Экстра 1. Собрание целителей

На следующее утро Андрей готовился к ежемесячной встрече своего кружка — так называемого «Любительского содружества целителей», неформального клуба по интересам, где маги, увлечённые искусством исцеления, обменивались опытом, решали теоретические задачи и помогали друг другу в исследованиях. Несмотря на «любительский» статус, многие его участники, включая самого Андрея, обладали весьма серьёзными знаниями. В этот раз он подошёл к своему облику с особым тщанием. После вчерашнего тяжёлого разговора и осознания глубины их семейной тайны ему важно было предстать в облике, достойном его знатного рода, но с намёком на его кошачью грацию и интеллектуальную утончённость. Его наряд был выдержан в дымчато-серой, серебристой и стальной гамме, идеально гармонирующей с пепельным оттенком его волос, хвоста и ушей. Основой стал длинный, до колен, камзол из плотного, но мягкого бархата цвета грозовой тучи, скроенный с анатомической точностью. Высокий воротник-стойка и удлинённые манжеты подчёркивали строгость, а по краям одежды шла узкая серебристая отстрочка в виде завихрений воздуха — намёк на его стихию. Поверх камзола он набросил короткую пелерину из струящегося туманного шёлка, закреплённую изящными застёжками-кошками из матового мифрила. Спина пелерины была искусно укорочена, давая полную свободу его хвосту, украшенному тонкими серебристыми кольцами. Но самыми заметными деталями, подчёркивающими его статус, были его знаменитые очки в оправе из лёгкого мифрила с гравировкой облаков чуть отсвечивали серебристым — цветом его магии. На левом плече красовалось асимметричное наплечье из тёмного дерева, инкрустированное серебром и серыми бриллиантами в виде созвездия-покровителя их рода. От него к тыльной стороне правой перчатки без пальцев тянулась короткая декоративная цепь. В этом облачении Андрей выглядел воплощением аристократической элегантности и скрытой мощи. Каждое его движение, каждое покачивание хвоста с тихим звоном колец говорило о принадлежности к древнему роду Галифарнаков, сохраняя при этом его уникальную, острую как клинок индивидуальность. Выйдя из поместья, он глубоко вдохнул свежий воздух. Предстоящее собрание было глотком нормальности, возможностью на пару часов погрузиться в знакомые, понятные проблемы, где его ценили не как «проклятого Галифарнака», а как блестящего эрудита и талантливого целителя. И в этот миг это было ему нужно как никогда. Дорога до Белого Древа, в тени которого собирался их кружок, занимала около часа неспешной езды на рыси. Андрей оседлал своего верного скакуна — крупное, дымчато-серое животное с удивительно мягким ходом — и тронулся в путь, наслаждаясь утренней прохладой и ритмичным покачиванием седла. Это время было его личным промежутком покоя, когда можно было отрешиться от семейных тревог и просто дышать полной грудью. Белое Древо, в отличие от Великого Древа Старейшин, было меньше, но не менее прекрасно. Его кора отливала перламутром, а листья были цвета слоновой кости. Под его сенью царила атмосфера уюта и безмятежности. В просторном, светлом павильоне, увитом живыми цветами, уже собрались семеро других магов — его коллег и друзей. Увидев его, все оживились. Андрей занял своё привычное место, снял очки, чтобы протереть стёкла, и мягко улыбнулся: — Ну, что у кого есть? Линн, я смотрю, ты вся в задумчивости. Начинай ты. Линн, молодая маг воды с вплетёнными в волосы ракушками, оживилась: — Я всё пыталась найти тот самый хрустальный лотос на побережье! Помнишь, я рассказывала? Говорят, его лепестки, если правильно приготовить, могут показывать сны наяву. Но будто сквозь землю провалился! Ни у одного торговца, ни в одной лавке травников. Странно. Её сестра-близнец, Ринн, более сдержанная и практичная, тут же показала испещрённый вычислениями свиток: — А я, возможно, вывела новый стабилизирующий символ для водных барьеров. Если вплести его в стандартную матрицу защиты, он не только укрепляет структуру, но и гасит побочные колебания. Вчера проверяла на ручье — работает. Думаю, Милону могло бы пригодиться. — О, это интересно! — Андрей тут же сделал пометку в своём блокноте. — Обязательно покажешь мне схемы после. Карин, пожилая травница с добрыми глазами и пальцами, пахнущими мёдом и полынью, покачала головой: — Лотос... Эх, редкость нынче. А вот мой эксперимент с солнечно-песочным мохом удался! Он не только успокаивает ожоги, но и, кажется, вытягивает лёгкие отравления мана-смогом. Принесла образцы. — Она протянула Андрею небольшой мешочек с мягким, золотистым мхом. Борэн, коренастый алхимик с вечно испачканным фартуком, хмыкнул: — Пока вы цветочки собирали, я колдовал над новым экстрагентом. Удалось получить почти прозрачную эссенцию маны из росы, собранной в лунную ночь. Чистота — почти сто процентов! Для сложных зелий точности — то, что надо. Серида, специалистка по ментальным практикам, тихо добавила: — А я нашла в архивах упоминания о старом заклинании, которое помогало целителям отсекать «эхо» чужой боли. Чтобы не выгорать, понимаешь? Текст почти полностью утерян, но принцип я уловила. Может, попробуем его реконструировать? Элан, теоретик и архивариус с очками на кончике носа, поднял палец: — Что касается архивов... Я наткнулся на любопытные параллели между древними техниками заживления ран у магов земли и некоторыми современными методами магов огня. Кажется, мы незаслуженно забыли несколько весьма эффективных принципов синтеза. И, Андрей, — он многозначительно посмотрел на него, — я также откопал кое-что по истории рода Галифарнаков. Не по проклятиям, а по их ранним медицинским трактатам. Очень продвинутые для своего времени вещи. Андрей кивнул, чувствуя лёгкий укол в сердце при упоминании семьи, но и благодарность за такт Элана. Последним робко поднял руку молодой ученик Джед. — Я... я вроде как смог усилить базовое заклинание очищения воды. Не намного, всего на пять процентов, но... без побочных эффектов! — он выдохнул, краснея. Андрей улыбнулся ему особенно тепло. — Пять процентов — это отлично, Джед. С них начинаются великие открытия. Спасибо всем. Как всегда, ваши находки доказывают, что даже в малом и, казалось бы, привычном, можно найти бездну нового. Он оглядел собравшихся — этих увлечённых, светлых людей, для которых магия была служением, а не оружием. Здесь, в этом кругу, под сенью Белого Древа, он снова чувствовал себя на своём месте. И это ощущение было бесценным глотком мира перед грядущими бурями. Атмосфера в павильоне оставалась тёплой и радушной, пока за разговор не взялся Торен, молчаливый картограф с руками, испещрёнными шрамами от острых краёв пергамента и походных тросов. — Андрей, — его голос, низкий и спокойный, привлёк всеобщее внимание. — Прошёл слух, что «Ярость Ангела» недавно вернулась из Диких Земель. Не поделишься впечатлениями? Для моих карт всякое знание о пограничье — на вес золота. Все взгляды снова устремились к Андрею. Он почувствовал лёгкое напряжение, но сохранил безмятежное выражение лица. Выдавать все ужасающие подробности — и попадание в плен, и астральную шелуху, и магов в плащах — он, конечно, не собирался. — Экспедиция была... познавательной, — начал он, тщательно подбирая слова и отламывая кусочек печенья. — Дикие Земли, как и ожидалось, суровы. Магия там дикая, необузданная. Мы занимались картографией окрестностей одного из поселений, помогали местным с мелкими проблемами. — Он сделал глоток чая, чтобы выиграть секунду. — Встретили несколько интересных существ. Например, видели ледореза. Он произнёс это последнее предложение легко, как незначительную деталь, и сразу же пожалел. Воздух в павильоне не изменился, но Андрей заметил, как застыли пальцы Линн, перебиравшей гербарий, и как резко поднял бровь Элан. — Ледореза? — переспросил Торен, нахмурившись. — Птицы с ледяных скал Водных угодий? В Диких Землях? Это... крайне нехарактерно. Ты уверен? — Довольно сложно перепутать его хрустальный клюв и песню, — мягко парировал Андрей, чувствуя, как нарастает неловкость. — Действительно, странное соседство. Возможно, какие-то временные аномалии магнитных полей... или последствия недавних бурь в горах, сбившие его с курса. Он постарался придать своему голосу лёгкость, но понимал, что для таких наблюдательных умов, как Элан, его неуверенность была очевидна. — Аномалии... — задумчиво протянул архивариус, снимая очки и начиная протирать их платком. — Да, такое бывает. Но ледорезы — создания консервативные. Они скорее погибнут, чем покинут свои ледники без веской причины. Очень веской. — Он посмотрел на Андрея поверх стёкол, и в его взгляде читался немой вопрос, полный профессионального любопытства и тревоги. Андрей почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он кивнул, стараясь выглядеть убедительно. — Безусловно. Природа полна загадок. Мы, наверное, стали свидетелями одной из них. Он быстро перевёл разговор на другую тему, спросив Борэна о прогрессе в его новом экстрагенте. Беседа постепенно вернулась в спокойное русло, но лёгкая тень от его неосторожного упоминания осталась висеть в воздухе. Андрей поймал на себе понимающий взгляд Карин — старушка, казалось, чувствовала его беспокойство. Он мысленно дал себе слово быть осторожнее. Даже в этом безопасном кругу правда об их экспедиции была слишком опасной и тяжёлой, чтобы делиться ею. А одно неверное слово о ледорезе могло навести кого-то на мысли о гораздо более мрачных вещах, чем «аномалии магнитных полей». Неловкую паузу, повисшую после слов Торена, как по мановению волшебной палочки, развеяло появление Фаре. Глава их неформального содружества, седовласый маг с глазами, полными доброго огня и любопытства ко всему живому, вошёл под сень Древа с сияющей улыбой. В руках он держал не свёрток со свитками, а корзинку, откуда доносился дразнящий аромат свежей выпечки с дикими травами. — Простите, задержался! — весело провозгласил он, ставя корзинку на общий «стол». — Пекарня у водопада сегодня выдала такой шедевр, что я не мог пройти мимо! Но я принёс не только угощение, а и историю! Взгляды собравшихся, ещё секунду назад серьёзные, снова заинтересованно вспыхнули. Фаре славился своими увлекательными рассказами о путешествиях. — Мы только что вернулись с островов в сердце Водных угодий, — начал он, с наслаждением разламывая душистую булку и раздавая куски всем желающим. — Составляли гербарий и карту местной флоры — от целебных папоротников до ядовитых ягод и редчайших специй. С нами было несколько ребят из «Восходящего Феникса» — веселая компания, надо сказать! Он подмигнул, и все мысленно представили себе эту разношёрстную группу энтузиастов, продирающихся сквозь влажные заросли. — И на одном из островов, таком маленьком, что на карте его и точкой-то не отметить, мы стали свидетелями настоящего чуда! — глаза Фаре загорелись. — Представьте: густой туман, из которого прорастают гигантские древние деревья, и воздух... воздух сладкий, как мёд с пыльцой. И вдруг — шевеление в листве. Сначала мы подумали, что это светлячки или лепестки. Но нет! Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Это были птицы! Но такие, каких вы никогда не видели! Совсем крошечные, не больше моего кулака. И такие пушистые, что казались не птицами, а живыми, трепещущими комочками пуха! Одни — цвета спелой хурмы, другие — словно капли расплавленного золота, третьи — ярче самого алого заката! Они порхали между ветвей, и когда садились, то сливались с цветами, будто живые самоцветы. Мы назвали их «огненные пуховки». Они не пели, а лишь тихо попискивали, и от них исходило такое теплое, умиротворяющее сияние, что весь остров казался уголком абсолютной гармонии. Собрание затихло, завороженное этим образом. Даже Торен на мгновение забыл о своей тревоге, на его лице появилась мягкая улыбка. История Фаре была тем самым глотком чистого, незамутнённого волшебства, которое напоминало, ради чего они все здесь собрались — ради любви к удивительному миру, его красоте и тайнам. Андрей с облегчением почувствовал, как тяжёлая тень от его оплошности окончательно рассеивается. Он смотрел на сияющего Фаре и улыбался. Мир, полный таких чудес, как «огненные пуховки», безусловно, стоил того, чтобы за него бороться. И, возможно, именно такие мгновения простой радости и давали силы сражаться с грядущими бурями.