Часть 15. Тень предков

Два дня целительного покоя сделали своё дело. Меган проснулась от того, что в окно бил настоящий, ничем не замутнённый солнечный свет, а не от собственных тяжёлых мыслей. Она потянулась, и её крылья расправились с привычной лёгкостью, узоры на перьях переливались в лучах утра. Впервые за долгое время в груди не было тяжёлого камня, лишь лёгкая, почти забытая уверенность. Андрей, которого она встретила в коридоре, тоже выглядел отдохнувшим, его кошачьи уши бодро подрагивали, хвост не волочился по полу, а плавно вилял в такт шагам. Они вышли в столовую, где уже собрались остальные. Воздух, однако, был густ не только от аромата еды, но и от невысказанных слов. И тут Меган заметила. На запястье Ивлеса тускло поблёскивал знакомый сдерживающий браслет. Взгляд скользнул на Ваанура — и там, под рукавом, угадывалась знакомая линия. Все, даже Игнэс, уже вернулись к привычной осторожности, снова запечатав свою истинную мощь. Лёгкое настроение Меган на мгновение померкло, сменившись пониманием. «И мне не следует затягивать», — мелькнуло у неё в голове, и она мысленно отметила заглянуть в свою шкатулку сразу после завтрака. Но сам завтрак был великолепен и словно создан для поднятия духа. На столе дымились её любимые ягодные пироги, их кисло-сладкий аромат смешивался с дымчатым запахом запечённых до хрустящей корочки птиц. Мясо было искусно выложено на подушке из тушёных овощей, которые впитали в себя весь сок, добавляя блюду приятную сочность. — Выглядишь живее, — заметил Игнэс, отодвигая в сторону прочитанную во время еды газету. В его голосе не было привычной сухости, лишь лёгкое, почти незаметное одобрение. — Чувствую себя так, будто заново родилась, — честно ответила Меган, с наслаждением отламывая кусочек пирога. — Спасибо всем, что дали нам выспаться. — Да уж, — фыркнул Андрей, намазывая масло на хлеб. Его хвост обвился вокруг ножки стула. — Кажется, я проспал даже собственный день рождения. Больше так не делайте, а то просплю всё самое интересное. Лёгкий смех пробежал по столу, напряжение начало понемногу рассеиваться. Но в кармане камзола Ивлеса лежало то злополучное письмо от Пучхохи, и все, включая Меган, понимали — безмятежный завтрак был лишь короткой передышкой перед тем, как вновт вскрыть этот конверт и узнать, какое новое испытание приготовила для них судьба. Когда слуги унесли последние тарелки, в столовой повисла та самая гнетущая тишина, которую Меган почувствовала с самого начала. Никто не собирался расходиться. Все взгляды были прикованы к Ивлесу, который, набравшись духа, вынул из внутреннего кармана тот самый конверт из древесной коры и положил его перед Меган. — От Пучхохи, — тихо произнёс он. — Пока вы отдыхали. Ивлес кратко, без прикрас, изложил суть письма: неохотные камни на границе, чернила, несущие печать Тьмы, и самое главное — зловещее сходство между узорами их родовых проклятий и теми письменами, что видела только Меган. Он сделал особый акцент на последнем, и эти слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. Меган, слушая, не проронила ни звука. Она застыла, уставившись на конверт, её лицо постепенно теряло остатки утренней лёгкости и застывало в каменной маске. Казалось, она перестала дышать. Видя её оцепенение, Андрей, сидевший рядом, тихо вздохнул и начал говорить, словно подхватывая нить мысли, выпавшую из рук сестры. — Бабушка Дзира... — его голос, обычно такой живой, теперь звучал задумчиво и немного грустно. — Она любила рассказывать нам легенду о том, как появились наши проклятия. Помнишь, Мег? Она сажала нас на колени, пахла яблочным пирогом и старой бумагой, и её голос становился таким таинственным... Он закрыл глаза, погружаясь в воспоминание. «...Давным-давно, когда наши земли были раздроблены на враждующие королевства, а не едины, как сейчас, родилась в одной семье девушка-ангел. Когда она выросла и пришла пора выбирать путь, по всему королевству пополз слух: "Явилась дева, чья красота затмевает саму королеву!" Слух, конечно же, долетел до трона. И королева потребовала представить ей эту дерзкую особу. Родители, услышав призыв, были на седьмом небе от счастья! Семья наша не бедствовала, но кто ж откажется от милостей двора? — Андрей чуть усмехнулся, и в его улыбке была вся их прагматичная родня. — Они думали, для дочки открывается блестящая дорога...» «...Но когда девушка предстала перед королевой, та не стала восхищаться её красотой. Вместо этого она поставила её перед выбором, холодным, как сталь: "Останешься здесь, при дворе, радовать мой взор, и никогда более не покажешься на глаза свободному миру. Или... я прокляну тебя и весь твой род". Девушка нашла в себе гордости больше, чем страха. Она выбрала уйти. И тогда разгневанная королева изрекла: "Раз так, то с этого дня ваш род сможет продолжаться лишь от союзов с ангелами ветра!" Так прозвучало первое проклятие, а за ним, как тени, потянулись и другие...» «...Семья, опозоренная, вынуждена была покинуть свои земли. Они стали скитаться, как торговцы. Сначала по королевству Ветров, а потом и по другим. И многим завидовали их успеху, их крепким крыльям, их стойкости. Завидовали так, что шептали в след тёмные слова, насылали порчу, надеясь, что род наконец сломается и исчезнет. Какие-то проклятия удавалось снять или ослабить... а какие-то, самые сильные и ядовитые, въедались в саму кровь, в саму душу рода, передаваясь из поколения в поколение...» Андрей открыл глаза и посмотрел на неподвижную сестру, а потом на остальных. — ...Но бабушка никогда не говорила, что эти проклятия — от тёмных магов. Хотя, если вдуматься, это было бы логично... многие из тех, кто завидовал нашим предкам-торговцам, наверняка могли обращаться к запретным практикам. Не знаю... как-то всё это теперь кажется ещё более запутанным и... целенаправленным. Его слова, подкреплённые детской легендой, придали открытию Пучхохи новое, зловещее измерение. Это была не просто случайная череда несчастий, а, возможно, продуманная многовековая атака. И главный её мишенью, как выходило, была Меган. Она медленно подняла на брата взгляд, и в её глазах, наконец, появилось осознание — не паническое, а холодное и безжалостное. — Целенаправленное... — наконец проговорила она, и её голос был тихим, но чётким, как удар клинка. — Возможно, это и есть самый важный ключ. Если это так, то наша родословная — это не хроника несчастий, а карта войны, которую кто-то ведёт против нас очень и очень давно. И теперь, — её пальцы легли на конверт, — у нас появился шанс узнать имя нашего давнего врага.