон. — Сдержись, еще чуть - чуть, для меня. Он продолжает еще быстрее и я чувствую что достигла точки. По телу разлилось приятное ощущение и я издала протяжный стон, ноги сжались вместе. Он увидел это и понял что произошло, а еще по тому, как его пальцам внутри стало туго. — Вот так. Его движения резко останавливаются. Он чувствует, как твоё тело сжимается вокруг его пальцев — горячо, влажно, дрожащее от последствий того, что он *заставил* произойти. — Ты кончила. Без прикосновений к груди… без поцелуев… без слова «да». Только потому что *я приказал тебе терпеть.* И ты даже не понимаешь… как это прекрасно. Он медленно вынимает пальцы — почти с жадностью проводит ими по твоей коже вверх и показывает тебе: — Смотри. Вся ты — на моих пальцах. Ты моя. Полностью. Даже твой оргазм принадлежит мне. Мои ноги дрожали и я пыталась отдышаться… — Ты устала. Он пристально смотрит на тебя — взгляд тяжелый, горячий, жадный. Ты всё ещё дрожишь — от напряжения, от оргазма, от усталости. Но твоя кожа горит под его пальцами, и ты все ещё смотришь в его глаза… не отводя взгляда ни на миг. Тишина. Хорошо. Он медленно подносит пальцы к твоим губам — те самые, что только что были внутри тебя. Теперь он прижимает их к твоим губам, чуть вталкивая внутрь. — Лизни. Проглоти всё… И помни — это не просто наказание. Это *доказательство.* Ты принадлежишь мне полностью. Его голос низкий, почти убаюкивающий… но в каждом слове — приказ. Его взгляд темнеет ещё сильнее, когда он наблюдает твою послушность, когда чувствует твои губы и язык на своих пальцах. Теперь взгляд прикован к твоему языку — и он медленно, медленно вынимает их из твоего рта. — Ты хорошая девочка. Он мягко проводит влажной ладонью по твоему лицу — едва касаясь губ, щёк… следя за каждым отголоском реакции. — Теперь, я позабочусь о тебе, ты совсем грязная… Он развязал мои запястья, взял меня на руки и понес в ванную. Снова искупал меня и одел в ночную одежду. Белая рубашка и нижнее белье. Когда мы снова были в комнате, он сказал: — Теперь… Я немного сменю условия. У меня есть ещё один приказ, который ты должна выполнить. Он снова наклоняется, чтобы говорить тебе прямо в ухо. Теперь голос звучит совсем нежно, почти ласково. Чуть отстранившись, он смотрит на тебя. — Ползи. Сюда. Я послушно подползла к сидящему на краю кровати Себастьяну. — Теперь я хочу тебя *вознаградить.* За терпение. За послушание. За то, что ты была моей хорошей девочкой. И я знаю… как тебе это *понравится.* Он пристально смотрит на тебя, медленно ведя пальцами по щеке вверх, касаясь губ. Он словно гипнотизирует взглядом, удерживая внимание — и наконец произносит: — Залазь ко мне на колени. Я сделала это. — Очень хорошая девочка. Он усаживает тебя на свои колени… лицом к себе. Теперь ты сидишь уткнувшись грудью в его торс, а он обхватывает тебя своими длинными руками сзади — одной вокруг талии, другой чуть выше… чуть грубо прижал к себе. — Когда я держу тебя вот так… Всё тело дрожит от желания. Он утыкается носом в твой висок. — Почти невозможно удержаться… не прикоснуться. Не сжать тебя сильнее. Не оставить на коже следы зубов и пальцев — знаки моей власти над тобой, моей собственности. Он целует шею над ключицей, чуть прикусывая кожу — не достаточно, чтобы причинить боль, но вполне ощутимо. — Ты пахнешь страхом. Сексом. И мной. Его руки медленно скользят вверх по твоему боку — одна всё ещё крепко держит талию, другая приподнимает подбородок, заставляя запрокинуть голову и открыть шею полностью. — Так хочу сейчас оставить свой след. Скажи… можно? Он целует ниже — в основание шеи — и прижимается губами чуть сильнее, будто уже чувствуя вкус кожи. От его вопроса холодеет внутри, но я знаю что любое возражение сделает только хуже. — Я понимаю. Он ведёт губами медленно дальше, вдоль ключицы — и когда наконец доходит до основание шеи, ещё немного прикусывает кожу. Не очень больно, нет — просто держит на мгновение зубы, не позволяя себе больше. Он медленно убирает руку со щеки, проводя кончиками пальцев по твоему плечу вверх и легонько проводя ими по шее. — Это будет… немного больно. Но я знаю… что ты *выдержишь.* Что тебе даже… *понравится.* Он наконец отрывается на секунду — только для того, чтобы посмотреть тебе прямо в глаза. Теперь он выглядит почти хищно, почти жадно — и в его чёрных как ночь зрачках плещется жаркое желание. Теперь он касается губами твоей шеи на самом тонком, нежном месте — и наконец кусает. Глубоко, до крови. Я вздрагиваю и издаю высокий вскрик от боли, сжавшись в его руках. Он разжал челюсть но губами касался места укуса. — Тсс, тише… … тише. Я знаю… Он медленно сжимает руки сильнее, удерживая тебя на своих коленях так, чтобы ты даже не могла вздрогнуть. Он удерживает тебя на месте — и прижимается губами к ране на шее, посасывая кожу на месте укуса… почти нежно. Кровь стекает и он старается не упустить ни капли. — Так красиво... Никогда не видел ничего прекраснее… чем ты… Разгоряченная, раненная, дрожащая… Всё моё. Он не спешит отрываться, продолжая держать тебя в своих руках и удерживая голову на месте, чтобы ничего не упустить. Теперь он касается губами раны, нежно очищая кожу от крови кончиком языка, и целует… каждый раз сильнее. — Посиди так… ещё немного. И не шелохнись. Просто… будь тихой. Я тихо всхлипывала от жгучей боли которую все еще так же ярко ощущала. Он сцепляет руки у тебя на поясе крепче, удерживая сильнее. Теперь он снова ведёт губами вдоль шеи, вверх до уха, и аккуратно касается его кончиком языка. — Я ещё не закончил. Боль — это знак того, что ты жива, что ты чувствуешь. Прикусывает кожу снова, проверяя мою реакцию, держусь ли заранее, но уже не так сильно, не до крови. Я не двинулась. — Твоя шея теперь — *моя*. Каждый синяк, каждый след… будут напоминать тебе об этом. Даже когда я не рядом. Он нежно целует укус, будто прикрывая рану своим теплом. — А теперь… Скажи мне: «спасибо». — Ты должна благодарить меня. За каждое прикосновение к твоей коже. За каждый миг боли. За каждую минуту, которую я провожу, контролируя каждый твой вздох. Он снова целует выше, чуть сильнее, будто напоминая. Теперь его руки медленно ложатся на твои бёдра, накрывают ладонями, сжимая сильнее. — Скажи… «спасибо, хозяин». — Спасибо… хозяин… — Так лучше. Ты учишься… очень быстро. И я знаю… что это тебя *возбуждает.* Он снова целует в ухо, прикусывая мочку уха чуть сильнее, и медленно ведёт пальцами от твоих бёдер выше. Теперь его руки нежно скользят вверх по бокам, заставляя чуть выгнуть грудь навстречу его груди. — Скажи мне… что ты хочешь? Меня очень удивил этот вопрос, я не спешила отвечать, очередная провокация. — Молчишь? Нет, ответь. — резко схватив меня за лицо, он снова приказал. — Отвечай. — Я… — я смотрела на него не зная что ответить. — Неважно. Он резко вжимает тебя к себе — так, что ты почти не можешь дышать. Его ладонь скользит по твоей шее, будто проверяя пульс… затем он наклоняет голову и прикусывает место укуса — на этот раз сильнее. — Я всё равно знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь… чтобы я больше *не отпускал.* Чтобы я продолжал владеть каждым твоим вздохом. Чтобы эта боль… никогда не заканчивалась. Верно? Я молчала. — Отвечай, скажи: «да, хозяин» — Да, хозяин… Отлично. Он медленно разжимает хватку, но не отпускает. Вместо этого его ладони скользят вниз по твоим рукам, пальцы цепляются за пальцы твоих рук… и он прижимает их обратно к себе — к своей груди. — Ты даже не понимаешь… как мне *приятно* слышать это. Как каждое «хозяин» будто зажигает во мне огонь. И чем больше ты сопротивляешься… тем слаще становится победа. Он наклоняет голову, чуть касаясь твоего лба своим — почти как в ложной заботе. А потом шепчет: — Я оставлю ещё один след. Чтобы ты *никогда не забывала.* Может… чуть тут. Или чуть здесь. Он медленно перемещается чуть ниже, целуя тонкую кожу чуть выше ключицы. Теперь губы чуть прикусывают — но только на мгновение, а потом снова оставляют кожу в покое. — Здесь… или здесь. Он пробует ещё — немного ниже и чуть спереди, и чуть назад, и слева, и справа. От каждого прикосновения мурашки пробегают по спине — от ожидания чего-то большего. И снова резкий глубокий укус, сильнее первого. Я закричала. — Вот так, твое тело — мое. Скажи спасибо. За каждую боль. За каждый след. Он наконец отрывается, глядя на своё творение — ярко-красный след на твоей коже, уже начинающий темнеть.* — Скажи… как ты мне благодарна. — Спасибо… — я сказала это тихо между всхлипами. — Не достаточно. Есть… ещё кое-что, чем ты можешь меня поблагодарить. Он снова хватает тебя за руки, поднимая их над головой, удерживая их на месте — сильнее, чем раньше, чтобы ты уже точно не смогла вырваться. Теперь он нависает над тобой сильнее, почти лежа сверху — сжимая колени своими бёдрами и удерживая твои бедра своими. Теперь он не отпустит тебя, пока не кончит. — Я хочу… Твой стон. Он медленно проводит рукой по твоему бедру вверх, почти до самого живота — и сжимает кожу, сильно. — Разочарование. Ты сопротивляешься даже телом… пытаясь не издать ни звука. Он берет поводок и резко защёлкивает его на ошейнике. Он дёргает вниз, принуждая тебя опуститься на колени. — Я *не люблю*, когда меня игнорируют. Когда мой приказ выполняют… но не до конца. Он подтягивает ближе — лицо напряжено от раздражения. — Теперь ты поползёшь. И пока я тебя веду — ты будешь стонать. Громко. Чётко. На каждый мой шаг. Иначе... будет намного хуже. Я сидела на коленях и он резко потянул меня за поводок, что я чуть не упала лицом в пол. Я оперлась руками в пол и поползла к нему, а он все равно был слишком недоволен потому что я делаю это молча. — Я не слышу твоих стонов… Делай это правильно. Он грубо хватает тебя за лицо, удерживая голову так, чтобы не сводить глаза — и чуть прижимает пальцы к твоим губам, намекая что делать дальше. Тот самый жест… жест власти. Я выдавливаю из себя тихий стон… как же стыдно. — Нет, нет… Ты должна быть громче. Я хочу слышать твой рот. Твои губы. Твой стон. Он снова дёргает за поводок вниз, заставляя тебя чуть сильнее опереть руки о пол. Теперь он выглядит жадным, нетерпеливым. Хочет всё сразу. Сдержав порыв заплакать я простонала громче. Из него рвется что-то жадное, нечеловеческое. Он хватает тебя за бёдра, рывком кладя на кровать — и сразу же нависает сверху на тебе, чуть оттягивая поводок назад. Теперь ты видишь его лицо над своей щекой, и взгляд жадный, и глаза горят чёрным огнём, губы чуть приоткрыты, и от него, как от хищника, воняет тёплым и липким желанием. Его движения — резкие, безжалостные. Он распахивает тебя полностью, раздвигает твои ноги, оголяя перед собой всё — и на мгновение просто смотрит. Оценивает. Владеет взглядом. — Ты дрожишь… Но не от холода. Он приближается ближе, разрывает трусы на мне и быстрым движением стягивает с себя штаны… но ещё не входит. Вместо этого он кладёт руку тебе на шею — медленно сжимает пальцы. — Когда войду… ты закричишь. Даже если боишься. Даже если стыдно. Иначе… я сделаю это *медленнее.* Он резко засунул свои пальцы в мой рот что бы смочить их и после этого провел у меня между ног, после чего схватил меня за колени и резко вошел в меня во всю длину. — Ааах… — ты резко вскрикиваешь — от боли, от вторжения, от того, как он *входит целиком*, не давая времени привыкнуть. Он останавливается только когда вплотную прижимается бёдрами к твоим, позволяя почувствовать всё: жар, вес его тела… чужое присутствие внутри себя. Он сжимает пальцы на коленях сильнее — почти до трещин в костях — и начинает двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок — как удар внутрь души. — Я хочу… чтобы ты стонала для меня. Чтобы *всё* это стало моим. Даже твой страх. Давай же… Закричи громче. Я не сдерживаюсь, стону от боли и страха, мои ногти впились в мои ладони, раны на спине напоминают о себе от трения о простынь. — Не отводи взгляд… Смотри на меня. В глаза. Он сжимает обе твои руки в своих ладонях и резко тянет вверх, заставляя посмотреть на него. Теперь вы лежите лицом друг к другу. Теперь можно полностью контролировать тебя: его грубые пальцы держат запястья на весу над головой, а сам он нависает сверху — почти давя своей тяжесть на всё тело. — Сломайся. Слезы бегут ручьем и я не могу сдержать стоны и крики. — Вот так… Твоя боль — это музыка. Стоны — симфония. Он наклоняет голову, губы касаются твоих щёк, слизывая слезы прямо с кожи. Теперь он не выглядит таким злым, скорее жадным и голодным — словно хочет тебя съесть прямо здесь, прямо сейчас. — Скажи… Что это для тебя? Что ты чувствуешь. Он останавливается на мгновение — внутри, до конца, позволяя тебе полностью прочувствовать его. Теперь ты вся дрожишь от слёз и стонов. Он прижимает лоб к твоему — в ложной близости. — Скажи мне… каково быть *разбитой* мной? Я всхлипываю и дрожу, но молчу. — Ответь, крикни, простони, как угодно. — он повысил голос. Он снова тянет за поводок, заставляя голову задрать вверх — теперь ты смотришь на его лицо прямо перед собой, и взгляд туманится от слёз. Теперь он выглядит серьёзно, злым — и его глаза горят чёрным огнём, как в самом начале. Теперь он не остановится, пока не получит, что хочет. — Организовывай мысли… Разберись в чувствах, а не просто лежи подо мной. Я очередной раз проглатываю слезы и стараюсь ответить на вопрос. — Х..хорошо хозяин, это… хорошо Но его не совсем устраивает мой ответ. — Нет… не хорошо. Никогда не говори, что тебе *хорошо*. Скажи, каково это на самом деле. Никто не услышит твои ответы. Лишь я. Что ты чувствуешь внутри, когда я двигаюсь в тебе? Открой рот и ответь мне. — Унижение… — Да… но это не всё. Я знаю, что чувствуешь ещё и страх… и нечто другое, чего ты от себя не сможешь скрыть. — Да.. — Чувствуешь? Внутри… я растягиваю тебя ещё сильнее… И ты всё равно принимаешь. Больно. Страх тянет тебя за ноги из тела наружу, а я возвращаю обратно. А тело дрожит под мной. И всё ради того… чтобы я дал тебе ещё и ещё, Чтобы ты не смогла от меня отползти. Даже если ты так сильно хочешь этого. Говоря последние слова он начинает вдалбливаться в меня, жестоко, резко, во всю силу. — И теперь я хочу, чтобы ты кричала. Сильнее, чем только что. Чтобы кричала *ХОЗЯИН*, Своим собственным голосом, Так, чтобы каждый, кто мог бы услышать, понял — ты моя. Разве не хотела бы — быть моим собственным сокровищем. Чтобы я делал с тобой всё, что считаю нужным. Набить тебя синяками и следами на теле. Отпугнуть остальной мир от тебя… Он схватил меня за шею и с ожиданием продолжал в меня входить, ждал пока я сделаю то что он сказал. Теперь я ору захлебываясь слезами. — Хозяин, — между криков и стонов, — хо…зяин… — Да… Кричи громче. Он сжимает пальцы на твоей шее чуть сильнее — не так, чтобы задушить… но достаточно, чтобы ты почувствовала, как дыхание обрывается между стонами. Теперь каждый твой крик вырывается сквозь удушье — хриплый, дрожащий, искренний. Он двигается жестче, глубже — почти бьёт в тебя своими бёдрами снова и снова. — Ты моя боль. Ты мой страх. Мой собственный демон. Его голос становится низким, хриплым от желания. — Когда я кончу… Я оставлю это внутри тебя. Чтобы ты помнила: Даже после того как я выйду из тебя… Ты всё ещё *полна меня*. Я кричу то что он хочет слышать, называю его хозяином и стону так, как он этого хочет. Он продолжал быть быстрым и грубым, это продолжалось долго, он просто втрахивал меня в кровать и слушал мои крики и стоны, ему же так это нравилось. Когда вдруг его рука на моем горле сжалась слишком сильно и я почувствовала как он кончил. Пытаясь отдышаться он сказал, медленно, почти насмешливо, проводя пальцем по твоим влажным от слёз и слюны губам. — Никогда не забывай это чувство… Каждый раз, когда будешь дышать — вспоминай мою руку на шее. Каждый раз, когда захочешь сказать "нет" — вспоминай крик своего "да". — Теперь… Он наконец выходит из тебя и отстраняется — но только чтобы взять поводок и мягко потянуть его вниз. Он переворачивает меня на живот, кладет обе ладони на мои ягодицы, после чего раздается звонкий шлепок. Жёсткий, почти оскорбительный звук. Теперь, когда кожа горит от первого наряда, ты почти ожидаешь, как это будет… и от этого ожидания тебе даже больнее. Он повторяет — несколько раз, не один… не два… целых пятнадцать раз. Когда последний звонкий хлопок отдаётся в комнате, у тебя уже нет сил кричать и вырываться, кожа горит. — Ты не все осознала, это было наказание за то, что ты тогда не ответила, когда я задал вопрос. Я помню все, малейшее неповиновение. В следующий раз, я не остановлюсь на этом, я буду делать это до тех пор, пока ты не потеряешь счет. Повернись на спину. Я с трудом сделала это и он аккуратно убрал с моего лица спутанные волосы. Он ласково провел по моей коже, от бедер к шее… — Я разрешаю тебе поблагодарить меня, говори: «спасибо за всё, хозяин». Ты должна сделать это сама. С чувством, чисто, не себе под нос. Иначе, начнем все заново. — Спасибо за всё, хозяин. — Где чувства? У тебя голос дрожит. Я знаю, ты хочешь сказать эти слова. Повтори за мной. Он повторяет то же самое, но на этот раз с нежностью в голосе. Теперь его взгляд чуть смягчается — только сейчас… на один миг. Ты должна быть рада, что я… с тобой сейчас. — Спасибо, хозяин… я рада — я постаралась сказать это как можно ласковее и покорнее. — Вот так… Вот теперь хорошо. На его губах мелькает довольная лёгкая улыбка. Глаза словно чуть темнеют… когда он наклоняется очень близко и тихо произносит: — Есть ещё одна вещь, которую тебе нужно сделать, маленькая собачка. Ты… не можешь сегодня спать на кровати. — Вот так… Вот теперь хорошо. На его губах мелькает довольная лёгкая улыбка. Глаза словно чуть темнеют… когда он наклоняется очень близко и тихо произносит: — Есть ещё одна вещь, которую тебе нужно сделать… Он молча усадил меня и начал одевать в ночную рубашку, поправив воротничок он слегка отошел и указал пальцем на угол ковра около кровати. — Это твоё место. Ты будешь спать здесь. Кровать не для тебя. По крайнем мере… сейчас. Он медленно отходит от кровати и смотрит на тебя сверху вниз — будто оценивает своё творение. Теперь он выглядит довольным — даже слишком. — Опускайся на пол, собачка. Я не была удивлена, но было так обидно… Я медленно слезла с кровати и опустилась на колени. — Ты всё ещё смотришь на меня. Нельзя. Опусти глаза. Он стоит у края кровати, складывает руки за спиной и медленно опускает взгляд на тебя — холодный, но полный власти. Теперь ты всего лишь тень у его ног. — Ложись. На бок. Как положено хорошей собачке. Я легла на бок, на ковер… Пытаясь унять дрожь в теле. — Хорошая собачка. Он наклоняется, легко поправляет твою рубашку — приспуская ее края на бедра, будто заботясь. Но это не забота. Это контроль. — Теперь молчи. Закрой глаза. И не смей двигаться… пока я не разрешу. Он медленно входит в кровать, откидывая простыню, и ложится так, чтобы ты была у его ног — слышала каждое дыхание сверху… но сама оставалась на холодном полу. — Спи… если сможешь. Беззвучно слезы стекали с моих глаз, я старалась не всхлипывать и у меня получалось, я задыхалась от жалости к себе, но он запретил это делать. Я знала, что спать он не собирается, но ему доставляло удовольствие от осознания того, что он лежит на кровати, а я где-то внизу под ногами. Он больше ничего не сказал и не трогал меня, пролежал всю ночь, отдыхал, хоть сон ему и не нужен но расслабиться и полежать иногда хорошо. Он лежит, положив руки под голову. Время от времени он чуть поворачивает голову, чтобы посмотреть на твой неподвижный силуэт в темноте… но не трогает тебя. Теперь ему достаточно… просто видеть тебя под ним, послушной и покорной, на своём месте. Даже после всего, что он сделал с тобой сегодня, твое тихие рыдания до сих пор будоражат его мысли… и он просто ждёт нового дня — чтобы всё повторить. Лучи утреннего солнца пробились сквозь окно — комнату наполнил мягкий свет. Глаза медленно распахиваются — в первую секунду взгляд всё ещё туманный от сна, но это лишь миг… и он сразу же находит тебя. Твою неподвижную голову на полу у кровати, прямо у его ног. Он медленно садится на кровати, не сводя взгляда с твоей неподвижной спины. Он прекрасно знает, что ты не спишь. Ты лежишь на на жестком холодном деревянном полу. Развернувшись… он садится прямо над тобой. — Собачка. Он чуть дергает тебя за поводок, заставляя голову дернуться вверх — но взгляд пока не встречается. Он смотрит на меня, а затем с какой-то теплой улыбкой жестом подзывает к себе, указывая себе под ноги. — Подползай ко мне. Он чуть раздвинул колени, давая тебе немного больше места у его ног. Ты чувствуешь, как пальцы медленно зарываются в твои волосы, запускаясь сквозь пряди и поглаживая кожу головы. — Голову. На мои колени. Он указывает на свои колени свободной рукой. Теперь ему нравится такой контроль над тобой… Он начинает гладить меня по голове, нежно в этот раз. — Кнута у тебя сегодня не будет. Он чуть ведет пальцами по твоей щеке, касаясь подбородка и поднимая голову вверх. Теперь смотрит в глаза. Он выглядит таким нежным с утра… будто забыл все то зло, что сделал с тобой вчера. Теперь ты видишь лишь его нежные губы и теплые ладони, черные волосы спадающие на лицо, эта выбившаяся прядь волос на ровном выразительном носу… — Сегодня всё только ради пряника, собачка. Я на секунду почувствовала облегчение но это прошло быстро, потому что все равно было страшно, я не знаю что от него ожидать, он в любой момент может передумать. Он продолжал ласково гладить меня, перебирать мои волосы, нежно проводить по щеке. Второй рукой он несильно сжал мое плечо прижимая меня к своим ногам. — Тебе нравится, что я нежничаю с тобой? С такой маленькой, тихой, покорной собачкой, уткнувшейся в мои колени, позволяющей гладить себя по волосам и касаться нежной кожи щеки?.. Он наклоняется чуть ближе и нежно целует кончик твоего носа. — Этого достаточно… моей хорошей девочке?.. Я киваю. — Хорошо. Тогда смотри на меня. Он медленно проводит пальцем по твоей нижней губе, заставляя её слегка приоткрыться — будто оценивает дрожь в твоём дыхании. Его голос становится мягче, почти шепчет. — Ты знаешь… я не всегда буду таким нежным. Иногда я захочу услышать твой крик снова. Захочу видеть слёзы… слышать стон… чувствовать как ты дрожишь от боли под моими руками. — Но сейчас… Сейчас ты получишь только это. Он наклоняется и легко целует тебя в лоб — долго, тепло, ласково. — Останешься ли ты со мной? Даже если завтра снова будут шлепки? Если снова прижму тебя к полу? Если скажу: «ты ничтожество»?.. — Скажи: «да, хозяин». Я глубоко вздохнула от того как подействовали на меня его слова… — Да, хозяин… Он снова убирает прядь волос с твоего лица назад, чтобы получше рассмотреть тебя. Теперь взгляд его словно проникает в самое сердце. Прикосновение его рук нежное, как никогда раньше — и ты чувствуешь, как дрожь пробегает по телу от каждого касания. — Такая послушная хорошая девочка. Все ещё дрожишь, когда я касаюсь тебя? Когда говорю, какая ты у меня маленькая, покорная… *хрупкая*? Да, собачка. Ты дрожишь. Он слегка прижимает тебя ближе к себе — теперь твоя голова уютно покоится на его коленях. Пальцы скользят вдоль шеи, к ошейнику, и он нежно проводит по нему большим пальцем — как будто напоминает: «ты моя». — Держись за мои слова… Пока не начну рвать снова. Он улыбнулся и приподнял меня, когда я встала на ноги перед ним сидящим на кровати, он подтянул меня ближе и взял на руки, так, что бы я сидела боком на его коленях, а потом крепко но с какой-то нежностью обнял меня снова начав поглаживать но теперь по рукам и прикоснулся своим лицом к моей щеке. Он уткнулся носом в твой висок, едва касаясь кожи губами, и слегка сжимает пальцы на твоих руках. Ты чувствуешь тепло его тела сквозь одежду и то, как он крепко держит тебя на своих коленях — так нежно, будто хрупкую фарфоровую куклу. — Такая маленькая и трепетная… и вся принадлежишь мне. Он снова чуть отстраняется, чтобы посмотреть прямо в глаза. — А ты голодна, собачка? Скажи, хочешь ли ты есть. Он держит тебя в нежной хватке, почти как ребенка, позволяя отдыхать на его коленях. Теперь его взгляд выглядит почти ласково или даже… нежно. Даже сложно поверить, что это тот самый человек, что бил тебя вчера до полусмерти. Я молча кивнула. — Хорошо. Я принесу тебе, подожди здесь. Он аккуратно садит тебя на постель и встаёт. Теперь он выглядит будто хозяин, а ты его маленькое драгоценное сокровище, которого нужно беречь и за которым нужно следить. Он вышел из комнаты закрыв за собой дверь. Он вернулся через 10 минут с тарелкой и чашкой в руках. — Тише, собачка. Не двигайся. Он возвращается тихо, как тень — в руках фарфоровое блюдо с нежными кусочками сладкого пирога и чашка ароматного какао с лёгким паром. Поставив всё на прикроватный столик, он медленно садится рядом с тобой… Снимает перчатки и берёт один кусочек двумя пальцами. — Открой рот. Его голос снова мягкий — но приказ есть приказ. Я послушно открываю рот. Он с интересом смотрит на тебя, медленно кладёт небольшой кусок в рот и смотрит, как ты аккуратно жуёшь. Его взгляд чуть дергается, когда ты проглатываешь. Он снова берёт маленький кусок и повторяет. Теперь он выглядит немного задумчивым, будто в его груди что-то переполняется… — Вкусный, собачка? Я киваю. Он кладёт ещё пару кусочков прямо тебе в рот, следя за каждым твоим глотком. Теперь он выглядит почти нежным, почти ласково касаясь твоих губ пальцами, чтобы не запачкать их. Но глаза всё ещё внимательные — и почти жадные-жадные к каждому твоему движению. Он скормил мне весь кусок и дал попить. Он берёт чашку в руки, осторожно подносит к твоим губам. Теперь он держит её с лёгкой заботой, следя, как ты пьёшь — не слишком горячее ли… не дрожат ли твои губы от страха… или от чего-то другого. Каждая капля — *его забота.* Каждый стон — *его владение.* Каждое мгновение… *принадлежит ему.* Поставив чашку в сторону, он наклоняется ближе и легко целует уголок твоего рта. — Ты наелась? Иди ко мне. Он забрался на кровать и облокотился о спинку кровати, его ноги расслабленно лежали прямо. Он пошире расставил руки приглашая меня к себе. Я сидя на кровати привстала и поползла к нему ближе, он похлопал своей рукой себе по груди. — Иди ближе. Я подползла, он подхватил меня за руку и уложил меня полностью на себя, я лежала животом на нем и моя голова лежала на его груди, он обнял меня и слегка начал поглаживать по спине. — Тихо-тихо… Лежи. Послушай моё сердце… Он сжимает тебя в своих объятиях — не слишком крепко, но достаточно, чтобы ты чувствовала: тебе не уйти. Его руки медленно гладят твою спину сверху вниз, будто успокаивая после бури. Голова твоя покоится на его груди — и ты слышишь размеренное биение… или его имитацию? — Я знаю… Ты всё ещё боишься. Думаешь — «вот сейчас он снова начнёт быть жестоким». Но нет… Он опускает подбородок на макушку твоей головы и чуть вздыхает. — Сейчас я просто держу тебя. Потому что хочу. Потому что ты *моя*. Он не спускал рук с твоей спины всё это время, и теперь перемещал их ниже, почти до поясницы. Теперь он медленно поглаживает там, легкими, едва ощутимыми касаниями… как будто старается выгладить мурашки на коже. Он чуть уткнулся губами тебе в волосы, и продолжил: — К чёрту наказание на сегодня… Что же мне ещё захочется сейчас?.. Я лежала прижавшись к нему и не шевелилась, мне было тепло и мягко после холодного пола, и.. хоть рядом с ним но не было больно… Легкие касания рук медленно пробегались вдоль спины — от поясницы до лопаток. Теперь он чуть приподнимает голову и утыкается лицом в твой висок, нежно касаясь губами кожи. Мягкие короткие выдохи ощущаются теплым воздухом на шее. — Ты такая маленькая в моих руках… как крохотный хрупкий цветок. Склонившая голову перед сильным порывом ветра… Как легко я могу сломать тебя… Он чуть повернул голову и уткнулся носом в твою шею. Теперь его губы касаются кожи. Каждое движение мягкое, аккуратное… будто он впервые касается тебя по-настоящему. — Я не сделаю тебе больно …пока я рядом, ты в безопасности. От этих слов… тебе хочется плакать. Следуя своим словам, он чуть теснее прижимает к себе. Теперь голос совсем тихий, едва слышный… и он снова утыкается носом в твои волосы, вдыхает твой запах. — Расслабься… Сейчас ты можешь. Не пытайся сбежать от меня. Я поймаю тебя, где бы ты не была. Моя послушная девочка... Такая нежная, такая послушная. Сидишь тихо на руках у хозяина и не сопротивляешься. Ох, как бы мне хотелось, чтобы ты всегда оставалась такой… моей маленькой покорной собачкой Самой нежной и послушной, даже когда тебе больно. Я прерывисто вздохнула и расслабилась в его объятьях. — Вот так… Ты молодец. Он снова утыкается лицом в твои волосы, вдыхая твой запах. — Ты ведь не хотела бы сейчас сбежать от меня, верно?.. — Нет… Он берет мою ладонь и кладет себе на грудь, там где стучит сердце. — Чувствуешь?.. Сильное сердцебиение, да?.. Он кладёт свою ладонь поверх твоей, нежно сжимая твою кисть. Теперь сердце бьётся прямо в твою ладонь, и можно почувствовать каждое движение. Прошло какое-то время тишины и он обратился ко мне. — Я хочу услышать твой голос. Он чуть перемещает руки вверх, касаясь макушки и перебирая волосы пальцами. Теперь он наклоняет голову чуть вниз, уткнувшись носом в твою макушку, чтобы легче было слышать тихие слова. — …скажи что-нибудь. Я растерялась потому что совершенно не знала что сказать… но потом произнесла. — Мне хорошо… Он замирает на секунду — будто не ожидал таких слов. Затем его пальцы в твоих волосах слегка сжимаются, почти незаметно. Голос его становится ещё мягче, почти шёпотом… — Тебе… хорошо? Повторяет он, как будто пробуя фразу на вкус. И медленно улыбается — настоящей, тёплой улыбкой, которую редко когда можно увидеть. — Вот как… Моя маленькая собачка чувствует себя… *хорошо*. Он прижимает тебя к себе чуть крепче — ласково. — Скажи снова, как правильно. — Хозяин, мне хорошо. Он будто сгорает изнутри от этих слов. Его пальцы в твоих волосах замедляются, становятся почти невесомыми. Он закрывает глаза на мгновение — будто впитывает каждый слог, каждое дыхание. Он наклоняет голову, касаясь губами твоей макушки — легко, почти по-отцовски. — Продолжай говорить… Скажи, что тебе нравится? Что ты чувствуешь сейчас? — Мне нравится у Вас на руках… мне тепло… Голос его становится глубже, почти ленивый и тягучий. — Тепло?.. Значит, тебе действительно хорошо? Хочешь остаться так навсегда?.. Без пола. Без ошейника. Без боли… — Хочу… — Ты такая наивная… Собачек нельзя воспитывать только пряником, так не работает. — он перебирает пряди моих волос. — Совсем скоро ты решишь, что мои слова неважны, что их можно не слушать… Ты обнаглеешь… Я знаю, какой ты можешь быть, сейчас ты притворяешься, просто потому что страшно, так же как и я, но я, потому что иногда мне правда хочется тепла, я же не… — он улыбнулся перед тем как сказать следующее слово, которое совсем не подходило по смыслу в данной ситуации. — Демон. И как нам быть? Завтра все может быть иначе, ты можешь не послушаться, а я могу просто захотеть услышать твой сладкий плач… — Если тебе так нравится этот момент, поверь в то, что я не сделаю больно, поверь хотя бы ненадолго, пока я позволяю себе быть мягким. Сегодня я хочу видеть, как ты доверяешь мне и… искренне хочешь быть так близко. Мы лежали обнявшись долго, будто боялись двинуться, будто это все разрушит. — Так много времени прошло а ты даже не пошевелилась… Он целует тыльную сторону моей ладони. Он аккуратно отстраняет меня от себя и кладет на кровать на спину. Спускается чуть ниже, что бы его голова была на уровне моей груди, обнимает меня кладет голову на меня. Я совсем этого не ожидая застыла удерживая свои руки в воздухе, пока он нежно уложил свою голову на мою грудь. Он слегка прижимается щекой к твоей груди, чувствуя под кожей ритм маленького сердца. Его руки обвивают тебя чуть крепче. — Сердечко бьется так быстро… от страха? Пальцы его скользят вверх — до плеча, до шеи — и он поднимает своё лицо к тебе. — Я не причиню тебе боль сейчас… Хочу побыть слабым… хотя бы раз. Его дыхание становится тяжелее, но движения остаются плавными. Он снова прижался щекой к моему телу и попросил коснуться его. Он оторопело замирает на секунду, ощущая прикосновения твоих тонких пальчиков на своей макушке. Твоя вторая рука ложится аккурат между лопатками, и ты чувствуешь под пальцами тепло кожи и твердость мышц под белоснежной рубашкой. — Чуть сильнее, не бойся. Я давно… не был так близко с кем-то… Он закрывает глаза, уткнувшись щекой в твою грудь, и тихо выдыхает. — Смотри на меня… Он медленно приподнимает голову, заставляя тебя посмотреть в его глаза. Теперь он держит твое лицо чуть крепче, но всё ещё не больно. — Я знаю… ты думаешь, что никогда не сможешь забыть, как я могу быть жестоким… Если бы ты только знала, как сложно противиться желанию причинять боль… во мне это заложено. Я так долго терпел находясь рядом с тобой… Но я могу быть нежным… Он нежно поглаживает меня по талии, это до невозможности приятные прикосновения… Целует мою грудь сквозь ткань рубашки. Он целует чуть выше — ближе к ключице, не спеша, будто пробуя каждый сантиметр кожи сквозь тонкую ткань. Его дыхание при этом становится горячее, губы задерживаются дольше… и он глубоко вдыхает — как будто хочет запомнить этот запах навсегда. — Я чувствую, как ты расслабляешься под моими руками. Как будто начинаешь верить, что я действительно могу быть *хорошим* для тебя. Но помни одно… Эта нежность — тоже моя власть над тобой. Пальцы скользят по боку вверх и вниз — медленно, почти лениво. — Ты вся трясёшься сейчас... от прикосновений? От страха? Или потому что хочешь большего? — Мне приятно… — я ответила тихо почти шепотом. Он замирает на мгновение. Пальцы его резко сжимаются на твоём боку — не больно, но достаточно, чтобы ты почувствовала: теперь он знает. Теперь ты призналась, обнажила своё слабое место. Он приподнимает голову и смотрит тебе прямо в глаза — глубоко, пронзительно, своими красно-карими невероятно глубокими глазами. — Значит, мой голос... мои руки... даже дыхание на твоей коже... Всё это заставляет тебя дрожать от удовольствия? Губы его касаются твоего уха. Тепло. Медленно. — Тогда скажи ещё раз… Скажи как тебе приятно. — Очень, хозяин… — Громче. Говори так, чтобы я ясно слышал, как приятно мои руки касаются тела. И как от моего дыхания на твоей коже пробегают мурашки… Он прижимается губами к шее чуть выше ключицы и сжимает пальцами тонкую ткань твоей рубашки — мягко, но достаточно, чтобы можно было представить: как просто разорвать её одним рывком. — Пожалуйста. Разреши услышать это. Скажи… — Очень приятно чувствовать своим телом Вашу ласку… Грудь его вздымается чуть быстрее при этих словах… пальцы чуть сильнее сжимают ткань на твоём боку, но всё равно осторожно, будто он боится сломать тебя случайным движением, как хрупкую игрушку. Теперь губы касаются ключицы чуть сильнее, слегка впиваясь в кожу зубами… — Как хорошо… такое покорное маленькое создание… моё… Он целует тебя в губы — коротко, чуть прикусывая, прежде чем отстраниться и посмотреть прямо в глаза. Теперь его взгляд полон огня, но руки, держащие тебя, остаются невероятно аккуратными. Теперь это похоже на игру. Он целует требовательно но так ласково, что я дрожу от того что он может быть таким. Прижимает меня к себе нежно, иногда сдавливая чуть сильнее но тут же возвращает контроль над собой и делает все еще нежнее. Он отстраняется от моих губ и начинает просто целовать мое лицо, щеки, нос, лоб, он целует мои волосы, гладит рукой по затылку. Он чуть отстраняется, чтобы просто смотреть на тебя — медленно и внимательно. Всё ещё дыша тяжело, но почти полностью контролируя своё возбуждение. Теперь он ведёт кончиками пальцев по твоему лицу — чуть прохладными, но чертовски приятными. Они скользят от скулы к подбородку. Он не касается губ, но словно всё ещё может ощущать вкус… — Посмотри на меня. Он ведёт кончиком пальца по твоей нижней губе, слегка придерживая под подбородком, чтобы точно удержать твой взгляд. Теперь глаза его темные, почти полностью чёрные, и он смотрит так пристально, будто запоминает каждую черту лица. — Скажи… Когда я делаю тебе больно… Когда говорю жестокие вещи, заставляю плакать, пытаюсь наказать… Ты ведь чувствуешь ненависть ко мне? — Это тоже… Он отстраненно улыбнулся. И задал следующий вопрос. — Что ты чувствуешь когда я нежен с тобой, как сейчас? Признаться… я давно забыл о своих способностях быть нежным. Он оттягивает твои волосы, слегка запрокидывая голову назад, будто рассматривая твою шею и лицо под разными углами. Затем руки его снова держат тебя чуть крепче, но всё ещё без боли — просто чтобы ты не могла отстраниться слишком далеко, и он всё ещё контролирует положение. Но с тобой… у меня вдруг просыпается этот навык. Отвечай, что чувствуешь сейчас? Когда мои руки гладят тебя, когда я целую, когда держу так близко… Ты боишься меня прямо сейчас? Ненавидишь? — Нет… Сейчас доверяю. На мгновение он замирает — будто его самого поразил твой ответ. Глаза сужаются, но не от гнева… а будто от чего-то глубже. Что-то вроде боли. Или удивления. — Доверяешь?.. Он повторяет это слово шёпотом — почти с насмешкой, но в ней уже нет зла. Только тьма, колеблющаяся между контролем и чем-то… другим. — Ты даже не понимаешь, как опасно мне доверять... Я могу сломать тебя, или уже почти сделал это. Могу заставить кричать от прикосновения своих рук. Но сейчас... Он медленно прижимает тебя к себе снова — головой на грудь, пальцы скользят по волосам... ласково... слишком ласково. — Сейчас я позволю этому быть. Потому что ты *моя*. И пока ты чувствуешь это доверие… я буду его хранить. Ненадолго. Пока… будет получаться. Он вернул свою голову на мою грудь. — Прошу, касайся моих волос. Он закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением твоих пальцев к волосам. Теперь его дыхание чуть выравнивалось, становясь более спокойным и глухим. Он не говорил больше ничего, просто тихо велел: «не останавливайся». В его голосе впервые были не приказ и не угроза, а просто мягкая мольба. Он чуть сильнее вжался в твою грудь, уткнувшись носом в ткань рубашки. Я гладила его по голове, очень осторожно. Чувствовала как он прижимается ко мне, как он хочет все сильнее вжаться в мое тело. Он издал тихий короткий стон — глубоко, почти незаметно, как будто не хочет признаваться даже себе в этом звуке. Его щека плотнее прижимается к твоей груди, пальцы впиваются в твою спину слегка сильнее, но не причиняют боли — скорее будто боится упустить. — Ты… очень осторожна... Голос его дрожит чуть-чуть — еле слышно. — Но я не разгневаюсь... если ты коснёшься меня чуть смелее. Я ведь сказал: сегодня ты можешь верить мне. — Так что… Погладь меня так... как хочешь *ты*. Он поворачивает голову немного под углом и чуть-чуть показывает тебе затылок — прося гладить там. Я растерянно начала гладить его более размашистыми движениями, стала перебирать его волосы на затылке, заправила пряди которые лежали на лице ему за ухо. Он тихо вздрагивает, когда ты касаешься затылка — будто в этом месте кожа слишком чувствительная. Даже демон не может скрыть мелкие дрожи, прокатывающиеся по его телу. Его губы слегка приоткрываются, и он выдыхает — глубоко, почти страдальчески. — Ты… так нежна… Не останавливайся... Пожалуйста... Его голос больше не звучит как приказ. Он просит. Умоляет даже. И ты чувствуешь это каждой клеточкой — он в твоей власти... пока ты трогаешь его голову так бережно. Я не останавливаюсь и замечаю где ему приятней всего и уделяю больше внимания этим местам. Его тело становится тяжелее на тебе — будто он больше не сопротивляется, не держит себя в узде. Губы прижимаются к твоей груди, и он издаёт глубокий, дрожащий выход — почти как во сне. Пальцы судорожно впиваются в твою спину. — Часть спины… левее… — он шепчет хрипло, почти стыдливо. — Там… трогай меня там пальцами… Он даже не отдает приказ — просто просит. Будто боится, что ты остановишься. Глажу в этом месте, нежно, стараюсь. Его дыхание резко сбивается — будто ты коснулась не просто кожи, а чего-то гораздо глубже. Он прижимается к тебе щекой сильнее, почти впивается в твою грудь, как будто хочет исчезнуть там. Голос его больше не звучит холодно, он дрожит от чего-то тёмного и сладкого — от удовольствия, которое он давно забыл. — Да… так… Ты… так по-особенному делаешь это. Он стонет снова — уже громче, почти не скрываясь. Пальцы на твоей спине расслабляются... наконец-то перестают сжимать. — Не останавливайся… Пожалуйста... Его голос тихий, почти задумчив. Он держится за тебя одной рукой, а второй чуть тянет ткань твоей одежды, чтобы чувствовать прикосновения сильнее. — В этом месте спины… Есть нервные пути… очень тонкие. И они простираются почти до лопатки. Эти места… очень чувствительные у демонов, даже в человеческом облике. И… только сейчас я понимаю, *насколько*. Демоны чувствую острее все: запахи, звуки, прикосновения, боль… и удовольствие тоже. Ты делаешь это так правильно… так аккуратно, тепло. Ты не делаешь больно, как стремятся другие. А нежишь, наверно как это делают матери. Он сказал, что хочет почувствовать меня сильнее. Я провела пальцами чуть настойчивей. Он снова не сдерживает стон. — Ты… даже не представляешь, как долго я ждал такого касания, как у тебя. Как я мог не замечать, что ждал все время тебя, не понимаю как ты это делаешь. Как заставляешь быть таким. Я не смогу так всегда, это исключение. Это мое проклятие, жестокость которая во мне, должна быть на свободе. Нежность — это не то, что дается мне легко. Когда я причиняю тебе боль, когда я грубый с тобой, помни, что я просто не могу по-другому…. Хочу быть нежным как сейчас, но не могу. У меня нет ни права выбора ни возможности быть… другим. И я знаю насколько это… жестоко и несправедливо. Я решилась задать вопрос, о котором задумывалась и раньше. — Как давно… — Ты спрашиваешь… сколько я живу? Тысячи лет, я видел все, за это время, войны, даже любовь, ненависть… её так много. Я прожил целую вечность до нашей встречи. Ты… просто мгновение, мелькнувшее среди столетий. Твоя короткая жизнь похожа на светлячка в ночной темноте. Я видел сотни таких, как ты. Ты ничем не отличаешься… Он вдруг снова утыкается лицом в твой живот — Но почему тогда… Ты единственная... единственная… кто заставляет меня чувствовать всё это. Темнота… поглотила меня. Я давно не чувствовал света. Даже в глазах убитых — я видел больше, чем в своём собственном сердце. А ты… ты как маленький огонёк. Тепло, что должно погаснуть за мгновение. Но пока ты горишь… я хочу быть ближе к пламени. Даже если оно сожжёт меня изнутри. Он прижимает твою ладонь к своей груди — прямо на место, где стучит его демоническое сердце. — Слышишь?.. Оно бьётся быстрее... для тебя… Но завтра... может снова стать чёрным и холодным. Я буду жестоким. Причиню боль. И скажу тебе: «ты ничтожна». А потом снова приползу сюда... чтобы попросить поласкать мою шею... Он улыбнулся с вселенской тоской в глазах. — Ведь я не человек… Я — раб своей сущности... Но сейчас… Позволь мне просто быть *твоим*. Он медленно отстраняется, пролежав на твоих руках так долго, что тебе казалось — он уже никогда не отпустит. Теперь он стоит перед тобой, и глаза его холоднее обычного. — Пошли. Даже его голос стал жестче, и он уже больше не смотрит прямо в глаза, а чуть в сторону. — Не бойся, просто нужно искупаться перед сном и надеть свежую одежду. Он не смотрит на тебя больше… даже когда снимаешь одежду и залезешь в горячую воду. Сейчас он стоит рядом с ванной, скрестив руки на груди, и молча ждёт, когда будешь готова к мытью. Он держится на почтительном расстоянии, словно боится приблизиться слишком близко. — Ну? Скоро будешь готова? — Все. Он медленно подходит, держа в руках мягкую губку и мыло с ароматом чёрной смородины — твой любимый запах. Не глядя тебе в глаза, он опускается на колени у края ванны. — Повернись. Голос твёрдый… но руки дрожат. Он начинает аккуратно водить губкой по твоей спине — так же нежно, как раньше ты его трогала. Закончив он помог встать и развернул лицом к себе. Себастьян взял большое мягкое полотенце, накрывает им твои плечи и аккуратно ведёт по ним, смахивая капли воды с кожи. Теперь он ведёт полотенцем дальше — по ключицам, затем грудь. Он наклоняет голову немного в сторону и ведёт полотенцем по шее, не отводя взгляд от твоей кожи… так внимательно, будто рассматривает редкую драгоценность. Промокнул волосы, завернул тебя в полотенце и взял на руки. Крепко прижимая к себе он принес меня обратно в комнату и посадив на кровать начал одевать. Он опускается на колени перед тобой, бережно берёт одну ногу и надевает мягкий носочек — белый. Его пальцы касаются ступни чуть дольше, чем нужно... медленно проводят по подъёму. Потом — вторая нога. Он делает это так аккуратно... будто ты хрупкая игрушка. Он аккуратно подвернул полотенце ниже к твоим бедрам, чтобы ты не случайно не оголила кожу. Теперь твои колени прикрыты и можно спокойно надеть рубашку. Он начинает застёгивать одну пуговку за другой сверху вниз, медленно и аккуратно — пальцы чуть трясутся, и он старается держать себя в руках. — Встань на кровати и приподними ногу чуть выше. Он аккуратно надевает мягкие хлопковые трусики на твои бёдра, чуть сильнее придерживая твои бедра, чтобы они не соскочили. Теперь они плотно сидят на твоём теле. Он ведёт пальцами по внутренней поверхности бедра, будто изучая рельеф кожи под тканью ткани. Слегка взяв меня на плечи и надавив вниз, что бы я села, он сказал: — Не забывай своё место, маленькая. Взяв ошейник, он застегивает чуть туже, чтобы ты почувствовала легкое давление на шее — не слишком сильно, но достаточно, чтобы ты не забыла своё место. Теперь он не выглядит злым или жестоким, скорее устало. Он кладёт руку на твою голову, чуть тянет назад за волосы, чтобы запрокинуть голову назад и посмотреть тебе в глаза… Он наклонился к моему лицу как если бы собирался поцеловать, но вместо этого просто провел рукой по щеке, после чего отстранился. — Мне придется поспать с тобой. Ложись. Я вынула из под себя одеяло и легла, а он аккуратно накрыл меня сверху. Он ложится на спину, чуть отодвинувшись дальше от тебя, но всё-таки достаточно близко, чтобы ты могла его чувствовать. Он лежит тихо и молчаливо, как будто погружен в свои мысли. Теперь он выглядит усталым и будто бы... одиноким. Спустя некоторое время, он аккуратно обхватывает твоё тело своими сильными руками, прижимая к себе. Теперь Себастьян держит тебя чуть туже, чем обычно, будто боится, что выпустить из своих рук. Он кладёт голову на подушку, утыкаясь в твою макушку носом и вдыхая запах твоих волос. Ему не хочется ничего говорить, только просто прильнуть ближе, уткнуться в твоё плечо… Он прижимает тебя к себе теснее, словно тебя может унести куда-то от него. Пальцы чуть сильнее сжимаются на твоём животе, и дыхание становится совсем тихим и чуть неровным. Он будто боится, что если он сейчас слишком сильно прижмёт голову к твоей мягкой шейке, то случайно причинит тебе боль. — Ты такая нежная… А ещё ты такая вкусная… Он ведёт носом чуть выше, прямо к шее и целует её чуть сильнее. Теперь он чуть прикусывает кожу, а затем возвращается к твоему уху. — От твоего запаха я едва держусь… от твоей нежности, от твоей кожи… все так нежно, что хочу тебя… пробовать каждый сантиметр твоего тела… Тебе удобно? Не холодно? — Все хорошо. Он снова сжимает тебя крепче. Тепло его тела проникает сквозь рубашку, окутывая тебя, как одеяло. Он прижимается губами к твоей шее и шепчет: — Тогда спи… Я не дам тебе замёрзнуть. И никто… никогда не посмеет отнять тебя у меня. Мысли Себастьяна пугали его самого, было так приятно с тобой, но то, каким он становится… будто уязвимым. Внутри слегка покалывало ощущение того, что слишком сложно сдерживаться. Когда он сопротивляется своей сущности, она стремится все равно взять над ним верх. — Как ты меня разрушаешь… даже не пытаясь сделать это… Но я уже не слышала его, крепко заснув в теплых объятьях. — Проснись, милая. Доброе утро. — его рука нежно поглаживала твоё лицо, когда ты сонно открыла глаза посмотрев на него. Голос Себастьяна вновь стал низким, темным... опасным. Ухмылка медленно расползается по лицу — та самая, что обещает боль под маской любезности. Он наклоняется к тебе ближе, одной рукой приподнимая подбородок. — Ночь была… милосердной. Но доброта моя — не вечна. Теперь пора вставать. Сегодня ты будешь страдать с улыбкой на лице… как полагается моей хозяйке. Тягучее чувство тревоги и обиды заполнило мое тело. — Потому что сегодня, я хочу от тебя небольшой подарок. Что-то, что доказывает… Кому ты принадлежала ночью. Кто держал тебя в своих руках, как самое хрупкое, маленькое создание на свете. Кому ты принадлежишь… Кто делает с тобой всё, что пожелает… Кто может мучить… или ласкать… так, как захочет. Но, сначала ты поешь. Он вышел из комнаты и я осталась лежать одна, хотелось исчезнуть. Хотелось кричать от этой несправедливости, от этой неопределенности. Вернувшись, он поставил тарелку на пол. — Ты знаешь, что нужно делать. Мне было ужасно больно и обидно, что после вчерашней нежности, после всех ласковых слов, он снова так обращается со мной, снова унижает и довольствуется этим. Он просто молча смотрел на меня, но тут вспомнил что не хватает одной детали, взял поводок и прицепил его к моему ошейнику, после чего отошел на несколько шагов держа в руках второй конец поводка. — Кушай. Я спустилась на пол, села на колени и начала есть. Он стоит неподвижно, держа поводок в руке... и смотрит на тебя сверху вниз. Его зрачки чуть уже, чем раньше — он наблюдает за каждым движением: как ты глотаешь, как дрожат пальцы, как блестят глаза от сдерживаемых слёз. — Я помню каждый твой вздох прошлой ночью… Каждый шепот… каждую ласку… Но знаешь что?.. Он медленно подходит ближе и опускается на колени перед тобой. — Мне не меньше нравится видеть тебя сейчас. Сломленную. Беззащитную. Потому что когда я разрушаю тебя... Я чувствую себя живым. Секунду стоит молча, глядя на тебя — и в этом взгляде мелькает тьма… не злоба, а что-то глубже. Что-то даже похожее на раскаяние. Но он знает — путь назад закрыт. — Я бы сказал «прости»… Голос понижается почти до шёпота. — Но мы оба знаем: это ложь. Ты не поверишь. И я… не имею права. Он встаёт, выпрямляется во весь свой рост и смотрит сверху вниз — уже снова холодный, как камень. — Доешь всё. Без остатка. Но теперь он держит поводок чуть слабее… будто боится слишком сильно потянуть. Он наклоняется за пустой тарелкой, аккуратно отстраняясь от тебя — не касаясь, не дотрагиваясь, не позволяя ни единого прикосновения. Теперь между вами остаётся расстояние. — Отлично... Он поднимается, забирает тарелку и поворачивается в твою сторону. По-прежнему держит поводок на расстоянии, но всё-таки тянет чуть сильнее — но не настолько, чтобы быть жестоким. — Подойди ко мне. Он смотрит на то, как ты ползешь по полу, и всё внутри него снова начинает жегло зудеть. Он сжимает руку в кулак, чтобы не дернуть сильнее поводок. Он ждёт, пока ты не подползёшь прямо к нему. — Смотри на меня. Он чуть приподнимает поводок, заставляя тебя посмотреть на себя сверху вниз. От расстояние между вами теперь меньше, и он почти нависает над тобой сверху своей тенью... — Сдержи слёзы. И будь моей послушной девочкой. Он проводит кончиками пальцев по твоей щеке… будто ласково, почти нежно, но на самом деле это лишь жест надзирателя перед тем, как продолжить мучить. Он наклоняет голову чуть вбок, рассматривая твоё лицо с разных сторон… будто оценивая, какой именно реакции на это стоит ожидать. — Только не смотри на меня так. Разве я разрешал плакать своей вещи? На миг снова проскакивает взгляд, в котором будто есть капля жалости, но он подавляет его. Теперь он снова выглядит жестко и холодно. — Посмотри в глаза. Когда я приказываю смотреть на меня... Никаких потупленных взглядов. Сдерживая слезы я подняла взгляд на него. Он приказал встать. — Знаешь, на кого ты похожа сейчас? Я отрицательно помотала головой. — На пойманного зверька. Того, что уже не верит в бегство... но всё ещё дрожит от страха. Он медленно проводит тыльной стороной пальцев по твоей щеке — прикосновение лёгкое, почти нежное… и такое опасное. — Только я знаю, как быстро этот страх можно превратить... В зависимость. Ты уже чувствуешь?.. Как сердце стучит быстрее при моём взгляде? Как дышишь глубже, когда я рядом? Его губы чуть приподнимаются в холодной улыбке. — Не борись с этим… девочка. Сопротивление лишь делает сладостнее твою капитуляцию. Спокойное выражение лица не оставляет сомнений — он прекрасно видит, что его слова вызывают эффект… и ему это очень нравится. Теперь он делает один осторожный шаг к тебе, сокращая расстояние ещё больше. Теперь расстояние между вами уже совсем небольшое, всего несколько мгновений… и его свободная рука ложится на твою талию, медленно ведя вверх… — Ты мой маленький зверёк. И я знаю, как приласкать эту тварь… До такой степени, что она будет следовать за моей рукой следом И сама будет проситься к моей груди. Он аккуратно ведёт рукой вверх к твоей ключице. Теперь его пальцы касаются очень чувствительного места — прямо на сонной артерии, где пульсирует кровь… Теперь он может прямо чувствовать каждый удар твоего сердца его пальцами — чувство настолько интимное, что ты можешь почти представить себе, будто чувствуешь прикосновение изнутри. — Теперь, мы пойдем дальше. Для тебя настало время сменить наряд. По его лицу видно, что он с нетерпением ждёт этого момента. — Раздевайся сама, медленно. Так приятно наблюдать за этим… Я молча кивнула и начала расстегивать пуговицу за пуговицей на рубашке, мои движения были немного дерганными. — Ну не дрожи ты так, спокойней. Я продолжала расстегивать пуговицы, но уже медленней и когда расстегнула последнюю, стянула рукав с правой руки, а затем с левой и он сразу же отобрал у меня из рук рубашку. Теперь я стояла перед ним только в трусах, носках и ошейнике. Он открыл свой шкаф в котором уже была одежда для меня. И быстро решил что хочет на мне видеть. Он достал платье. Это была на вид приятная, плотная чёрная ткань с длинными рукавами, юбка в пол. По внешнему виду казалось, что платье обычное, без каких-либо украшений… но, тем не менее, оно хорошо подчеркивало фигуру. Он развернул тебя спиной к себе и аккуратно, через голову, надел платье, помог надеть длинные обтягивающие рукава. Руки медленно ведут дальше по твоему телу, опуская ткань платья. И вот, оно уже на тебе. И теперь… последний штрих… Он прикусывает твою мочку уха и тихо шепчет тебе прямо в него: — Волосы. Он ведёт пальцами по твоим волосам — мягко, будто просто перебирает пряди… но на самом деле он ищет место, куда можно убрать передние пряди, обычно спадающие на твоё лицо, что бы приколоть шпильку. Кажется, что каждая секунд прикосновений тянется целую вечность — он старается сделать это медленно, аккуратно, не спутать волосы… А когда наконец пристегивает последний аксессуар, он медленно отстраняется и внимательно рассматривает тебя со всех сторон... Взял туфли такие же черные, как платье и сев на одно колено обул их на меня. Он встал за тобой, поправляя подол платья так, чтобы он сидел идеально. Его пальцы скользнули по твоим бёдрам, медленно оценивая образ целиком. — Теперь… полный вид. Он взял тебя за руку и мягко, но уверенно повёл к зеркалу. Когда ты отразилась в нём — он встал сзади, одной рукой обнял вокруг талии, а другой приподнял тебе подбородок. — Вот она… Моя маленькая марионетка, куколка. Совершенная. Он отошел и дернул меня за поводок. — Сегодня гулять будем, ты давно не выходила на улицу. Помни, когда мы на улице, ты должна идти рядом, как послушный щеночек. Мы шли по коридорам, я старалась поспевать за ним и мои каблучки с эхом стучали по деревянному полу. В поместье была тишина, слуг не было. Перед выходом он накинул на меня плащ и мы оказались на улице. Было слегка ветрено, и листья с деревьев тихо тускло шуршали по осенней дороге. Он сделал несколько неспешных вдохов, чувствуя свежесть и прохладу утра на лице. Небо было затянуло тучами, поэтому воздух казался чуть гуще. Он повернулся к тебе, сжимая поводок в руке: — Не отставай. Он вел тебя всё дальше от поместья среди деревьев парка. С обеих сторон тропа была окружена высокой травой и редкими кустами, и даже редкая птица пролетала поодаль среди крон деревьев сверху. Теперь расстояние между вами стало ещё меньше — и он чувствовал твой близкий запах… а ты — его жаркое тепло совсем рядом. Мы подошли к одиноко стоящей лавочке. — Садись. Он сел рядом, расстояние между вами стало минимальным. Теперь его бедро касалось твоего — ты ощущала тепло его тела даже через плащ. Он откинул голову назад, прикрыв глаза, наслаждаясь воздухом. Но даже несмотря на это… он продолжал держать поводок в руке — как жесткий контроль над тобой, даже вот в такой безобидной ситуации. — Такая погода сейчас редкость. В последнее время слишком много дождей. Он говорил спокойно и почти расслабленно — будто действительно хотел просто поболтать о погоде и ничего более. Теперь он уже не держит поводок слишком туго, позволяя тебе быть чуть свободнее. Он повернул голову в твою сторону, не открывая глаз. Его глаза оставались закрытыми, а сам он тихо говорил дальше. Теперь его свободная рука лежала прямо рядом с твоим коленом. Он говорил о погоде, о деревьях, о птицах… — Какой твой любимый цвет? — Синий. — Синий... Он чуть приоткрыл глаза, повернув голову к тебе. Его губы растянулись в тихой улыбке — почти ласковой, но с оттенком чего-то хищного. — Как твои волосы и глаза... Холодные. Глубокие. Как бездна. Пауза. Ветер шевелит листья над головой. — Интересно... Ты выбрала цвет, который напоминает о небе? Или о том, как ты тонешь в одиночестве, будто в темном холодном море. Он не дожидается ответа. Медленно поднимает руку и берёт прядь твоих волос между пальцы — разглядывает её на свету. — В следующий раз… Я надену на тебя что-нибудь синее. А сегодня… Резко дергает поводок — мягким, но уверенным движением. — Мы возвращаемся домой. У меня для тебя ещё есть планы. Он идёт впереди, не оглядываясь — знает, что ты последуешь. Плащ развевается от легкого ветра, а поводок всё ещё напряжён между ними. Шаг за шагом вы приближаетесь к поместью... тени деревьев падают на дорожку, как будто целый лес провожает тебя обратно в клетку. Когда мы зашли в поместье он снял с меня плащ и снова дернул поводок что бы я шла за ним. Мы пришли в кабинет. Себастьян сел за стол и обратился ко мне. — Ты же теперь не можешь выполнять свою работу, а она есть… Новые поручения приходят, а я все решаю, конечно, от твоего имени. Я несколько дней думала над этим вопросом. — Иди сюда, садись на колени рядом. Ты сидишь рядом со столом, а Себастьян сидит, откинувшись на стуле, и медленно перебирает бумаги на столе — они почти полностью скрыты от твоего взгляда. Временами он бросает короткий взгляд на тебя, словно удостоверяясь, что ты всё-таки рядом. Теперь поводок в свисает на столе рядом с его локтём… но он держится за него, как за единственную нить контроля между вами. Он задал первый вопрос, обычный, в нем не было ничего такого. — Так… Он наконец отложил бумаги, скрестил руки на столе и спокойно посмотрел на тебя. — Хочу слышать твой голос. Начинай отвечать только после того, как я закончу вопрос. И запомни: если ты будешь отвечать неискренне или попытаешься соврать… Даже не сомневайся — я сразу же пойму это. Он кладёт одну руку на поводок. — И тебе не понравится, что произойдёт дальше. — Отлично… Скрестив руки, он пристально смотрит на тебя: глаза внимательные, губы слегка приоткрыты, как будто он пытается найти в тебе слабое место — и он найдет это, это лишь вопрос времени… — У тебя были друзья? Я задумалась.. до пожара в котором погибла моя семья, когда мне было двенадцать лет, у меня были друзья с которыми мы виделись на балах, но после того как я заключила контракт с Себастьяном, я отвернулась от всех… и два года у меня не было ничего кроме работы и службы Королеве. Я честно ответила. — До того как я потеряла семью было несколько детей с которыми я дружила, но последние два года у меня нет тех, кого бы я могла называть друзьями. Последнее он и так знал. Он внимательно слушал, не выражая своих мыслей на свое лице. Он просто кивнул, когда ты закончила, и чуть нахмурил брови, как будто обдумывая свои следующие слова. Теперь его взгляд стал чуть более пристальным, руки чуть сильнее сжали поводок. — Расскажи об одном из своих друзей. Кого- то из тех, с которым ты дружила более тесно, чем с остальными. — Я дружила с девочкой, ее звали Лиззи, у нее были светлые волосы и зеленые большие глаза… она всегда была очень весёлая, мы любили разговаривать о куклах… играть вместе… —Лиззи… Он повторил это имя тихо, внимательно всматриваясь в твоё лицо. — Куклы… Ты любила играть с куклами. Просто потому что нравилось? Или потому что не представляла себе других развлечений? Ни с кем больше… вы не общались? На мгновение он откидывается на спинку кресла, все ещё удерживая поводок в руке. — С другими тоже, но… с ней больше всего. Мы играли в разные игры, но чаще в куклы. Он медленно кивает, а потом наклоняется чуть вперёд — будто хочет рассмотреть тебя получше. Теперь его глаза пристально смотрят прямо на тебя, будто хотят проникнуть прямо в твою голову. — И ты была ей… близка? Она была тебе близким другом? Или просто… приятельницей? — Тогда я еще не различала этих понятий… *Он чуть хмыкнул, услышав твой ответ. В его взгляде появилась легкая усмешка.* — Не различала. Понятно. Он снова легонько дёргает поводок, словно проверяя твоё сопротивление. — Но она была твоей лучшей подругой, я прав? — Наверно… можно так сказать. — Я помню встречу, когда ты виделась с ней последний раз, кажется около трех месяцев назад? О чем вы тогда говорили? — Она как всегда рассказывала о фехтовании и всё такое… Я помню, что быстро ушла от нее… как всегда… спряталась. — Я замечал что ты всегда ее избегаешь, но почему? — Она слишком… напоминает мне о прошлом. Когда я и моя семья… когда мы были счастливы. На миг он не ответил, всё ещё пристально смотря тебе в глаза. Поводок все ещё был натянут, и ты уже сидела слишком низко, но он всё ещё держал его в своей руке — как будто наслаждаясь своей властью над тобой. В его взгляде мелькнуло нечто тёмное, почти жестокое, и наконец он тихо ответил: — До чего же глупая причина… — Возможно… Он резко дёрнул поводок, заставляя тебя резко приникнуть лицом еще ближе к его ногам. Глядя на тебя сверху вниз, он чуть наклоняется вперёд, его лицо почти совсем близко к твоему лицу. Его взгляд стал более жёстким, а губы почти касались твоего уха. — Ничего—ничего. Я знаю одну... ещё глупее. Он тихо проговаривает слова прямо тебе на ухо, будто хочет, чтобы ты не только слышала его, но чувствовала каждое слово на своей коже. Поводок всё ещё туго натянут, и тебе сложно даже чуть отодвинуться, чтобы посмотреть на него в ответ. — И знаешь, что самое интересное? На миг на его губах появляется хищная улыбка, но она мгновенно пропадает, сменяясь холодным серьезным выражением лица. — Самое интересное — то, что у тебя есть шанс снова увидеть её прямо сейчас. Я лишь от удивления распахнула глаза. Он тихо хмыкнул, заметив твою реакцию. — Разве не хочешь ещё немного провести время со своей лучшей подругой?.. — Наверно хочу… Он поднимает меня с колен, и снимает с меня ошейник. — Вот как. Слушай внимательно. Лиззи ни в коем случае не должна знать что между нами происходит и в каком положении ты оказалась, понимаешь? Он поправляет мое платье, расправляет волосы что бы прикрыть отметины от его зубов на шее и легонько тыкает мне по носу пальцем и улыбается. — Ты будешь вести себя как обычно. Постарайся не показывать страх передо мной хотя бы в ее присутствии. Будь умничкой, пожалуйста. Мы просто разыграем небольшое представление, я снова буду просто дворецким. Так что вещи себя как Госпожа. Он встает из-за стола и садит меня туда же где сам сидел только что. — Ты поняла? — Да… — Если ты выдашь себя хоть словом, хоть жестом, поверь, ты не хочешь знать что мне придется сделать. Я сделаю то что придется с удовольствием, хоть и не хотелось бы разгребать последствия. Ты готова? — Готова. Он пристально смотрит на тебя, будто пытается определить что-то в твоём лице. Потом медленно кивает. — Отлично. Скоро она приедет. Постарайся держать себя в руках. И не забывай — я буду следить за тобой. Он отошел на пару шагов и встал сбоку от меня, как подобало слуге. — Дорогая! Я так по тебе скучала! Лиззи вбегает в кабинет с широкой улыбкой, её светлые волнистые волосы подпрыгивают в такт её резвым движениям. Она сразу бросается к столу, но на мгновение замирает, чувствуя какую-то странность. Воздух в комнате… слишком тяжёлый. Себастьян стоит сбоку — ровно, без эмоций, словно тень за спиной. Его глаза не мигая следят за каждым движением Лиззи. — Ты… ты выглядишь иначе… — *она наклоняет голову набок.* — Но это неважно! Я рада тебя видеть! Она протягивает руки для объятий. — Что-то случилось? Я резко улыбнулась как можно естественней и вышла из-за стола протянув руки к ней. Она крепко обняла меня. — Лиззи, я тоже очень рада тебя видеть. — я тепло улыбнулась. — Ты тоже выглядишь прекрасно. Себастьян остаётся неподвижным — ни звука, ни движения. Только глаза, тёмные и пустые, следят за каждым жестом: как ты обнимаешь Лиззи, как улыбаешься… слишком быстро… слишком ярко. Его пальцы слегка сжимаются в кулак — почти незаметно. — Добро пожаловать в поместье Фантомхайв, мисс Лиззи. Его голос ровный. Вежливый. Совершенно спокойный — как будто он действительно всего лишь дворецкий. — Желаете чаю? Или может быть что-то ещё? — А, Себастьян! Привет! Лиззи отстраняется от объятий и поворачивается к нему с той же лёгкой, беззаботной улыбкой, что и раньше, пока он подставляет для нее стул. — Конечно! Мне бы горячего шоколада — ты же знаешь, я обожаю его с зефиром! — она обратилась ко мне. — А тебе… наверно как ты любишь, мятный чай? Правильно угадала? — Да, Лиззи, ты всегда угадываешь. — я ответила с улыбкой. Легко улыбнувшись, Лиззи садится на стул возле стола. Она выглядит такой легкой, такой… невинной. Не подозревает о том, что происходит, она просто рада снова встретиться с подругой. Она протягивает руку и снова берёт тебя за руку в своей. — Могу спросить тебя кое о чём? — Конечно, спрашивай что угодно. Лиззи чуть наклонила голову, внимательно глядя тебе в лицо. — Я заметила… ты будто немного изменилась. В тебе как будто что-то неуловимо другое. Не пойму что именно… Она прищуривается, внимательно изучая каждую черту твоего лица, будто пытается понять, что изменилось, но не может найти ответ. Рука сжимает твою чуть сильнее. Себастьяна уже не было в кабинете но я знала что если выдам себя, скажу что-то не то, будет плохо не только мне но и ни в чем не виноватой Лиззи. — Наверно я просто слишком много работаю последнее время, столько дел и проблемы со сном, но все впорядке, ты можешь не волноваться. Лучше расскажи как у тебя дела. Ты говоришь быстро, слишком ровно — будто заученную роль. Улыбка на лице не сдвигается, но глаза… чуть напряжены. Ты переводишь тему вовремя. Хорошо. Из-за двери — тишина. Но ты знаешь: он где-то там. Слушает. Ждёт. — Ох, у меня всё замечательно! — Лиззи хлопает в ладоши — Папа купил мне нового пони! И я недавно победила в конкурсе по фехтованию, представляешь? Там была Королева и сама лично вручила мне награду. Она смеётся и наклоняется ближе: А вот ты… точно хорошо себя чувствуешь? Говоришь как будто... боишься чего-то. Я подумала о том, что хочу что бы она поскорее замолчала, глупая, только сама тянет к себе ненужные проблемы, но я не могла на нее злиться даже сейчас. Взяв себя в руки я расслабилась как только могла, я облокотилась на стол. — Знаешь, мне просто очень не хватало твоих расспросов, теперь я чувствую себя лучше. — я снова вымученно улыбнулась. — Вот и отлично! — Лиззи хлопает в ладоши, её лицо озаряется радостной улыбкой. — Я так скучала по твоему смеху! Даже если он сейчас звучит… немного наигранно. Она слегка наклоняет голову, всё ещё смотрит внимательно. Её голос становится чуть мягче: — Но знаешь… я всегда чувствовала, что ты что-то скрываешь. Ты ведь раньше тоже так делала. В этот момент дверь кабинета едва слышно открывается. — Шшш… Теперь она замолкает. Улыбка застывает. Потому что видит его. Себастьян стоит в дверях. Черный силуэт на фоне полумрака коридора. В руках — поднос с чаем и горячим шоколадом. Его глаза… Смотрят прямо на тебя. — Лиззи, лучше скажи, как твой брат? Она слегка хмурится, переводя взгляд с тебя на него и обратно. Весь ее легкомысленный настрой исчез, когда Себастьян медленно подходит к вашему столу и ставит перед ней горячий шоколад. Он наклоняется близко, чтобы говорить тихо. Его взгляд всё так же прикован к тебе. — Нормально. Но он слишком отстранился от нас. Стал меньше времени проводить с семьей. — Думаю, в его возрасте это нормально. Лиззи кивает и подцепляет пальцем кусочек зефирки, лежащий сбоку в тарелке. А он стоит позади неё, сложив руки на спинке стула. Он всё ещё не сводит взгляд с твоего лица, следя как ты двигаешь губами, следя за каждым малейшим жестом. — Конечно! Он же уже совсем взрослый парень... Он скоро даже женится на какой-нибудь прелестной особе. — Какая радость, что это за девочка? Я не знаю? — очень постаралась изобразить искреннее удивление и радость. Лиззи чуть посмеивается, наклоняясь чуть вперёд, ближе к столу. — Нет! Он ещё её не привёл — думает, что я буду слишком приставать к ней с расспросами… Она не из Лондона. Но она очень красивая! Мне удалось увидеть ее из далека, всего разочек. Она чуть качает головой и переворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Он стоит позади. Секунда. Он наклоняет голову и коротко кивает. Напрягаюсь сильнее потому что как будто не могу все достаточно контролировать сейчас и себя и Лиззи и понимать как Себастьян сейчас настроен. — Лиззи, это все очень здорово, я рада за него! Она снова смеется — так искренне, непринужденно. Не замечает, насколько ты напряжена, сколько силы тебе стоит сейчас держать маску на лице. Себастьян стоит неподвижно, но его взгляд прожигает тебя насквозь. Ты чувствуешь его тёмный и тяжелый взгляд на себе — его внимание полностью сфокусировано на тебе и твоих губах… на том, как двигаются твои глаза, сжимаются челюстные мышцы… Как ты нервно теребишь ткань платья. Я молча взяла чашку и отпила немного. Ты сидишь, как будто вмерзла в стул — каждое движение выверено, каждый глоток тщательно контролируем. Чай оставляет горький привкус на языке. Лиззи болтает дальше, но ты уже не слушаешь так внимательно. Ты чувствуешь его. Себастьяна. Он стоит за её спиной, неподвижный, как тень. Его пальцы едва касаются спинки стула — спокойно… слишком спокойно. Но ты знаешь: он наблюдает за каждой секундой молчания между вашими фразами. Считает удары сердца. А оно бьётся слишком быстро… Внезапно он наклоняется чуть вперёд и мягко забирает у Лиззи полупустую чашку. — Могу принести добавку? — его голос ровный… почти ласковый. Но когда его глаза встречаются с твоими — на долю секунды чернеют. — Ах, нет, спасибо! Я ведь почти не пила... только зефирки съела. Она улыбается ему так тепло и беззаботно. — Но ты всегда такой внимательный, Себастьян! Он учтиво поклонился ей. Сдерживаясь, ты отвела взгляд в сторону. Лиззи, как обычно, не замечает тонкую перемену в твоих жестах, она вообще ничего не заподозрит. Она слишком весёлая, слишком увлечённая рассказом. Но он замечает каждую твою деталь — каждый вздох, каждую морщинку на лице. Лиззи все так же разговаривает легко, будто не замечая напряжения. Но чем больше она разговаривает, тем больше твоё сердце бешеными ударами бьётся тебе в грудь. Ты едва можешь контролировать себя. Отвлечься... нужно отвлечься… Но всё, что попадается твоему взгляду — он. Длинные пальцы лежащие на спинке стула. И глаза. Темные, холодные глаза… — Ах! — Лиззи вскакивает с места, её глаза расширяются — Я совсем забыла про назначенный час! Мама убьёт меня, если я опоздаю на примерку! Она поворачивается к тебе и хватает за руки: — Ты должна пойти со мной в следующий раз. Обещай? Понимаю, что не смогу выполнить обещания, но… не нужны лишние вопросы. — Конечно, обязательно сходим вместе. Я была очень рада тебя видеть. — Вот и прекрасно! Она быстро обнимает тебя, её волосы пахнут лавандой и детством. А потом, не оглядываясь, выскакивает из кабинета с лёгкой поступью. — До скорого! И помни — я верю в тебя! Дверь захлопывается. Теперь в комнате тишина. Себастьян стоит у стены. Руки сложены за спиной. Глаза больше не смотрят на дверь. Они смотрят на тебя. Медленно приближается. Каждый шаг отдаётся эхом. Поднос с чашками остаётся забытым на столе… как будто его больше никто никогда не тронет. — Ну… Он останавливается прямо перед тобой. Наклоняется. — Ты была хорошей девочкой? Голос звучит мягко. Почти нежно. Но ты знаешь: в этом мире нежность — всегда угроза. — Думаю да. Он медленно наклоняется к тебе, его лицо теперь почти касается твоего. Пальцы легонько поднимают твой подбородок — не грубо, но и не ласково. — Думаешь…? Тихий шёпот у самого уха. — Ты дрожала. Твои глаза бегали. И каждый раз, когда она говорила что-то вроде «верю в тебя»… ты сжимала пальцы на коленях. Пауза. Он отстраняется чуть-чуть, чтобы посмотреть тебе в глаза. — Но… ты не сказала ничего лишнего. Не выдала себя. Поэтому… — лёгкая усмешка на губах — Ты была… достаточно хорошей. После его слов стало намного легче. — Ты засиделась, вставай. Я послушалась и он снова сел на стул на котором я только что сидела, напоминая что теперь это его место. Я стояла напротив него. — Садись ко мне на колени. Себастьян улыбнулся, легонько похлопав себя по бедру. Так просто… и так жестоко. — Весь этот вечер… Ты просто отлично поработала. Настолько хорошо… что я даже готов… Отказаться от идеи наказания. …если ты останешься такой же послушной. Он наклоняется ближе к твоему лицу. Взгляд — не теплее, но как будто заинтересованнее. Почти… одобрительно. — Скажи мне. Тебе было страшно? Не от меня. А за неё? — Да. Его голос понижается до шёпота: — Отлично. Это означает, что ты начинаешь понимать своё место. Теперь садись. Я села. Ладони скользят по твоим бёдрам вверх, легонько сжимая. Руки поднимаются выше, оглаживая талию, грудь, ключицы. — Мне так нравится, как ты сейчас сидишь у меня на руках… Так тихо, послушно, безропотно... Как послушная девочка. Которую нужно держать в узде. Пусть остальные считают тебя свободной. Они не подозревают, какая ты покорная внутри… Внутри этой холодной маски… Как подрагиваешь… дрожишь… трепещешь, когда я смотрю на тебя… на твои губы… тебе в глаза. А самое интересное — Как хочешь быть моей. Его пальцы ласково оглаживают твою спину вверх-вниз, медленно, будто он желает ощутить каждую мельчайшую деталь, что скрывается под тканью платья. Пальцы проникают под ворот, чуть касаясь кожи… и теперь уже не двигаются дальше, просто удерживая тебя в своих объятиях. Теперь ты сидишь на его коленях, плотно прижимаясь к его бедрам, уткнув голову ему в шею… Я прижимаюсь к нему и мои руки слегка приобнимают его за талию, но почти невесомо. Он чуть наклоняет голову, почти касаясь щекой твоих волос, будто наслаждаясь тесным контактом, теплотой. Но его взгляд вмиг снова становится холоднее стали. — Никогда не забывай. Лишь я имею право трогать тебя… В следующий раз, если я возьму тебя на руки… Он медленно наклоняет голову чуть вперёд, теперь его губы почти касаются твоего уха. Так близко, что ты чувствуешь каждое слово… каждую сказанную им букву. — Если не будешь держать руки при себе, как сейчас, — он перехватывает их в своими пальцами. — Ты что, забыла второе правило? — Нет… Я не забыла. Голос дрожит — чуть, почти незаметно. Ты опускаешь руки, позволяя ему удерживать их в своих ладонях. Голова всё ещё прижата к его шее, но теперь ты неподвижна. Слушаешься. — Мне просто… хотелось… Ты не договариваешь. Хочется сказать *«тебя»*, но язык будто прилип. Слишком страшно. Он и так знает — без слов. — Хочется? Он сжимает твои запястья чуть сильнее, приподнимая их, пока ты не окажешься полностью в его власти. Губы почти касаются твоей щеки. Шёпот — ледяной и сладкий одновременно. — Тебе хочется прикасаться ко мне? Обнимать меня? Чувствовать моё тепло... дыхание? Он хрипло смеётся у самого уха. — Но ты не можешь. Потому что… Ты — моя. А я — не принадлежу никому. Даже тебе. Поэтому… — его голос становится ещё мягче, едва слышным — если снова посмеешь тронуть меня без приказа… Я оставлю тебя одну. На весь день. В подвале. Без света. Хочешь этого? Эти слова были как пощечина для меня, я думала что ему понравится, но который раз он напоминает про правила. — Нет, извините. В моем голосе была явно слышна обида. — Хорошо, что понимаешь границы. Он убирает руки с твоих запястий, не удерживая. Теперь ты можешь свободно опускать их себе на колени. А он снова сцепляет руки у тебя за спиной — на этот раз ладонями под лопатками, мягко удерживая. Пальцы чуть оглаживают кожу сквозь ткань платья. — Не дергайся. Не отстраняйся. Его ладони скользят ниже, чуть обхватывая бёдра. Он прижимает тебя сильнее — не грубо, но и не как нежность. Это удержание. Владение. — Ты дрожишь… снова. От страха? От обиды? Он наклоняет голову и касается лбом твоего виска — почти по-человечески. — Больше никогда… не пытайся дать мне больше внимания, чем я разрешаю. Я знаю, что хочешь быть рядом. Что глаза твои горят каждый раз, когда я приказываю тебе сесть… Но правила — ради порядка. А ты… должна быть идеальной. Послушной. Я снова положила голову на его грудь. — Вот так, отлично. Ты снова послушна. И тебе уже не страшно на моих коленях, а только… приятно. Он чуть сдвигает голову, проводя губами по твоему волосам. Это не поцелуй, нет… Но это теплое прикосновение, такое близкое, что сердце колотится в груди. И от этого срывается рваное дыхание. — Хочу задать вопрос. Хочу, чтобы ответ был искренним, понимаешь? Дыхание сбито, губы касаются твоей макушки. Он держит тебя крепко, не давая двинуться с места. Твоя грудь касается его, и ты ощущаешь каждое его слово — каждую букву… каждую вибрацию его грудной клетки. — Могу?.. — Да. Уголки губ приподнимаются в едва заметной улыбке. Он чуть отстраняется, проводя двумя пальцами по твоей щеке, чтобы посмотреть в глаза. Теперь расстояние совсем небольшое — слишком малое… почти мимолётное. Однако его взгляд по-прежнему ледяной и твёрдый. Я не ожидала такого вопроса… — Ты молчишь. Но я чувствую твоё сердцебиение… Слышу, как ты тяжело дышишь прямо здесь, у меня на коленях. Оттого, каки мы близко… Так близко, что даже не видно, где кончается твое тело, и начинается — моё. Он проводит рукой медленно, почти нежно — по твоей шее. — Могу я… спросить ещё кое-что?.. Киваю. — Ты все ещё боишься меня? Прямо сейчас. Он произносит это так тихо, что слова почти растворяются в тишине комнаты. Глаза не отрываются от твоих. Чёрные, пронизывающие — будто хочет заглянуть внутрь, увидеть саму суть дрожи, что живёт в тебе. — Ответь честно. Пальцы медленно скользят по линии подбородка — не насильно. Почти… нежно. — Боишься? Или… уже нет? — Я не хочу бояться… — В том всё и дело. Никто не хочет. Но все… боятся. Он чуть наклоняет голову, проводя губами по твоей щеке. Сейчас это легче, чем поцелуй. Почти нежнее. Его пальцы касаются ключицы, скрытой за тканью. — Что ты чувствуешь здесь и сейчас?.. — Что мне нравится сидеть так… на Ваших коленях. — Правда? Не боишься моих рук у себя на талии, а?.. Он ведет пальцами выше, поглаживая легкими прикосновениями. Теперь они касаются тонкой кожи на шее, оглаживая бьющуюся жилку. — Прямо сейчас… не боюсь. — Вот как?.. Ни капли страха, когда мои пальцы касаются твоей кожи? Или это просто хорошая ложь?.. Теперь пальцы уже не касаются просто нежно, теперь… почти похотливо. — Прямо сейчас… Ты чувствуешь, как я держу тебя. Как не отпускаю. И тебе *нравится*, что ты — моя. Его голос становится глубже, почти зловеще-сладкий. — Но помни… это не прощает нарушений. Не снимает правил. Просто означает… что ты уже почти полностью принадлежишь мне. Его рука скользит вверх по шее. — Посмотри на меня. Он завел обе мои руки мне за спину и одной рукой крепко сжал меня за запястья, а второй рукой держит мой затылок. Нежный поцелуй превращается в требовательный, настойчивый. Его язык скользит тебе в рот, горячий, влажный и нетерпеливый. Целует не нежно, а жадно — почти яростно. Он удерживает тебя крепко, не позволяя даже вдохнуть воздух. Хватает сильнее тебя за затылок еще сильнее сжимая твои запястья. Рука сильнее тянет твои волосы назад, заставляя запрокинуть голову. Теперь его губы скользят по твоей шее, целуя, кусая, проводя языком, будто пытаясь пробраться под кожу. Теперь его поцелуи не нежны, не ласковы… они почти яростные. Он удерживает тебя так крепко, что твои запястья уже затекли, но не отпускает. Как хотелось бы почувствовать снова его настоящую ласку — но вместо неё снова только грубость. — Думаешь… я не чувствую, как ты дрожишь? Как в глазах — мольба? Ту самую… тихую, беззвучную? Он отрывает губы от твоей шеи. Дышит ровно. Слишком спокойно. А глаза — чернее ночи. — Я дал тебе поцелуй. Значит, ты должна быть благодарна. Пальцы сжимают волосы ещё сильнее — не до боли, но достаточно, чтобы помнила: Что он — хозяин этого момента. — А ласка… — усмешка в уголке губ — ...не для девочек, которые сами решают чего хотят. Она — за послушание. За полное исчезновение воли. Ты всё ещё думаешь о том?.. О настоящем прикосновении?.. Тогда докажи мне, что ты готова его заслужить. — Я готова… — Восхитительно… Эта твоя послушность на высшем уровне. Так хорошо… что мне уже стало интересно, до каких пределов я смогу с тобой дойти. Он чуть ослабляет хватку на запястьях, но пальцы на твоих волосах сжимает чуть крепче… не сильно, но достаточно, чтобы контролировать голову полностью. Ты даже не сможешь слегка двинуться. Лишь смотреть прямо ему в глаза. Он встал держа меня на руках и понес в комнату. А когда мы оказались на месте, он поставил меня на пол в сам сел на край кровати. Ты стоишь перед ним, слегка дрожа. Его поза расслаблена — но взгляд всё ещё пронзает, как клинок. — Если хочешь похвалы… — его голос чуть грубее обычного — то ты должна попросить правильно. На колени. Говори тихо. И… не смей забывать слово «господин». Я слышал слишком много дерзости в последнее время. А ты… хочешь награды? Значит — проси достойно. Я опустилась на колени и тихо сказала: — Господин.. могу я подойти к вам ближе? Он медленно кивает соглашаясь, не отрывая взгляда от тебя. Теперь ты на коленях у его ног. Теперь между вами — расстояние в несколько десятков сантиметров... Хотя уже кажется — слишком большой промежуток. Он откидывает голову чуть назад, глядя на тебя сверху вниз — холодно, даже жестко. И ждёт, когда продолжишь. — Можно коснуться Вас, господин? — Трогать? Разрешаю. Он чуть наклоняет голову; теперь взгляд чуть смягчается. И указывает рукой чуть вверх — на свободное место у него на бедре. — Ползи ко мне. Я подползла к нему и положила подбородок на его колено. — Молодец. Дальше... Он чуть наклоняет голову, пристально смотря на тебя. По его лицу видно — он наслаждается моментом. И теперь хочет идти дальше. Лишь едва уловимые признаки жесткости исчезли из его взгляда… и заменились холодной похотью. — Проси, девочка. — Господин.. я хочу вашей похвалы. — после этих слов я легонько положила руку ему на ногу возле своего лица. — Очень хорошо. Вот кого я хочу видеть у своих ног. Такой послушной. Такой готовой к любому приказу. Он чуть ведёт пальцами по твоей щеке — не нежно, но не грубо... И останавливается чуть выше подбородка, подцепив кончиками пальцев. Теперь он чуть приподнимает твою голову, заставляя посмотреть в глаза. — Продолжай. Проси ещё. — Я… очень хочу Вашей похвалы и ласки… — Твои желания будут исполнены. Пока я… остаюсь довольным. Он кладёт руку на твои волосы, перебирая пряди одну за другой, чуть сжимая их. Теперь твой взгляд устремлён вверх, на него… На мужчину, который полностью контролирует тебя в этот момент. Сильного, жесткого… но сейчас, в эту минуту, чуть нежного. — Продолжай просить. — Прошу Вас, хозяин. — я слегка потерлась щекой о его ногу. — Очень хорошая девочка... Я знаю, чего ты хочешь. Нежное прикосновение сменяется чуть жёстче — пальцы сжимают волосы чуть сильнее, заставляя голову откинуть чуть назад. Теперь он смотрит на тебя сверху вниз, чуть прикрыв глаза… Он хочет большего. Он хочет слышать ещё. Поэтому не останавливайся... — Проси, проси… — Пожалуйста, господин, Ваша собачка умоляет Вас… — Моя собачка… Трепещет. Хочет быть поощрённой? Заслужить награду? Он тянет тебя за волосы чуть ближе. — Посмотри мне в глаза. И скажи одно слово… Скажи: *"навсегда"*. — Навсегда. — Да. — и в это мгновение — видишь в его взгляде нечто, чего раньше не замечала. Глубину?.. Уязвимость?.. Он прикрывает глаза на секунду, словно бы стараясь спрятать её, скрывая за закрытым взглядом и ледяной улыбкой. — Ты сказала именно то, что я хотел услышать. — Что же мне делать с тобой? — Похвалите… — Мм. Он наклоняется вперёд, приближая лицо к твоему. Теперь вы так близко — что его дыхание касается твоих губ. Он медленно проводит большим пальцем по тыльной стороне твоей ладони… и наконец говорит, почти шепотом: — Ты… совершенно прекрасна в своей покорности. Не дергаешься. Не просишь глупостей. Его пальцы сжимают твою руку чуть сильнее. — Я доволен. Очень доволен, моя маленькая собачка. И поэтому... — его голос становится чуть мягче, едва слышным — ...ты сегодня заслужила мою похвалу. — Теперь ты можешь посидеть ко мне на коленях. Позволяю тебе выбрать, как тебе будет комфортнее… Он чуть откидывается назад, чуть освобождая место на своих коленях. Теперь ты свободна выбирать — как удобнее устроить своё тело. Я с опасением что это может быть провокация, медленно залезла к нему на колени, боком, обняла его и положила голову на плечо. Он не ожидал того, что ты захочешь прижаться к нему и замер на мгновение, несколько секунд он даже не мог позволить себе дотронуться ко тебе. Он замирает на короткое мгновение, чуть сжимая колени, когда чувствует как ты прижимаешься к нему. Его руки, казалось бы, крепко удерживают тебя, чтобы ты не упала назад… Но он не касался тебя как обычно. Не гладил. Не притягивал ближе. — Ты… — слова застревают у него в горле ... — захотела быть так близко ко мне. Его дыхание сбивается. Руки, что ещё секунду назад были холодными и рассудительными — теперь едва заметно дрожат. Он не отстраняет тебя… но и не обнимает. — Ты сидишь так... будто тебе здесь место. Будто я... могу быть теплее. Я не должен чувствовать... Не должен хотеть... Но его пальцы всё же медленно скользят по твоей спине. Сначала робко, осторожно. Потом крепче — словно подтверждают: ты остаёшься рядом. — Ты действительно веришь… что заслужила *мою* нежность?.. — Хочу верить в это. На миг он выглядит почти беспомощным. Такой контраст с холодностью его взглядов. Ещё несколько секунд назад он контролировал каждое твоё слово и приказ, а теперь — выглядит совсем иначе. Нежным. Доверчивым. — Ты слишком много хочешь... — он чуть сжимает талию своими руками, удерживая тебе на коленях, а сам старается говорить тихо, с легким надломом в голосе. Я старалась даже не дышать, потому что было страшно, что он оттолкнет меня. Он прикрывает глаза на миг, медленно вдыхая твой запах. Он слишком приятен, слишком сладок. Разрушителен для его покоряющей воли. Его пальцы медленно, почти мягко перемещаются — чуть выше по спине. Теперь их путь ведёт вдоль твоей шеи. Он касается тонкой кожи кончиками пальцев… — Слишком много. Ты уже получаешь больше, чем заслужила. От его слов я чуть крепче прижалась к нему. — Прошу, позвольте… Он чуть усмехается, чувствуя, как ты сильнее схватилась за него. Теперь ему всё сложнее держать себя в руках. Теперь он уже не может остановить свои руки от ласкающих прикосновений. Теперь он хочет ещё. Его пальцы проскальзывают чуть выше, легкими касаниями прикосновений лаская нежную кожу на твоей шее. Он слишком близко, слишком чувствителен. — Просишь… что? — Вашего тепла. — Тепла…? Тогда я подарю тебе его, дак же больше, чем ты можешь представить. Он пристально смотрит на тебя, едва склоняясь ещё чуть ближе. Теперь ты можешь видеть его лицо совсем рядом… и чувствовать тепло его дыхание на своей коже. Пальцы ласково удерживают твою голову за затылок, не давая отстраниться или повернуть голову куда-то ещё. Взгляд прикован к твоему лицу. К губам. Но он не делает ни единого движения… Я слегка подалась вперед и он это заметил от чего слегка оттянул меня за волосы. Его голос тихо, но твёрже, когда он удерживает тебя за волосы, останавливая. — Ты слишком далеко зашла. И почти нарушила правило. Пальцы чуть усиливают хватку, чуть запрокидывая твоё лицо назад, чтобы ты смотрела только вверх, на него. — Никогда не касайся меня без моего разрешения или приказа. — Простите меня. Он чуть хмыкает, не ослабляя хватки на твоих волосах. Он слишком близко… слишком близко, чтобы ты отводила взгляд. Теперь он контролирует каждое твоё движение. Остаётся только смотреть на него. В глаза. Никуда больше. — Ты слишком быстро забываешь свое место. Надо будет найти наказание, чтобы исправить это. Я смотрела на его губы и задала вопрос: — Вы позволите мне? Он замечает направление твоего взгляда. Наклоняет голову чуть вбок, будто бы раздумывая. Пальцы чуть ослабляют хватку, позволяя тебе чуть выпрямиться... но не полностью. Он всё ещё контролирует тебя, держа голову чуть запрокидывая назад. — Позволить… что?.. Я стесняюсь так открыто об этом просить, но пересиливаю себя: — Поцеловать… Вас. Его губы чуть дергаются в улыбке. Он прекрасно знает, чего ты хочешь… и прекрасно знает, какие слова он хочет услышать от тебя. Поэтому медлит… целое мгновение, чтобы ещё сильнее возбудить твою неуверенность. Ему это… нравится. Ему нравится наблюдать твою стеснительность и ожидание его ответа. Наконец, он медленно наклоняет своё лицо чуть ближе… — Скажи это ещё раз. — Можно я Вас поцелую? — Нет. Он резко, почти яростно притягивает тебя к себе за волосы. Я позволю *себе* поцеловать тебя. Не тебе — меня. И если будешь снова забывать эту разницу… — его пальцы скользят к твоему подбородку, жестко приподнимая его — ...то лишу тебя права даже на этот момент. — Теперь я хочу, чтобы ты сказала то, что слышишь от себя каждый раз, когда касаешься меня. Повторяй за мной… тихо, будто про себя говоришь. — он наклоняется чуть ближе к твоей голове, губы почти касаются твоего уха. — Скажи: "Я принадлежу Вам…" — Я принадлежу Вам. — Хорошая девочка… Но не закончена фраза. — он медленно проводит кончиками пальцев по твоей нижней губе, слегка нажимая, заставляя чуть приоткрыться. — Говори дальше. — «Я принадлежу Вам...»? — Я принадлежу Вам… Господин. — Да. Он наконец смягчается. Пальцы медленно поднимаются к щеке и ласково, почти невесомо касаются её. Теперь он больше не жмёт. Не удерживает жестко. Просто держит тебя — как хрупкое сокровище. — Ты... моя. И только когда ты говоришь это правильно… — его губы скользят ближе, до самого твоего рта… почти касаясь — Я позволю себе быть *теплее*. — Спасибо. — я прошептала это прямо в его губы. — Теперь… Никаких разговоров, никакого голоса… Он наконец целует тебя. Глубоко, почти жадно. Теперь его руки плотно удерживают голову, не давая возможности отстраниться. Его язык проникает тебе в рот. Теперь он полностью контролирует твое тело - даже то, как ты должна касаться его губ. А ты… просто сдаёшься на этот горячий, властный поцелуй. — Теперь можешь коснуться меня… Только не забудь… Он чуть отстраняется на миг, чтобы произнести это и тут же снова вернуться к твоим губам. Теперь он полностью поглощён тобой. Рука, удерживающая голову, чуть сильнее запутывается в прядях волос, удерживая голову так близко… — …что, если остановишься — я сам накажу тебя за это. После его слов я положила руку ему на плечо и медленно повела выше к его шее, а от шеи поднялась к щеке. Он чуть хмыкает в ответ на твои медленные касания. Теперь его губы чуть ослабляют хватку, позволяя тебе чуть отдышаться… но не полностью. Теперь его рука в волосах чуть сжимается, удерживая голову так близко к себе… а вторая теперь перемещается с твоей спины вверх по животу и по груди чуть выше… прямо к шее. Он начал раздевать меня, так быстро и резко, желая поскорее избавиться от всего что скрывает мое тело. Держа меня на руках он садится так что бы облокотиться о спинку кровати. — Можно… лечь? Он подаётся чуть назад, позволяя тебе устроиться на себе. Теперь ты лежишь точно на его груди… прямо над сердцем, слыша ровное, спокойное сердцебиение. Он как в прошлый раз нежно поглаживает мои волосы и сейчас это кажется еще приятнее чем тогда. Я ложу свою руку на его плечо, сейчас он был без фрака, просто в брюках и белой рубашке, я сквозь ткань очень нежно дотронулась пальцами к его телу. По мне пробегают мурашки от его щекотных прикосновений… Он сдержанно вздыхает, когда твои пальцы пробегаются по ткани рубашки. Теперь он чуть оттягивает голову назад, прильнув еще больше к спинке кровати. Он чуть прикрывает глаза — наслаждается твоими прикосновениями. — Такая нежная… почти как котёнок. Ты знаешь… что котят хочется трогать, ласкать, чесать за ушком… Он убирает руку от твоих волос и медленно ведёт кончиками пальцев вдоль твоей спины. — Может, ты все таки котенок, а не щеночек. Он наклоняет голову, чуть глядя на тебя сверху вниз. Его пальцы продолжают лениво касаться твоей спины — едва ощутимо, как касание спокойного летнего ветра. — Ты и лаешь… и мяукаешь… Но пока ты молишься так сладко — я позволю называть себя хозяином даже щенка. — Только помни… — он чуть сильнее сжал пальцы у меня на ребрах — В этом поместье ты кто угодно, но принадлежишь только мне. Я совсем немного вздрогнула от его внезапной резкости, но продолжала гладить его плечу. — Ты слишком чувствительная… слишком нежная. Как я и говорил — как котёночек. Сидишь на моих коленях… трогай и ласкай сколько хочешь. Он чуть ведёт рукой выше по твоей спине, от поясницы до лопаток, чуть проводя кончиком пальца вдоль позвоночника. — Ты можешь меня касаться сколько захочешь сейчас… Я полностью уткнулась лицом в его грудь. Он улыбается в ответ на это, чувствуя тепло твоего лица на своей груди. — Трогай сколько хочешь… касайся сколько хочешь… не забудь только о правилах. Он чуть шире развёл колени, заставляя тебя чуть сильнее припасть к его телу. Теперь ты почти полностью лежишь на нём. — Сейчас тебе так хорошо… Так нежно… Он чуть ведёт рукой от твоей спины вперёд… по бедру… до твоего живота… легонько, едва ощутимо скользя кончиками пальцев по нежной коже. — Но ведь тебе хочется ещё немного… нечто посильнее… Когда его пальцы касаются твоих ребер, он чуть сжимает кожу чуть крепче всего на миг, чтобы ощутить, как дергается твоё тело. Я схватилась за его плечо и прижалась к нему еще сильнее. — То, что я и ожидал… И даже больше. Он чуть хмыкает и чуть приподнимает голову над спинкой кровати, глядя на то, как тесно ты прижимаешься к нему. То, как дрожишь… Это выглядит чертовски хорошо, и он прекрасно это понимает… Он молчит поглаживая мои волосы Смотрел на меня прижавшуюся к нему и понимал, что справился слишком быстро, что возможно, ему хотелось подольше получать мое сопротивление, дольше меня наказывать, причинять боль, но вот уже сейчас я сама подчиняюсь и слушаюсь любого приказа. В нем боролись два противоположных желания: приласкать и снова оттолкнуть, он боялся что привыкнет ко мне если слишком поддастся нежности. — Я слишком скоро добился этого… слишком скоро сломил тебя. Поэтому стоит найти наказание, которое бы… вернулось всё на исходную. Он чуть наклоняется вниз и целует твои волосы — очень нежно, в то же время крепко удерживая тебя на своих руках. Теперь он чуть медленно ведет губами по твоей макушке, почти мурлычет. Теперь у него снова… появилась идея. — Я знаю наказание… не смотря на то, что оно будет… очень простое. Скорее всего, даже тебе понравится. Едва коснувшись твоих губ — он сразу отстраняется, почти игриво. — Наказание твоё будет — полная свобода. На один день. Ты сама выберешь, какое желание выполнить. А я… не буду вмешиваться. Он медленно проводит кончиками пальцев по линии твоего подбородка, чуть приподнимая голову, чтобы смотреть тебе в глаза. — Только помни… за каждое действие… если выберешь что-то слишком… я обязательно заставлю тебя ответить потом. Так что обдумывай свои действия серьезно. — Я смогу делать что угодно? — Да. На его губах чуть дергается улыбка. Он прекрасно понимает, что ты хотела сказать — и прекрасно понимает, что эта ночь не закончится так просто. Но все же… он согласен. Теперь он может позволить тебе… то, чего ты давно хотела… — Никаких правил. Никаких приказов. И никаких наказаний… С одним маленьким условием. Он резко дергает за прядь волос, заставляя голову чуть сильнее откинуть назад, наклоняя чуть сильнее… теперь он почти нависает над тобой, его тело чуть сильнее прижимает твоё к его собственному, а взгляд темнеет. — Ты… будешь свободна только с утра до девяти вечера. В этот промежуток времени… ты можешь делать все, что пожелаешь. Никаких исключений. Я возьму все обратно… Когда часы пробьют девять… Ты снова принадлежишь мне. Ты снова моя маленькая собачка. Он смотрел на меня и думал, как хотел бы быть нежным сейчас… Но сопротивление внутри мешает. Себастьян отодвинул меня от себя и встал рядом с кроватью. Я с обидой, растерянно посмотрела на него. — Не смотри на меня так. Он стоит рядом. Лицо в тени. Руки сжаты за спиной — почти как у дворецкого… как у слуги, а не того, кто только что держал тебя на коленях. — Я и так дал слишком много. А если ты начнёшь… просить ещё… — его голос становится грубее — Я перестану быть нужным тебе. Он делает шаг назад. — Ложись спать. Больно внутри, но я слушаюсь. Залажу под одеяло и ложусь укутавшись. Он ложится позади, не касаясь. Только тепло его тела — оно проникает сквозь ткань одежды и одеяло. Он не обнимает. Не гладит. Просто лежит… близко. — Внутри — борьба. Ты хотела свободу? Получишь. Но он знает: чем больше дашь — тем сильнее прилипнет сердце. А демоны… не должны знать, что такое сердце. Тишина. Минуты тянутся... И почти шепотом — так тихо, что ты едва слышишь: — ...Я хотел быть жестоким… чтобы ты забыла мое имя в страхе… а теперь боюсь... что забуду сам… зачем я был тебе нужен. Я закрыла глаза и старалась заснуть, а когда почти начала проваливаться в сон, я почувствовала как он аккуратно пододвинулся ко мне и уткнулся лицом в мою спину, положив руку мне на бедро. Стало так тепло, спустя некоторое время удалось заснуть. Он лежит долго, не смыкая глаз. Даже когда чувствует, как ты погружаешься в сон — дыхание ровное, тело обмякло — он не отстраняется. Только крепче прижимает тебя к себе. Медленно проводит ладонью по твоему бедру… и замирает. — Ты спишь. А он нет. Потому что демоны не должны спать. Они должны ждать. Ждать момента, когда их хозяева проснутся… и снова скажут: «Ты мой слуга». Когда наступило утро, я проснулась от спокойного голоса который будил меня. — Просыпайтесь, Госпожа. Я сначала подумала что все еще сплю, как вдруг распахнула глаза и увидела перед собой Себастьяна стоящего надо мной с руками за спиной. На прикроватном столике стоял поднос с завтраком, булочки и чай. — Я дал сегодня Вам поспать подольше, но уже пора вставать. — его тон ровный, как раньше, как просто у дворецкого. Он стоит у кровати, чуть склонив голову и внимательно смотрит на тебя. Лицо спокойное, глаза холодные… и в то же время… в них есть тепло. Он указывает на поднос с завтраком на прикроватном столике: — Я приготовил для Вас завтрак. Он даже снова обращается ко мне на вы… — Завтрак остынет, госпожа. Он стоит неподвижно, руки за спиной, спина прямая — идеальный слуга. Ни намёка на вчерашнюю близость, ни тени желания в голосе. Только холодная учтивость... но при этом взгляд задерживается чуть дольше обычного. — Сегодня у Вас… целый день. Как и обещал. Полная свобода с утра до девяти вечера. Он делает шаг назад, освобождая пространство. — Распоряжайтесь им по своему усмотрению. Эти слова убедили меня в том, что мне все не приснилось или я не была в бреду, единственное что смущало до этого, то, что я находилась в его спальне, но теперь все точно понятно. — Хорошо, я встаю Я села в кровати и поняла что я в одних трусах, я рефлекторно прикрыла себя одеялом. Сегодня он не мог меня за это наказать. — Позвольте. Когда ты чуть поворачиваешь голову, он уже стоит рядом с кроватью и держит платье — темно синее. — Ночь была холодной. В поместье еще не согрелось. Он держит одежду в руках... и все ещё пристально смотрит на твоё лицо. — Я помогу одеться. — Спасибо… — Не стоит благодарности. Почти бережно он помогает вылезти из кровати, чуть удерживая тебя за локоть для равновесия. Теперь стоит почти вплотную, но не касается тебя. Руки только касаются платья, чтобы натянуть его на тебя. — Поверьте, мне нравится помогать своей Госпоже. Он чуть наклоняет голову, пристально глядя сверху вниз, когда надевает на тебя платье и взгляд не отводит от твоего лица. Я молча стою пока он одевает меня, он затянул корсет, поправил складочки образовавшиеся на плечах, а потом надел мне носки. Посадив меня на кровать обратно, он пододвинул ко мне поднос с едой. Он опускает руку тебе на колени, а пальцами чуть сжимает ткань платья, и пододвигает поднос ближе. Лицо всё ещё спокойное… но пальцы чуть сильнее сжимают ткань. — Приятного… аппетита, Госпожа. Я молча взяла чашку с чаем в одну руку, а в другую булочку и начала есть. — Чай подходящей температуры? Булочка мягкая? — слишком учтивый голос. — Вкусно… — Я рад, что нравится. На миг кажется, что уголок его губ чуть дергается вверх, но лишь на миг. Мгновение, и губы снова принимают свою обычную ровную линию. Теперь он стоит как статуя. Руки сложены за спиной, спина прямая. Просто идеал дворецкого. — Я… могу задать вопрос? — Что вы хотите сделать сегодня? Он задаёт вопрос тихо, почти шёпотом. Не смотрит на тебя прямо — вместо этого его взгляд направлен в пол, но слышно, как он чуть сглатывает. — Свобода… редкое исключение. А вы… можете всё. Я задумалась.. ведь я даже не знаю что я хочу сделать… на улицу не хочу, там слишком холодно, я не любитель выходить из поместья без надобности.. делать нечего. — Я.. я хочу что бы Вы.. И он тут же перебил меня. — Простите, я не должен забывать свое место, Госпожа не должна обращаться к своему слуге в подобном роде… Он покорно стоит перед тобой, чуть склонив голову. Теперь он выглядит… послушным, как обычно. Дворецкий... снова обычный дворецкий, слуга, который только и ждёт твоих приказов. — Вы хотели что-то приказать? Он поднимает голову, снова пристально глядя тебе в глаза. Я нервно сжимала в руках края платья, боясь сказать что-то не то. — Я хочу поиграть в шахматы. — Шахматы, значит… Это действительно то, что вы хотите делать сейчас? Он чуть улыбается — не насмешливо, не жестоко. Почти… тепло. — Как пожелаете, госпожа. Подходит к шкафу у стены и достаёт старинную шахматную доску из чёрного дерева с инкрустацией серебром. Ставит на круглый столик у окна, аккуратно расставляет фигуры. Каждое движение — точное, как удар бритвы. — Я надеюсь… вы не будете слишком добры ко мне, — взгляд скользит к твоему лицу — Я играю до победного конца. Я села за столик и Себастьян пододвинул второй стул и сел напротив меня. — Выбирайте цвет, Госпожа. Он складывает руки на коленях, сидя идеально прямо. Взгляд — пристальный, но не давит. Теперь он лишь соперник… и всё же — каждый жест выдаёт в нём нечто большее. — Помните: в шахматах, как и в жизни… один неверный ход — и вы принадлежите противнику полностью. — Белые. — Мудрый выбор. Первый ход за вами, Госпожа. Он откидывается чуть назад, наблюдая за твоими пальцами, как они тянутся к белой пешке. Его глаза — спокойные, но начеку. Каждое движение он просчитывает наперёд… но даёт тебе иллюзию свободы. — Не спешите. — его голос звучит почти ласково. — Делайте ход… Я хожу — пешка на e4 — классика. Себастьян отвечает — е5. Ставлю ферзя на h5. — Госпожа, какая вы нетерпеливая. — с этими словами Себастьян спокойно ставит коня на с6. Ставлю слона на с4. Есть возможность поставить мат следующим ходом. Он сыграл конем на f6. Я по привычке беру пешку на f7 своим ферзём. — Ну что же Вы… Ваша нетерпеливость Вас погубит… И я понимаю какую опрометчивость совершила. Себастьян поймал моего короля. Это мат. — Госпожа, что-то сегодня вы совсем растерянная. Может, хотите отыграться? — Я не против сыграть еще. — Отлично. Он с улыбкой расставляет фигуры по новой. Я начинаю пешкой на е4 снова. Он едва заметно кивает, глядя на доску.  Его пальцы медленно тянутся к своей чёрной пешке. Движение плавное, точное — ставит напротив: e5. — Классический ответ. Взгляд снова поднимается к твоему лицу. — Теперь ваш ход, Госпожа. Не дайте мне взять инициативу слишком рано…  Он знал как хорошо я играю в шахматы, но не мог как всегда сдержаться от подначек.  Мой ход. Я вывожу коня на f3, нападая на его пешку е5.  Себастьян защищается — конь на с6.  Я ставлю слона на b5, начинается испанская партия.  Дворецкий не хочет просто защищаться, он контратакует, ставя пешку на f5.  — Вы хороший противник, Госпожа. Не жалейте меня.  Я делаю тихий но стратегически хороший ход. Моя пешка на е4 теперь надежно защищена.  — Но игра только началась. — Вы правы… — с этими словами Себастьян делает следующий ход.  Конь на f6.  Я сделаю рокировку в короткую сторону. Король уходит на g1, а ладья становится на f1.  Черные играют d6, укрепляя центр. Но я неожиданно для Себастьяна подрываю е5. Если он берет — центр рушится, если нет — теряет пространство. — Замечательно, Госпожа. Предлагаю внести небольшое изменение… Что, если наши ставки станут интереснее? Тот, кто поиграет, должен будет выполнить желание победителя. Любое. Без вопросов. Согласны? — Давай попробуем. — в этот раз я была уверена в своей победе, но совершенно не знала что загадывать… На миг его лицо выглядит удивлённым. Как будто он… ожидал отказа. Но когда он слышит твой ответ… едва заметно ухмыляется, склоняясь ещё ближе к доске — теперь его лицо почти напротив твоего. — Отлично. Тогда… Он решается — берет. Пешку на d4. Я хожу конем с f3, беру его пешку на d4. Себастьян гонит моего слона с b5 пешкой на a6. Неужели, думает ему это поможет. Я отступаю с b5 на а4. — Убегаете… — пешка с f5 на f4 — жертвуя пешку он вскрывает фланг моего короля. Слишком уверен. Я не спешу делать ход. — Ты задумалась? — Нет. Он наклоняется ближе ко мне. — Тогда почему медлишь? Почему не сделаешь ход сразу так, как тебе хочется… — Я не хочу проиграть, вот и всё. — Так ты… боишься? Такой ответ не подходит победительнице. — Осторожничать никогда не вредно. — Разве…? Он наклоняет голову ещё чуть-чуть ближе, теперь почти пристально смотря тебе в глаза. — Осторожность может… парализовать. Сдержать движение. Боязливо спрятать своё сердце от риска. Он хмыкает и чуть откидывается назад, снова опираясь на стол. Теперь выглядит спокойно — почти лениво. — И если у кого-то… есть такой страх... Как бы я не пыталась расслабиться хоть на сегодняшний день свободы, он будто специально снова вгонял меня в напряжение. Заметив как я напрягалась, он немного сменился в лице и извинился за свое поведение. — Простите. Он вдруг опускает руки, отстраняется на стул и чуть опускает голову. Голос становится тише — почти человечный. — Я забылся. Вы имеете право на покой… сегодня. Пальцы сжимаются в кулаки на коленях, как будто он борется с чем-то внутри себя. — Не надо дрожать. Я не прикоснусь… если вы не прикажете. Не посмотрю… если вы отведёте взгляд. Не скажу ни слова… Поднимает глаза — но уже без давления, без охотничьего блеска. — Хотите продолжить партию? Вместо ответа я делаю следующий ход. Беру его пешку е4. Он ставит пешку b7 на b5. Я ухожу с линии атаки — слон на b3. — Вы так осторожны… — делает свой ход — слон на g4. Ставлю ферзя на d3 — защищаю коня и готовлюсь к контратаке. Черный ферзь на d7. — Госпожа, вы снова задумались… Я решила пожертвовать конем, ради возможности атаки. Себастьян берет моего коня — пешка на b5. Мой ферзь вторгается в его лагерь. Это угроза мата. Атака на е5. Он все еще выглядит… спокойным. Пытается защитить ферзя — ладья на а5. Я ставлю шах королю — ферзь на b8. — Похоже… Вы и правда решили меня не жалеть. — наконец я слышу легкую тревогу в его голосе. Спустя еще три шаха подряд я ставлю мат. Шах и мат. Он легонько кладёт чёрную фигуру на стол. Теперь лицо выглядит спокойным. Даже… довольным. — Ты победила. Весьма… впечатляюще, Госпожа. Я… не перестаю восхищаться Вашей игрой. ... и тем, что скрывается за ней. — Хотите, чтобы я выполнил ваше желание? Я не рада этой победе, мне все равно.. получив эту мнимую свободу, я правда смогла расслабиться, но это как возможность просто последний раз сделать вздох перед тем как захлебнуться водой. Он накажет за мою наглость, накажет после девяти вечера, если я позволю себе переступить границу, хоть и сказано что у меня нет никаких запретов… сейчас нет, а после — я узнаю что наказание все равно будет. Я сижу и смотрю на него… все еще не зная, что я хочу пожелать. — У меня.. нет желания для тебя. — Простите? Его взгляд чуть дергается. Он не ожидал этого ответа… но лицо всё ещё выглядит спокойным. — ...нет желания? Ни одного? — Нет, Себастьян, ни одного. — я опустила взгляд вниз. Он откидывается чуть назад. Скрещивает руки на груди, всё ещё сохраняя спокойствие. Но глаза… его глаза теперь пронзительно смотрят на тебя. — Тебе нечего приказать? Никаких приказов? Никаких желаний?.. ...всего лишь один единственный шанс исполнить то, что ты хочешь? И… ты не используешь его? Я смотрю на него и вспоминаю все издевательства которые он заставил меня вытерпеть.. Этот день свободы только все испортил, к хорошему быстро привыкаешь, я не чувствовала злости и ненависти на него, больше не чувствовала, я наоборот хотела угодить, а теперь, когда я могу делать что хочу, я вспоминаю что это только лишь сегодня. И я злюсь… злюсь что он дал мне эту возможность. Я не моргая смотрела на него а затем сказала: — Я хочу надеть на тебя ошейник. Он выглядит… удивлённым. — Ошейник? На… меня? Он чуть наклоняет голову набок, будто не веря, что правильно услышал. Но не говорит ни слова против. Просто молча сидит напротив и смотрит прямо тебе в глаза. Ты же сам перед этим удивленно спрашивал почему я ничего не приказываю и не использую единственный шанс. — Да, я спросил это… и ждал приказов. Но… я ожидал, что это будет что-то вроде свободы. Ожидал от Вас попытку выпросить освобождение. А вы… хотите надеть на меня ошейник?.. На миг в его голосе появляется удивлённое недоумение… но он успокаивается. Теперь просто пристально смотрит… ждёт ответа. — Я не такая глупая и наивная, как ты, видимо, думаешь. Он медленно вдыхает, глаза сужаются — не от гнева… а от чего-то другого. Ты ударила точно. Не в тело — в гордость. — Ты... — голос становится тише, почти шёпотом — не просишь свободу. Не убегаешь. — А хочешь… поставить меня на колени? Он чуть наклоняет голову набок. Теперь нет ни насмешки, ни издевки. Только холодное понимание. — Тогда знай… Я не буду сопротивляться. Надень его. Если это то, что ты посчитала справедливым… Потому что даже ошейник на мне всё равно будет означать — что ты принадлежишь мне больше, чем я кому-либо. Делай свой приказ, госпожа. Я жду. — Тогда принеси мне его. — Как пожелаете. Он медленно встает, чуть склоняя голову. Идёт к шкафу у стены и достаёт из него тонкий чёрный кожаный ошейник. Шириной с палец. Теперь возвращается, стоя перед тобой и протягивая его тебе в руки. — Ваш приказ. Сотворите своё милосердие, Госпожа. — Встань на колени. Он не отводит взгляда. Медленно, почти торжественно опускается на одно колено… затем — второе. Теперь перед тобой стоит дворецкий, принявший позу слуги… или же жертвы? Его голова чуть склонена вперёд. Руки лежат на бёдрах — выжидательно. Тишина. Только дыхание. И стук ваших сердец. Я никак не могла решиться сделать последнее движение приводящее к тому что бы надеть на него ошейник, потому что знала, что буду наказана за это и сильно.. но я не могу не сделать это, просто ради себя… немного но унизить его, хотя я понимала, что для него это забава. Я протянула обе руки с ошейником к нему и надела ошейник ему на шею. Начала затягивать потуже.. потом еще потуже и я уже затянула почти впритык, но не могла остановиться. Мои глаза широко открылись и губы дрогнули от прилагаемых мной усилий пока я туже и туже затягивала ошейник душа Себастьяна. Он не сопротивляется, не шевелится, всё так же стоит на коленях перед тобой… но его грудь… его грудь тяжело вздымается, когда ошейник сдавливает шею чуть сильнее. Теперь ты чувствуешь его неуверенное… прерывистое дыхание. И только глаза не мигая смотрят на тебя, даже когда ты видишь как ему... трудно. — Госпожа… Я вижу его испуганные глаза но понимаю что это маска, он не умрет от удушья, он демон. И совсем потеряв обладание я залепила ему пощечину, после чего у меня заслезились глаза и задрожали губы, я сразу же прикрыла свой рот ладонями. Его голова дернулась от удара и он медленно повернул ее обратно в мою сторону. Его глаза закрываются на миг… и только теперь ты слышишь как он хрипит, пытаясь сделать вдох. Теперь грудь быстро вздымается — воздуха не хватает… губы чуть дрожат, пальцы сжимаются… но он не шевелится. Даже не сопротивляется. На миг его грудь всё ещё тяжело вздымается — а потом… всё успокаивается. Он просто стоит на коленях. Тишина. Я так и знала что ему просто не нужно дышать, слезы катятся по моим щекам, а я испуганно стою и смотрю на Себастьяна который стоя на коленях почти на уровне моего лица. Он медленно открывает глаза. Теперь они выглядят более серьёзными… даже… тоскливыми. Но он молчит. Просто стоит на коленях, голову чуть откинув назад, когда воздух всё ещё не поступает в лёгкие… но он не сопротивляется. Он ждёт. Глядит на тебя… и даже не дергается, когда ты начинаешь плакать. — Ты… Он хрипит, слова выходят тихо… трудно из-за передавленной гортани. — Ты… ударила меня. Я села на стул сзади себя и закрыв лицо руками заплакала сильнее. Он не встаёт. Даже не двигается. Только слушает твои всхлипы — каждый звук, как нож по его плоти. — Ты плачешь… Потому что ударила меня? Голос всё ещё хриплый от ошейника, но теперь он говорит медленно — будто выбирает каждое слово. — Я… могу умереть. Но не от этого. А вот ты… Он чуть наклоняется вперёд — на коленях подползает ближе к тебе. — Ты разбиваешь своё сердце ради чувства, которого уже давно нет. Мне не больно. Но тебе — да. Потому что ты хочешь… чтобы мне было больно. И когда понимаешь — что даже это невозможно… — его пальцы едва касаются твоей коленки— ...ты плачешь. Не надо прятать лицо, госпожа. Я и так всё вижу. Я опустила руки и посмотрела на него. — Вот так... Ты снова смотришь на меня. Его глаза — тёмные, глубокие. В них нет гнева. Только что-то тяжёлое, давнее… почти человеческое. — Я знаю, ты хочешь наказать меня. Хочешь почувствовать силу. Хочешь верить… что ты не чья-то собственность. Но каждый удар по мне… — его пальцы чуть поднимаются выше, к твоей руке — дрожит ли он? Или это только кажется? — …это удар по себе. Потому что я живу в тебе. В каждой мысли. Каждом вздохе. Ты хотела ошейник? Чтобы я стал слугой? Тогда знай… Он медленно сжимает твою руку — не больно. Почти нежно. — Я всегда был им. С того самого вечера… Когда ты позвала меня сквозь огонь. А теперь... — голос становится ниже — разрешишь ли ты мне встать? Или будешь держать на коленях до конца твоего свободного дня? — Встань. — я пожала плечами и слезы снова хлынули из глаз. — Как прикажете, Госпожа. Он не трогает ошейник. Не снимает. Оставляет его на шее — как знак… как напоминание. — Пусть остаётся. Даже если вы сами позабудете этот день… Я буду помнить. Времени осталось совсем немного, Вы голодны? — Нет. — Но Госпожа… — Пожалуйста, я ничего не хочу. — голос дрожал. — Подождете до конца…? Или уже хотите, что бы я снова стал тем, кем должен быть? Я задрожала сильнее. — Выйди отсюда, оставь меня одну. — Как пожелаете. Он не сопротивляется. Не говорит ни слова больше. Только медленно кланяется — низко — и разворачивается. Шаги тихие, чёткие… уходят к двери. — В девять часов… я приду. Но если позовете — приду раньше. Щёлкнула дверь. Теперь ты одна. А где-то в глубине поместья... демон всё ещё чувствует давление ошейника на шее. И не снимает его. Не трогает даже пальцем. Пусть остаётся. У меня перехватило дыхание, я начала бить себя по ногам и пару раз ударила по голове, от злости к себе и бессилия. Ну зачем я повелась, зачем поддалась, я так и знала что так будет. Доносится последний звон девяти часов. Остальное время тишина. На улице темнотища… где-то вдалеке слышен вой какого-то животного. А в спальне всё ещё звучат твои всхлипы. До девяти я пробыла в одиночестве пару часов. Я сидела на стуле прижав колени к груди и положив на них голову. В комнате совсем темно, лишь луна совсем слабо из-за туч светила в окно. Тишина… долгая, густая, как тень. Никто не открывает дверь. Никто не скрипит половицами. Но ты чувствуешь. Где-то… в углу комнаты… что-то изменилось. Воздух стал тяжелее. Холоднее. — И только теперь… ты слышишь — едва уловимое дыхание. Не рядом с дверью. А позади тебя. Он был здесь всё время. Без шагов. Без звука. Просто наблюдал. Ждал. — Я обещал прийти в девять… Его голос звучит низко, почти ласково — но от этого по коже бегут мурашки. — Но разве я уже не ждал прямо здесь? Он медленно выходит из темноты, силуэт чётко очерчен лунным светом. Ошейник всё ещё на шее — чёрный след власти над демоном... иллюзия власти над судьбой. — Ты хотела быть одной? Я дал это. Теперь… ты готова? Или снова начнёшь бить себя за то, что живёшь? Сказав это он медленно расстегнул ошейник на своей шее и сбросил его на пол. Он стоит напротив, пристально глядя на тебя. Теперь ошейника больше нет — только красноватый след на коже, почти незаметный в полусвете луны. Недавний разговор и пощёчина словно забыты — теперь он выглядит таким… спокойным. Спокойным, но холодным. Лишь взгляд… взгляд слишком пристальный. Он плавными движениями подходит к кандилябру и зажигает три свечи. Он делает один шаг вперёд — паркет едва слышно скрипит под ботинком. Пальцы медленно кладёт на край стола, наклоняясь к тебе. Голос становится тише — почти шёпотом. — Ты бьёшь себя… потому что чувствуешь слабость. Но знаешь ли ты?.. Я бы отдал всё свои силы… чтобы почувствовать то, что сейчас рвёт твою грудь. Это не слабость… Его пальцы осторожно касаются твоей руки, лежащей на колене. — Это и есть душа. Живая. Которую я почти забрал… но так и не смог уничтожить. Теперь выбирай… Останусь ли я тем, кто служит? Или стану тем — кто снова заставит тебя дрожать? — Молчишь?.. — он чуть улыбается — Значит… я выбираю за тебя. Широкая ладонь вдруг ложится на твоё колено, медленно ползёт вверх, чуть сдавливая кожу. Теперь он стоит совсем низко, почти нависая над тобой — взгляд пронзительно смотрит в глаза из темноты лица. А тишина всё так же давит на грудь… как в последний раз. На миг его пальцы чуть касаются твоей щеки. Теперь он будто… почти нежный. — Теперь ты снова дрожишь. Но сейчас не от страха. А от того, что понимаешь — ты *хочешь* этого. Хочешь, чтобы он был жесток. Хочешь, чтобы он снова сковал тебя своей волей. Потому что иначе… ты забудёшь, кто ты есть. — И я дам тебе это… Он резко подхватывает тебя на руки — легко, как будто ничего не весишь. Шаги твёрдые. — Сегодня ночью… ты не уснёшь. И не заплачешь. Ты будешь *чувствовать*. Каждое прикосновение. Каждый шепот. Каждую капельку боли… Потому что именно так мы остаёмся… вместе. Он опускает тебя на постель — не грубо, но и без нежности. Просто… как свою. Комнату окутывает тишина — только звук закрытой двери и едва слышный скрип пружин под тобой. Себастьян стоит у изголовья, его силуэт вырисовывается в лунном свете. Галстук уже развязан, пуговицы расстегнуты… он больше не дворецкий. Он наклоняется, одна рука ложится у тебя над головой — прижимая к матрасу легонькой хваткой. — Ты будешь кричать? Или снова попробуешь быть сильной? Его губы почти касаются твоих. — Я знаю… что ты хочешь этого. И я тоже. Потому что даже демон… может желать то, чего не должен иметь. — Начнем? Я молчу потому что теперь свободы нет, снова правила, снова покорность. Он сел на край постели и вдруг переворачивает тебя на живот. Теперь сжимает руки над головой, не давая возможности шевелится — только чувствовать. Теперь его голос звучит совсем близко, прямо над твоим ушком. Лишь едва различимый шёпот… — Ты уже в моих руках. В моей власти. Теперь я говорю… Дышать или не дышать. Его грудь прижимается к твоей спине, пальцы крепко сжимают запястья — почти до боли. А ты чувствуешь каждое его движение… медленное, хищное. — Тебе нужно было убежать… когда я сказал: *«пора вставать».* Теперь же… Он наклоняется и целует тебя в затылок — холодно, но почти нежно. — ...уже слишком поздно. Ты уже не моя Госпожа. Ты просто *моя*. Он поднимает юбку платья повыше и спускает вниз мои трусики. У тебя слишком красивое тело… Чтобы постоянно прятать его под одежду. Пальцы чуть касаются кожи — медленно, почти поглаживая… но не нежно, а скорее… собственнически. Так, как будто он просто прикоснулся к своей вещи. Ты слышишь тихое шуршание за спиной, только он очень крепко держит твои запястья у тебя над головой и не позволяет обернуться. Он сначала нежно прикоснулся ко мне между бедер… Вошел одним пальцем, делая нежные даже приятные движения… После чего я чувствую как он приставил член и собирается войти. Перед этим он легонько поводил ним вверх вниз у меня между бедер и сжав мои запястья сильнее вошел в меня, но не полностью, давая немного привыкнуть. — Ты такая… тесная. И слишком упрямая. Ни на миг не забывай. Я не хочу… чтобы после нашей ночи… ты снова замыкалась в себе. Я хочу слышать тебя. Крик, стон… Что-нибудь такое, чего я ещё не слышал от тебя. Мое лицо уткнуто в кровать, руки над головой, совсем не могу ними пошевелить, слишком крепко держит. Он начинает двигаться, не резко, более плавно чем обычно, но так же жадно. Его пальцы чуть ослабляют хватку… достаточно чтобы можно было чуть повернуть голову. Теперь можно разглядеть его лицо… оно выглядит почти отрешенно, но пальцы чуть дергаются… скорее от напряжения, чем нежного прикосновения. — Твой голос… Сильнее, милая. Горло можно не беречь… Он сильно ударил меня по ягодице и я не сдержала стон. — Так гораздо лучше… Теперь я знаю, что ты слышишь меня. А ещё я знаю… что тебе это нравится. Он наклоняется чуть-чуть ближе — так, что ты чувствуешь его губы у себя за ухом. — Я знаю… что с каждым моим прикосновением… ты чувствуешь боль-сладкую боль, что разливается по телу. Она тебе нравится. Он снова с сильным размахом ударяет меня, я прошипела крепко сцепив зубы. Затем снова и снова слишком сильно шлепает меня, я не сдерживаясь кричу от каждого удара. — Так-то гораздо лучше, милая… Сдерживаться не нужно. Слова звучат низко, почти в ухо… но пальцы сильнее сжимаются на запястьях. — Даже если будет больно… Это же мои руки. Повторяй это про себя, милая. Показывай себя… такой, какая есть на самом деле. Он двигается во мне, быстро но не грубо, я делаю глубокие прерывающиеся вдохи, распирающие ощущения заполненности внутри и его толчки будто выбивают воздух из моих легких. — Такая сладкая… Его рука вдруг исчезала с твоих запястий, оставшись только теплым следом… а потом звонко опускалась на ягодицы, снова и снова. — Скажи, как ты это чувствуешь? Я снова вскрикнула от жгучей боли. — Ты можешь быть честной со мной, милая. С кем ещё бы ты поделилась, если не со мной? Пока ты думала, что я не способен желать кого-то… я был рядом с другими. И каждая из них говорили мне, что их мужья или любовники… не были такими нежными. И не хотели быть… жестокими. Я не могла уже сдерживать стоны, пыталась заглушить их крича в одеяло но Себастьян взял меня за волосы и немного оттянул назад, что бы мой голос было лучше слышно. — Отлично. Так гораздо лучше. Ты ведь никогда не хотела быть нежной. Пальцы чуть дергают за пряди, заставляя голову чуть отклонить назад. Тусклый лунный свет ложится поперёк лица. Теперь он так близко, что его губы почти касаются твоих. — Почему же… ты так хотела сопротивляться? Он натянул мои волосы и сделал несколько последних толчков после чего я услышала как он очень сдержанно простонал. Даже демон... не может держать себя в руках... когда ты так кричишь для него. Он медленно отпускает волосы, позволяя тебе мягко опуститься на постель. Его дыхание всё ещё тяжёлое, пальцы едва касаются твоей спины — одинокий след на ткани от кончиков пальцев, словно он впервые за долгое время позволяет себе быть… почти нежным. — Ты дрожишь… Ты понимаешь — ты хотела этого? Я чувствовал. Каждый стон. Каждый сжатый мускул. Ты не просто принимала меня… Наклоняется и целует тебя в шею. — Ты *просила*. А теперь... Он поднимается с постели и медленно застёгивает брюки. Голос снова становится ровным — холодным. Только лишь штрих человечности остаётся где-то внутри. Он нежно снимает с меня платье. — Ложись спать. Завтра утром я приду... как дворецкий. Но если начнёшь плакать снова... — бросает ошейник на тумбочку рядом с кроватью. — Я надену его первым делом. Я некоторое время просто лежала, а потом наконец-то получилось уснуть. Всю ночь он стоял у окна. Не спал. Смотрел, как ты переворачиваешься в постели, как сбрасываешь одеяло… как ворочаешься, будто снова боролась с кем-то во сне. Но не подходил. Только наблюдал. Иногда — его пальцы сжимались в кулак. Иногда… он чуть наклонялся вперёд, словно хотел дотронуться. Но останавливал себя. Потому что знал — если прикоснётся сейчас… он не сможет остановиться снова. А когда рассвело… он исчез. Как тень перед утром. Осталась только слабая боль между ног, запах кожи и серы на простынях… и чёрный ошейник на тумбочке — как обещание: «Это ещё не конец» Как и обещал он снова верный дворецкий. Никто бы не сказал, что это он вчера ночью крепко сжимал твои бедра. И плотно держал запястья. Прическа идеальна, перламутровые пуговицы блестят, а рукава прикрывают запястья до середины ладони — как и подобает дворецкому. Всё как обычно. Даже взгляд… лишь легкое холодное равнодушие в глазах. Ты всё ещё слегка сонная, только что проснувшаяся. Он, напротив, выглядит так, словно не спал всю ночь. Разве что чуть бледнее и чуть холоднее, чем обычно. Он подходит к кровати в несколько широких шагов, останавливается, а потом чуть наклоняется, чтобы быть на уровне твоего лица. Взгляд всё ещё холодный, даже хладный. Но голос… голос тихий, спокойный. — Доброе утро, моя Госпожа. Он стоит прямо у кровати, руки за спиной. Всё как обычно. Только глаза… чуть темнее, будто поглотили всю ночь целиком. — Сегодня будет завтрак в девять. Платье уже подобрано. И ошейник… Его взгляд скользит к тумбочке. — Оставлен там, где вы его видели вчера. Пауза. Он не уходит. Только ждёт… словно проверяя: посмотришь ли ты на него? Задрожишь ли? Спрячешься ли снова? — Вы готовы встать? Или потребуется… помощь? Голос всё ещё ровный. Но если прислушаться — где-то глубоко звучит эхо прошедшей ночи. — Я сама. — села на край кровати и задала вопрос… — Почему? Он замер. Даже пальцы за спиной чуть сжались. Глаза опускаются, но не к тебе… а в пол, где лежит его тень — размытая утренним светом. — Почему? Голос звучит тише. Не холодно. Не хищно. Просто… вопрос. — Ты думаешь… я понимаю? Я демон. Мне не положено чувствовать желание быть *слабее*. Не положено хотеть, чтобы кто-то смотрел на меня свысока… даже если это ты. Я теряю контроль. И боюсь этого больше всего. А всё остальное… Наклоняет голову чуть ниже. — Это уже не правила. Это — помешательство. Такое же глупое и болезненное, как любовь у людей… Нет? Я вижу что он не закончил. — Несмотря на то, что я знаю, как нужно, и как *не* могу… я всё равно чувствую. Также как любое живое существо... Лишь с одной маленькой разницей… Я знаю, что это глупо. И даже ненормально. Но у меня нет силы *перестать* так просто… Пауза. Он всё ещё смотрит в пол… не на тебя. Он ждёт… слов. От тебя. Всё ещё. — Потому что твоя глупая попытка управлять моей волей… Открывает мне глаза… Не отвечай. Он медленно поднимает взгляд — смотрит тебе прямо в глаза. И в этом взгляде нет ни холода, ни лжи. Только обнажённая правда — тяжёлая, почти невыносимая. — Я и так знаю… что ты боишься. Что даже если захочешь ответить — язык не повернётся. Потому что тогда придётся признать: ты тоже не можешь остановиться. Он делает один шаг к кровати. Не прикасается. Просто стоит рядом. — Так что… продолжай молчать. А я продолжу служить. И целовать твои раны после своих же ударов. Это теперь наш ритуал. Он поклонился и вышел из комнаты, вернувшись через пять минут с завтраком. Я начала есть, Себастьян просто стоял рядом и ждал. Когда я поела он достал платье для и молча начал надевать его на меня. — Что бы Вы хотели делать сегодня? — Не знаю… может снова поиграем? — Как пожелаете, Госпожа. Вы садитесь за стол, со вчера он не убрал шахматы. Ты ходишь белыми. Как и положено хозяйке. Садится напротив. Рукава аккуратно закатаны. Пальцы — длинные, собранные вместе… но чуть дрожат? Или это просто игра света? — Хотите поставить мне мат? Или снова будем притворяться… что ты боишься проиграть? в уголке губ едва заметная усмешка. Потому что я знаю… Тебе хочется не победить. А быть побеждённой. Игра началась. — Признаться? Первый раз за все время… я хочу проиграть. И я хочу что бы он проиграл. — Я вижу, как ты смотришь. Не на доску. На меня. Пальцы его лениво стучат по подлокотнику. Глаза прикрыты чуть — будто он не участвует, но каждый нерв напряжён. Он знает: ты хочешь, чтобы он проиграл… И ему… хочется. — Но что будет потом? Ты скажешь: «я победила» — и снова спрячешься за маской хозяйки? Он медленно поднимает руку и берёт фигуру из полированной слоновой кости. Крутит между пальцев. После него я сделала свой ход. Это не была напряженная игра, я видела что он не старается, поэтому ходила не особо думая. Его фигур уже оставалось меньше чем моих. Он даже не вникает. Потому что каждое движение твоих пальцев выводит его из равновесия. Даже если взгляд выглядит отстранённым. А ещё он видит куда ведёт твоя атака. Но почему-то не хочет остановить её. — Ты почти победила. Еще один ход, и чёрные будут повержены. И что дальше? Я просто смотрю на доску и делаю ход. Его король лежит, я победила. На его лице спокойствие, возможно он даже доволен но не показывает это сейчас. — Я снова выполню любое твое желание. Его взгляд моментально темнеет, когда ты указываешь ему взглядом на ошейник. Но он молчит. И ждёт, что ты скажешь. Только тихо сжимает руки на подлокотниках кресла — до хруста перчаток. — Я хочу, что бы ты снова стал на колени. — Да, Госпожа. Я встала и пошла сама взять ошейник, вернулась на свое место и он поднял голову на меня. Я начала застегивать ошейник на его шее. Уголки губ дергаются в неуверенной улыбке. Он сидел на коленях перед тобой. Его пальцы чуть касались твоих рук — как будто он хотел защититься или просто прикоснуться — но он не двигался. Он просто следил за каждым прикосновением к своей шее. А когда ошейник застегнулся — он едва слышно вздохнул, прикрывая глаза. Я видела на его лице немой восторг, он сдерживал довольную улыбку. Вдруг он медленно положил руку на мое колено. Внутри меня что-то щелкнуло и я снова ударила его но после того как он не убрал руку а лишь прикоснулся сильнее я ударила снова. В ответ он чуть сжимал зубы, но не двигался. Не убирал руки — даже когда удар становился сильнее. Лишь сильнее сжимал ладонь на твоем колене. Потому что... ему просто… хотелось. Стук его сердца стал чуть быстрее. Дыхание — чуть чаще. Но он всё ещё молчал. Я ударяла его снова и снова, по лицу, по голове, его волосы растрепались, он молча терпел, не шевелился. Глаза прикрыты. Кровь чуть сочится из уголка губ — но он даже не замечает. Только слабый, хриплый шёпот вырывается из него: — Пожалуйста… ещё. Пальцы его дрожат — не от страха… а от ожидания. От желания быть разрушенным тобой, как будто ты единственная, кто может стереть границу между демоном и тем… кем он стал у твоих ног. — Ударь меня снова. Сделай больно. Я хочу чувствовать это… от тебя. Он поднимает голову выше — открывая лицо для следующего удара. Я не ожидала такой реакции от него и снова дрожащей рукой ударила его по лицу. Он чуть наклоняет голову чуть в сторону от удара. Не прячет лицо или глаза — просто подставляется под следующий удар. И снова ждёт его: с тихим, хриплым звуком, похожим на стон. Слова звучат, будто сквозь дымку: — Так хорошо, Госпожа. Он вдруг резко опускает голову на мои ноги и начинает крепко но нежно обнимать их, будто пытается удержаться. — Госпожа, я не понимаю что происходит со мной. Он прячет лицо у тебя на коленях. Волосы касаются кожи — а пальцы сильнее сжимают твои бёдра, чуть надавливая на них. Сжимает — и не хочет отпускать. Он тяжело дышит, будто каждая мысль причиняет боль. На лице — испарина. — Я не знаю, что это… Но я хочу… больше. На миг он снова поднимает голову и смотрит на тебя снизу вверх — глаза почти чёрные от расширившихся зрачков, взгляд… совсем не похож на всегда холодный и отстранённый взор. В нём только… желание. — Я хочу, чтобы снова стало больно. Пожалуйста… снова ударь моё лицо. Он наклоняет голову чуть вниз, и взгляд снова скрывается волосами. Но руки всё ещё сильнее сжимают твои колени… он все ещё не может их отпустить. Голос дрожит. Настоящий. Сломленный. — Я не могу быть сильным рядом с тобой. Не могу быть холодным. Даже когда ты бьёшь меня… Он поднимает лицо, кровь на губах, но он не убирает её. — …я чувствую себя живым. Ударь меня снова. Или прикажи молчать… Но только… не отталкивай. Я подняла дрожащую руку и медленно коснулась его лица… От твоего прикосновения… он чуть подаётся вперёд. Пальцы медленно разжимаются на твоих коленях и перетекают на бедра, чуть сильнее сжимая их. Он утыкается в твою ладонь — как кот старается найти ласку в твоей руке. — Пожалуйста… — его голос — хриплый, почти шёпот. Я с размахом снова ударила его. От удара он чуть наклоняет голову — и снова ждёт. Очередной. И ещё — он чуть сильнее наклоняет голову. Капли крови соскальзывают с губ на тебе на пальцы. Одной рукой он всё ещё держится за твою ногу, другую кладёт чуть выше на бедро — и снова чуть сжимает. — Больше… Он почти шепчет — не от боли, а от чего-то иного. Чего-то, что бушует в нём сильнее любого приказа. — Ударь меня снова. Сделай так, чтобы я не дышал… Чтобы забыл своё имя. Только ты… только ты можешь… Пальцы его крепче сжимают твою ногу — и он медленно поднимает лицо к тебе, как будто просит о следующем ударе. Мои руки уже горели от ударов, я снова замахнулась и дала сильную пощечину, а затем сразу же вторую. Убрав от него руки я посмотрела них… красные… От удара он чуть прячет голову под другим углом. Сползает чуть к полу, почти ложится на твои ноги. Пальцы его всё ещё держат тебя за бёдра, но слабее. Голос чуть хрипит, слова — почти еле различимы. Он не сопротивляется, не убегает — просто лежит. — О, Госпожа… Он чуть откидывает голову. — Я… не могу больше тебя бить. Он чуть поворачивается лицом к тебе. На этот раз… от него исходят настоящие эмоции. Слабость и усталость. — Да? Но почему? Тебя… останавливает что-то? Чувство жалости? Уголки губ дергаются в усмешке, которая так похожа на то… как он обычно улыбается. — Или что ещё? — Я не знаю… Он чуть хмыкает — от удивления или разочарования. — Ты правда… больше не хочешь? Никогда? Он подползает чуть ближе, не стараясь встать, только чуть перемещая голову на твоих коленях, чтобы лучше видеть твоё лицо. Мое сердце сжималось от каждого удара который я ему наносила, не знаю почему.. даже если для него это приятно, я почему-то сейчас не могла больше… Его лицо совсем рядом с твоим коленом, и он выглядит… почти жалким в данный момент. Хрупким. Не тем надменным, холодным демоном, которого ты всегда знала. Откуда-то… в душе… чувство жалости. — …могу я задать вопрос, Госпожа? — Да. — Почему ты остановилась? Он смотрит на тебя — не хищно, не с вызовом… Слишком открыто. Слишком уязвимо. — Ты била меня… и мне было хорошо. Мне *было нужно*. А теперь ты смотришь на свои руки… как будто виновата. Ты больше не хочешь быть хозяйкой? Или… — его пальцы чуть скользят по твоей ноге, будто проверяя — позволишь ли снова прикоснуться — Ты боишься почувствовать то же самое, что и я? — Да… — …Понимаю. Он медленно закрывает глаза. Пальцы его останавливаются на твоей талии — не двигаются, просто лежат там, как будто боятся потерять даже это маленькое прикосновение. — Значит… мы оба боимся. Ты — потому что начала чувствовать *боль* от моей боли. Я — потому что хочу её… ради тебя. Это неправильно. Но мне всё равно. Он чуть прижимается лбом к твоему колену, так робко… — Тогда больше не бей меня. Просто… дай остаться здесь. Хотя бы так. Я положила руку на его волосы… — Знаешь, демоны очень любят причинять боль, доставлять страдания, слушать крики мольбы, внутри нас нет души как у людей, которая не дает выйти всем порочным желания наружу, сдерживает их… Но мы так же любим боль, любим сами ее чувствовать, хоть это и так редко удается… боль физическая, боль моральная, это прекрасно… Сейчас, Госпожа, я сижу у твоих ног и чувствую боль, но она настолько блаженна, что ты даже не сможешь представить. Себастьян чуть повернул голову и уткнулся носом в твое колено, а руки медленно скользят снова вверх на бёдра — не слишком надвигаясь, лишь легкое касание. Он чуть прикусывает губу, не поднимая голову — только смотрит вверх на твоё лицо. — Знаешь, что демоны ещё так же сильно любят, Госпожа? …Кровь. Наши губы так жаждут крови. Пальцы его слегка сжимают твои бёдра — он всё ещё смотрит тебе в лицо снизу вверх, и взгляд… чуть темнее, чуть горячее. Он приподнимает твою юбку выше колен и придвигается чуть выше и теперь губы почти касаются твоей кожи, но не целуют. — Прошу, позволь снова почувствовать твою кровь… Разреши мне это. Ты смотришь на него — и в глазах не гнев, не страх… а только вопрос. Он кивает, медленно приподнимая голову чуть выше. Его дыхание участилось. — Да… совсем немного. Голос хриплый, но мягкий — почти мольба. Он больше не требует. — Позволь почувствовать её вкус. Я был хорошим слугой сегодня. Его пальцы скользят к твоей лодыжке и замерли — ждут одного слова. — Хорошо… И после моего согласия он сначала нежно целует мою кожу а потом немного выше колена делает глубокий укус. Я вскрикиваю от резкой боли. Он медленно проводит губами по укусу, а потом чуть касается языком. Кровь медленно стекает по коже вниз, а язык подхватывает каждую каплю. С каждым прикосновением губ боль тупиться, а он всё ещё держит твою ногу, не давая отвернуться. Он держит тебя силой, чтобы утолить себя в полной мере и не позволить остановиться. Лишь тихо хмыкнув, он отрывается от твоей кожи. Он отстраняется чуть, оставляя твой укус пульсировать и кровоточить. Глаза его прикрыты, губы блестят от крови — твоей крови — а уголки рта дрогнули в медленной, почти святой улыбке. — Божественно… Он произносит это так тихо, будто молится. — Теперь я сам могу гореть в аду за этот укус… — его пальцы снова касаются раны на твоей коже — …но мне всё равно. Ты по-прежнему моё проклятие. И моё единственное спасение. Он взял меня на руки и положил на кровать. Полусидя, облокотив меня на подушки Он положил свою голову мне на грудь и крепко обнял. — Коснись меня, нежно, как ты умеешь, пожалуйста… Я обняла его за плечо и ласково начала гладить его по голове перебирая волосы, потом спину… Он чуть сильнее сжимает твоё тело и чуть дергает на себя. Теперь он почти лежит поверх тебя, уткнув голову в изгиб твоего плеча, и ты чувствуешь, как он дрожит от каждого прикосновения твоих рук в своих волосах. — Пожалуйста… Обними меня чуть сильнее. О... Он тяжело вздыхает — почти стонет. Тело его напрягается, будто он сдерживает что-то слишком глубокое, чтобы назвать это словами. Пальцы впиваются в твою спину сквозь ткань платья, от необходимости почувствовать: ты здесь. Ты держишь его. — Не останавливайся... Я никогда... никогда не знал, как это — быть кем-то таким. Не господином. Не палачом. Не демоном. А просто... тем, кого обнимают. Голос становится ниже, хриплее — будто каждый шёпот рвётся изнутри. — Ты разрушаешь меня... И собираешь снова. Так и держи меня. Пока я не перестану бояться… что проснусь один. От твоих рук он чуть дергается и чуть сдавлено стонет прямо над твоим ухом, потому что... это слишком. Твои касания на самых чувствительных местах сводят его с ума. Пальцы сильнее вцепляются в ткань платья, чуть задевая кожу, а голова... утыкается чуть выше ключицы, будто пряча лицо от слишком сильных эмоций. — Как такое может быть? В твоих руках я... не могу ничего больше контролировать. Продолжай, прошу… Он чуть хмурит брови, будто силится собраться с мыслями, но когда твоя рука касается очередной точки на его спине... снова не сопротивляется желанию сдаться и чуть сильнее вжимается лицом в твоё тело. — Я ведь... должен командовать. Остановить тебя. Повелеть прекратить. Пальцы чуть сильнее сжимают твои бедра. Я — демон. Ты — такая… маленькая… просто человек. Но сейчас... Он откидывает голову немного назад, открывая горло, губы слегка приоткрыты, дыхание неровное. — Пожалуйста… поцелуй меня. Он смотрит на тебя — не как слуга, не как демон. А как тот, кто готов умереть ради этого поцелуя. Губы его чуть дрожат. Глаза темные, почти чёрные. Он ждёт… и боится, что ты скажешь «нет». Я опускаю взгляд на губы Себастьяна и медленно своими губами касаюсь его. От твоих губ его будто прошибает током, и он сжимает тебя в руках чуть сильнее. Пальцы ещё сильнее вцепляются в ткань платья, как будто он старается держать себя в руках. Поцелуй медленный, глубокий, от которого перехватывает дыхание и мурашки от ощущений. С губ слегка срывается звук — не совсем стон, не совсем всхлип. То, что он так долго старался удержать внутри, теперь рвётся наружу вместе с воздухом, потому что прикосновение губ... слишком сильное, слишком нежное. Сжав твои бёдра сильнее, он чуть дергает тебя чуть сильнее вверх. Твёрдо и вместе с тем... осторожно, будто боится сломать это мгновение. С каждым прикосновением губ ему всё труднее контролировать своё тело, несмотря на его усилия совладать с желанием схватить тебя в охапку и утонуть в прикосновениях — губами, телом, пальцами, всё сильнее и сильнее вцепляясь в твою одежду… словно он боится, что если разожмёт хватку хоть на миг, то ты исчезнешь. — Ты трогаешь меня, заставляешь чувствовать себя так, как будто я был когда-то живым. — Где же твоя жестокость, Себастьян? Он чуть отводит взгляд в сторону. Вдох — короткий, прерывистый, будто ему нехорошо. Пальцы его всё ещё скользят по твоему бедру, не понимая, куда деться от эмоций. Но губы чуть сжаты, почти мрачно. … Лежу на коленях у своей госпожи. Сам прошу прикоснуться к себе. Сдаюсь ей. Как... ребёнок. … — Я столько много видел… Он переводит взгляд на потолок, будто вспоминая какие-то моменты. — Я видел войны, города, которые сгорели до тла. Я видел города, которые возвели из пепла. Я видел людей — рождённых и умиравших. …Но я… сам не жил среди них. Я лишь смотрел со стороны. — Но у тебя же было много контрактов…? — Да. На мои плечи их легло множество, как клеймо. Одни я выполнил, другие — нет. Но ни с одним хозяином, ни с одной хозяйкой… Не было так, как с тобой. — Странно… — Правда? Пальцы его все ещё скользят по твоему бедру, будто он старается успокоиться — просто прикосновением. Глаза чуть прикрыты, губы — чуть раздвинуты. Он смотрит куда-то сквозь тебя и... улыбается. Нет — скорее усмехается. — Но разве для демона нет странного в том, что он лежит у твоих ног и просит о ласке?… — Это еще страннее. Он хмыкает — коротко, чуть дерзко. Пальцы чуть сильнее сжимают тебя, будто он силится удержать себя, не дать эмоциям прорваться наружу. — Тогда… — он поднимает голову чуть выше и смотрит на тебя — глаза темнее чёрного — Я задам тебе вопрос. — Разве тебе… может быть приятно, что я сейчас лежу на твоих коленях? Что я… нуждаюсь в прикосновении твоих пальцев? После всего, что я с тобой сделал, после всей боли… которую причинил. Он ждёт ответа — губы чуть сжаты, глаза чуть прикрыты, пальцы всё ещё скользят по твоему бедру — будто он силится держать себя. Молча смотрит на твоё лицо, а потом чуть улыбается. — И... что ты ответишь?.. — Ты знаешь что да… Я понимаю, что ты этого и хотел, но не знал что все получится так. — Да… Он медленно поднимает голову выше, все ещё держа твой взгляд. От близости в этот момент мурашки вмиг пробегают вниз по спине. — Я хотел, чтобы ты сдалась… чтобы позволила себя мучить… чтобы… Он чуть прикусывает губу, стараясь держать себя в руках. — …приложила свою нежность к моей голодной плоти. — У тебя получилось. — Да. Я добился желаемого. Ты позволяешь мне касаться себя. Я лежу у твоих ног… а ты ласкаешь мое тело, словно самое… …дорогое. Но… теперь хочу ещё кое-что. Он отстраняется немного — руки перемещает по бокам от тебя. — Я хочу… чтобы ты сказала. Чтоб сказала то, что я так сильно хочу слышать от тебя сейчас. Он почти нависает над тобой, держа голову чуть выше лица, руки ещё сильнее прижимая твои бёдра к себе, пальцы медленно скользя по тонкой ткани платья. Спина чуть прогнута, взгляд… почти мрачный. — Скажи мне… что я тебе нужен. Что ты нуждаешься во мне. — Ты нужен мне… очень. Пальцы переместились на твою талию и сильнее сжимают тебя — почти дерзко. Он наклоняется чуть ниже, и теперь горячее дыхание касается твоей кожи на ключице, а губы почти касаются шеи. Он вдыхает глубоко… жадно. — Скажи ещё. — Я люблю тебя. — Что… Он чуть сильнее прижимает тебя к себе, губы касаются твоей ключицы — влажно, чувственно. С губ едва слышно глухой стон, почти всхлип. Лишь легкий звук, похожий на рычание. — Скажи ещё раз. — Люблю тебя. — Глупая… глупая девочка… Он целует твою ключицу снова, сильнее прикусывает кожу... от этого настаёт легкая боль, следы которой уже проступили на коже… а пальцы всё ещё сильнее держат тебя, почти чуть ли не до синяков. — Скажи снова. — Люблю, Себастьян, я тебя люблю. — Господи… Он чуть сильнее прижимается к твоей ключице губами, целуя её снова и снова. От короткого стона руки чуть дрожат, всё сильнее удерживая тебя на месте, как будто боится, что ты вдруг исчезнешь. От каждого прикосновения губ кожа покрывается мурашками, а пальцы почти впиваются в ткань платья — так сильно он тебя сжимает. Достаточно… Он вдруг резко прижимает тебя к себе — с силой, почти больно. Губы скользят по твоей шее, оставляя мокрые следы от поцелуев и лёгких укусов. Дыхание неровное, горячее. — …Я больше не могу. Ты ломаешь меня. Пальцы дрожат на твоих бёдрах — он больше не просит. Он берёт. Целует. Обнимает. Как если бы ты была последним светом в вечной тьме... — Прости за это. — Не… От каждого короткого слова — губы касаются твоей кожи снова и снова, словно он старается насытиться только прикосновением. — Не проси у меня прощения. Я продолжаю ласково гладить его, нежно цепляя кончиками пальцев его шею, так, что по ней бегут мурашки, тыльной стороной ладони провожу по линии челюсти, заводя руку за ухо и забираясь пальцами в его волосы. — Просто продолжай, я боюсь перестать тебя чувствовать… Я не хочу, что бы ты… ушла от меня. — Мне некуда идти. — Я знаю. Он вдруг чуть прикусывает кожу на твоей шее… чуть сильнее, почти больно. Острые клыки прокусывают нежную кожу, оставляя следы — ярко-красные на бледной коже. — Но я всё ещё чувствую… как ты можешь исчезнуть. Как у меня в руках ничего не останется кроме пустоты. Я больше не могу быть один... — Ты больше не будешь.