Часть 42. Путь, увенчанный Светом

Маги поднялись с земли, их движения были медленными и наполненными странной легкостью, как будто золотые нимбы не только светились, но и невесомо поддерживали их головы. Андрей, стряхнув с колен прилипшие травинки, тут же подскочил к Ивлесу, его глаза горели нетерпением. — Ну же, покажи! Ты же обещал! Ивлес, стоявший чуть поодаль, позволил себе легкую, едва заметную улыбку. Он поднес ко губам наручье и изобразил короткий, свистящий звук, больше похожий на шипение раскаленного угля, чем на птичий зов. Из серебристой листвы Лунного Клёкота, с радостной, мелодичной трелью, выпорхнул Иварио. Птица, словно капля живого солнца, описала в воздухе ослепительную дугу и с изяществом приземлилась на наручье, вцепившись когтями в драконью чешую. Её перья пылали в утренних лучах, отливая багрянцем и золотом. — Теперь смотри, — тихо произнес Ивлес, обращаясь к Андрею. Он замер, сосредоточившись, его белые глаза смотрели вглубь пылающей сущности фамильяра. Затем он прошептал заклинание, слова которого прозвучали как потрескивание пламени и шелест горячего пепла: «Пламя духа, сущность возрождения, вернись в покой». Иварио встрепенулся, издал короткий, пронзительный крик и взметнулся вверх. Он поднялся на несколько метров, замер в зените, а затем камнем ринулся вниз, к самой земле. Андрей невольно ахнул, ожидая удара. Но вместо него раздался негромкий, бархатный хлопок, будто лопнул мыльный пузырь, наполненный искрами. Феникс рассыпался на мириады сверкающих частиц, которые, словно железные опилки, притянулись к плащу Ивлеса. За секунду великолепный янтарный узор снова проявился на ткани, застыв в вечном молчаливом полете. — Ничего себе... — выдохнул Андрей, впечатленно наблюдая за этим превращением. В этот момент Игнэс, наблюдавший за процессом с присущей ему практичностью, подошел к тому месту, где птица взмывала вверх. На траве, слегка обугленные по краям, лежали два пера Иварио. Они тлели, словно раскаленные угольки, испуская тонкий дымок. — А вот и бонус, — произнес он с довольным видом, аккуратно поднимая их. Он повертел перья в пальцах, оценивая их качество. — Если наложить на них правильное стабилизирующее заклинание, из них получатся превосходные перья для письма. Чернила на них не высыхают веками и обладают легким усиливающим эффектом для заклинаний. На рынке за такой пустяк просят целое состояние, поэтому я предпочитаю их не покупать, а... находить. С этими словами Игнэс бережно сдул пепел с кончиков, а затем поднес перья ко рту. Он что-то негромко прошептал, и между его губ вспыхнул крошечный, сконцентрированный язычок пламени, который на мгновение окутал перья прозрачным огненным коконом. Дымок исчез, а сами перья перестали тлеть, их цвет стал еще более насыщенным и глубоким. Удовлетворенно кивнув, Игнэс спрятал бесценные пишущие инструменты в потайной внутренний карман своего плаща. Маги направились к выходу из рощи, и у самой опушки увидели знакомую мощную фигуру. Грина, командирша стражи, стояла спиной к ним, недвижимо, как каменный страж, ее драконьи крылья были слегка расправлены, а взгляд был устремлен вдаль, на проснувшуюся долину. — Грина, — мягко окликнула её Меган, подходя ближе. Стражица вздрогнула и резко обернулась. Готовый к обороне взгляд сменился изумлением, а затем и чистым, неподдельным благоговением. Её глаза, скользнув по лицам магов, замерли на сияющих венцах над их головами. Она отступила на шаг, и её челюсть отвисла. — Госпожа Галифарнак... Вы... — она запнулась, сглотнув, и её голос, обычно хриплый и уверенный, дрогнул. — Вед... ведь это же... Лик Времени! Знак самой Госпожи! Она не сводила с них глаз, словно боялась, что видение исчезнет. Казалось, она вот-вот опустится на колени. — Да, — просто подтвердила Меган, на её губах играла лёгкая, усталая улыбка. — Ритуал завершён. Мы благодарны за вашу защиту. Теперь, прошу, проводите нас к нашим рысям. Грина кивнула, всё ещё не в силах отвести взгляд от нимбов. Она повернулась и повела их вниз, к деревне, но её движения стали почти церемонными, полными глубокого почтения. Она шла, оглядываясь на них, как на реликвию. Деревня просыпалась. Из дверей выходили первые жители, зевая и потягиваясь. Увидев процессию из семи магов, увенчанных сиянием, они замирали на месте, крестились или подносили руки ко рту. Дети тыкали пальцами и что-то громко шептали родителям. Атмосфера была пронизана благоговейным страхом и любопытством. Рыси, уже оседланные и накормленные заботливыми руками деревенских, мирно ждали их на окраине. При виде хозяев они насторожились, но не испугались. Напротив, их уши навострились, а глаза загорелись интересом. Казалось, животные чувствовали исходящую от магов умиротворённую, но мощную энергию. — Они всю ночь вели себя спокойно, — доложила Грина, всё ещё не в силах скрыть волнения. — Как будто знали, что происходит нечто важное. Маги молча взяли поводья. Прикосновение к прочной, знакомой коже седла и тёплой шерсти рыси после ночи духовных исканий было ещё одним якорем, возвращающим их к реальности. Один за другим они ловко вскарабкались в сёдла. Ивлес, устроившись, бросил взгляд на своё отражение в полированной металлической бляхе упряжи — золотистый ореол мягко светился над его тёмными волосами. Он покачал головой, словно до сих пор не веря происходящему. Меган, заняв своё место во главе группы, обернулась к Грине. — Передайте вашей общине нашу благодарность за гостеприимство и охрану покоя. Мы этого не забудем. — Это нам выпала честь, госпожа, — глубоко поклонилась стражица. — С лёгким путём. И... да хранит вас Время. «Ярость Ангела» тронулась в путь, оставив позади заворожённые взгляды деревни. Они выехали на старую охотничью тропу, ведущую к поместью. Утреннее солнце, поднимаясь выше, заливало светом холмы и долины, и в его лучах золотые нимбы над их головами пылали ещё ярче, отбрасывая длинные, мерцающие тени. Они ехали молча, каждый погружённый в свои мысли, но связь, ощущавшаяся ночью, никуда не делась. Она витала в воздухе между ними, тихая и прочная, как и сияющие знаки благоволения над их головами. Обратный путь начинался, и они везли с собой не просто доказательство для совета, но и частичку божественного признания, которое могло изменить всё. Отъехав на приличное расстояние от деревни, так что лишь дымок из труб виднелся над холмами, Игнэс с невозмутимым видом достал из седельной сумки свернутую в тубус карту. Развернув ее, он снова уставился на чистый, белый участок местности у цепи озер, где сейчас должна была быть деревня. — Непостижимо, — произнес он сухо, постукивая пальцем по пергаменту. — Издание «Точный Атлас» всегда было безупречным. Придется отправить им весточку с указанием на столь досадный промах. Доверие, знаете ли, штука хрупкая. Он свернул карту с легким разочарованным вздохом и перевел взгляд на Меган. — Итак, сколько у нас в запасе до этого прекрасного совета? — Считая сегодняшний день, — Меган, прищурившись от солнца, посмотрела на дорогу вперед, — четверо суток. Время еще есть, но расслабляться не стоит. Проехав еще несколько минут в молчании, Меган, видимо, решив, что в дороге все равно нечем заняться, кроме как следить за пейзажем, достала из внутреннего кармана своего плаща тот самый изящный конверт от Посредников Галафи. Она еще раз полюбовалась тонкой работой — перламутровая бумага переливалась на солнце, а серебряные знаки казались вычеканенными самим светом. Аккуратно вскрыв его, она сначала убрала пустой конверт, бережа его как диковинку, и лишь затем развернула сложенный лист пергамента. И замерла. Письмо Старейшины Ветра было написано, как и ожидалось, утонченно и воздушно. Строчки ложились на пергамент подобно утреннему туману, что нежно проплывает над долиной, лаская верхушки трав и окутывая деревья прозрачной дымкой. Слова были полны изящных оборотов и мягкой поддержки. «Мои юные авантюристы, Ветра шепчут мне о вашей отваге, и моё сердце, поверьте, всецело на вашей стороне. Я никогда не сомневалась в правдивости ваших слов, ибо искренность, что исходит от вас, чище горного родника. Однако, в час, когда требовался мой голос, я не смогла поднять его в вашу защиту. Прошу, простите старую женщину, чьи крылья ныне связаны незримыми нитями долга и… осторожности. Ищите причину не в моей воле, но в холодной тени, что отбрасывают Фирит с его каменной непреклонностью, и в коварных течениях, что направляет хитрый Коори. Их союз ныне — стена, что даже ветер не может обойти, лишь ласкать её поверхность, не в силах сокрушить…» Но это был не единственный текст на странице. Прямо поверх этих туманных строчек, вторым слоем, будто черные скалы, внезапно возвышающиеся из тумана, грубо и нагло врезались другие символы. Они были исполнены густыми, чернильными штрихами, которые не просто соседствовали с текстом Галафи — они наступали на него, искажали изящные буквы, пытаясь их перечеркнуть или поглотить. Эти закорючки, угловатые и резкие, требовали к себе внимания с силой ультиматума. Они были совершенно не похожи на те плавные, белые письмена из Книги Времени, но столь же непонятны и чужды. Меган сжала пергамент в пальцах, чувствуя, как нарастает раздражение, смешанное с любопытством. — Снова… — прошептала она. — Но другие. Что же вы от меня хотите? Она уставилась на таинственные черные знаки, в которых читалась не мольба, а приказ, пытаясь силой воли вырвать у них смысл, пока рысь мерно покачивалась под ней, унося ее навстречу новым загадкам.