Часть 46. Раны старой Арави

Главный зал поместья «Ярости Ангела» погрузился в густую, тяжёлую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в камине. За массивным дубовым столом, на котором лежала карта местности и смятый лист с чернильными знаками, собрался весь клан. Игнэс стоял у камина, его отчёт был лаконичен, точен и оттого ещё страшнее. Он описал тварь до мельчайших подробностей: извращённый сплав ангельских и драконьих крыльев, демонические рога, пылавшие всеми оттенками пламени, её чудовищную силу и изворотливость. Но самое главное — он дословно, с ледяной точностью, передал слова Зириэля, прозвучавшие из пламени. Стихи, полные угрозы, намеков и того самого, самого пугающего — личного интереса к Меган. Меган слушала, сидя в своём кресле во главе стола. Её пальцы впивались в подлокотники так, что суставы побелели. Внутри неё бушевало море чёрной, бесполезной ярости и леденящего душу бессилия. Враг не просто нападал из тени. Он играл с ними. Посылал кошмарных кукол, говорил загадками, называл её сестрой и смотрел на неё, как на вещь, на ключ. От этого чувства собственной уязвимости, от невозможности нанести ответный удар по призраку, её начинало трясти. Проклятые узоры на крыльях, казалось, пульсировали в такт её ярости, впитывая её отчаяние. Тёплый, пушистый хвост нежно обвил её сведённую судорогой кисть руки. Меган вздрогнула и подняла глаза. Андрей сидел рядом, его обычно весёлое лицо было серьёзным, а в глазах светилась тихая, но твёрдая поддержка. — Эй, сестрёнка, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только она. — Выдыхай. Он хочет тебя вывести из себя. Это его оружие — страх и бессилие. Но у нас есть своё. Он легонько поднял подбородок, указывая взглядом на Инига, сидевшего напротив. На предплечье мага воды всё ещё слабо, но заметно светилась Метка Времени. А над головой у самого Андрея, Игнэса и других всё ещё парили, хоть и поблёкшие, золотые нимбы. — Через три дня Военный совет, — продолжил Андрей, уже громче, обращаясь ко всем. — Мы идём туда не с пустыми руками и не только со страшными историями. Мы идём со знаком благоволения Госпожи Времени на наших головах. С материальным доказательством, которое видели жители целой деревни. Пусть попробуют назвать это вымыслом. Его слова, простые и уверенные, словно впустили в душный зал глоток свежего воздуха. Напряжение в плечах Меган немного ослабло. Она глубоко вдохнула, отводя взгляд от ядовитого письма. — Андрей прав, — сказала она, и её голос вновь обрёл твёрдость, хоть и окрашенную усталостью. — Паника — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ваанур, Милон — тщательно обследуйте тело того гибрида. Нам нужно понять, как он был создан, из чего, есть ли на нём какие-либо метки или следы контроля помимо той манипуляции, которую мы видели. — Понял, — кивнул Ваанур, его низкий голос прозвучал в тишине зала. — Остальным, — Меган обвела взглядом Инига, Андрея и Ивлеса, — подготовить снаряжение. Совет может быть лишь началом. После него, независимо от их решения, нам, скорее всего, придётся действовать. Инициатива теперь у нас. Мы знаем их цель. Нам нужно понять, как их опередить. Совещание подошло к концу, сменившись деловой суетой. Тяжёлые истины, выложенные на стол, были неприятны, но они больше не парализовали. Они стали топливом, холодным и горючим. Меган, глядя, как её клан расходится по своим делам, поймала себя на мысли, что дрожь в руках почти утихла. На смену злости и бессилию приходила острая, ясная решимость. Игнэс уже склонился над листом бумаги, и перо в его руке заскрипело, выводя первые строчки будущего донесения. Звук был негромким, но твёрдым — звуком плана, который начинает воплощаться в жизнь. Повисшая в зале сосредоточенная тишина была нарушена робким шорохом у входа. В проеме, почти сливаясь с сумраком коридора, стояла Арави — немолодая служанка, отвечавшая за кладовые. Её обычно опрятный чепец съехал набок, а лицо под слоем морщин было бледно от испуга. Она переминалась с ноги на ногу, не решаясь пересечь порог. Её взгляд, полный вины и страха, упал на Игнэса, склонившегося над бумагами. Сделав несколько неуверенных шагов, она остановилась в почтительном отдалении. — Господин Игнэс… — её голос, обычно твёрдый и размеренный, теперь дрожал мелкой дрожью. — Простите великодушно за вторжение… Я бы не посмела, но… Игнэс оторвал взгляд от отчёта, его белые глаза оценили её состояние мгновенно — растерянность, неестественная бледность, чуть заметная дрожь в руках. Он молча отложил перо. — Что случилось, Арави? — На складе… с провизией… — женщина сделала ещё шаг и, словно силы оставили её, прислонилась к косяку двери. Затем, закусив губу, она робко приподняла подол своего простого шерстяного платья, открыв голень. Кожа была искусана в нескольких местах. Укусы были неглубокими, но многочисленными, рваными, и вокруг них уже расползались зловещие багровые пятна и тонкие чёрные прожилки, похожие на корни ядовитого растения. От ран исходил едва уловимый, сладковато-гнилостный запах. — Крысы… — выдохнула она, и в её глазах стояли слёзы не столько от боли, сколько от ужаса. — Они… они напали. Как бешеные. Никогда такого не было… Игнэс встал со стула так резко, что тот отъехал назад с глухим скрипом. — Садитесь. Сейчас же, — его голос не терпел возражений, но в нём не было гнева, только стремительная деловитость. Он подхватил под руку пошатнувшуюся Арави, усадил её на свой ещё тёплый стул, а сам присел рядом на корточки. Его движения были быстрыми, но осторожными. Он взял её ногу выше лодыжки, чтобы не касаться ран, и внимательно изучил повреждения. Белые зрачки сузились при виде чёрных прожилок. — Это не просто укусы, — тихо, больше для себя, заключил он. — Яд. Или порча. Держитесь. Он закрыл глаза на секунду, собираясь, а затем положил свою ладонь на несколько сантиметров выше самых страшных ран. Его пальцы начали слабо светиться тем же холодным, голубоватым светом, что и при лечении ожога у Грота, но теперь свечение было глубже, интенсивнее. — Гниль чужая, яд немой — изойди. Жар жизни, чистый, свой — войди, — прошептал он, и слова заклинания прозвучали как приказ, обращённый к самой плоти и крови. Под его ладонью кожа Арави словно взволновалась. Чёрные прожилки пошевелились, начали сжиматься, отступая от здоровой ткани к ранам. Из самих укусов сочилась густая, тёмная жидкость, которая, соприкоснувшись с воздухом, тут же испарялась с тихим шипением. Багровые пятна бледнели. Женщина вскрикнула от странного, щемящего ощущения — не боли, а сильного покалывания, будто в ногу вливали ледяную воду, смешанную с искрами. Через минуту Игнэс убрал руку. Раны были чистыми, хотя и оставались красными и воспалёнными. Чёрных прожилок не осталось. — Основное удалил, — сказал он, вытирая лоб тыльной стороной руки. — Но воспаление осталось. Сейчас нанесу мазь. Эти крысы… они вели себя как-то особенно? Светились? Бежали не вразброд, а словно по команде? Арави, уже заметно посветлевшая лицом, с облегчением кивала. — Кажется… да. Глазки у них горели красным. И бежали все вместе, из темного угла, где старые ящики с… с теми странными специями из Пустошей лежат. Как будто их что-то спугнуло оттуда или… привлекло. Проводив Арави до двери и вверив её заботам других служанок, Игнэс вернулся в зал с нахмуренным лбом. Внезапно в его памяти всплыла яркая картина: тот самый момент в бою, когда хвост гибрида со свистом пронёс воздух, сбивая с себя огненную птицу. Он резко обернулся к демону огня. — Ивлес. Твой фамильяр. После удара? Он цел? Ивлес, который как раз разглядывал узоры на своем предплечье, поднял взгляд. В его обычно невозмутимых белых глазах мелькнула тень растерянности, даже беспокойства. — Цел… но не в порядке. После той стычки он начал заметно тускнеть. Перья теряет, — Ивлес сделал паузу, его взгляд скользнул к тяжёлому письменному набору Игнэса. — Я, как ты и советовал, собираю и обрабатываю выпавшие перья. Они всё ещё тёплые и полнятся силой, для писцов или алхимиков это целое состояние… Но это не главное. Он потёр переносицу, будто собираясь с мыслями. — Тускнеть он начал ещё до ритуала на озере. Постепенно. Словно свет изнутри гаснет. Ивлес перевёл взгляд на Андрея, который притих и слушал, широко раскрыв глаза, забыв про свою книгу. — Андрей. Ты копался во всех этих трактатах о духах и фамильярах. Такое поведение… оно тебе о чём-то говорит? Кот-маг встрепенулся, его уши настороженно выпрямились. Он отложил книгу и почесал за ухом, приводя в порядок мысли. — Э-э-э… Да, конечно! Элементальные фамильяры, особенно высшего порядка, как фениксы или ледяные саламандры, они же не бессмертны в привычном смысле. Они существуют циклами. — Он говорил быстрее, увлекаясь. — Если феникс начинает терять перья и тускнеть без видимой причины, без тяжелой травмы… это классический признак. Он подходит к концу своего цикла. Андрей обвёл взглядом присутствующих, убеждаясь, что все понимают важность момента. — Когда он потеряет последнее перо… с заходом солнца он вспыхнет. Сгорит дотла, оставив только горстку особого пепла. Этот пепел — ключевой. Его нельзя растерять, нельзя дать развеять ветру. Если его сохранить, аккуратно собрать… то с первыми лучами солнца — бац! — и из этого пепла феникс возродится. Обычно сильнее, чем был. Это не смерть. Это… линька. Только на магическом, квинтэссенциальном уровне. На лице Андрея появилось неподдельное, жадное любопытство. — И знаешь… Мне в жизни не доводилось видеть возрождение феникса. В трактатах пишут, что это невероятно красиво и мощно. Очень, очень хотел бы посмотреть. Ивлес слушал, не двигаясь. Новость была и тревожной, и обнадеживающей одновременно. Его связь с Иварио была глубже слов, и он чувствовал угасание птицы как лёгкую, но постоянную слабость в собственной груди. — Значит, нужно быть готовым, — наконец произнёс он. — Следить за ним. И подготовить сосуд для пепла. Огнеупорный и надёжный. — Фарфор с обсидиановой крошкой подойдёт, — тут же предложил Игнэс, его ум уже решал практическую задачу. — Или лунный камень. У нас в кладовых должно быть что-то подходящее. Нужно проверить. В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена не страхом перед врагом, а сосредоточенным ожиданием внутреннего, природного чуда. Предстоящее возрождение феникса стало ещё одним пунктом в списке дел — странным, хрупким и невероятно важным.