Часть 53. Танцующие с огнём

Несколько недель спустя. Хшаар'нул купался в медовых лучах закатного солнца, пробивавшегося сквозь редкие, рваные облака, окрашивая обсидиановые шпили в цвет старого золота и запёкшейся крови. На плоской крыше одного из высоких жилых зданий, на границе квартала ремесленников и магических лабораторий, стоял Гисил. Ангел огня с драконьими рогами нашёл здесь временное уединение. Он сидел, скрестив ноги, на грубом каменном парапете, а перед ним лежала открытая толстая книга в переплёте из тёмной, обработанной шкуры. В руке он держал не перо, а заострённый стилос из обсидиана, кончик которого под действием его воли раскалялся докрасна, выжигая чёткие, убористые строки на специально подготовленной, огнеупорной бумаге. Он описывал Древо Плачущего Янтаря — редкий вид, растущий в Диких землях, близ границы с Водными угодьями. Его кора, тёмная и потрескавшаяся, выделяла густую, золотистую смолу, которая на воздухе застывала, образуя «слёзы» чистого янтаря, обладающие свойством накапливать и мягко излучать солнечный свет даже в полную темноту. Гисил зарисовывал схему расположения листьев, отмечая, как их прожилки напоминают застывшие молнии. Его интересовала не ботаника, а принцип: способность накапливать один вид энергии и трансформировать её в другой, более полезный. Возможно, это можно было воспроизвести в искусственных кристаллах или даже в модификации живых тканей… Драконья часть его сущности, приглушённая, но не уснувшая, непроизвольно прислушивалась к городу. Доносился гулкий перезвон молотов из кузницы, отрывистые команды на тренировочной площадке, смутный гул толпы с рынка. Обрывки фраз долетали на ветерке: «…шестеро за неделю, сбежали в нейтральные…», «…кристалл не стабилизируется, нужен чистый фокус…», «…говорят, Иррите так и не вернулся из угодий…». Гисил отфильтровывал шум, как фон, сосредотачиваясь на работе. Его собственные крылья, цвета пепла и звёздной пыли, лежали сложенными за спиной, тысячи искорок на них лишь слабо мерцали в последних лучах солнца. И тут его ноздри, привыкшие к запаху гари, раскалённого металла и магических реагентов, уловили нечто иное. Целенаправленное. Знакомое. Запах холодного пепла, смешанного с горьковатым ароматом высушенного шалфея и слабым, едва уловимым металлическим оттенком крови. Это был не запах разрушения, а запах контроля. Абсолютного, вымороженного контроля. Он не поднял головы, лишь закончил выжигать последний штрих в схеме прожилка. — Крыши — не твоя стихия, Глифара. Ты можешь смутить мои чернила, — произнёс он спокойно, его голос напоминал потрескивание тлеющей бумаги. С края крыши, из тени вентиляционной шахты, бесшумно выступила фигура кошки-мага. Она казалась ещё более аскетичной на фоне пылающего заката. — А ты, как я вижу, снова погружён в свои трактаты, пока город трещит по швам, — её голос был ровным, но в нём вибрировала лёгкая, привычная досада. — Опись «Древа Плачущего Янтаря» может подождать. А вот дисциплина в наших рядах — нет. Гисил наконец отложил стилос и закрыл книгу. Он повернулся к ней, его глаза, в которых отражалось угасающее солнце, встретились с её холодным зелёным взглядом. — Дисциплина рождается из понимания, Глифара. Из знания принципов. Ты контролируешь волю, я изучаю, как можно контролировать саму природу вещей. Это не отлынивание. Это… стратегические инвестиции. — Твои «инвестиции» выглядят как бегство от обязанностей, — парировала она, её хвост с рубиновыми кольцами неподвижно висел за спиной. — Западный квартал. Вчера. Драка между двумя цехами алхимиков из-за партии испорченных реагентов. Её некому было предотвратить. Итог — два серьёзных ожога, разрушенная лаборатория и сорванные сроки поставок для мастерских Зириэля. Где был наш ангел огня, способный унять любой пожар и переплавить любой конфликт в нечто полезное? Гисил слегка нахмурился. Случай с алхимиками он пропустил, будучи погружённым в анализ кристаллической решётки янтарной смолы. — Конфликты — побочный продукт прогресса. Их нужно не тушить, а перенаправлять. Как энергию. — Или пресекать в зародыше, — жёстко сказала Глифара. — Сила, которой наделил нас Господин, дана не для праздных умозрений. Она дана для действия. Для порядка. Твой огонь может не только преображать, Гисил. Он может и cauterize. Прижигать раны, чтобы не пошло заражение. Она сделала паузу, изучая его. Затем её губы тронула едва заметная, почти вымученная улыбка. — Ты слишком много думаешь и слишком мало делаешь. Это делает тешь уязвимым. Расслабленным. — Она сделала шаг вперёд, и воздух между ними стал плотнее. — Поэтому я предлагаю практику. Тренировочный бой. Здесь и сейчас. Без твоих кристаллов и трактатов. Только твой огонь против моей воли. Посмотрим, чьи «стратегические инвестиции» окупятся быстрее. Вызов висел в воздухе, острый и неожиданный. Гисил смотрел на неё, на её абсолютно спокойное, готовое к действию лицо. В её предложении не было злобы. Была холодная, прагматичная логика. Она проверяла его. Как инструмент. И сама предлагала себя в качестве точильного камня. Он медленно поднялся с парапета, расправив плечи. Тысячи искорок на его крыльях вспыхнули ярче, отбрасывая на каменную крышу танцующие тени. — Ты уверена? Огонь, даже тренировочный, не знает полумер. Он либо горит, либо нет. — А воля, — тихо ответила Глифара, уже снимая с хвоста первое тонкое серебряное кольцо и накручивая его на палец, — либо держит, либо рвётся. Покажи мне, что твоё пламя может против того, что не имеет формы, но может погасить сам источник тепла. Закат догорал, окрашивая небо в багровые тона. На пустынной крыше, высоко над суетящимся городом, двое Прозревших готовились к тихому, но жестокому танцу. Один — с огнём звёзд и драконьим упрямством в сердце. Другая — с холодной сталью воли и безжалостной логикой кошки. Их бой не увидит никто, кроме ветра и угасающего солнца. Но его итог мог определить, кто из них лучше понимает истинную природу силы, дарованной Зириэлем — силу не для созерцания, а для безоговорочного доминирования. Гисил молчал несколько секунд, его взгляд скользил по силуэту Глифары, вырезанному на фоне пылающего заката. Затем ядовито-оранжевый огонь в его глазах смягчился, сменившись чем-то вроде усталой уступчивости и... расчётливого интереса. — Тренировочный бой — это не драка на крыше, где можно снести пол-здания или привлечь лишние взгляды, — произнёс он наконец, его голос снова приобрёл оттенок учёного, взвешивающего переменные. — И твои кольца, и мой огонь требуют пространства. И соблюдения техники безопасности, если ты не хочешь завтра объяснять Зириэлю, почему я случайно расплавил пол-квартала, пытаясь вырваться из твоего ментального захвата. Он сделал шаг к краю крыши, глядя в сторону далёкого, скрытого в скалах тренировочного амфитеатра на окраине города. — Арена. Там есть всё: и буферные поля, и наблюдатели-големы, и... приемлемый уровень приватности. Позволишь проводить? Глифара, не опуская бдительного взгляда, слегка склонила голову. Логика в его словах была. — Позволю. Но пешком это займёт полчаса. Время, которое я предпочла бы потратить на саму тренировку. — Кто сказал что-то о пешем ходе? — Гисил обернулся к ней, и на его губах появилась лёгкая, почти вызывающая улыбка. Он расправил плечи. — Я предлагаю более быстрый путь. Сложенные за его спиной крылья — те самые, цвета пепла и звёздной пыли — вдруг напряглись. И затем... они расправились. Это был не резкий взмах, а плавное, величественное раскрытие, словно разворачивался свиток с небесной картой. Их размах был внушительным, но главное заключалось в их природе. Это были ангельские крылья — состоящие из бесчисленных, идеальных опахал, каждое перо отливало металлическим блеском и казалось сотканным из застывшего дыма и света. Но при ближайшем рассмотрении была видна и драконья legacy: структура маховых перьев была необычайно плотной, почти кожистой у основания, а их кончики не были пушистыми — они сужались, как заточенные клинки. И когда свет падал под определённым углом, в глубине каждого пера угадывался слабый, тлеющий отблеск, словно внутри них навсегда запечатлён отзвук пламени. Гисил протянул руку к Глифаре, не для рукопожатия, а с явным намерением взять её. — Летим. Глифара отступила на полшага, её кошачьи уши настороженно выпрямились. Её взгляд, полный холодного анализа, скользнул по величественным крыльям, изучая каждый изъян, каждую потенциальную слабость. — Твои новые... атрибуты. Ты уверен, что освоился с ними достаточно, чтобы не сбросить пассажира с пятидесятиметровой высоты? — в её голосе не было страха, только чистая, прагматичная оценка рисков. Гисил фыркнул, и маленькие искорки сорвались с его крыльев, рассыпавшись в воздухе золотой пыльцой. — Драконьи перепонки, конечно, давали больше... сырой тяги. Но принцип тот же: ловить поток, отталкиваться от воздуха, править крылом. Ангельское перо просто требует большей тонкости. Меньше силы, больше точности. Идеально для того, чтобы донести ценный груз в целости. — Его вытянутая рука не дрогнула. — Ну же, Глифара. Или ты боишься, что твоя железная воля не выдержит полёта? Это был вызов. И Глифара никогда не уклонялась от вызовов. С едва заметным вздохом, больше похожим на сдавленное шипение, она шагнула вперёд и позволила ему обхватить её вокруг талии. Её движения были скованными, неестественными — она, привыкшая контролировать каждую мышцу, теперь полностью доверяла свою физическую безопасность другому. Гисил почувствовал её лёгкость и абсолютную, каменную неподвижность в своих руках. Он собрался, мышцы спины и плеч напряглись в новой, непривычной конфигурации. И затем он оттолкнулся. Взлёт был не стремительным рывком, а мощным, плавным подъёмом. Его крылья, с непривычки, совершили два глубоких, гулких взмаха, поднимая их с крыши и отправляя в прохладный вечерний воздух. На мгновение Глифара инстинктивно вцепилась пальцами в складки его одежды, её хвост замер. Но вот они парили. Гисил нашёл устойчивый поток воздуха, и его крылья замерли, лишь изредка совершая тонкие корректировки. Хшаар'нул раскинулся под ними, как чёрная, усыпанная огоньками мозаика. Ветер свистел в ушах, заигрывая с её косой и шевеля перья на его крыльях. Искры, постоянно рождающиеся и гаснущие на них, теперь оставляли за ними короткий, мерцающий след, похожий на хвост крошечной кометы. Глифара, преодолев первый шок, расслабила хватку. Она смотрела вниз, не с восхищением, а с тактической оценкой: отмечала слабо освещённые районы, расположение стражников, потенциальные укрытия. Но даже её ледяной разум не мог полностью игнорировать странное ощущение свободы и... уязвимости. Она была оторвана от земли, от точки опоры, полностью зависима от того, чья сущность была противоположна её собственной — от пламени, а не от контроля. — Тонкость... не твоя сильная сторона, — прокомментировала она наконец, её голос слегка дрожал от ветра. — Левый взмах на два процента сильнее правого. Теряешь симметрию. — Зато не теряю высоту, — парировал Гисил, слегка довольный собой. Он сделал широкий, плавный разворот в сторону тёмного пятна амфитеатра вдали. — И не сбросил тебя. Пока что. Держись крепче, начинаю снижение. Он направился вниз по пологой спирали, его тень, огромная и двуногая, с распахнутыми крыльями, скользила по скалам и крышам. Это была волшебная, почти сюрреалистичная сцена: ангел огня, несущий в своих руках кошку-укротительницу воли, их силуэты чёрными штрихами на багрово-золотом полотне заката. Два острых, опасных инструмента, на мгновение объединённые необходимостью, летящие навстречу испытанию, где им предстояло снова стать противниками. И в этом полёте, в этой вынужденной близости, уже зрели семена того, что могло либо укрепить их союз, либо сделать будущее противостояние ещё более безжалостным. Бой начался без предупреждения, как и подобало их натуре. Едва Гисил опустил её на песок арены и сделал шаг назад, оценивая дистанцию, Глифара уже действовала. Её пальцы сплелись в чёткий, отточенный жест, а голос, холодный и режущий, прошипел заклинание: — Змея из пепла послушанья, волю пламени прими, к цели направь своё жалованье! Из сложенных ладоней вырвался не просто сгусток огня. Это была огненная змея — тонкая, стремительная, с глазами-искрами и раздвоенным жалом-языком. Она не просто летела, а извивалась в воздухе, повторяя манёвры, которые Глифара мысленно ей диктовала, стремясь не поразить, а опутать, сковывая движения противника. Гисил не отпрыгнул. Он встретил атаку с почти учёным любопытством. Его рука описала в воздухе полукруг, а низкий голос, похожий на гул плавильной печи, произнёс: — Форма — лишь одежда. Суть — едина. Перекрои, преобрази, силу врага возьми в свои руки! Его пальцы сомкнулись вокруг головы огненной змеи, казалось, обжигаясь, но нет — пламя послушно изменилось. Оно сжалось, перегруппировалось, и из рук Гисила уже вырвалась не змея, а огненная гончая — плотная, мускулистая, с горящими углями вместо глаз. И она неслась не просто назад, а с удвоенной силой и скоростью, вобрав в себя энергию заклинания Глифары и преобразовав её в более грубую, прямолинейную атаку. Глифара не стала принимать удар. Она отпрыгнула в сторону с кошачьей грацией, позволив гончей врезаться в каменную стену арены. Раздался глухой взрыв, осыпавший песок камнями и искрами. В этот момент Гисил, не теряя темпа, взмахнул своими огромными крыльями — не для полёта, а для создания ураганного порыва. И в этот поток воздуха он выдохнул сгусток пламени. — Дыханье дракона, ветра порыв — умножь, раздуй, стеной огня накрой! Пламя, подхваченное искусственным ураганом от крыльев, раздулось в считанные секунды в огненную стену, которая надвигалась на Глифара, заполняя собой пол-арены. Отступать было некуда. Сжав зубы, она выбросила вперёд обе руки, и её голос, впервые за бой, прозвучал с усилием: — Щит из воли, граница моя! Пламя чужое, усни, поглотись! Перед ней вспыхнул полупрозрачный, мерцающий барьер. Огненная стена ударила в него, и началась изнурительная борьба — барьер не отражал пламя, а жадно, с треском, поглощал его, но каждый поглощённый язык огня заставлял Глифару вздрагивать, а её лицо — бледнеть. Это была чистая трата сил на нейтрализацию. Именно в этот момент, сквозь стиснутые зубы, она бросила реплику, полную редкой для неё горечи: — Зириэль разбрасывает свои игрушки по всему городу… а подбирать заставляют нас. Надоело уже нянчиться с его недоделками! С этими словами, едва огненная стена погасла, поглощённая её щитом, она резким движением сняла с хвоста одно из серебряных колец и, не целясь, швырнула его в сторону груды старого, брошенного тренировочного снаряда в углу арены. И сразу же, не давая Гисилу опомниться, рванулась вперёд. Её свободная рука описала коготь, и вокруг пальцев вспыхнули сгустки багрового пламени, принявшие форму длинных, изогнутых огненных когтей. — Коготь ярости, душа огня — режь, жги, раздирай! Гисил, ещё не закончив следующее заклинание, инстинктивно прикрылся крылом. Огненные когти с шипением впились в перья, оставив на них три длинных, обугленных полосы. Боль пронзила плечо, но это дало ему долю секунды, чтобы отпрыгнуть назад. И тут случилось то, чего он не ожидал. Из груды снарядов, куда упало кольцо Глифары, раздался скрежет. Камни и металлолом зашевелились, срослись, приняв грубую, двуногую форму. Это был голем — один из многочисленных, «недоделанных» стражей, что Зириэль в изобилии разбросал по городу как потенциальную резервную силу. Но сейчас его пустые глазницы светились знакомым ядовито-оранжевым светом, а на его каменной «груди» плотно обвивало конструкцию то самое серебряное кольцо. Глифара, даже не глядя на творящееся за её спиной, просто мысленно дернула невидимую нить. Голем, подчиняясь её воле, издал скрежещущий рык и тяжёлой поступью двинулся на Гисила с другой стороны, отрезая пути к отступлению. — Два против одного, Глифара? — крикнул Гисил, быстро оценивая ситуацию. — Это нечестно! — На войне не бывает честных боёв, Гисил, — холодно парировала она, готовя очередной ментальный импульс, чтобы голем атаковал. — Только эффективные. Или ты думал, я буду драться с тобой в одиночку, когда у меня есть целый город его забытых игрушек, которые только и ждут, чтобы им приказали? Песок арены взметнулся под тяжелыми шагами голема. Гисил, зажатый между кошкой с огненными когтями и каменным исполином, впервые за бой почувствовал не теоретический интерес, а вполне конкретную опасность. Его крыло дымилось. Игра только что стала серьезной.