Часть 5. Взгляд из глубины веков

Врата из живого дерева бесшумно сомкнулись за ними, поглотив последние звуки внешнего мира. Воздух в Сердцевине Древа был иным — густым, напоенным древней магией, тихим, как сама вечность. Свет здесь исходил не от солнца, а от пульсирующих изумрудных жил, пронизывающих стены и свод зала, создавая ощущение, будто они находятся внутри бьющегося сердца мира. И в центре этого величественного пространства, на четырех тронах, высеченных из корней самого Древа, восседали четыре фигуры. В первый миг они казались не более чем древними, покрытыми мхом и древесной корой изваяниями. Но едва взгляд Меган и её спутников упал на них, началось преображение. Фирит, Старейшина Огня, пробудился первым. Тихий треск прошел по его форме, и потрескавшаяся кора осыпалась, как обгоревшая шелуха, обнажив кожу цвета вулканического базальта. На его идеально выбритой голове проступили две пары небольших, закрученных внутрь рогов, напоминавших расплавленное золото. Вокруг его плеч вспыхнула и закружилась мантия из чистого, живого пламени, отбрасывающая на стены танцующие оранжевые тени. У подножия его трона лениво потянулся огненный лис, существо из сияющего жара и углей, его пушистый хвост оставлял на полу искрящийся след. Пучхоха, Старейшина Земли, расцвела буквально на их глазах. По её рукам и торсу поползли побеги, сплетаясь в одеяние из бархатистых мхов, струящихся лиан с нежными цветами и прочных, словно шёлк, листьев, образующих элегантный крой с длинным, ниспадающим до пола подолом. Её волосы, больше похожие на корни, переплелись, образовав на макушке уютное гнездо, в котором восседал павлин с перьями, переливающимися всеми оттенками зелени, бронзы и тёмной меди. Коори, Старейшина Воды, возник из дрожащего воздуха, как мираж. Его форма обрела ясность, облачившись в доспехи из хрустального льда и текучей, постоянно обновляющейся воды. Внутри этой прозрачной брони плавали крошечные, светящиеся рыбки, а вокруг его запястий и шеи обвились змеи из чистейшего водного потока, чьи головы-струи с безмолвным шипением следили за гостями. И, наконец, Галафи, Старейшина Воздуха. Её фигура, казалось, соткалась из утреннего тумана и перистых облаков. Они обвили её, создав струящееся, невесомое одеяние, которое колыхалось в такт незримому дыханию мира. Её черты были размыты и одновременно прекрасны, и в них, как показалось Меган, было странное, тревожное сходство с Госпожой Времени — та же вневременная, отстранённая загадочность. У её ног сидел огромный кролик с мехом цвета перламутра и большими, умными глазами, в которых отражались далёкие звёзды. Четверо существ, воплотивших в себе стихии, смотрели на «Ярость Ангела». Их взгляды, тяжелые как скала, пронзительные как лед, глубокие как океан и невесомые как небо, были теперь полностью обращены на небольшую группу магов. Тишина в зале стала звенящей, ожидающей первого слова. Меган, чувствуя на себе всю тяжесть пятитысячелетнего внимания, сделала шаг вперёд. Годы тренировок и наставления бабушки Дзиры взяли верх. Она чётко, почти механически, выполнила ритуал приветствия: правая нога отступила назад и вбок, левая рука скрылась за спиной, другая взметнулась вверх, и она склонилась в низком поклоне, почти касаясь пальцами правой руки пола. Движение было безупречным, полным достоинства и уважения. Но как только она выпрямилась, собравшись с духом, чтобы начать свою речь, воздух в зале взорвался. Это был смех. Звонкий, молодой и абсолютно беззаботный, он раскатился под сводами Сердцевины, заставив вибрировать изумрудные жилы. Смеялась Галафи. Её облачная форма колыхалась от веселья. — Меган, девочка моя! — воскликнула Старейшина Воздуха, вытирая несуществующую слезу. — Неужели Дзира и вправду вбила-таки в тебя эти ужасные манеры? Я же помню, как она сама, бывало, ляпнет что-нибудь за обедом, а потом хватается за голову и вспоминает, как «надо бы по-царски»! Давай опустим эти формальности, ладно? И начнём с самого главного — зачем ты пришла к нам со своей семьёй? С места в карьер! Меган невольно вздрогнула, услышав имя бабушки, произнесённое с такой лёгкостью. В её памяти всплыл образ сварливой, но бесконечно доброй старухи, с руками, пахнущими травами, и вечными ворчанием о «нынешней молодёжи», которая заставляла её выучивать эти самые поклоны. Укол ностальгии и тепла пронзил её, на мгновение рассеивая напряжение. Лёгкая улыбка тронула её губы. — Простите, госпожа Галафи... старые привычки, — сказала она, и её поза стала чуть более естественной. — Вы правы. Мы пришли по тревожному делу. Она кивнула Ваануру. Дракон сделал шаг вперёд, его посох чётко стукнул о деревянный пол. Он был краток и точен, как удар клинка. Его зелёные глаза за стёклами очков не дрогнули, когда он доложил о зловещем выкрике на турнире, о безуспешных поисках насмешника и о странной находке в катакомбах. Он протянул флакон с переливающейся шелухой, который парил в воздухе, подхваченный магией одного из Посредников, и поднесённый к тронам. — Магическая линька, — его голос был ровным, но каждый чувствовал тяжесть этих слов. — Астральная оболочка, не несущая в себе следов души. Кукла. Затем он перешёл к самой странной части. — И есть вторая, возможно, связанная проблема. С Книгой Времени, переданной нам Госпожой, происходит нечто необъяснимое. Глава Меган... видит в ней записи, невидимые для других. Надписи на неизвестном языке, сделанные белыми чернилами. В зале воцарилась тишина, но теперь она была иной — не ожидающей, а тяжёлой, настороженной. Веселье испарилось с лица Галафи. Взгляд Фирита, Старейшины Огня, стал острым, как лезвие. Коори, Вода, склонил голову, и водяные змеи вокруг его рук замерли. Пучхоха, Земля, медленно положила руку на голову своего павлина, и птица перестала перебирать перья. Четыре величайших существа мира смотрели теперь на них не с любопытством, а с холодной, отточенной за тысячелетия концентрацией. Призрачные чернила в Книге Времени, похоже, волновали их куда больше, чем шелуха в пробирке. — Покажи, — коротко молвил Фирит, и его голос прозвучал как треск пламени. — Покажи нам эти письмена. Меган, не колеблясь, сняла с плеча прочную кожаную сумку, в которой хранила Книгу Времени. Она осторожно извлекла её и протянула вперёд. Казалось, сама магия Сердцевины отозвалась на присутствие реликвии. Книга, лежавшая на её ладонях, сама раскрылась с тихим шелестом, и страницы замелькали, пока не замерли на том самом разделе, что она изучала. Более того, фолиант чуть увеличился в размерах, словно расправляя плечи, чтобы древним существам было удобнее его листать. — Вот здесь, — Меган указала на гладкий пергамент с описанием Кольца Астрального Отражения. — Белые письмена идут поверх основного текста. Затем она достала несколько аккуратно свернутых листов. — Я также переписала их вручную, на случай если... если и для вашего взора они окажутся невидимы. Книгу и пергаменты бережно подхватила магия Посредников и приблизила к тронам. Четверо Старейшин склонились над ними. Их взгляды, тяжелые и проницательные, скользили по страницам. Первой отреагировала Пучхоха. Её глаза, цвета тёмной земли, сузились. Она протянула руку, и тонкая лоза, похожая на палец, коснулась страницы, водя по невидимым для других линиям. — Призрак... дрожь на краю восприятия, — прошептала она, и её голос звучал как шелест листьев. — Я чувствую их. Не вижу, но ощущаю, как узор на ещё влажной глине, отпечаток, ждущий обжига. Это... очень древние чернила. Не из мира живых, но и не из мира мёртвых. Им нужна... особая печь, чтобы проявиться полностью. Мне нужно время. Фирит наблюдал, скрестив руки на груди. Его огненная мантия полыхала тревожнее. — Если это не чернила живых и не мёртвых, то чьи? — его базальтовый взгляд устремился на Меган. — Сущность, что зовётся Пророком в Пустошах, веками копил знание в своих храмах. Говорят, он способен на вещи, немыслимые для нас. Их артефакты могут творить странное. Теория о подделке имеет право на жизнь. — Он сделал паузу. — Но тогда вопрос, девочка: почему ты? Почему именно глаза Галифарнак, отягощенные родовыми проклятиями, видят то, что скрыто от нас? Уникальна ли природа ваших проклятий сама по себе, чтобы быть ключом? Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и неудобные. Коори безмолвствовал, его водные доспехи плескались тише, а взгляд был обращён внутрь, как в глубь океана. Галафи, чьё облачное одеяние теперь казалось более свинцовым, чем воздушным, смотрела на Меган с странной смесью жалости и любопытства. — Бабушка Дзира, — вновь произнесла Галафи. — Она была упряма, как скала, и горда, как ураган. Её проклятия были ей и бременем, и щитом. Возможно, ключ не в силе, а в уязвимости. Не в том, чтобы быть невосприимчивым, а в том, чтобы быть... проводником. И ваши родовые отметины, Меган, делают вас куда более чувствительными ко многим вещам, недоступным другим. Пучхоха медленно кивнула, её лиственное одеяние зашелестело. — Дайте мне времени до заката. Я спрошу у камней, что помнят первые чернила. Я спрошу у корней Древа, что они знают о чернилах, что пишут между строк реальности. Расследование «Ярости Ангела» вышло на новый уровень. Теперь вопрос стоял не просто «что это такое?», а «почему именно я?». И ответ, возможно, был скрыт в самой природе её проклятой крови, но без подозрений о её истинном происхождении.