Часть 43. Выжечь тьму высотой

В голове у Меган что-то щёлкнуло. Резко, почти физически. Она тут же натянула поводья, заставив свою рысь замедлить шаг, и подъехала к Ивлесу. Демон огня ехал, слегка задремав в седле, его голова мирно покачивалась в такт шагам уставшего зверя. — Ивлес, — тихо, но настойчиво позвала она, касаясь его предплечья. Он мгновенно открыл глаза, в них не было и тени сна — лишь мгновенная боевая готовность. — Что случилось? — Посмотри, — Меган протянула ему смятый пергамент. — Я не понимаю... но мне кажется, ты должен это увидеть. Ивлес взял письмо. Его белые глаза скользнули по изящному, туманному тексту Галафи, и он лишь хмыкнул. Но когда его взгляд упал на грубые, черные чернила, он замер. Он повертел пергамент под разными углами, всматриваясь в наглые, искажающие строки штрихи. — Да... — проговорил он наконец, и в его голосе прозвучала редкая нота неуверенности. — Кажется, это похоже на те символы, что мы видели в храме в Пустоши... но теперь они... живые. Агрессивные. Он замолчал, вглядываясь, будто чернила сами нашептывали ему свой смысл. Ивлес медленно, с усилием, словно вытаскивая из глубины памяти, начал читать, и каждая фраза была обрывистой и ядовитой, словно её высекали кинжалом: «Меган... дитя ветра с крыльями тени...  Большой маг?.. Жалкая претензия...  Не можешь удержать... собственное пламя...  Мне... одним лишь шепотом...  Ничего не стоило... вывести из равновесия... твой хрупкий дух...» Он оторвался от текста, его взгляд, тяжёлый и острый, встретился с её взглядом. — Это он. Зириэль. Он написал поверх письма Галафи. Это не просто послание. Это… выстрел в упор. Взгляд Меган скользнул по спинам товарищей, выхватывая сияющие нимбы, и на мгновение застыл на Андрее. И там, в золотистом сиянии над головой брата, она увидела это — едва уловимую, но неумолимую червоточину. Свет над ним будто подернулся дымкой, и один крошечный фрагмент ореола потускнел, словно тлеющий уголек. Не нужно было слов или объяснений. Ледяная игла пронзила ее грудь. Проклятие. Оно пожирало дарованную милость быстрее, выжигая ее изнутри. Значит, и у нее времени меньше, чем у остальных. Мысль о долгом, неторопливом пути обратно вдруг стала невыносимой. Ей захотелось взмыть ввысь, к самым облакам, и лететь, лететь без оглядки, пока крылья не онемеют, а в легких не останется воздуха. Жгучее, иррациональное желание вырваться, выплеснуть всю накопленную ярость, страх и это гнетущее чувство обреченности. Не говоря ни слова, она резко дернула поводья, заставив рысь остановиться, и спрыгнула на землю. — Игнэс, веди мою, — коротко бросила она, сбрасывая с себя седельные сумки и перекидывая их через спину своего скакуна. Снаряжение глухо зазвенело. Она не стала ждать ответа. Не дожидаясь ответа, она сделала несколько шагов по пыльной тропе, набирая разгон. Пятки отталкивались от земли с нарастающей силой, крылья, могучие и всё ещё хранящие зловещий узор, распахнулись во всю ширь. Один мощный, срывающий камни и пыль взмах — и земля ушла из-под ног. Её подбросило вверх, в прохладную высь, где воздух был разрежен и чист. Облака в этот сезон были редкими, рваными, и она рванула прямо к ним, рассекая грудью тонкую пелену тумана. Ветер завыл в ушах, уже не просто встречным потоком, а живой, бушующей стихией. Он врывался под одежду, пробирался сквозь плотный слой перьев к самой коже, вызывая мурашки и заставляя кровь бежать быстрее. Это был не просто полёт. Это было освобождение. Всё, что давило — тяжёлые мысли, чёрные чернила угроз, тление нимба, — всё это осталось там, внизу, на тропе. Здесь, в поднебесье, оставалась только она и ветер. Она вскинула руки, позволив потоку опрокинуть себя на спину, кувыркнулась в воздухе, описав безумную, небрежную петлю. Ещё один переворот через крыло, резкий, почти судорожный, будто она пыталась стряхнуть с себя невидимые оковы. Она летела не к цели, а напротив — от ярости, от страха, от этого вечного гнёта, что съедал её изнутри. Энергия, сконцентрированная и ядовитая, требовала выхода, и она выплёскивала её в безумных виражах, в головокружительных пике, из которых выходила в самый последний момент, срываясь вверх с таким напряжением, что мышцы спины горели огнём. Возможно, великому магу ветра просто отчаянно хотелось доказать самой себе, что она всё ещё может лететь. Что никакая тьма не отнимет у неё это. Что пока её крылья рассекают воздух, она — свободна. Её силуэт, чёрный на фоне бледного неба, выписывал в воздухе безумные, отчаянные петли. Он то камнем падал вниз, заставляя сердца сжиматься, то в последнее мгновение взмывал вверх, отбрасывая с перьев облачную пыль. Это был не просто быстрый полёт — это была ярость, выплеснутая в небо, отчаянная попытка выжечь внутреннюю тьму физическим усилием. Клан, не сбавляя хода, наблюдал за этим буйством со смешанным чувством восхищения и тревоги. Игнэс, его белые глаза неотрывно следили за каждой спиралью, каждым резким разворотом, не удержался. Словно против его воли, из груди вырвался тихий, но отчётливый вопрос, обращённый больше к самому себе: — Откуда Глава знает такие трюки? Я никогда не видел, чтобы кто-то из ангелов ветра летал так... отчаянно. Андрей, сидевший рядом, не отрывая взгляда от сестры, горьковато усмехнулся. Его кошачьи уши нервно подрагивали. — Это не трюки ангелов, Игнэс. Это... «Изумрудные Стрижи». — Он произнёс название с лёгким придыханием, словно вспоминая что-то давно забытое и волшебное. — Лет тридцать назад, на дне рождения одного из друзей семьи, выступала труппа крылатых акробатов. Они называли себя «Стрижами». Они не просто летали — они танцевали в небе, сплетались в живые звенья, падали и ловили друг друга за миг до земли... Их выступление длилось меньше часа, но впечатлило её на всю жизнь. Он замолчал, глядя, как Меган на огромной скорости делает переворот через крыло, почти касаясь верхушек деревьев. — После этого она, кажется, всерьёз задумалась... Бросить школу, магию, всё. И податься к ним. Мечтала присоединиться к их труппе, стать частью этого летучего безумия. — Андрей вздохнул, и в его голосе прозвучала тихая грусть. — Но потом... потом началась вся эта история с наследством, кланом, ответственностью. «Стрижи» улетели, а она осталась. С тех пор я не видел, чтобы она так летала. До сегодняшнего дня. Это объяснение повисло в воздухе, придавая безумным виражам их Главы новый, горьковатый оттенок. Это был не просто выплеск энергии. Это был полёт той Меган, которой она могла бы стать, — свободной, беззаботной, танцующей в небесах, а не несущей на своих крыльях тяжесть мировых угроз и родовых проклятий. Тропа вилась дальше, а небо над головой постепенно пустело — Меган, выплеснув первую волну отчаяния, теперь летела ровнее, придерживаясь курса, но всё ещё на большой скорости. На земле воцарилось тягостное молчание, нарушаемое лишь топотом копыт и скрипом седел. — «Изумрудные Стрижи»... — задумчиво проговорил Иниг, ломая тишину. Его бирюзовый взгляд был устремлён в спину ушедшей вперёд Меган. — Кажется, я слышал это название. Но они вроде бы распались? Андрей, всё ещё погружённый в свои мысли, лишь пожал плечами, разминая затекшую шею. — Не скажу. Я тогда не особо увлекался их историей. Просто запомнил, как они летали. Тут неожиданно свой низкий, размеренный голос подал Ваанур. Земной маг вёл свою рысь чуть позади, его массивная фигура покачивалась в седле в такт шагам зверя. — Мне довелось видеть нечто похожее, — начал он, и все невольно прислушались. — Году этак в девяностом, ещё до того, как я вступил в клан. Мы с родителями были на торжественном ужине у герцога Лантрила. Там тоже выступали воздушные акробаты. Но называли себя они иначе — «Хрустальные Вихри». Он на мгновение замолчал, словно вызывая из памяти давние образы. — Их стиль был другим. Менее... яростным. Более геометричным, выверенным, как танец. Но зрелище было не менее захватывающим. А после выступления, — Ваанур позволил себе лёгкую, почти ностальгическую улыбку, — я, будучи ещё юнцом, умудрился познакомиться с тем, кто занимался постановкой их номеров. Эльф по имени Лириан. Он рассказывал, что каждая их схватка в воздухе — это отточенная до миллиметра хореография, основанная на древних техниках парного боя крылатых народов. Говорил, что между труппами существовало негласное соперничество: «Стрижи» славились своей дерзкой импровизацией и риском, а «Вихри» — безупречной точностью и элегантностью. Он вздохнул, глядя на небо, где Меган уже была едва заметной точкой. — Жаль, что и они канули в Лету. Мир стал слишком серьёзным для таких чудес. Разговор постепенно утих, оставив в воздухе лёгкое послевкусие ностальгии по временам, когда небо принадлежало не только воинам и вестникам, но и поэтам от полёта. И каждый понимал, что яростные виражи их Главы — это, возможно, последний, отчаянный реквием по тем самым «Изумрудным Стрижам» и тому ангелу, которым она так и не смогла стать. Когда до поместья оставался не больше часа пути, с небес сорвалась первая, робкая морось. Спустя полчаса небо почернело окончательно, и на землю обрушился настоящий ливень. Холодные струи хлестали по спинам магов, мгновенно промочив плащи и добравшись до кожи. Рыси, фыркая и прижимая уши, шли, не поднимая голов. Меган, успевшая добраться до поместья ещё до начала непогоды, встретила их в главном зале. Она стояла у камина, где уже потрескивали поленья, сухая и собранная, в то время как с её товарищей с шумом стекали ручьи воды, образуя на каменном полу растущие лужи. Над их головами золотые нимбы пульсировали тревожным, но ярким светом, словно маленькие солнца, пытающиеся отогреть и высушить своих носителей. Сияние колебалось в такт тяжелому дыханию уставших магов, но, вопреки ожиданиям, не распадалось и не тускнело, а держалось с упрямой силой. — Ну, вот и дом, — Меган сделала шаг навстречу, её взгляд скользнул по мокрым, уставшим лицам. — Как вы? Нимбы держатся? — Держатся, — отозвался Игнэс, снимая с себя тяжелый, насквозь промокший плащ. Его собственный венец вспыхнул ярче, когда вода перестала литься ему на голову. — Но, полагаю, теперь у нас есть ещё более веский аргумент для совета. Знак благоволения Времени, переживший ливень. Звучит солидно. — А я чуть не превратился в плавленый сырок, — проворчал Андрей, отжимая край своей куртки. Его нимб, пульсируя, сушил мокрые волосы, поднимая от них лёгкий пар. — Твои «Стрижи», сестрёнка, явно не в таких условиях выступали. В этот момент Ивлес, молча смотревший на свою руку, где над наручьем всё ещё сиял ореол, поднял глаза на Меган. — А ты смогла что-то разобрать в тех чёрных знаках, пока летела? — спросил он прямо, без предисловий. Меган покачала головой, и на её лицо легла тень разочарования. — Нет. Слишком много мыслей было в голове. Но сейчас, когда мы здесь... — Она обвела взглядом тёплый, освещённый огнём зал и сияющие нимбы своих друзей. — ...кажется, появилась ясность. Игристое вино и расшифровка угроз — не лучшее сочетание. Сначала — горячая ванна и смена одежды для всех. Потом — за работу. Её слова прозвучали как приказ, но в них слышалась и забота. Они были дома. Они были вместе. И пока над их головами сияли эти золотые короны, подаренные самой Госпожой Времени, даже самые тёмные чернила казались не такими уж непреодолимыми.,